» » » онлайн чтение - страница 21

Текст книги "Найденный мир"

Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?

  • Текст добавлен: 29 ноября 2014, 00:13


Автор книги: Андрей Уланов


Жанр: Триллеры, Боевики


сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 21 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 21 страниц]

«Кто бы еще подсказал, в чем именно заключается сейчас мой долг перед Англией, – тоскливо подумал Харлоу. – Продолжать затеянную Крэдоком авантюру или отмежеваться от нее – воистину, это был выбор между Сциллой и Харибдой. Первое означало новые жертвы, которые теперь уже точно будут на его, Майкла Харлоу, совести. Второе – обессмысливало все предыдущие потери, а с обеих сторон уже пролилось достаточно крови, чтобы можно было просто перешагнуть через нее. К тому же, – капитан-лейтенант искоса глянул на Кармонди, сидевшего во главе стола с видом оголодавшего бульдога, – не факт, что у меня есть этот выбор. Майор завяз в этом деле почти так же глубоко, как сам Крэдок… и вряд ли он смирится со столь резкой переменой курса. К тому же в конце этого пути всех их будет ждать трибунал – и наверняка Их Лордствам потребуется не один козел отпущения. Нет, Кармонди, скорее всего, захочет довести эту войну до конца, каким бы он ни оказался».

Все эти размышления для Харлоу имели привкус дурного дежавю – почти теми же сомнениями он терзался всю прошлую ночь, лишь перед рассветом забывшись на неполный час. Тогда, под утро, он почти склонился к мысли попробовать все же договориться с немцами, а если Кармонди это не понравится, что ж… в крайнем случае он сможет честно сказать: «Я сделал все, что мог».

Но сейчас… выслушав сбивчивый рассказ русского перебежчика, капитан-лейтенант неожиданно для себя ощутил некое чувство, которое, пожалуй, лучше всего характеризовалось как «азарт».

В конце концов, он был боевым офицером. У него имелись знания и опыт, и он «видел», как можно использовать эти сведения… как поставить русским и немцам шах и мат в два хода. А вот Кармонди, угнетенный двумя подряд провалами, вознамерился уйти в глухую оборону. Майор явно забыл, что, во-первых, обороной войны обычно не выигрывают, а во-вторых, тающий запас пайков отсчитывает их тающее время столь же неумолимо, как германская адская машина в снарядном погребе канонерки. Действовать требовалось быстро и решительно!

– Хватит и половины этого числа, – уверенно произнес Харлоу, – если они не станут рваться вперед очертя голову, а будут грамотно использовать наше преимущество в артиллерийской силе. Что же касается так впечатливших вас тевтонских пулеметов, то для них у нас теперь тоже найдется сюрприз, не так ли, Бакстон?

– Совершенно верно, сэр, – подтвердил старший механик «Бенбоу».

– Таким образом, – продолжил Харлоу, – если предпринять атаку немедленно, шансы на успех… Что с вами, мичман? – недовольно хмурясь, спросил он. – У вас такое лицо, словно вы увидели призрак своего прадедушки.

– Простите, сэр, – мичман Гарланд, будучи младшим по званию из присутствовавших на совещании, не решился высказать свои мысли вслух, но и скрыть изумление было выше его сил, – но почему вы собираетесь атаковать русских? Мы ведь до сих пор не воевали с ними, так что, возможно, у нас есть шанс договориться…

– Не воевали? – зло прищурился лейтенант Додсон. – Вы согласитесь повторить эти слова матери матроса Пембрука, м-мичман?

– Возможно, я не совсем удачно выразился, – покраснев, отозвался Гарланд. – Но все-таки, если есть шанс договориться…

– К сожалению, такого шанса у нас уже нет! – твердо произнес капитан-лейтенант. – Поверьте, я бы и сам предпочел вести с ними переговоры, а не перестрелку. Ведь если бы удалось отколоть русских от немцев, хотя бы уговорить занять нейтральную позицию, это бы весьма облегчило наше положение. Увы, они уже сделали свой выбор и сообщили о нем пушечными залпами. Что ж… не я начал эту войну, но я приложу все усилия, чтобы закончить ее как можно скорее.

– Надеюсь, сэр, вам это удастся, – не сводя взгляда с лица Харлоу, тихо произнес мичман. – Молю Бога, чтобы вам это удалось.


