Читать книгу "Змеиная верность"

– Да-а… – призадумалась Людмила. – Не получается… Где же тогда убийца взял яд, если он не Бахрам?..

– Гос-с-поди, – уже с раздражением сказала Лиза. – Да в институте целая лаборатория работает с ядом! Ты думаешь, его трудно добыть у тех, кто ведет эксперименты? Да это вообще мог быть кристаллический яд! До того, как привезли змей, лаборатория Аничкова работала с кристаллическим ядом, только он им чем-то не подошел. У них, поди, такие запасы остались! А украсть – раз плюнуть! Зашел во время эксперимента, отсыпал щепотку невзначай и… ага?

– Ага… – согласилась Людмила и задумчиво пожевала губами. – А как он смог выпустить змею? Это, наверное, очень отчаянный человек! Я даже представить себе не могу, что это кто-то из наших. Может, это все-таки кто-нибудь чужой?

Лиза отрицательно покачала головой:

– Это свой. Со змеей, я думаю, он поступил так… Помнишь, Андрей Степанович приходил к нам в институт, и они с Метельчуком решали, что делать со змеями, пока Бахрам под арестом?

– Ну помню, – согласилась Людмила. – И что?

– Андрей Степаныч сказал, что если понизить температуру в террариуме, змеи впадут в анабиоз. Вот он мне эту мысль и подсказал… Вот представь, тебе нужно взять змею, но так, чтобы она тебя не цапнула. И особыми навыками в обращении со змеями ты не обладаешь… Вот ты вечером, когда рабочий день закончился, все расходятся по домам и на тебя внимания не обращают, идешь в подвал и задаешь в террариуме нужную температуру. Код замка ты знаешь, его узнать легко – подсмотреть у вахтеров на столе. Терморегулятор находится сразу за дверью, тебе и заходить почти не надо. Потом ты делаешь все остальное, что задумала – Ленку там убиваешь, перетаскиваешь в подвал, словом, рисуешь нужную тебе картину преступления или несчастного случая. Тебе все равно, и в том, и в другом случае виноватым будут считать Бахрама. Пока ты все это проделываешь, змеи уже остыли и заснули. Ты заходишь в змеюшник, берешь сонную гадюку, кидаешь ее на труп, снова выставляешь на терморегуляторе прежнюю температуру и спокойно уходишь. К утру змеи согрелись, и все выглядит как обычно. И та змея, которую ты выпустила, тоже согрелась, ползает по Ленкиному телу или по подвалу, все равно где – она свое дело сделала.

– Здорово, Лизочек, – восхитилась Людмила. – Ты прямо все предусмотрела! Ты прямо мисс Марпл! Только…

– Что только? – насторожилась «мисс Марпл».

– Только знаешь, Лизочек, это все сложно чересчур. Так не бывает. Так только в книжках бывает…

– Ну да, ну да, – Лиза не скрывала сарказма. – Куда проще в темном переулке тюкнуть топориком. Но это, Людка, только на первый взгляд проще. А если Ленка не ходила по темным переулкам? А если к ней было иначе не подобраться? Домой к ней не явишься – увидеть могут, и при ней всегда какой-нибудь мужик ошивался – не получилось бы ненароком подушкой придушить или опять же топориком тюкнуть. А вот в институте… ты только подумай, все под рукой – и хлороформ, и змеи, и яд. И нет никого, кроме пьяного вахтера, который к утру тоже умрет… И козел отпущения тут же – Бахрама признают виновным или в убийстве, или в неосторожном убийстве, или, на худой конец, в преступной халатности. И все! Как говорила баба Саша, гуляй, Вася!

Людмила, подперев руками щеки, задумчиво покачивалась, скрипя пружинами кровати, переваривала информацию.

– А я, – продолжила Лиза, – как последняя лохиня, не догадалась предупредить профессора, чтобы он никому ничего не говорил про наш с ним разговор. И он вчера рассказал нашим, что я знаю про эту гадюку из музея. И убийца… понимаешь, он, наверное, подумал, что я знаю все, и испугался. И попытался убить меня…

Людмила подняла глаза и нерешительно, словно чувствуя недоброе, спросила:

– А кто он, Лизочек? Ты догадалась, кто убийца?

Вот оно… Лиза помолчала, собираясь с духом, потом обреченно вздохнула и рубанула:

– Прости, Люда, но я подозреваю Петракова.

– Что?! – жалобно пискнула Людмила. – Ты с ума сошла!

