Текст книги "Гости незваные"
![](/books_files/covers/thumbs_240/gosti-nezvanye-51501.jpg)
Автор книги: Андрей Величко
Жанр: Попаданцы, Фантастика
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 6 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Глава 9
Александр закрыл дверь в аппаратную на ключ, потом сдал его дежурному и направился к так называемому поселку. Пока он состоял из пяти двухэтажных двенадцатиквартирных домов, но уже рылись котлованы под новые постройки. Объект «Заря» в восьми километрах юго-восточнее Гдова в не таком уж далеком времени должен стать очередным закрытым наукоградом, которых и так имелось немало на просторах империи. Саша уже успел побывать в двух: Кучино и Осташкове (так его называли, хотя на самом деле объект располагался на острове Городомля). Александр был также в курсе о существовании мощного электронного НИИ в Каспийске. Правда, он не знал, что этот Каспийск находится на острове Николая I в Аральском море. Но тут уж ничего не поделаешь – режим секретности. Даже в самом Каспийске далеко не все знали, посреди какого моря стоит их остров.
Саша переоделся, сунул в карман бумажник с деньгами и паспортом, потом выкатил из гаража велосипед и неспешно направился по лесной тропинке к аэродрому, который был примерно в полукилометре от поселка. Его «чайка» стояла в Гатчине. В принципе вполне можно было купить и еще одну, но зачем? Ездить в Гдов в общем-то незачем, по объекту бессмысленно, тут и велосипед не нужен. И аэродром рядом, а там стоит Сашин личный «Тузик».
Еще в школе Александр иногда жалел, что в Союзе нельзя иметь свой самолет. Хотя, казалось бы, какие тут еще аэропланы, когда и автомобиль-то толком не купишь! Но почему-то трудности при покупке «жигулей» задевали Александра куда меньше, чем полная невозможность приобрести что-нибудь крылатое. В конце концов, тот же «запорожец» приобрести можно без особых проблем, а вот с самолетом натуральная труба. Прямо хоть сам строй! Саша бы и построил, но для этого ему нужно было родиться хотя бы лет на десять раньше, с начала восьмидесятых КГБ уже рассматривал самодеятельных авиаконструкторов как свою потенциальную клиентуру. А тут – пожалуйста. И стоит этот «Тузик» всего девятьсот восемьдесят рублей, причем его можно купить с трехлетней рассрочкой и первым взносом в триста пятьдесят, но при этом подписать обязательство раз в год отбывать недельные сборы, а в случае войны стать ночным бомбардировщиком или связником. Впрочем, этот самолетик не возбранялось купить и просто так, но тогда он обошелся бы в три тысячи. Так что Саша выложил свою месячную получку, которую после покупки автомобиля все равно не удавалось растратить больше чем на треть, как приходило время следующей, и подписал бумаги на рассрочку платежей и свои обязательства. После чего за пятьдесят рублей еще два месяца посещал вечерние курсы, где его научили летать, и все. Вот он, его личный аэроплан, лети на нем куда угодно, только, разумеется, сначала сообщив об этом в режимный отдел.
Самое интересное, подумалось Саше, что в новом мире его должность называется точно так же, как и в старом – старший лаборант. И круг обязанностей вроде похож, но только за одним исключением. Там только считалось, что Саша является ответственным за бесперебойную работу всего, что находилось в его подвале. На самом деле кто угодно мог прийти и заявить, что вот это надо сделать вот так, – примерно как в случае с Кисиным и случилось. Ну и снабжение, конечно, оставляло желать лучшего, а уж про зарплату стыдно и вспомнить. Какая ответственность в восемьдесят девятом году могла быть за сто тридцать рублей в месяц?
Здесь же Александр получал триста пятьдесят, и это при куда большей весомости тутошнего рубля. Заведующий комплексом был чистым администратором. То есть Саша ему говорил, чего не помешало бы сделать, тот записывал это в блокнот и вскоре сообщал, когда оно будет готово. Правда, иногда Александра ненадолго занимал вопрос: а что с ним будет, если он, например, начнет халтурить? Но проверять не было ни малейшего желания. И вовсе не из-за жутковатой славы Георгия Андреевича. Лаборант достаточно пообщался с канцлером, чтобы понять: он всегда делает то, что обещал. Правда, иногда с фантазией, этого у него не отнимешь… Так вот, на прямой вопрос: «А вдруг не справлюсь?» – ответ был: «Чинить магнитофоны в «Октябрьскую» вас возьмут и без моей протекции».