…Очнувшись, человек, давно привыкший называть себя Сергеем Константиновичем Щукиным, увидел перед собой белизну. Чистый белый, без единого пятнышка свет заполнял собой все поле зрения. Слепящий свет и невнятные звуки – шум, словно бы от разговоров множества людей, сливающихся в одно громовое, неразборчивое «бу-бу-бу».

«Неужели все-таки рай?» – мелькнула мысль. Прожив большую часть сознательной жизни убежденным атеистом и закоренелым грешником, по меркам Церкви, эсер менее всего ожидал обнаружить себя в итоге на небесах. Или же, холодея, подумал он, его «дело» просто еще не рассмотрено здешним Судией. А ведь если есть рай, то и его противоположность вполне может оказаться реальностью.

Щукин вдруг ощутил себя ничтожно маленьким, микроскопической пылинкой по сравнению с чем-то неизмеримо большим, что сейчас приближалось к нему, готовясь произнести тот самый окончательный приговор, за которым…

– Очнулись, батенька?

Голос донесся словно бы издалека, но, вне всякого сомнения, это был обычный, человеческий голос, а не глас ангелов небесных. Впрочем, отчасти действие он оказал чудесное, разом сдернув с мозга пелену опиумного полусна-полубреда. Щукин ощутил тугую ноющую боль в груди, неровность земли под собой, шерстяную колючесть одеяла в стиснутом кулаке. Белое же сияние обернулось всего-навсего подсвеченным солнечными лучами пологом палатки.

– Должен заметить, – произнес доктор Билич, склоняясь над раненым, – вы, сударь, явно из числа тех счастливцев, про коих принято говорить: в рубашке родились. При выстреле в грудь отделаться лишь касательной раной и переломом ребра – шансы, я бы сказал, меньшие, чем сорвать банк в казино. Пройди этот кусочек свинца, – доктор извлек из кармашка для часов мятую пульку и продемонстрировал ее пациенту, – чуть левее, непременно задел бы сердце. Да и просто сквозная дыра в легких, что ни говори, в наших диких условиях, – Билич вздохнул, – практически верная смерть.

Эсер вдруг рассмеялся, хрипло и коротко, потому что смех тут же откатился в рану тугими комками боли.

– Услуга по дружбе – вот как это называется, – прошептал он так тихо, что сам едва себя слышал. Выдавливать из легких воздух было немыслимо мучительно. – Я слишком долго ходил под руку с этой мрачной дамой…

– Капитан просил немедленно уведомить его, что вы очнулись, – проговорил Билич. – Но если вы…

– Уведомляйте, чего уж там! – Щукин слабо повел рукой. – Лучше я себя навряд ли почувствую, по крайней мере, в ближайшие дни.

Билич с явным сомнением посмотрел на раненого, но все же вышел. Щукин обессиленно закрыл глаза. Рана не особо беспокоила, но вот разлившаяся по телу вялая слабость пугала всерьез – по-видимости, это являлось последствием большой кровопотери. «Ну да, – подумал он, – вряд ли в лагере расслышали тихий щелчок карманного «браунинга». Скорее, подняли тревогу, лишь когда водоносы явно запоздали с возвращением от ручья. Еще одно чудо в строку – что спасатели подоспели раньше, чем на запах крови приманился «черный петух» или еще какой-нибудь местный падальщик. Впрочем, по части запаха лежащая у подножья скалы туша наверняка не имеет себе равных верст на двадцать в округе. Можно даже…»

Ход мыслей эсера был прерван шорохом парусины и отрывистым «Останьтесь тут», адресованным попытавшемуся было сунуться следом за капитаном доктору. Сев рядом с раненым, Колчак снял фуражку и принялся вертеть ее, продергивая околыш между пальцами на манер четок. Предстоящий разговор был ему явно в тягость, но все же уклониться от него Колчак не мог. Щукин, однако, тоже не горел желанием начинать беседу первым. Воцарившаяся в палатке тишина становилась все более тягостной для обоих – пока наконец Колчак не выдержал.

– Должен сказать, – резко начал он, – что ваш провал, господин жандарм, ставит всех нас в крайне тяжелое положение.

– Провал? – удивленно повторил Щукин. – Ах, ну да… можно сказать и так.

