Читать книгу "Змеиная верность"

13

Иван Уткин сидел в машине напротив дома Петракова и непрерывно курил. Пепельница давно была забита, и теперь он складывал окурки в кулек, который скрутил из старой газеты, валявшейся на заднем сиденье.

На улице было темно, и почти везде в окнах домов горел свет, но петраковские окна были темны. Смутный силуэт врага маячил на балконе, там время от времени вспыхивал огонек зажигалки. Петраков тоже курил.

Так они и курили друг напротив друга, и Иван не знал, что ему делать и что думать.

Визит к Галке Лившиц ничего не прояснил. Он просидел у нее столько же, сколько Петраков – минут двадцать и понял, что никакой новой информации не получит.

Галка металась по крохотной общежитской комнатенке, нервно ломала пальцы, натыкалась на мебель и время от времени порывалась накормить Ивана своим коронным блюдом – томатным супом со специями. Но Иван за сегодняшний день так прокурил свой организм, что ни о какой еде и думать не мог.

Об Ольге Галка ничего не знала.

Еще в марте Галка, профессиональная переводчица, уехала по контракту «на севера», то есть на север области, на нефтепромыслы, где работали иностранные специалисты и рабочие, и где английский, которым свободно владела Галка, был языком международного общения.

Ольга не писала ей и не звонила, но Галка не беспокоилась, она была уверена, что у Ольги все хорошо, просто ей не до подруг.

Вернувшись «с северов», Галка буквально сразу же получила телеграмму от отца – заболела мама. Пришлось срочно лететь в районный городок Васино, где жили родители.

Окончательно Галка вернулась только вчера и как раз сегодня собиралась заскочить к Ольге, потрепаться, попить чайку… Но тут неожиданно позвонил Ольгин муж, сказал, что хочет зайти, поговорить… И оказалось, что Ольга давно сбежала от мужа… С любовником! Это было так невероятно. Павел спрашивал, не знает ли Галина, к кому и куда Ольга могла бы уехать.

– Вань, ну как так вдруг? – растерянно твердила Галка. – Я ничего не пойму. К кому она могла убежать? Никого у нее не было, кроме Павла. Уж я-то знала бы… Ну хоть ты мне объясни…

– Я думал, она у матери, – угрюмо буркнул Иван. – Ушла от него, да и все. А про любовника он сам выдумал.

– А вот и нет ее у матери. Павел от ее матери письмо вчера получил, он мне показывал. Она не знает ничего, мать-то! Она думает, что они с Павлом по-прежнему живут как голубки. Вот что это такое? Где она, Вань? Даже матери ничего не сообщила… Павел так беспокоится!

Иван не стал делиться с Галкой своими подозрениями. Он посидел еще немного, еще пару раз отказался от томатного супа и откланялся, пообещав позвонить, как только что-нибудь узнает. И вот теперь сидел в машине у петраковского дома и смотрел на его балкон.

Приход Петракова к Галке не укладывался в логику поступков убийцы.

В самом деле, зачем? Ну получил он письмо от тещи, из которого следовало, что та не в курсе событий, ну и что? Напиши, что ее дочь сбежала, объясни свое нежелание общаться оскорбленным самолюбием – и все! Правдоподобно, убедительно… Ну зачем тащиться к Галке, делать вид, что обеспокоен?

Игра? Перед кем? Ведь играют всегда для кого-то, не для самого же себя?.. Перед Галкой? Вряд ли, Галка – мелкая сошка, ничего от нее не зависит, никакой угрозы она не представляет. Мог бы спокойно дождаться, пока она сама спохватится, прибежит искать Ольгу, а тогда уж – смотри выше – оскорбленное самолюбие, обманутая невинность…

Для кого этот спектакль? А может быть, для него, Ивана? Может быть, Петраков заметил слежку и… Нет, все равно это лишнее действие, лишний выход из тени. Или… или это естественное поведение невиновного, искренне обеспокоенного человека.

Иван обозлился на себя – вот уже и сомнения в виновности Петракова возникли. Не этого ли он добивался?

Надо что-то придумать. Невозможно столько мучиться неизвестностью. Но что? Что?

Иван выудил из пачки очередную сигарету и злобно стиснул ее губами.