Да уж, взлетел я тут высоко, подумал лаборант, подъезжая к рулежной дорожке, где уже стоял его «Тузик». С самим канцлером за руку здороваюсь! И несколько раз удостаивался приглашения на вечерний чай или пиво. Впрочем, беседовать с Георгием Андреевичем всегда было интересно. Особенно запомнился первый разговор, когда канцлер разъяснил лаборанту некоторые тонкости реального устройства власти в Российской империи.
– Вот вы мне тут говорили про разделение властей, – заметил Найденов, обстукивая воблу о край полированного стола, – так ведь неужели не заметно, что оно у нас есть? Не на законодательную, исполнительную и судебную, реально такого и в двадцать первом веке не больно-то найдешь. Но почему вы решили, что это вообще единственная возможность? Тут ведь важна не конкретика, а просто сам факт. И у нас есть совершенно четкое разделение, причем классическое, описанное Стругацкими. Помните: «Король по обыкновению велик и светел, а дон Рэба безгранично умен и всегда начеку». Причем они специально подчеркивают, что это не ситуация «великий ум при слабом государе», несмотря на полную дебильность описываемого там короля. Это именно разделение властей, и у нас оно как раз такое и наличествует, причем при очень неглупом и волевом монархе. Император велик, светел, милосерден, отзывчив, доброжелателен и много чего еще. У меня все эти эпитеты даже записаны на специальной шпаргалке, а он их и так помнит. Ну а я – всё остальное. Очень удобно, между прочим. Сталин, например, в вашей истории вынужден был одновременно быть и великим, и добрым, и грозным, а это довольно утомительно и не всегда удается вовремя переключиться.
– И как, интересно, на самом деле выглядит ваша борьба добра со злом? – хмыкнул лаборант.
– Пожалуйста, могу рассказать о позавчерашней беседе. Приезжаю это я к величеству поужинать, а он, ложку до рта не донеся и мне не дав, начинает возмущаться: да с какой такой стати я буду миловать этого мерзавца, что ты мне за бумагу подсунул? Дали ему у тебя четвертак, и пусть сидит на здоровье, радуется, что не повесили! Это мы с ним про одного военпреда, попавшегося на откате. Пришлось напомнить, что у нас давно принято в честь тезоименитства кого-нибудь миловать, а остальные кандидаты еще хуже. Правда, обещание, что сниженный до червонца срок помилованному покажется далеко не медом, наш всемилостивейший государь с меня все-таки взял.
– Но тогда ваш образ немножко недоработан, – заметил лаборант, – я имею в виду анекдоты про Найденова. Рассказывают же, и не так чтобы редко, но случаев, чтобы кого-то за это посадили, нет.
– Почему же недоработан? Канцлер, конечно, тиран и душитель демократических свобод, но в чувстве юмора ему никто не отказывает и комплексом неполноценности он не страдает. Ему на всякую болтовню в общем-то начхать, так что все вполне в этот образ укладывается. Тем более что анекдоты вещь довольно полезная. Во-первых, половину из них придумывают в моем информбюро. Талантливо сочиненный и к месту запущенный анекдот по эффективности не уступает пропагандистской кампании в прессе, а уж если это делать в комплексе, то и тем более. Потом есть так называемые тестовые – это когда по скорости распространения и популярности анекдота можно судить о настроениях в обществе. Ну а насчет посадок… По-моему, когда органы вместо работы начинают заниматься подобной ерундой, то это говорит сразу о двух вещах. Первая – у них недопустимо упал профессиональный уровень, если не могут справиться с ситуацией несиловыми методами. И вторая, обычно тесно связанная с первой, означает, что численность личного состава там недопустимо завышена, давно пора было разогнать лишних.
– Ладно, одну половину сочиняет ваше информбюро. А вторую кто? Недовольные.
– Разумеется, но не сажать же их за это? Общества без недовольных не бывает. К тому же сочиненное по велению души и от избытка юмора – оно редко носит чисто деструктивный характер. А вот случаи, когда сочинительство происходит за деньги, уже подлежат силовому пресечению. Но опять же не за анекдоты, а за те самые деньги или еще за что-нибудь. Как правило, безгрешные люди таким не занимаются, так что выбор есть.