Он только сейчас понял, что все окружающие по-прежнему числят его агентом охранки. И любезность доктора Билича явно адресовалась жандармскому офицеру, а не простому унтеру. Продолжать игру? Этот путь был привычнее… да и безопаснее, но только сил для него Щукин в себе не чувствовал совершенно – и физических, и в особенности душевных. Вряд ли он признался бы в этом, но бесконечное лицедейство утомило его бесконечно. Бросить карты или, стиснув зубы, поднять ставки? Когда на кону судьба целого континента и можно приложить к ней руку, начать свою игру… но для этого предыдущую партию надо сдать.

– Еще когда мы сходили на берег, – продолжал Колчак, игнорируя реплику мнимого жандарма, – у меня было намерение взять этого вашего революционера под арест. Но я отказался от этой мысли, понадеявшись, что вы контролируете ситуацию.

– А я и контролировал ее, – произнес Щукин, – до сегодняшнего утра.

– Да уж… да вы хоть понимаете, – неожиданно взорвался Колчак, – что этот ваш подпольщик наверняка бросился прямиком к англичанам?! И что с минуты на минуту им станут известны координаты нашего лагеря?!

– Еще бы я это не понимал! – усмехнулся Щукин. – Он, знаете ли, успел поведать о своих замыслах, прежде чем… прежде чем я попытался остановить его – к сожалению, неудачно.

– Конечно, я понимаю, что для вас приоритетной была собственная операция. – Судя по уже почти спокойному тону, капитан остыл столь же быстро, как вспыхнул. – Не знаю и, право, не хочу вдаваться в лишние подробности ваших подпольных игр… но считаю должным заметить, что последствия вашей самонадеянности могут быть намного бо́льшими.

– «Собственная операция», – повторил эсер, с трудом сдерживая рвущийся наружу смех. Как же болит бок! – Эх… господин капитан аж второго ранга. Главной и единственной целью нашей операции было сойти на берег в каком-нибудь иностранном порту, подальше от российской Фемиды.

– Но, позвольте, – удивленно начал Колчак, – по словам лейтенанта Бутлерова…

Смешок все-таки прорвался наружу, немедленно аукнувшись в груди очередным уколом боли.

– Лейтенант Бутлеров знает лишь то, что ему поведал некий явившийся на корабль жандармский поручик, – пояснил Щукин. – А уточнить какие-либо подробности, да и просто проверить его слова или хотя бы личность ни Бутлеров, ни вы сами не сочли нужным, верно? Армии, а уж тем более флоту всегда была свойственна некоторая брезгливость по части сношений с голубыми мундирами. Вот на эту брезгливость и была сделана ставка… почти удачная.

– Но… – Колчак уже понимал, к чему клонит Щукин, однако явно не мог заставить себя поверить до конца, – вы хотите сказать…

– …что я такой же член партии социалистов-революционеров, как и мой бывший «поднадзорный», – закончил фразу капитана Щукин. – Сразу скажу, никаких грандиозных планов относительно вашей, а также чьей бы то ни было особы мы в данном случае не вынашивали. Просто возникла необходимость срочно покинуть Владивосток, путь по суше был сочтен, – эсер слабо улыбнулся, – слишком рискованным, а тут как раз прошел слух, что ваш корабль собирается в дальний поход.

– Да, – после долгой паузы промолвил Колчак, – промашка у вас вышла изрядная. А скажите-ка, товарищ партиец… вы понимаете, что я могу прямо сейчас приказать вас расстрелять? Или нет, просто вздернуть на ближайшей пальме – патроны нам будут нужны для более важных дел.

– Воля ваша, – равнодушно произнес Щукин. – Хотите повесить – вешайте. Я, Александр Васильевич, – капитан дернулся, но смолчал, – за все эти годы чертовски устал играть со смертью… обманывать ее… и жить в постоянном ожидании. Вам этого не понять, даже и не пытайтесь… впрочем, вы ведь были в полярных экспедициях?

Колчак сморгнул.