– Во-первых, – заторопилась Лиза, – мы установили, что была заявка на ночные работы, а заявки подписывает только Петраков. Без его ведома Ленка остаться в институте не могла. Во-вторых, это он вчера разговаривал с профессором. А самое главное, вспомни, он вылез из озера сразу вслед за нами, за мной, Степой и Максом.

Людмила поджала губы, отвела глаза. Ее доброе детское лицо стало напряженным и угрюмым. Потом она резко вскинула голову и прямо и зло взглянула на Лизу.

– Этого! Не может! Быть! – громко отчеканила она, а потом сморщилась и зарыдала.

– Ты выдумала все! – выкрикивала она сквозь слезы. – Про змею эту выдумала! Про заявку! Про Павла Анатольевича! Никаких доказательств нет! Никто тебе не поверит!

– И про себя тоже выдумала, да? – ровным голосом проговорила Лиза. – Вовсе никто меня и не топил, да?

– Да! – запальчиво прокричала Людмила. – Все ты придумала, все! Тебе героиней надо быть… Чтобы все вокруг ахали и охали: «Ах, Лиза! Ох, Лиза!»

Это было уже слишком. Лиза оскорбилась.

Людмила продолжала рыдать. Лиза тяжело молчала, решая, уйти ли ей прямо сейчас куда глаза глядят, а завтра попросить коменданта переселить ее в другую комнату, или же просто перестать разговаривать с Людмилой. Но потом опомнилась. Ссориться и разбегаться по разным углам сейчас было нельзя. Им не выжить поодиночке. Бабские разборки следует отложить на другое время. Если, конечно, оно будет у них, это другое время…

Лиза решительно встала, взяла полотенце и из чайника намочила один его край. Потом подошла к Людмиле, силой отодрала от лица ее руки и вытерла зареванное лицо сначала мокрым, а потом сухим концом полотенца.

– Людка, – сказала она, – ну пойми же ты меня, пойми! Если бы вчера все сложилось чуть-чуть по-другому… самую-самую чуточку по-другому… меня бы уже не было, понимаешь? Совсем бы не было, никогда… А следом не стало бы и тебя. Потому что убийца наверняка уверен, что ты тоже все знаешь.

Поэтому, – продолжала она, – мы сейчас должны решить, как себя вести, чтобы не попасться, как я попалась вчера. Второй раз нам вряд ли повезет. Я сказала, что подозреваю Петракова. Я сделала тебе больно, прости. Но я же не просто так это сказала, у меня есть основания для подозрений. И я не могу, не имею права все это отбросить и считать Петракова ангелом небесным только потому, что ты в него влюблена. Да, любовь, я понимаю. Но жизнь больше, чем любовь. Я это вчера очень хорошо поняла… Люда, я тебя прошу, не устраивай истерик, как только услышишь про Петракова. Отключи эмоции хоть ненадолго, помоги мне разобраться. Ну пойми же ты… погибли двое людей, я едва не стала третьей, а Женик четвертым. Мы с тобой сейчас не имеем права кому-то безоговорочно доверять.

Все пережитое вчера – боль, страх, гнев – всколыхнулось в ее душе, когда она это говорила, в голосе зазвенели слезы, и Людмилу, видимо, проняло. Она перестала всхлипывать, глубоко вздохнула, отобрала у Лизы полотенце и крепко-накрепко вытерла лицо сухим концом.

– Ладно, прости, – хрипло сказала она. – Рассказывай дальше, я больше не буду.

Она последний раз шмыгнула носом, встала и пошла к холодильнику, по пути щелкнув кнопкой электрочайника.

– Мы полчаса назад обедали, – кротко напомнила Лиза.

– Ну и что? – Людмила яростно рылась в холодильнике, выставив наружу крепенькую попу, обтянутую красными шортами. – Я переволновалась, мне надо успокоиться. Кстати, при чем тут Женик, я не поняла.

– Женику стало плохо, когда он выпил воды из моего бокала, – пояснила Лиза, обращаясь к красным шортам. – Не пей из копытца, покойничком станешь… Такая вот страшная сказка.

– Что?! – Людмила резко распрямилась и застыла с куском сыра в руке, гневно полыхая зелеными глазами. – Уж не хочешь ли ты сказать?..

– Хочу, – утвердительно кивнула Лиза. – Я ненадолго отошла поговорить со Степой, и в это время в мой бокал что-то подсыпали. Женик это выпил и отравился.

– Женик – наркоман! – запальчиво выкрикнула Людмила. – Или просто водкой отравился, недоброкачественной!