– Машина к полету готова, – прервал воспоминания лаборанта дежурный механик. Саша занес было ногу, чтобы лезть в кабину, но вспомнил недавнюю выволочку от Георгия Андреевича и, вздохнув, приступил к так называемой «молитве», то есть обязательной перед каждым полетом проверке по утвержденным пунктам.
Шасси. Дренажный кран нижнего цилиндра. Рули горизонтальные и вертикальные. Элероны. Натяжение крепежных тросов. Зарядка аккумулятора, визуальный контроль наличия бензина и масла и отсутствия их протечек. На все ушло минут пять, и Александр, включив рацию, запросил у КДП разрешение на взлет.
– Можно, – послышалось в наушниках.
Лаборант перекинул вниз тумблер зажигания, пару раз качнул рычажок подсоса и нажал кнопку стартера. Никаких «контакт! есть контакт!» тут не требовалось. Ровно затарахтел движок.
После короткого разбега самолетик поднялся в воздух и, резво набирая высоту, взял курс на Гатчину.
В полете Александр задумался: сообщать ли Георгию Андреевичу о письме, пришедшем от Кисина? Наверняка ведь его спецслужбы в курсе, а скорее всего, канцлер прочитал это творение раньше лаборанта. Но, пожалуй, не помешает все-таки из диспетчерской позвонить в секретариат и сказать, что такое письмо получено. В конце концов, Виктор Иванович в нем спрашивал, что нужно сделать, дабы побыстрее попасть на прием к канцлеру. Так почему бы и не выяснить это у самого Найденова?
– Борт сорок три двадцать? – раздался в наушниках голос гатчинского диспетчера. – Заходите по седьмому коридору, посадка на полосе четыре-дубль.
– Понял, спасибо, – ответил Александр и, немного прибрав газ, двинул ручку от себя.
Сдав самолет аэродромной команде, лаборант позвонил в секретариат.
– Ждите, переключаем на кабинет, – последовал ответ, и вскоре в трубке раздался голос Георгия Андреевича:
– Прилетели на выходные? Вот и замечательно, тут Капица с Френкелем уже почти закончили работу на ВЦ. В понедельник или вторник все вместе сядем утверждать программу экспериментов, а пока гуляйте. Если интересно, можете приехать ко мне часов в десять вечера, я сегодня ужинаю у себя, а не в Зимнем. Заодно и прикинем, что вам ответить нашему общему знакомому.
Из диспетчерской лаборант отправился на автостоянку, где его ждала «чайка», и вскоре был на квартире, которую он снимал в Гатчине. Прошелся по пустым комнатам, хмыкнул, глянул на часы и решил, что до ужина с канцлером он, пожалуй, успеет съездить в Питер и выполнить запланированные культурные мероприятия: пообедать у «Донона», зря, что ли, столько читал про этот ресторан в исторических романах, после чего посмотреть в Александринском театре «Три сестры».
Ресторан лаборанта не удивил ничем, а вот театр понравился. Во-первых, снаружи он оказался очень похож на Большой. Во-вторых, там замечательно играл чем-то похожий на Моргунова актер Давыдов, а в-третьих, удалось познакомиться с довольно интересной девушкой, бестужевской курсисткой Наташей, которую он после спектакля подвез домой на машине. Правда, вместе с матерью, так что никакого продолжения сегодня не последовало, но в том, что оно будет, Саша не сомневался. Однако теперь, хоть и неудобно, но придется снова спрашивать у Найденова, не из ДОМа ли его новая знакомая. После событий лета прошлого года у лаборанта образовалось нечто вроде фобии – в каждом встречном лице противоположного пола ему мерещилась агентесса. Но канцлер, узнав об этом, пообещал честно прояснять данный вопрос пять раз в год, и в текущем тысяча девятьсот пятнадцатом у лаборанта оставалось еще три неиспользованных раза.
– Вроде не из ДОМа, – усмехнулся канцлер, услышав вопрос Александра, – но точно смогу сказать завтра. Присаживайтесь, надеюсь, вам у «Донона» аппетит окончательно не отбило? И поделитесь впечатлениями о театре, а то, стыдно сказать, сам я был только в Мариинском, да и то с целью посмотреть, как там пляшет наша подопечная Кшесинская. Кстати, очень даже ничего, если интересуетесь, сходите, не пожалеете. А почему мне интересно ваше мнение про «Три сестры»? Хм, отчего бы и не рассказать. Тут все три величества, включая и мою собственную супругу, иногда любят пройтись по плебейским вкусам канцлера Найденова. И пиво-то он воблой закусывает, и в вопросах театральной жизни дуб дубом, и художников называет малярами, не говоря уж про поэтов. Поэтому полезно иногда блеснуть эрудицией, но не специально же тащиться в театр для этого! А ваше мнение мне ценно потому, что оно исходит от человека, выросшего в СССР и еще сохранившего взгляды конца двадцатого века.