– Тогда, возможно, и сможете представить, хотя бы отдаленно. Жить среди стужи, боясь лишний раз открыть рот, постоянно носить чужую шкуру – толстую, неудобную, давящую на плечи. Опасность кругом, под ногами – предательский лед, вокруг – равнодушная ледяная пустыня. И так – долгие годы. Кажется, из нашей группы… тех, с кем я начинал, осталось не больше половины, а может, и меньше – о многих просто не узнать, где они сейчас, живы ли. Я устал, господин капитан второго ранга. Сил держаться дальше не осталось.

– Предполагается, – холодно произнес Колчак, – что меня должна была растрогать сия пиеса?

– Предполагается, – в тон ему ответил эсер, – что мне наплевать.

Он даже приподнялся на локте, собираясь лечь на бок, но затем сообразил, что повернуться может лишь в одну сторону, к Колчаку, – и отвалился обратно, на спину, демонстративно закрыв глаза.

Палатку вновь заполнила вязкая, словно кисель, тишина – и снова нарушителем ее стал Колчак:

– Ваш… приятель…

– Он мне не приятель, – не открывая глаз, быстро поправил Щукин. – От товарищей, знаете ли, свинцовые подарки обычно не получают.

– Мне наплевать, – Колчак не удержался от возможности вернуть эсеру его же фразу, – кем он вам приходился: другом, сватом или братом. Сейчас имеет значение лишь одно – он действительно направился к англичанам?

– Собирался он именно туда, – ответил эсер. – И я буду сильно удивлен, если окажется, что его сожрали по дороге. Таких ничто не берет.

Капитан открыл было рот и тут же закрыл. Бросил на раненого короткий оценивающий взгляд. И стремительно вышел из палатки. До ушей Щукина донеслись торопливые, рубленые команды.

Подпольщик скосил глаза: не стоит ли кто у входа в палатку, не собирается ли войти? И только тогда позволил себе мимолетную улыбку.


Британские шлюпки подошли к берегу за пять минут до полудня. На этот раз в них было сто двенадцать человек – лишь немногим больше, чем в отряде Эшли. Однако если количественная разница была невелика, то качественное отличие, как не без оснований надеялись офицеры «Бенбоу», оказалось разительным. Сорок десантников являлись морскими пехотинцами, остальные же – результатом тщательного просеивания экипажа на предмет робингудов… или, по крайней мере, людей, знающих, как правильно вставлять обойму. Почти все они были добровольцами – за участие в десанте матросам и морпехам обещали по пять фунтов плюс «особые премиальные» по итогам боя. Не обошлось и без подчиненных Китона – дюжина кочегаров, «запрягшись» в стиле русских бурлаков, сволокла с плота на берег нечто на широких салазках, до поры закутанное в брезент.

Захват прибрежного плацдарма был выполнен четко и без сбоев – рассыпавшись в цепь, британцы широким полукольцом охватили место высадки, затем, по команде лейтенанта Маклауда, отделение морпехов начало выдвигаться вперед, к холмам, а сигнальщик просемафорил на броненосец об успешном начале. Лишь после этого сигнала от борта «Бенбоу» отошел паровой катер с главными действующими лицами будущей драмы – Харлоу, майором и перебежчиком. Капитан-лейтенант не собирался недооценивать противника, и, как почти сразу же стало ясно, не без оснований. Катер еще не успел войти в полосу прибоя, как на вершине холма в полумиле от места высадки тускло замерцали огоньки выстрелов.

Угадай командир высланного Колчаком дозора мичман Шульц место высадки британцев – и тогда история Нового мира могла свернуть в иное русло. Но с дистанции в полтысячи метров шансы попасть в качающуюся на волнах мишень были минимальны – большая часть пуль пришлась по воде, лишь одна расщепила доску на правом борту катера. К тому моменту как опомнившийся матрос резко переложил руль, подставляя под пули стальной щит над баком, русские успели расстрелять по обойме и пропасть так же внезапно, как появились. Ответная пальба, начатая с опозданием, – десантная партия все внимание уделяла, как водится, вершинам ближайших к месту высадки холмов, в сторону же почти никто не смотрел, – никакого результата не дала.

– Хорошенькое начало, – прокомментировал обстрел майор, – этот Колчак берет даже круче, чем «колбасники», те дали нам хоть отойти от воды.

Присевший за щит Харлоу с неудовольствием взглянул на майора снизу вверх, затем перевел взгляд на зажатого между двумя дюжими морпехами перебежчика.