– Ну да, ну да, – готовно согласилась Лиза. Она тоже встала, выставила на стол кружки, взяла у Людмилы из рук сыр и захлопнула холодильник. – Конечно же, Обуховичи разжились паленой водкой… Сэкономить хотели… Водочку эту, кстати, многие пили, а отравился почему-то один Женик.

Она в упор глянула на Людмилу и уже без иронии спросила:

– Ты сама-то в это веришь?

– А ты веришь, что Пашечка с собой носит яд, да? – язвительно выкрикнула Людмила.

– Я этого не исключаю, – не сдавалась Лиза. Она изо всех сил старалась говорить спокойно и убедительно. – Кстати, необязательно яд, это могло быть и лекарство. Не забывай, мы с тобой имеем дело с фармакологами. Они знают все возможности лекарств. Вот клофелин – тоже лекарство, а сколько народу им поубивали.

Людмила молчала. Они уселись за стол и некоторое время нервно пили кофе, не глядя друг на друга, неловко стуча кружками, звякая ложками, то и дело роняя куски сыра и сахара, перебрасываясь нарочито нейтральными фразами: «вкусный сыр…», «сахар кончается, надо купить…» Обе отчаянно старались удержаться на грани ссоры.

Лиза не знала, как вернуться к прерванному разговору, но Людмила начала первой.

– Все-таки я не могу понять, – сказала она, – почему ты прицепилась именно к Пашечке? Ивануткин и Зоя тоже могли…

Лиза с облегчением поняла, что истерики кончились. Начался конструктивный разговор.

– Зою я сразу отмела, – начала объяснять она, – на ней купальник был абсолютно сухой. Она вчера вообще не заходила в воду. И потом, ни у нее, ни у Ивануткина нет мотива в случае с Ленкой Кашеваровой. Ну зачем им ее убивать? А у Петракова мотив быть мог, потому что Ленка могла его шантажировать.

– Вот уж глупости! – опять вскипела Людмила. – Чем это Ленка могла шантажировать Пашечку?

Тут Лиза вспомнила, что так толком и не рассказала Людмиле о своем разговоре с Ивануткиным. Следовало срочно восполнить этот пробел, и Лиза начала:

– Слушай, помнишь, мы с тобой говорили про петраковских жен…

Людмила слушала молча, только глаза ее зловеще поблескивали. Когда Лиза закончила, она зашипела, как разъяренная тигрица:

– Ну и гад же этот Ивануткин, ну и гад!.. Теперь все понятно: Пашечка у него Ольгу отбил, вот он его и ненавидит, и нарочно подставляет, а ты ему веришь… А кольцо это с подвеской тут при чем?

– Не знаю, – призналась Лиза. – Не понимаю до конца… Но эта подвеска как-то связывает исчезновение Ольги и гибель Ленки Кашеваровой.

– Ольга жива, – упрямо сказала Людмила, – и скоро объявится. А эту подвеску Ивануткин, может быть, сам подбросил. Откуда мы знаем, что она Ольгина? От него. А это, может, и не так!.. Может, он и Ленку сам убил! Специально, чтоб Пашечку подставить… А может, Ленка не Пашечку, а его самого шантажировала?.. Гад, ну гад!

И мстительно пообещала:

– Я ему завтра в кофе фенолфталеина подсыплю!.. Пусть весь день с унитазом обнимается!..

Лиза поморщилась с досадой. Ну что вот с ней делать?

Остаток дня прошел в спонтанно возникающих сумбурных спорах. Никакого «мозгового штурма» не получалось. Лиза отупела от бессилия. Но к вечеру они обе устали быть в ссоре, утихли, опомнились, заговорили как прежде и поняли, что обе были неправы. Лиза поняла, что не стоило быть такой безжалостной к чувствам Людмилы, а Людмила наконец осознала, что Лизу вчера на самом деле хотели убить, и отмахнуться от этого факта никак нельзя.

Людмила уж в который раз за этот день включила чайник, разогрела на плитке остатки курицы и вытащила из холодильника почему-то до сих пор не тронутый торт. Они сели ужинать и за ужином наконец-то поговорили спокойно.

Вопрос «кто виноват?» они решили пока больше не поднимать и целиком сосредоточились на вопросе «что делать?».

Решено было держаться, насколько возможно, вместе, не выпускать друг друга из виду и наблюдать за всеми окружающими. На всякий случай. Раз уж им не удалось вычислить убийцу, надо держать в поле зрения всех. Рано или поздно убийца как-нибудь да проявит себя, и главное для них – не остаться с ним один на один. А уж с ними обеими, залихватски решили они, преступнику никогда не справиться.