Надо пойти к Петракову и спросить прямо. Припереть к стенке. Пусть он ничего не сможет доказать, но хотя бы поймет. По выражению лица, по голосу, по жестам…

И если он поймет, что Петраков убил Ольгу, он его тоже убьет. Око за око…

Иван выплюнул так и не зажженную сигарету, вылез из машины, немного постоял, собираясь с силами, и решительно пошагал к дому, не спуская глаз со знакомого балкона, на котором по-прежнему мерцал огонек и виднелся смутный неподвижный силуэт.

Зоя Евгеньевна не успела убрать пузырек и, встретив испуганный Лизин взгляд, сказала:

– Вот блин!..

Ничего, кроме веселой досады, в ее голосе не было. И взгляд ее был по-прежнему дружелюбным и чуть насмешливым. У Лизы вдруг затеплилась надежда, что сейчас все как-нибудь разъяснится… как-нибудь безобидно. Что-нибудь типа розыгрыша. Конечно же, она все поняла неправильно и сейчас будет смеяться над своим испугом.

Но Зоя Евгеньевна поставила перед Лизой кружку и спокойно произнесла страшные слова:

– Жаль, конечно, что ты увидела, но тебе все равно придется это выпить. Чтобы умереть безболезненно и тихо. А иначе… иначе будет больно и страшно.

Лиза с ужасом посмотрела на кружку и перевела взгляд на Зою Евгеньевну.

– Так, значит, это вы?.. Это вы… их всех? – завороженно проговорила она.

– Я, я, – с досадливой гримаской подтвердила Зоя Евгеньевна. – Ты ведь и сама догадывалась, верно?

Ситуация показалась Лизе настолько нелепой, что у нее невольно вырвался смешок.

– Единственный человек, которого я не заподозрила, это вы, – сказала она с горечью.

– Да-а? – Зоя Евгеньевна удивленно вскинула брови. – Ну неважно. Не догадалась сегодня, догадалась бы завтра. Я не могу жить и ждать, что ты вот-вот догадаешься.

Она подвинула кружку поближе к Лизе и требовательно сказала:

– Ну!.. Надо, Лиза, надо! И не тяни, это действует не сразу, а у меня мало времени.

Лизу охватило странное чувство. Надо было уходить отсюда, бежать. Вон дверь, она открыта. Или надо кричать, звать на помощь… Но происходящее вдруг снова показалось ей таким абсурдным, невозможным… таким похожим на розыгрыш, пусть и жестокий, что она медлила. Опять она боялась показаться смешной…

Зоя Евгеньевна поймала Лизин взгляд, брошенный на дверь. Она встала, взяла с полочки ключ и, заперев дверь, вернулась к столу.

– Чтобы никто нам не помешал, – пояснила она с усмешкой. – Кстати, ты, может быть, ждешь, что придет Обухович? Не жди. Если ты еще не поняла, это я звонила тебе вместо Тоньки. Как я тебя купила, а? Сидела ведь как пришитая, ждала. Как же, профессор ее попросил! А как я ловко кошку с котятами приплела, а? Я слышала ваш разговор с Тонькой тогда, на даче… Как вы все легко ловитесь, дуры! Даже неинтересно… Я думала, хоть ты поумнее.

И правда, какая она дура, что купилась на этот звонок! Стал бы профессор для разговора о пропавшем экспонате специально ехать к ней из-за города. Он ведь не знает, что с этой музейной гадюкой связано убийство. Ну дура, дура! Ни о чем не подумала, ничего не проанализировала, купилась на дешевый трюк.

А теперь поздно. Поздно сожалеть о своей глупости, поздно бежать.

Опустив глаза, Лиза исподтишка огляделась, ища предмет, который можно было бы использовать вместо оружия, если дело дойдет до рукопашной. Господи, да неужели же это все происходит с ней, происходит на самом деле, а не во сне?.. Ничего подходящего поблизости не было. Разве что пестик от тяжелой медной ступки, которым в давние времена, еще на заре существования института, измельчали растительное сырье. Ступкой, конечно, давно не пользовались, она была чем-то вроде реликвии и стояла высоко на полке. Да, пожалуй, до нее просто так не допрыгнуть…

Когда Лиза подняла глаза, она увидела в руках у Зои Евгеньевны пистолет.

Лиза совсем не разбиралась в оружии, но у нее не возникло ни малейшего сомнения, что пистолет настоящий. Отверстие стального ствола смотрело прямо на Лизу, и из него явственно тянуло могильным холодом. Лиза оцепенела…

– Ну, ты все еще думаешь, что у тебя есть выход? – Голос Зои Евгеньевны звучал издевательски. – Так вот, выхода у тебя нет. У тебя есть только выбор. Я уже сказала какой. Умереть безболезненно или умереть мучительно.