– Когда причалим, пусть обменяется формой с парнем у руля, – приказал он, досадуя, что не подумал об этой простой вещи раньше, – и в следующий раз при первых же выстрелах падайте вместе с ним на землю, ясно?

– Так точно, сэр.

– Ну и как вам руководство сухопутной операцией? – подчеркнуто ровным тоном осведомился майор.

Капитан-лейтенант с трудом удержался от зубовного скрипа.

– По крайней мере, – заметил он, – в этот раз мы и учитывали в планах нечто подобное.

– Вот именно, что «нечто», – буркнул Кармонди. – Только, как видите, у русских тоже завелись какие-то планы. Хорошо еще, что нам попался только небольшой дозор. – Окажись у них побольше людей или пулемет, нашу операцию, – майор указал на берег впереди, – можно было бы уже сворачивать.

На этот раз Харлоу промолчал, ибо крыть ему было нечем: не далее как час назад, во время совещания в кают-компании, Кармонди предложил, чтобы в начальной стадии «Бенбоу» находился как можно ближе к месту высадки. Однако Харлоу счел, что необходимости в этом нет – русские наверняка понимают, что пытаться занять вершины окружающих бухту холмов будет для них форменным самоубийством. А раз так, то броненосец останется в месте, наиболее выгодном с точки зрения перекидной стрельбы.

От невеселых мыслей капитан-лейтенанта отвлек лишь зашуршавший под катером песок. Стоявшая наготове шестерка морпехов тут же бросилась подтаскивать суденышко к берегу, но Харлоу, не дожидаясь их, спрыгнул в воду и зашагал к берегу.


Кубарем скатившись вниз с холма, дозор мичмана Шульца проковылял сотню с небольшим саженей и скрылся в небольшой лощине. Лишь тогда мичман позволил себе перевести дух. Во время «пробежки» он, как и остальные, не оглядывался назад – все силы уходили на выпутывание ног из проклятого стланика. И чудо все же произошло: их не расстреляли в спины, хотя он почти уверил себя в обратном.

– Павел Евграфович, как думаете, – обратился он к присевшему рядом на корточки боцманмату, – удалось нам хоть кого-то ссадить с того катерка?

– Сумл… сомневаюсь, вашбродь, – честно сказал Горшенин. – Катер, он штука маленькая, качает его вверх-вниз. Опять же, рулевым у них толковый малый сидел, как мы палить начали, так сразу ворочать начал, щит этот свой под пули подставил.

– Жаль, – вздохнул мичман, – там ведь наверняка был кто-то из их начальства.

– Дострелим еще, вашбродь, – с напускной уверенностью заявил боцманмат, – не мы, так другие. Покуда все очень удачно складывается – они аккурат напротив господина лейтенанта высадились. Бог даст, на него и попрут, а там – пулемет! А уж если в нашу сторону развернутся, так вообще бока подставят, сущее загляденье выйдет.

«Если британцы развернутся в нашу сторону, – подумал мичман, – мы в этой лощинке и останемся – до следующего укрытия не меньше полусотни шагов, британцы будут стрелять сверху, с гребня кратера, так что даже уползти не удастся». Но мысль прошла и пропала, сменившись охотничьим азартом – в неполных двадцать два собственная смерть до последнего момента кажется чем-то далеким и почти невозможным.

– О, кажись, пошли, – Горшенин вытянул шею, прислушиваясь к звукам выстрелов. – По прямой все-таки пошли, знают путь, гады… Эх, рано! – досадливо скривился он, когда в треск винтовочной пальбы вплелась скороговорка пулемета. – Их бы подпустить.

– Нельзя их подпускать. – Мичман, привстав, попытался выглянуть из лощины, но заросли папоротника по краям перекрывали почти весь обзор. – Нельзя! – уверенно повторил он. – Англичане, как бульдоги, если вцепятся, оторвать их только с зубами. А нам… Тихо! – скомандовал он, когда звуки винтовочных выстрелов разом перекрыл резкий грохот.

– Кажись, из пушки лупят, – сказал сидевший у дальнего края лощины пожилой комендор, – «гочкис» или еще какая мелочь противоминная. То-то я все думал, чтой-то они за штукенцию на полозьях волочь удумали.

– Но зачем? – удивился мичман.