– Наверное, не только на театр, – предположил лаборант.
– Совершенно верно, и ваши наблюдения про нашу жизнь мне тоже интересны. Иногда вы обращаете внимание на такие детали, которые местные не замечают из-за их вроде бы совершенной обыденности. А ведь одна из самых важных проблем любой власти – это разносторонняя и достоверная информация. Ну вспомните, например, что знал тот же Брежнев о жизни простого народа? Только то, что ему докладывали. О достоверности таких сведений лучше помолчать, учитывая характер его окружения. Но даже доклад честного и болеющего за свое дело чиновника всегда будет как минимум однобоким. У нас постоянным мониторингом занимаются комиссары, и мои, и императорские. Это взгляд уже с другой колокольни. Сравнивая комиссарские доклады с чиновничьими, можно получить первое приближение картины, но не более того. Для уточнения существуют народные контролеры, они развернут изображение применительно к своей кочке. Далее – будущие зарубежные агенты ДОМа и шестого отдела. Надо же им где-то тренироваться? Вот перед отправкой за границу они и работают по паре лет шпионами в своей стране. Им не ставится задача раскрывать заговоры или разоблачать врагов – только регулярная и объективная информация по обозначенным направлениям. Впрочем, отслеживание только что появившихся тенденций, не обозначенных в директивах, также приветствуется. Всякие ходоки к императору и мне тоже нет-нет да расскажут что-нибудь интересное, ими занимаются соответствующие отделы в наших секретариатах. И на всем этом фоне ваши наблюдения тоже неплохо смотрятся, можете мне поверить. Так что начинайте просвещать меня про театр. С чего он сейчас начинается – с вешалки или, как это и положено, все-таки с буфета?
Уже под самый конец беседы Саша вспомнил о письме Кисина.
– А, – рассмеялся Найденов, – так это он наконец посмотрел «Небесный тихоход». Как, вы еще не видели? Вот они, театры-то, до чего людей доводят. В общем, наш фильм был, мягко говоря, поставлен по мотивам вашего. Ну очень по мотивам, так что Виктор Иванович сразу сообразил, что таких совпадений просто не может быть. И сделал очевидный вывод, что ваше с ним межмировое путешествие было отнюдь не единственным. Потом он три дня читал все, что смог найти о работе шестого отдела и контрразведки, и даже пытался расспросить товарищей по партии про ДОМ-2. Видимо, проникся, но сознаваться решил на самом высоком уровне. Действительно, пора, мне даже интересно, что этот тип собирается предложить.
– Наверно, организовать правящую партию для скорейшего претворения в жизнь всего, что только может понадобиться. – Саша отставил пустой стакан и закончил: – Ведь у вас же ее нет? С его точки зрения это вопиющая недоработка.
Глава 10
Теплым июльским вечером Виктор Иванович Кисин возвращался домой с работы. Пусть квартира и съемная, но за год он к ней привык и уже считал своим домом. В немалой степени этому способствовала приходящая домработница Аглая. Кисин получал уже не двадцать пять рублей и мог позволить себе прислугу, которая прибирала одно время совсем пришедшую в упадок после отъезда лаборанта квартиру, и уже полгода иногда делила с Кисиным постель. Да, ей было не двадцать лет, как тем девицам, что липли к Кобзеву словно мухи, а как минимум раза в два побольше, так ведь и Виктор Иванович тоже не мальчик. А учитывая, что до этого он ни разу не изменял жене, ситуация вообще казалась ему захватывающим приключением в духе фильмов про Анжелику.
Интересно, подумал Виктор Иванович, подходя к дому, ответит ли лаборант на его письмо? Живет-то он теперь в Гатчине, недалеко от резиденции канцлера, ему недолго занести прошение в приемную. Или придется все-таки посылать его обычной почтой?
Поднявшись на четвертый этаж, Кисин перевел дух перед дверью – этажи в доме были отнюдь не как в хрущевке, а лифта не имелось. Зашел в квартиру, скинул котелок, пиджак и прошел в большую комнату, которая после убытия Александра стала рабочим кабинетом. И замер как вкопанный.