Безжалостный зрачок пистолета неторопливо блуждал, отыскивая в Лизе местечко поуязвимее. Он то упирался ей в лоб, то переползал на грудь, то спускался ниже, к животу. И весь страх, который испытывала Лиза, сразу стекался в одну точку, туда, куда смотрела смерть. Она не могла отвести глаз, не могла пошевелиться, она ничего не могла. В голове билась только одна мысль: поздно, поздно, поздно…

Тоска обреченности затопила ее, захотелось, чтобы все кончилось поскорее. Все равно шансов нет. Она могла бы спастись, если бы побежала сразу, когда увидела то отражение в окне. И даже потом, если бы не медлила, не сидела бы как последняя кретинка и не размышляла бы, явь это или сон. И не боялась бы – подумать только! – показаться смешной.

Вот теперь она и вправду смешна.

Лиза даже засмеялась про себя. И, как ни странно, этот злой внутренний смех помог ей опомниться. Она заставила себя отвести взгляд от пистолета и вновь начала лихорадочно искать выход.

А что, если… Вон кружка, взять ее, сделать вид, что согласна выпить отраву, а вместо этого швырнуть Болдиной в лицо… Жаль, что кофе уже не горячий. И убежать, пока она не опомнилась… Рискованно, можно промахнуться, навыка метания кружек у нее нет. И даже если удастся попасть… дверь заперта, пока она будет ковыряться с ключом, Болдина опомнится и выстрелит. Броситься на нее, выхватить пистолет? Не факт, что получится, навыка рукопашного боя у нее тоже нет… Но на крайний случай, это шанс. На самый крайний.

Зоя Евгеньевна тем временем кончила играть пистолетом, уставила его Лизе в живот и заговорила:

– Хочешь узнать, как ты умрешь? Сценарий будет такой: взрыв с пожаром. Молодая, пытливая… ну очень пытливая девушка, задержавшись на работе, решила проделать какой-то эксперимент. Какой – не важно, никто в этом разбираться не будет… И неосторожно обошлась с взрывчатым реактивом. В них у нас, как ты знаешь, недостатка нет. Так вот… ты сейчас выпиваешь этот кофе и… просто засыпаешь. Уверяю тебя, это не больно. И ни взрыва, ни огня. А если нет… Ты хочешь знать, что будет в этом случае?

– Да, – выдавила из себя Лиза.

– В этом случае я стреляю. Я очень хорошо, очень метко стреляю. Ты ведь знаешь, я все делаю хорошо… Я медик, я знаю, куда надо стрелять, чтобы было очень больно и чтобы обездвижить. Убивать не буду, только обездвижу, и ты тогда сгоришь заживо… Это будет наказанием за твою несговорчивость. Выбирай.

«Вы сумасшедшая?» – хотелось спросить Лизе. Но она побоялась разозлить Болдину. Она может выстрелить, хотя стрелять ей невыгодно, ведь тогда никто не поверит в несчастный случай. Но если ее разозлить, она выстрелит. Надо отвлекать ее, тянуть время, и тогда, может быть, появится еще какой-нибудь шанс. Там внизу, на вахте, Федька Макин. Вдруг ему что-нибудь понадобится в лаборатории, и он придет… Кстати, почему Болдина не боится свидетеля? Ведь она знает, что Федька сегодня дежурит, она же шла мимо него, он ее видел!..

– Если вы будете стрелять, – сказала Лиза вслух, – пулю найдут, и тогда никто не поверит в несчастный случай.

– И что? – Зоя Евгеньевна в упор смотрела на Лизу. – Все равно никто не свяжет это со мной. Меня здесь нет и не было. Меня никто не видел, я пришла через черный ход.

Она довольно улыбнулась и пояснила:

– У меня есть ключ от черного хода, я сделала его еще в прошлый раз, когда разбиралась с Кашеваровой. На всякий случай… Там, в тамбуре, очень удобно прятаться и всегда можно незаметно уйти. Я этот ключик не выбросила, как знала, что может пригодиться. Так что никто не узнает, кто в тебя выстрелил и кто устроил взрыв и пожар.