– А пулеметы сшибать, вашбродь, – пояснил матрос. – Под Артуром, земеля рассказывал, делали такое. Только сложно это – снарядик-то маленький, заряд слабый, пока прямо в точку не попадешь, считай, толку нету.

К схожим выводам наверняка пришел бы и наблюдавший с вершины холма за ходом «дуэли» Харлоу, если бы эта дуэль продлилась хотя бы несколько минут. Однако до этой стадии испытания не дошли – уже после четвертого выстрела наскоро сколоченный лафет не выдержал отдачи и попросту развалился. «Как и наш план боя», – промелькнуло в голове у капитан-лейтенанта. Вместо коварства тевтонского орла им на этот раз досталось упрямство медведя. Русские с самого начала действовали большими группами. Главный их отряд, числом не меньше тридцати человек при одном пулемете, сейчас располагался перед фронтом английской цепи, а еще один активно постреливал слева, вынуждая загибать фланг. Справа же пока была тишина, но и Харлоу и майор помнили о скрывшемся там дозоре, а значит, и с той стороны в любой миг могли засвистеть пули.

– Похоже, – капитан-лейтенант старался не смотреть в сторону раздосадованного Кармонди, идея мобильной «противопулеметной» пушки принадлежала именно ему, однако майор все же сдержался и не стал призывать кары небесные на головы нерадивых корабельных плотников, – пришла пора выкладывать на стол наш главный козырь.

– Надеюсь, – проворчал Кармонди, – ваша идея сработает лучше моей.

– Я тоже на это надеюсь, – кивнул Харлоу и, развернувшись к стоящему наготове мичману Райту, скомандовал: – Передайте на «Бенбоу», пусть начинают.


… – Справа опять побежали, вашбродь!

Резко крутанувшись, Колчак поймал в прорезь прицела темные фигурки. «Максим» задергался, торопливо пережевывая ленту… кажется, третью по счету? Отпустив гашетку, кавторанг глянул вниз, на усыпавшие стланик гильзы. Когда только успел? В памяти неожиданно всплыло, как в Артуре вернувшийся с сухопутного фронта приятель рассказывал про участие в отбитой атаке японцев: «Кажется, всего два раза пальнул, а начал хлопать по карманам – пяти обойм как не бывало!»

Английская пушка больше не стреляла. В первый момент Колчак отметил это лишь краем сознания – пропала лишняя помеха, – но когда британцы вновь залегли, он снова уцепился за эту мысль, уже на новом, более сознательном уровне. И, осознав окончательно, едва не выругался вслух. Дурак, мальчишка, опять полез делать все сам – а руководить боем кому?

– Давай обратно за пулемет, – скомандовал он подбежавшему с новой лентой матросу. – Зря патронов не трать… сейчас прикрывать нас будешь. Остальным, – Колчак повысил голос, одновременно нащупывая свисток, – приготовиться к отходу. По сигналу… ЛОЖИСЬ!


Новое действующее лицо, появившееся на сцене – а точнее, давно уже там бывшее, но доселе безмолвствовавшее, – было в чем-то сродни недавнему визитеру в русский лагерь. Как и ящер, оно было большим, невероятно прожорливым и обреченным на вымирание законами эволюционного развития. Правда, с момента создания шестнадцати-с-четвертьюдюймовых орудий прошло лишь немногим больше двух десятков лет, но в наступившую эпоху «дредноутов» они уже выглядели самыми настоящими динозаврами.

Однако и воистину чудовищной мощью орудия главного калибра «Бенбоу» тоже могли похвастаться с ничуть не меньшим основанием, чем громадные ящеры Земли Толля.

Первая бомба рухнула далеко позади русской позиции – помня о своем прошлом опыте корректировки, мичман Райт на этот раз решил, что перелет в данном деле значительно лучше недолета. К его удивлению, капитан-лейтенант при виде разбухающего посреди равнины облака довольно улыбнулся.

– Отлично, мичман! – Харлоу не играл, он и в самом деле был доволен. – Теперь попробуйте достать шестидюймовыми по русской позиции, а главный калибр пусть стреляет на прежнюю дистанцию, но уже шрапнелью. Затем…

– Русские отступают!

– Отлично! – воскликнул Кармонди. – Теперь осталось разобраться с группой на левом фланге и… – майор осекся.