Лизе удалось убедить Людмилу не покушаться на честь и достоинство Ивануткина, не подсыпать ему слабительное в кофе. И вообще никак не выражать своей неприязни к нему.

А еще Лиза взяла с Людмилы страшную клятву, что отныне и до полного выяснения всех обстоятельств она никогда и ничего не будет есть и пить в лаборатории, ни крошки, ни глотка. Легенда для всех окружающих: Людмила села на жесткую диету, а чтобы ей было не скучно и не одиноко, Лиза будет голодать с ней за компанию.

Людмила этому бешено сопротивлялась. Лизе пришлось не раз, не два и не три напомнить ей про несчастного Женика Бельчева, но Людмила сдалась только после того, как Лиза пообещала, что они каждый день будут ходить на обед в кафе «Санта-Клаус».

Это кафе было предметом вечных вожделений Людмилы. Там было очень разнообразное и обильное «сладкое меню». Тортики, пирожные, замысловатые разноцветные десерты, желе, муссы, суфле, мороженое – при одном взгляде на все это у Людмилы захватывало дух, и даже у Лизы начинали течь слюнки. Бывали они в «Санта-Клаусе» нечасто, им не по карману, но для того, чтобы обезопасить Людмилу и себя, Лиза была готова забыть про экономию. Она даже без сожаления решила потревожить «золотой запас» – деньги, которые они копили на компьютер. Ничего, если останутся живы, они еще накопят, а в противном случае деньги им не понадобятся…

Уже укладываясь спать, Людмила вдруг повернулась к Лизе и, уставив на нее палец, значительно проговорила:

– Вот увидишь, Лиза, что когда все это закончится, окажется, что Пашечка тут совершенно ни при чем. Вот что ты тогда будешь делать?

Та, слегка ошеломленная строгим «Лиза» вместо обычного «Лизочек», ответила устало и искренне:

– Ты даже не представляешь, как я буду счастлива.

Ночью Лизе не спалось. Что-то беспокоило ее после разговора с Людмилой, и она снова искала «болевую точку», перебирая в памяти слово за словом.

Так ли уж она права, категорически уверовав в виновность Петракова? Почему действительно она вцепилась в него одного, ведь на даче у профессора из их лаборатории было трое?..

Против Петракова, конечно, очень многое. Две жены, погибшие при неясных обстоятельствах, и еще одна, о которой ни слуху ни духу. Вполне допустимый мотив для убийства Ленки Кашеваровой, которая что-то такое знала про этих самых жен и могла шантажировать Петракова. И то, как он появился на берегу с кувшинками в руках – демонстративно с кувшинками! – после того как Степа и Максим выволокли ее на берег… Ну кто тогда топил ее, если не он?

Стоп, стоп… Вот тут, тут что-то не то… А ведь, пожалуй, она погорячилась, когда решила, что Петраков мог успеть сплавать за кувшинками и вернуться на берег почти сразу вслед за ними. Да, туда он, положим, плыл в ластах, но обратно-то должен был плыть уже без них, в открытую. Он не выглядел изможденным, когда стоял перед ними с кувшинками в руках. А должен бы. Пересечь озеро в двух направлениях, быстро, без отдыха, по пути еще притопив ее, Лизу… Нет, это уж слишком! Конечно, Павел Анатольевич в неплохой форме, но не чемпион же.

Так, а если Петраков сказал правду? Если он действительно переплыл на другой берег, погулял в лесочке, нарвал кувшинок и поплыл обратно? В это время она, Максим и Степа плыли к берегу… Отдохнувший Петраков должен был плыть быстрее, чем они, и постепенно нагонял их. И вскоре вышел на берег. Все сходится…

Неужели эти чертовы кувшинки, которые она считала уликой, на самом деле доказывают алиби Петракова? Неужели она ошиблась, и Петраков ни при чем? Тогда кто?..

Выбор невелик. Зоя или Ивануткин.

Зоя… Трудно представить, что она смогла бы убить Ленку, а потом пытаться потопить ее, Лизу. И выйти при этом сухой из воды, в буквальном смысле. Но даже если бы она смогла проделать все это, где мотив? Чем ее могла шантажировать Ленка? У Зои безупречная репутация, она свободная женщина… У нее роман с Петраковым, но он начался уже после побега Ольги. Так чем же? Нет, здесь ничего не сходится.

Ивануткин… Ивануткин, Ивануткин… Все-таки он вел себя странно. Чуть не кинулся с кулаками на Петракова. И он догадался, что она врет про судорогу. Догадался или… знал?

«Он подставляет Пашечку», – вспомнила она слова Людмилы. А что, если это правда?