Да, подумала Лиза, если она шла через черный ход, Федька ее не видел. Черный ход находится с другой стороны здания, и чтобы пройти к лестнице, ведущей на третий этаж, не нужно идти мимо вахты.

Зоя Евгеньевна спокойно взяла свою кружку с остывшим кофе, отпила, поморщилась и так же спокойно, не выпуская Лизу из виду и держа ее на прицеле, встала, подошла к раковине, сполоснула кружку и поставила ее в шкафчик для посуды. Лиза тупо смотрела на темно-синюю кружку с рисунком из серебряных звездочек, выстроенных в силуэт паука с длинным хвостом-жалом, и надписью «Скорпион». У них у всех были кружки со знаками Зодиака.

Зоя Евгеньевна захлопнула дверку шкафчика.

– Вот видишь, – сказала она, – меня здесь не было, никаких следов не осталось. И на твоей кружечке моих свежих отпечатков нет, я ее осторожно брала, за ребрышки ручки. Не было меня тут, не бы-ло.

Лиза молча следила за ней глазами.

– Кстати, – вновь заговорила Болдина, словно подслушав тайные Лизины мысли, – у нас сегодня на вахте Макин дежурит, ведь так? Уж не надеешься ли ты, что он нам помешает? – Она подчеркнула слово «нам», как будто они с Лизой затеяли общую проделку. – Не беспокойся, если он вдруг сюда заявится, мы сценарий поменяем. Ты застрелишь его, а потом застрелишься сама.

– Я? – поразилась Лиза.

– Ну ты глупее, чем я думала. – Зоя Евгеньевна досадливо сморщилась. – Или ты от страха поглупела? Якобы ты, я-ко-бы… На пистолете будут твои отпечатки, а о ваших сложных взаимоотношениях давно знает вся лаборатория.

– Ну уж в это никто не поверит! – воскликнула Лиза.

– Поверят как миленькие, – усмехнулась Зоя Евгеньевна. – Особенно менты. Перед ними будут два трупа. Застрелены из одного пистолета. Пистолет – у тебя в руке. Ну и что они подумают, угадай с трех раз?.. А я им помогу, расскажу, что ты влюблена была в Федьку, как кошка, ревновала ко всем. Распишу, как ты со мной делилась сокровенным, советов просила как у старшей подруги, плакала. От всех таилась, даже Пчелкиной своей ничего не говорила, одной мне призналась. Даже грозилась Федьку убить, а я, мол, тебе не поверила, думала, ты так, ля-ля, а ты вот и вправду взяла и убила, ужас, ужас!..

Зоя Евгеньевна изобразила лицом «ужас», даже руками слегка всплеснула. Пистолет, немножко поплясав, снова уставился в Лизин живот.

Блефует, вдруг поняла Лиза. Не так-то просто убить сразу двоих, да еще так, чтобы было похоже на убийство и самоубийство. Пока убиваешь одного, обязательно выпустишь из виду другого, и неизвестно, как этот другой себя поведет. Нет, она должна опасаться внезапного появления Федьки. А все эти разговоры – для устрашения, для того, чтобы она, Лиза, поверила, что выхода нет.

Пожалуй, и про «обездвиживание», и про «сжигание живьем» тоже блеф. Не будет она стрелять без крайней необходимости. Да и взрыв, пожалуй, тоже очень уж… экзотично, а потому – сомнительно. Она пугает, ей во что бы то ни стало нужно убедить Лизу выпить то, что она намешала ей в кофе.

Интересно, что она туда налила? Лекарство? А потом пустит слух, что Лиза жаловалась на сердце. Или на печень, почки, нервы… Вариантов много. И нужные таблетки, конечно, будут лежать у Лизы в сумке. Вот так, наверное, и погиб вахтер Михалыч.

А может быть, наркотик? И говорить будут о странностях Лизиного поведения, о ее неадекватности? А что, это правдоподобно. Тут уж и Федька Макин очень кстати припомнит Лизины «родимчики».

У нее почерк такой, подумала Лиза. Каждое убийство сходило за несчастный случай. А вокруг него создавалась «легенда». Скорее всего, и Бахрам Магомедов ни сном ни духом не ведал о своих любовных отношениях с Ленкой Кашеваровой, да кто ж ему поверит? И неведомый любовник Ольги, жены Петракова, наверное, из той же оперы. И про первых двух жен тоже, видимо, что-то сочинила. А теперь ее, Лизина, очередь. Ее объявят наркоманкой. Да, скорее всего, наркоманкой. Для сердечных и печеночно-селезеночных болезней она слишком молода. Да и вскрытие покажет, что она была здорова.