– …и на правом, – договорил за него Харлоу, глядя, как под залпами проявившего себя наконец русского дозора вновь залегают поднявшиеся в атаку морпехи. – Райт, после шрапнели займитесь ими – справа их явно меньше, хватит и одного снаряда.


– Мы не заблудились? – спросила Тала с сомнением.

Мушкетов покачал головой.

– Нам просто деревья мешают, иначе уже был бы виден холм.

Они брели по редкому, светлому лесу пару часов, и геолог сам бы не признался себе, но ему начинала нравиться эта прогулка.

Идти под призрачной сенью псевдолиственниц оказалось легче, чем шагать по равнине: пружинистый цепкий стланик здесь уступал место слоям прошлогодней хвои и подушкам малахитового мха. Воздух был свеж и ароматен; ветер с близкого моря смешивался со смоляным запахом, с густым духом преющей зелени из-под ног, с кисловатым запахом белых цветов заслонявшего дорогу кустарника. Над цветами порхали бабочки, одни – прозрачно-синие, другие – белые с черным, вроде огромных капустниц. Гнуса не было: вернее сказать, мошкара кружилась среди ветвей, но ни один кровосос не позарился на людскую кровь. За мошкой охотились мелкие длиннохвостые птахи, выписывая пируэты среди ветвей. Временами казалось, что люди попали в парк, в филиал эдемского сада, где нет сторожей с огненными мечами.

Порой издалека доносился трубный зов тикбаланга, или приглушенный клекот, который путники привыкли уже связывать с мелкими травоядными, вроде флагохвостов, но без характерного иглистого гребня, или – того страшней – тихая мелодичная трель «черного петуха», и страх вновь накатывал на миг колючей волной. Но паралич воли уже не охватывал молодого геолога при этих звуках. Близкие встречи с несколькими видами чудовищ подряд вселили в него фаталистическое бесстрашие. Он только покрепче сжимал в руках винтовку и продолжал шагать сквозь поющий, щебечущий, благоухающий мезозойский лес.

Впрочем, за все время пути им встретился единственный зверь из тех самых травоядных – чтобы как-то отличать, Мушкетов про себя обозвал их «клюворылами» – и тот напугался больше людей, сломя голову бросившись прочь сквозь кусты. Крупные ящеры старались не заходить туда, где деревья росли гуще, а хищники следовали за ними.

– Что скажет тебе кулам-набато? – поинтересовалась филиппинка.

Геолог уже собирался ответить, когда его сбил с мысли далекий раскат грома. Молодой человек поднял голову в недоумении: небо сияло весенней голубизной. Погода в Новом Свете не отличалась устойчивостью, но сейчас ничто не предвещало грозы.

Он открыл было рот и осекся.

Раскат не стих. Он надвигался, набухал соловей-разбойницким посвистом – и быстрей, чем геолог успел осознать происходящее, лопнул.

Мушкетову показалось, что это барабанные перепонки у него лопнули и земля качнулась от изумления. Сквозь деревья, далеко впереди, завиднелся черный дым.

– Что же это такое? – с изумлением прошептал геолог. В голове у него метались идеи одна другой завиральней: извержение вулкана? шальной метеорит? предвестие еще одного Разлома?

– Пушка, – отрезала помрачневшая Тала. – Большая пушка лайми. С моря.

– Но… зачем они стреляют? – вслух поразился Мушкетов. – По кому?

И тут он понял.

В лесу стало очень тихо. Дальний разрыв погрузил в мимолетный страх все живое.

– Они… – пробормотал геолог, вглядываясь зачем-то в слепящее небо.

Гром грянул снова: иным, слабым голосом. Снаряд лег все там же, впереди, куда направлялись двое путников.

– Они обстреливают наш лагерь.


– Вашбродь! Вашбродь, да очнитесь же!

Шульц потряс головой, пытаясь избавиться от засевшей в ушах пробки. Все кругом словно бы плыло, и, чтобы подняться, ему пришлось буквально вцепиться в руку стоящего рядом матроса.

– Вашбродь, не ранены? Возьмите, – унтер протянул ему платок, – с правой ноздри у вас кровит изрядно.

– Все живы?