Так. Петраков, судя по всему, увел у Ивануткина любимую женщину, Ольгу. Типичный любовный треугольник, из каких вырастает множество трагедий… Ольга, недолго пробыв замужем за Петраковым, бесследно исчезает. И тут может быть два варианта.

Первый. Ивануткин искренне верит, что Петраков виновен в смерти Ольги, как и первых двух жен, но доказать этого не может. Поэтому пытается предостеречь ее, Лизу, и через нее Людмилу… В разговоре с профессором он понял, что Лиза что-то знает… Когда он услышал, что она чуть не утонула, он сложил два и два, вспомнил несчастную утонувшую Верочку и понял, что судорога ни при чем. Здесь все ясно, и этот вариант опять приводит к Петракову как убийце.

Второй. Ивануткин сам убил Ольгу. Из ревности и мести. Типа «не доставайся ты никому». А что, таких примеров полно и в мировой литературе, и в криминалистике. Недаром он так уверен, что Ольга мертва.

В этом случае он рассказал Лизе о странных семейных обстоятельствах Петракова не для того, чтобы предостеречь их с Людмилой, а для того, чтобы навести подозрение на Петракова. Наверное, был уверен, что Лиза разнесет эту историю по институту, а там и до следственных органов дойдет.

Ну, здесь он здорово просчитался, она даже Людмиле все рассказала только сегодня…

Если так, то Ленку Кашеварову убил он же, Ивануткин. У него с ней были «отношения», она могла что-то узнать или догадаться про Ольгу и этим шантажировать его. Именно его, а не Петракова.

Услышав от профессора, что Лиза знает про музейную гадюку, Ивануткин понял, что ситуация вырвалась из-под контроля, и решил исправить ошибку…

Вот Ивануткин-то как раз и мог ее топить! Он-то не плавал за кувшинками. Его путь был гораздо короче: до середины озера, где она мечтала, лежа на спине и глядя в небо, и обратно, и все это в ластах и в маске… Кстати, ласты и маску ему было украсть гораздо легче, чем Петракову, ведь Людмила не следила за ним во все глаза.

Когда Ивануткин понял, что у него ничего не получилось, он решил «перевести стрелки» на Петракова, стал кидаться на него. Он этим как бы говорил ей, Лизе: вот он, вот виновник.

И недаром, недаром она все время ловила на себе его взгляд… Он за ней следил, он контролировал ее… Хотел сделать ее своим орудием, старался натравить ее на Петракова, и она шла у него на поводу. Ведь как она старалась убедить Людмилу, что Петраков – убийца!

И неспроста он приставал к ней: «Судорога, судорога?» Он добивался, чтобы она сказала правду. А он бы тогда обвинил во всем Петракова…

Все сходится, кроме разве что двух первых петраковских жен. Их-то кто убил? А может быть, Ивануткин все выдумал, может, их и вовсе не было? Да нет, были, ведь Ленка Кашеварова говорила Людмиле, что у Петракова жены «не ведутся»… Ну, они могли погибнуть случайно, а Ивануткин их умело приплел…

А ей ведь Ивануткин в последнее время даже нравился, она даже собиралась все ему рассказать, попросить совета…

Ну и что теперь?

От всех этих мыслей она разнервничалась, ей стало жарко. Не в силах лежать, Лиза выбралась из постели и подошла к открытому окну. За окном стояла душная летняя ночь, не темная, а белесо-серая. Где-то лаяли собаки, да со стороны никогда не засыпающего Университетского проспекта доносился шум машин.

Уверена ли она в своих выводах? Можно ли теперь исключить Петракова из числа подозреваемых? Ну уж нет, теперь она не упрется, как упрямый баран, в одну версию. Пока все не выяснится до конца, она будет подозревать всех!

Только когда же все, наконец, выяснится, и выяснится ли вообще? Сколько ей еще жить как дичи, за которой охотятся?

Может быть, все-таки пойти в полицию, все рассказать, попросить защиты?

Лиза представила, как она сидит перед следователем и лепечет про петраковских жен, про украденную из музея гадюку, про то, что кто-то тащил ее за ноги на дно озера… Да над ней просто посмеются.

Ну уж нет, не будет она посмешищем!

Лиза тихонько посмеялась над собой. Удивительно, страх показаться смешной сильнее страха смерти…

И все-таки, что ей делать?

Лиза все смотрела и смотрела в окно. Но ни у пепельно-серого неба, ни у темных молчаливых домов, ни у тощенькой, блеклой равнодушной луны не было ответа…