Бумаги, которые он с утра оставил на столе в полном беспорядке, аккуратной стопкой лежали с краю. А точно в центре неизвестно откуда появился большой белый конверт. Ни адреса, ни марок на нем не имелось, и только в углу был оттиснут большой фиолетовый штамп «Уплочено». Впрочем, толком оценить его Виктор Иванович не смог, потому как не читал «Мастера и Маргариту».
Уже догадываясь, от кого пришло таинственное послание, и недоумевая только насчет штампа – вроде бы это слово пишется не так, Кисин взял конверт и, уняв дрожь в руках, вскрыл. Да, там действительно был канцлерский бланк, на котором сообщалось, что согласно просьбе господина Кисина В. И. ему назначено явиться на прием второго августа в девятнадцать тридцать. Кроме бланка в конверте обнаружился билет второго класса на скорый поезд Москва – Санкт-Петербург и план– карта Гатчины, где красными стрелками был обозначен путь от станции до одного из подъездов дворца.
Значит, через неделю надо брать отпуск за свой счет и ехать, подумал Кисин. Доведется ли вернуться? Некоторый оптимизм внушал билет – если бы Виктор Иванович был совсем не нужен канцлеру, его бы в конверт не положили. Тем более второго класса. Именно в таком они с Кобзевым доехали от Читы до Москвы. Что-то вроде советского купейного, но этих купе всего семь в вагоне, и они просторней. Правда, окна небольшие, но это не вызывает неудобства.
И вот второго августа около семи вечера Кисин подошел к обозначенному на плане подъезду Гатчинского дворца.
– Вам же назначено на полвосьмого, – заметил проверивший его паспорт охранник у входа, – так что лучше минут двадцать пять погуляйте в парке. Да, можно, а куда нельзя – вас все равно не пустят, не волнуйтесь.
Раза три обойдя небольшой зеленый квадрат с какими-то статуями меж кустов, названный охранником «парком», Кисин вновь подошел к дворцу, и на сей раз был запущен внутрь. Секретариат находился совсем рядом, а там дали провожатого до приемной.
Зайдя, Виктор Иванович с любопытством огляделся. Да, очень скромно, если не сказать большего. Комната площадью метров сорок имела десяток кресел у стены, причем у двух кожа была поцарапана, как будто ее кто-то драл когтями. Два низких столика с газетами и журналами и секретарь у двери – скорее всего, в сам кабинет. Больше в приемной никого не было.
– Подождите немного, у Георгия Андреевича посетитель, – сообщил секретарь и занялся какими-то бумагами. Но минуты через три встал и подошел к входной двери приемной.
В этот момент из канцлерского кабинета пробкой вылетел невысокий полный господинчик с заметно перекошенной физиономией, к тому же чем-то напоминающей поросячью. Он промчался мимо Кисина, на бегу причитая что-то вроде: «Оговорили, вот святой истинный крест оговорили», и исчез за предупредительно распахнутой секретарем дверью.
Странно, подумал Кисин. Где же я его не так давно видел? Кажется, в редакции журнала «Коммунист». Точно, заведующий отделом экономической политики, он еще расспрашивал меня про наш институтский кооператив. Как там его – Тимур Егорович или наоборот? В общем, внук какого-то писателя. Но тут-то он как оказался? Наверное, это другой, просто очень похож, решил Кисин и услышал секретарское:
– Виктор Иванович, заходите.
Кисин зашел, сделал два шага, поднял глаза на стоящего у большого стола хозяина кабинета и с ужасом почувствовал, что у него отнимаются ноги. Одного беглого взгляда хватило, чтобы понять – перед ним олицетворенная ВЛАСТЬ. Именно так, всеми большими буквами! Раньше Виктору Ивановичу казалось, что сосед тестя по дому на Фрунзенской, опальный пенсионер Каганович преувеличивал, рассказывая, что лично он чувствовал, входя в кабинет Сталина. Ну не бывает таких людей, чтобы внушать трепет с первого взгляда. Но теперь понял – еще как бывает! И хотя глаза канцлера были скрыты за зеркальными очками, Кисин знал, что тот видит его насквозь. Хотелось одновременно и вытянуться по стойке смирно, и упасть на колени.
– Присаживайтесь. – Канцлер кивком указал на стул.