– Ага! – радостно скалясь, отозвался унтер. – Поконтузило всех, да у матроса Терещенко, кажись, перепонную барабанку высвистнуло. А так бог миловал, отвел дуру-бонбу.

– Отходить надо бы, вашбродь! – выдохнул стоящий рядом пожилой комендор. – А то ведь они щас прицел поправят и разнесут нас калибром своим. Уж на что я на японской шимоз навидался, но такого… Как вдарило, аж земля спод ног кувыркнулась.

Мичман снова мотнул головой. Звенело уже меньше, и кровь из носа вроде бы удалось остановить.

– Еще пару минут. – Это прозвучало скорее как просьба, чем как приказ, но мичман счел, что приказывать было бы сейчас… неправильно.

Горшенин тяжело вздохнул:

– Вашбродь, воля ваша… да только ляжем сейчас зазря. Патронов осталось по две обоймы.

– Хорошо, – после недолгого раздумья сказал мичман, – еще по пять выстрелов, и отступаем.

Сам он тоже попытался поднять винтовку, но сдавленно охнул, едва не выронив ставший неожиданно тяжелым ствол. Рядом грохнул выстрел, за ним еще и еще, и мичман с затаенной гордостью подумал, что никто из нижних чинов не пытался высадить обойму поскорее, целя в белый свет как в копейку. «Георгия всем, – мысленно поклялся он, – до кого угодно дойду, а выбью, ведь заслужили…»

Свиста падающей бомбы он так и не услышал. Просто земля вдруг встала на дыбы, а потом стало темно и покойно.


– С мичманом, похоже, все, вашбродь! – проорал почти в ухо Колчаку вернувшийся с левого фланга цепи сигнальщик. – После большой фугаски еще стреляли, а как шестидюймовым их накрыло, так и все.

– Плохо.

На иную эпитафию мичману Шульцу и погибшим вместе с ним у капитана сейчас не было сил. Его люди, как загнанные волки, молча брели по иссеченному шрапнелью подлеску, падая, когда грохот выстрела и нарастающий свист предупреждали об очередной бомбе, а затем вновь поднимаясь. В километре позади них шла цепь загонщиков.

Бой был проигран вчистую – у Александра Васильевича хватило ума и совести это признать. Попытка навязать британцам бой в пределах досягаемости пушек броненосца с самого начала являлась авантюрой. Следовало прислушаться к советам ученых, еще утром предлагавших бросить все, что нельзя унести в одну ходку, и уводить людей в новый лагерь. Но тогда он решил иначе, понадеявшись, что убежавшие от пары немецких пулеметов британцы струхнут и сейчас, если натолкнутся на серьезное сопротивление. Ставка, которую английский капитан хладнокровно перебил джокером главного калибра.

За холмами вновь громыхнул орудийный выстрел. Большинство моряков привычно легли наземь, однако Колчак с удивлением обнаружил, что в этот раз некоторые остались стоять, напряженно вслушиваясь в свист приближающегося снаряда… которого не было. Вместо него парой секунд позже докатился грохот разрыва.

– Что за… – выдохнул капитан. Это было скорее ругательство, чем вопрос, однако ближайший оставшийся на ногах матрос все же ответил на него.

– «Манджур» это, вашбродь…


– Сэр! Там…

Поначалу лейтенант Додсон просто не понял, что хочет сообщить ему матрос. Акцент уроженца Суонси, помноженный на волнение и отдышку после гребли, сделал речь сигнальщика почти не воспринимаемой на слух выпускника привилегированной частной школы. К тому же матрос все время сбивался на оправдания: «Мы сигналили-сигналили». Истинная правда, просто два оставшихся на броненосце сигнальщика были заняты исключительно разбором сообщений от мичмана Райта. «Стреляли-стреляли» – это тоже было правдой, но на фоне пальбы с берега несколько выстрелов с противоположной стороны были совершенно неразличимы. «Гребли уж так быстро, так быстро».

Внимание! Это ознакомительный фрагмент книги.

Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента ООО "ЛитРес".
Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21

Правообладателям!

Представленный фрагмент произведения размещен по согласованию с распространителем легального контента ООО "ЛитРес" (не более 20% исходного текста). Если вы считаете, что размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.

Читателям!

Оплатили, но не знаете что делать дальше?


  • 0 Оценок: 0
Популярные книги за неделю

Рекомендации