Додумавшись до «вскрытия», Лиза покрылась холодными мурашками и мысленно обругала себя. О чем она думает? Какая ей, в конце концов, разница, что намешано в этой проклятой кружке? Главное, она поняла замысел убийцы.

Так, значит, примем за исходное: стрелять она будет только в крайнем случае. И можно тянуть время, даже не можно, а нужно. Нужно говорить с ней, вызывать ее на разговор…

Словно в ответ на ее мысли, Зоя Евгеньевна выразительно постучала по злополучной кружке кончиком безупречного ногтя.

– Ну же, Лиза!.. Давай, пей. Не скрою, мне не хочется стрелять. Это все усложнит, хотя для меня – не намного. Но для тебя… Поверь, я предлагаю тебе это из чистого человеколюбия. Мне будет неприятно, если ты умрешь так страшно.

– Из человеколюбия? – не выдержала Лиза. – А сколько человек вы уже… залюбили насмерть?

Зоя Евгеньевна чуть нахмурилась.

– Молодец, Лиза, не теряешь чувства юмора. А я тебе даже отвечу. Пятерых… Ты будешь шестой, твоя подружка Людмила – седьмой. Говорят, семь – счастливое число.

– Людка ничего не знает! – воскликнула Лиза с отчаянием. – Это вы ее траванули, да? И зря, совершенно зря! Она ничего, ничего не знает, я вам клянусь! Я ей ничего не рассказывала!

– Ой ли? – усомнилась Зоя Евгеньевна. – Нет уж, береженого бог бережет. И потом, она меня достала. Липнет к Павлу, путается под ногами…

– Это вы из-за него, да? Из-за Петракова? – Лиза во все глаза смотрела на Болдину. Несмотря ни на что, она хотела понять все до конца. – И все его жены… их тоже вы?

Глаза Болдиной нехорошо блеснули.

– А вот сюда не лезь! – жестко сказала она. – Ты и так уже сунула свой поганый нос всюду, куда не следовало.

– Вам нужен Петраков, – не отставала Лиза, – и вы убиваете всех, кто стоит у вас на пути. А Ленку-то за что? А Михалыча?

Неожиданно Зоя Евгеньевна усмехнулась.

– Что, любопытно? А и правда – вынюхивала, выслеживала, старалась, а подохнешь и правды не узнаешь… Обидно, ага?

Лиза машинально кивнула.

– Вот и Кашеварова тоже все вынюхивала. Она видела, как я уводила Ольгу…

«Уводила Ольгу»… Лизе стало жутко. Как она буднично говорит об убийстве. Куда она ее увела и как убила?

– Я ее за город пригласила, на прогулку, – между тем продолжала Зоя Евгеньевна. – Как раз тогда теплые дни выдались. Она, видите ли, тосковала без Павла… Ну я и решила ее грусть-тоску развеять, как «друг семьи». И что ты думаешь, развеяла! Ей стало не до грусти. Как же она визжала, как уговаривала оставить ее в живых, как цеплялась за меня, в ногах валялась…

Лиза представила себе, как маленькая хрупкая Ольга пытается спастись от неминуемой гибели. Вот когда она, наверное, потеряла подвеску от кольца. Подвеска сломалась, когда бедняга цеплялась за убийцу. Острый край каким-то образом зацепился за одежду Болдиной, а может быть, та сама подобрала его зачем-то, а потом потеряла, когда тащила в подвал труп Ленки Кашеваровой. Роковая случайность, связавшая два преступления, безмолвный свидетель, Ивиковы журавли… Ивануткин сразу это почувствовал, сразу понял, что Ольги нет в живых. А она-то его подозревала… Его и Павла Анатольевича… Какая она дура! Людмила не верила ей и была права…

Молчать и предаваться самобичеванию нельзя. Надо говорить, отвлекать убийцу. Где-то она читала, что преступники любят поговорить о себе и своих преступлениях.

– Ленка видела, как вы убивали Ольгу? – спросила она.

– Ну нет, этого она не видела, – вполне мирно ответила Болдина. – Но эта жирная шлюха, оказывается, ехала в той же электричке. Понесла ее нелегкая проведать деревенскую родню.

– Ну и что? – Лиза сделала недоумевающее лицо.