Кисину даже в голову не пришло вякнуть что-то про приличия, мол, неудобно гостю садиться первым. Ослушаться такого человека? Он сделал два шага на подгибающихся ногах и с облегчением плюхнулся на жесткое сиденье.
Некоторое время Найденов с еле уловимым интересом смотрел на него сверху вниз, а потом тоже сел напротив.
– Я вас внимательно слушаю.
Виктор Иванович попытался мобилизовать все, что у него осталось от самообладания. От того, как он сейчас себя поведет, зависит его судьба! Главное – докладывать все четко, коротко и… и… как еще, сейчас он вспомнить не мог. Но сглотнул и начал:
– В… в-ваше высочество, я пришел в целях сообщить, что не являюсь уроженцем России… то есть этой России, которая ваша… я из той, которая Советский Союз… случайно попал сюда в результате… – Тут он хотел продолжить: «Необдуманных действий лаборанта Кобзева», но наткнулся на взгляд канцлера и прикусил язык. Собрался с силами и выпалил: – В результате моей собственной ошибки, произошедшей от недостаточного знакомства с принципами работы установки нетрадиционного…
Чего именно, у Кисина из головы вылетело. Там почему-то вертелось слово «секса», но оно явно не подходило к ситуации.
– Готов искупить… – неуверенно проблеял он, чувствуя, что говорит явно не то, но молчать будет еще хуже.
– Я знаю, как вы оказались в этом мире, – подтвердил канцлер, – так что можете рассказывать дальше. Кстати, папку с докладной запиской «Размышления о партийном строительстве в Российской империи» вы забыли в приемной. Ничего страшного, ее содержание нам тоже известно. И вы, значит, желаете предложить свои услуги в этом направлении?
Кисин с надеждой глянул на канцлера. Кажется, это его чем-то заинтересовало… Ну правильно, не может же такой человек не видеть, что предлагаются вполне разумные решения, подтвердившие свою правильность многолетней историей великих свершений Советского Союза! И что предлагающий их… Тут Кисин замер, не в силах продолжить даже в мыслях. Тем более что совершенно ясно – никакой особой тайны они для собеседника не представляют.
– Чем вы занимались в партбюро? – последовал тем временем вопрос.
– И… идио… идеологической работой.
– Ясно. Кто ваши родители?
– Отец был прокурором Черемушкинского района, это…
– Знаю. То есть ваш папа – юрист?
– Да.
– А мама, наверное, русская, – неизвестно чему усмехнулся канцлер. – Тогда минимальные требования к партийному вождю у вас действительно соблюдены. Но именно что только минимальные, к сожалению.
Виктору Ивановичу показалось, что канцлер его с кем-то сравнивает. И пока сравнение не в его пользу… Как доказать, что это… нет, не ошибка, такие люди не ошибаются. Как дать понять, что не все зависит от каких-то личных данных. Главное – готовность! Господи, как?
Он с надеждой поднял глаза на собеседника и в который раз обомлел. Только что перед ним сидел человек, олицетворяющий собой незыблемую, мудрую и безжалостную власть. С которым никому в здравом уме не пришло бы в голову не то что спорить, но и просто без должного рвения исполнять любые его приказы. Так вот, этот человек исчез. Сейчас перед Кисиным был старший товарищ, доброжелательный, умный и опытный, хоть и немножко строгий. И он смотрел на собеседника с искренним участием, пониманию чего совершенно не мешали никуда не девшиеся зеркальные очки.
– Вот именно, – кивнул канцлер, – вам предстоит доказать готовность к решению сложных задач. И сделать это я вам предлагаю следующим образом. Да, мы умеем перемещаться между мирами, причем осознанно, а не случайно, как это вышло у вас. Но и ваш случай представляет собой определенный интерес. Поэтому, пожалуйста, постарайтесь вспомнить все, что вы слышали об Арутюняне. Затем – людей, которые могли знать про него еще что-то. Знакомых, друзей и недоброжелателей этих людей. И так далее, вплоть до самых мелких подробностей и самых глупых сплетен. Жить вы пока будете во дворце, но ваша свобода не ограничивается. Можете гулять по Гатчине или даже Питеру, это не возбраняется. Прекрасный город, очень рекомендую посетить. Разумеется, в сопровождении. Надеюсь, вы понимаете необходимость этого и не станете на меня обижаться?
Кисин истово закивал.
– Вот и замечательно. Вам выделят магнитофон и стенографисток. Если вам что-либо потребуется, говорите им. И не стесняйтесь, потому что иначе, отвлекшись мыслью на что-нибудь постороннее, вы невзначай сможете забыть какую-нибудь важную деталь, а это ни к чему. Вы меня поняли?
Кисин вскочил, потому что с последней фразой старший товарищ исчез, и сейчас на него холодно смотрел тот, кого Виктор Иванович увидел, входя в этот кабинет.
– Так точно! – с энтузиазмом воскликнул он.
– Я так и думал. Идите, господин Кисин, и помните – мы на вас надеемся.
Спиной вперед, не в силах оторвать глаз от великого канцлера великой империи, Виктор Иванович допятился до двери и с облегчением вывалился в приемную.
Шагая вслед за неразговорчивым молодым человеком, которому было поручено проводить его в апартаменты, Кисин испытывал небывалый душевный подъем, чего с ним не случалось с самого рождения. Вот он, шанс! Понятно, почему про канцлера ходят столь противоречивые слухи: то он простой и добрый дядя Жора, заступник народа, то глумливый циничный палач, одним росчерком пера отправляющий тысячи невинных на страшный Вилюй, откуда возвращаются единицы. Разумеется, все они имеют под собой основание – этот человек может изобразить из себя кого угодно, вплоть до лучшего друга всех детей и физкультурников. Но ему, Кисину, он счел нужным продемонстрировать свою истинную сущность! Именно истинную, потому что изобразить такое невозможно. Что это, как не знак высокого доверия? Которое обязательно надо оправдать, потому что иначе…
Нет, решил Виктор Иванович, о таком нельзя даже думать. Ведь в чем главный талант любого руководителя? Ставить подчиненным только те задачи, которые им по силам! И канцлер, безусловно, обладает им в должной мере, иначе просто не может быть. Разумеется, надо постараться и вспомнить как можно больше, потому как знал Кисин действительно довольно много. И он оправдает доверие! Небось лаборанту тоже задавали эти вопросы, но что он мог ответить, о чем рассказать? Что где лежит в его подвале, и не более того. Разумеется, канцлер сразу понял, к кому нужно обратиться за информацией. И он ее получит, а затем…
Ведь не зря же его высочество согласился с принципиальной важностью вопросов партийного строительства! И не надо смущаться, что он, Кисин, здесь безродный новичок. Канцлер не боится поднимать на самый верх верных и преданных, не обращая ни малейшего внимания на их происхождение. Вон, георгиевский магнат Фишман, перед которым и в Москве трясется половина чиновников, – а как же, генеральный комиссар. В нашем мире никто про него ничего не слышал, а здесь – на́ тебе. С такой фамилией! И такой рожей, прости господи! За что его поднял из грязи и приблизил к себе канцлер? Неважно. Потому что его, Кисина, он приблизит за безграничную преданность и готовность выполнить любой приказ. И недалек тот день, когда…
Виктор Иванович представил себе этот момент. Вот он идет в черном мундире с серебряными молниями и дубовыми листьями в петлицах, а вокруг него – незримый, но от этого только еще более значительный ореол силы и власти. Разумеется, это всего лишь малая толика силы и власти канцлера, но мала она только по сравнению с ним, а для прочих людишек… Кисин отдавал себе отчет, что в покинутом им СССР он ни при каких условиях не получил бы и десятой части тех возможностей, что вдруг открылись перед ним здесь.
– Ваши комнаты, – отвлек его от возвышенных мыслей голос провожатого.
Когда мой визитер покинул кабинет, я еще минуты три приходил в себя. Нет, ну каков фрукт! Сходить, что ли, руки вымыть? Хоть и не здоровался с ним. Правильно Гоша хотел на него полюбоваться, экземпляр весьма интересный. Ничего, наверное, и в записи наша беседа будет смотреться неплохо. Как там писал Лермонтов? «Да, были люди в наше время». Вот именно. Мало того что были, так ведь никуда и не делись за двадцать лет! Разве что парочка села, так это в порядке исключения. Причем сидят и пишут, заразы, статьи и чуть ли не книги, изображая из себя узников совести. Почему-то у нас в империи что на лесоповале, что в алмазном карьере никому после смены и в голову не приходит заниматься эпистолярным искусством.
Но каким бы он ни был, а пользу действительно может принести немалую. Потому как нам обязательно нужно точно знать, жив или уже нет доктор физико-математических наук Арутюнян. И если жив, то где сейчас его искать.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?