– Алиби, ты что, не понимаешь? Я в это время должна была быть в другом месте. А она видела меня с Ольгой в электричке. И она посмела мне угрожать. Деньжат заработать хотела. Ну и заработала…

– А Михалыч?

– Вахтер знал, что я оставалась в институте вместе с Кашеваровой. Я ведь оформила заявку на ночные работы на себя и Кашеварову. Специально для вахтера, чтобы не возникало вопроса, почему кто-то остался в институте. Потом я эту заявку, естественно, уничтожила, а от старого пьянчуги избавилась. Это было несложно. Несколько таблеток в чай…

– Погодите, а Павел Анатольевич? Он подписывает заявки… Он что, знал, что вы остаетесь с Ленкой в институте?

– Нет, ну ты идиотка! – даже возмутилась Зоя Евгеньевна. – Да у меня полно чистых бланков, подписанных Павлом. Ты что, думаешь, я бегаю к нему с каждой бумажкой? Естественно, Павел ничего не знал. Ленка, кстати, тоже ничего не знала о заявке, ее я попросила просто задержаться ненадолго, сказала, что хочу отдать деньги без свидетелей. Она хотела денег? Она их получила!

– А потом вы ее убили… Сначала усыпили хлороформом, потом вкололи змеиный яд, замаскировали укол под змеиный укус с помощью змеиных зубов!..

– Ума не приложу, как ты догадалась, – нахмурилась Зоя Евгеньевна.

– Сама не знаю, – призналась Лиза. – Чисто умозрительно. Складывала-складывала головоломку – и сложила… А потом профессор Обухович подтвердил мою догадку. Ведь это вы украли у него экспонат?

– Конечно. Это было пустяковой задачей. Пришла к старику, заговорила зубы. Он обрадовался, бросился чаем угощать… Ну а его, конечно, то и дело отвлекали, звонили, отзывали, я ведь в разгар рабочего дня пришла, я и улучила момент! А потом, представляешь, детская экскурсия явилась! И я поняла, что все спишут на них, на деточек! Мне всегда везет. Впрочем, на меня и так никто бы не подумал.

– Да, правда, вам везет. Когда вы украли Степины ласты и маску с дыхательной трубкой, вас тоже никто не заметил, и никто на вас не подумал.

– Да, пока вы все там гомонили у воды, плескались-фоткались, я это сделала. Степка бросил свою сумку в очень удобном для меня месте, туда можно было незаметно подобраться за кустами. Ну а скрытно подобраться под водой к тебе для меня вообще пустяк.

– А если бы Степа не взял с собой эти ласты и маску с трубкой?

– Обошлась бы без них! Я мастер спорта по подводному плаванию. Но с ластами, маской, дыхалкой все-таки легче, грех было не воспользоваться…

– А Павел Анатольевич, – продолжала спрашивать Лиза. – Он ведь был с вами.

– Павел почти сразу уплыл на другой берег. В лесу, видите ли, погулять решил. Бросил меня… Впрочем, мне это было на руку.

– А записка? – не унималась Лиза.

– Какая записка? – нахмурилась Зоя Евгеньевна. Похоже, она начинала терять терпение.

– Которую Ольга написала мужу. – Лиза старательно изображала идиотку, которой во что бы то ни стало нужно удовлетворить собственное любопытство.

Зоя Евгеньевна усмехнулась.

– Ну, записку-то написала я сама. Постаралась, конечно, подделать почерк, но могла бы и не стараться. Павел ее сразу же порвал – сам мне рассказал. Оскорбленное мужское самолюбие, знаешь ли. Надо знать мужиков…

– А как вы сделали, чтобы записка попала к нему?

– Ну не строй из себя идиотку! Нетрудно догадаться. Когда закончила с Ольгой, взяла у нее ключи, подбросила записку в квартиру, вещи ее собрала… Ключи потом выбросила. Все просто.

– А… – начала было Лиза.

– Бэ! – резко оборвала ее Зоя Евгеньевна. – Вот что, девушка, ты давай мне зубы не заговаривай! Сейчас берешь кружку и пьешь все залпом и до дна! Или ловишь пулю… ну очень болезненным местом!

Пистолет в ее руке угрожающе качнулся.

Лиза потянулась за кружкой. Ничего не поделаешь, придется принимать бой. Сейчас, сейчас… Нужно сосредоточиться, собраться. Нужно попасть кружкой ей в лицо и сразу же кинуться, выхватить пистолет. Выстрелить из него она не сможет, не умеет она стрелять… да и как стрелять в живого человека… Лучше выкинуть пистолет в окно. А там посмотрим. Ну… господи, помоги!..

Но дотянуться до кружки Лиза не успела – внезапно и резко зазвонил телефон.

Они обе вздрогнули. Болдина заметно побледнела. На миг повисло молчание.

И в это короткое мгновение между первым и вторым звонком Лиза с нечеловеческой четкостью поняла, как надо действовать. Будто кто-то свыше вложил в ее голову совершенно четкий и ясный план.

Она воскликнула:

– Это Людмила!

Она изо всех сил постаралась сыграть лицом и голосом непроизвольный порыв. И тут же, как бы спохватившись, прихлопнула ладонью рот. Ни в коем случае нельзя было переиграть, но и недоиграть тоже. Это была ловушка, и Болдина должна была в нее попасться!

Телефон – это шанс! Нет, не спастись, но хотя бы разоблачить убийцу. Схватить трубку и прокричать: «Болдина – убийца!» Но для этого нужно, чтобы Болдина позволила ей подойти к телефону и взять трубку.

Сама она трубку брать не будет. Ей нельзя обнаруживать свое присутствие в лаборатории, ей нужно алиби. Только бы она заглотила наживку, только бы попалась… И поскорее, человек на том конце провода, не дождавшись ответа, мог бросить трубку.

И Болдина попалась!

– С чего ты взяла, что это Людмила? – Голос звучал резко и зло, но в нем чувствовалось беспокойство.

– Ну, может, и не она – как бы пошла на попятную Лиза.

Болдина подняла пистолет и нацелила его Лизе в лоб.

– Говори! – со злостью выкрикнула она. – Ну!..

Лиза постаралась сыграть испуг. Особо стараться не пришлось, ей и так было страшно. Она замерла под дулом пистолета, даже заставила задрожать губы.

– Я… я Николашина просила передать Людмиле, чтобы она позвонила сюда. У нас с ней мобильные не работают, деньги кончились.

– Зачем?

Причина должна быть самой безобидной, пустяковой, чтобы Болдина позволила ей поговорить с Людмилой.

– Я хотела про котенка Людке рассказать. Что Мурепа скоро окотится… Вы же сами… я же думала, это Тоня… – сбивчиво залепетала она.

Зоя Евгеньевна поверила. Это было видно по тому, как она расслабилась и слегка усмехнулась.

Сейчас она должна просчитать варианты и решить: позволить ли Лизе под дулом пистолета поговорить с Людмилой или не позволить. Она должна, должна подумать о том, что Людмила, не дождавшись ответа, может забеспокоиться, позвонить на вахту Федьке и попросить его подняться в лабораторию узнать, в чем дело. И уж во всяком случае, Людмила позвонит Федьке, чтобы узнать, ушла ли уже Лиза. А этого Болдина допустить не может. Ну должна, должна она об этом подумать!..

Лизе казалось, что прошла целая вечность с тех пор, как зазвонил телефон. Ну что же она так долго думает!

Телефон продолжал звонить. Каждый звонок бил Лизу по нервам. Она боялась, что звонки вот-вот оборвутся, каждый мог стать последним. И надежда таяла и таяла…

– Ответь! – резко приказала Зоя Евгеньевна, и Лиза вздрогнула от неожиданности. – Ни слова лишнего! Ни слова обо мне! Если что, стреляю без предупреждения!

Наконец-то…

Лиза пошла к телефону. Ни в коем случае нельзя было показать свое нетерпение, и она заставляла себя не торопиться. Несколько шагов, тягучих, как в замедленном кино. Время пошло как-то по-другому. Сейчас, думала Лиза, сейчас все начнется. Звонит, конечно, не Людмила, зачем ей звонить? Валера предупредил ее, что Лиза задержится, так чего ей беспокоиться? Но кто бы ни звонил, значения не имеет. Сейчас она прокричит в трубку несколько слов, и Болдина начнет стрелять… Трубку сразу же нужно бросить, не положить на рычаги, а именно бросить на стол, пусть Болдина убивает ее «в прямом эфире». Человек на другом конце провода услышит выстрелы и поймет, что она не шутит…

Надо попытаться уйти с линии огня, хоть под стол нырнуть, что ли… Сколько, интересно, у нее патронов в пистолете? Даже если не удастся, лучше умереть так, чем быть отравленной, как крыса. Ну, скорее! Она схватила трубку, оборвав звонок. Успела…

– Да? – Стоя лицом к Болдиной, Лиза видела, как та поднялась, держа направленный на нее пистолет в вытянутых руках. Сильные, уверенные руки не дрожали.

– Лизочек! – заверещал в трубке родной голос. – Ну ты где? Почему не идешь домой? К нам Валерочка пришел, мы по телику такой фильм смотрим! Про пришельцев! Ты когда придешь?

Все-таки это была Людмила.

И вновь Лиза мгновенно поменяла план, словно кто-то ей подсказал. Ведь это была Людмила, единственный человек, который мог ее понять.

Она колебалась только одно мгновение, а потом решительно сказала:

– Да, Павел Анатольевич, добрый вечер. Это Лиза.

Людмила в трубке недоуменно смолкла. Зоя Евгеньевна резко дернулась, сделала шаг к Лизе. Если подойдет близко, ударю, подумала Лиза. Трубкой, ногой, чем попало… И сразу же схвачу пистолет…

Но Болдина остановилась, по-прежнему держа Лизу на прицеле.

– Лизочек, ты чего? – прорезалась в трубке Людмила. – Прикалываешься?

Голос Людмилы звучал неуверенно. «Прикалываться» было не в обычае у Лизы.

– Зоя Евгеньевна? – сказала в трубку Лиза и, увидев страх в глазах Болдиной, успела даже мгновенно позлорадствовать. Она изобразила лицом растерянность и колебание и чуть нерешительно сказала:

– Нет, Павел Анатольевич, Зои Евгеньевны здесь нет.

Напряжение в глазах Болдиной чуть-чуть ослабло.

Людмила молчала. В трубке слышалось только ее дыхание.

Если Людмила ничего не поймет, придется осуществлять прежний план – кричать, что Болдина – убийца, и нырять под стол. Но лучше бы она поняла.

«Ну догадайся, Людка, догадайся», – мысленно молила Лиза. Но Людмила молчала.

– Зоя Евгеньевна поехала в «Химреактивы», еще днем, – вновь заговорила Лиза, не дождавшись ответа. Долго молчать было нельзя, она видела, что Болдина нервничает. – Они с Жанной поехали…

Людмила вдруг заговорила. По изменившемуся тону Лиза поняла, что до нее что-то дошло.

– Лизочек, ты что, говорить не можешь? Там у тебя кто-то есть?

– Да, – Лиза чуть было не заплакала от облегчения.

– Это он, да? Убийца? – Дрожащий голос Людмилы теперь был еле слышен.

– Да.

Приходилось рассредоточивать внимание по нескольким направлениям. Нужно было подбирать такие слова, чтобы Людмила понимала ее, а Болдина нет. Нужно было следить за реакцией Болдиной. Нужно было следить за своим лицом.

Труднее всего было, глядя в лицо Болдиной, держать на своем лице испуганное и заискивающее выражение, готовность сделать все, чтобы заслужить ее одобрение.

– Лизочек, – голос Людмилы в трубке окреп. – Я поняла, что это не Пашечка. Тогда кто? Ивануткин?

– Нет, Павел Анатольевич, я даже представить себе не могу, где сейчас может быть Зоя Евгеньевна.

Чуть-чуть нажать на последние слова, едва заметное ударение…

– Это что, Зоя Евгеньевна? – недоверчиво переспросила Людмила.

– Да, правильно, Павел Анатольевич…

Но Людмила все еще не верила.

– Лизочек, я правильно поняла? Убийца – Зоя?

– Да…

– Лизочек! – заорала Людмила. – Я сейчас!..

И бросила трубку.

Лиза еще немного подержала трубку, приговаривая: «Да, Павел, Анатольевич, хорошо». Ей просто хотелось хоть чуть-чуть перевести дух. Она чувствовала, что от напряжения у нее дрожат колени, во рту пересохло, а спина мокрая от пота.

Сейчас она положит трубку и опять останется лицом к лицу с убийцей. Она сделала все, что могла, но для нее самой еще ничего не закончилось. Помощь придет не скоро. Успеет ли она – большой вопрос…

– Ничья, ничья. – Федька смешал фигуры и встал. – Давай, раз пива не хочешь, чай пить.