Читать книгу "Змеиная верность"

– Почему вы мокрые оба? – невпопад удивилась Лиза.

Парни переглянулись, Федька жалостливо запричитал:

– Так ить дожж на улице, матушка Лизавета Батьковна! Уж такой дожжик, мочить и мочить! Вас тута чуть не замочили, а нас с Сашком тама мочило…

Лиза тупо уставилась в окно, где стояла сплошная стена дождя. Надо же, дождь, вяло подумала она.

– Ты в полицию звонил? – спросил Саша у Федьки.

Ответа Лиза не услышала. С этого момента она перестала четко воспринимать действительность. Впала в анабиоз, как замерзшая гадюка. Ее словно унесло куда-то, она заснула с открытыми глазами и даже как будто видела сны. Что-то вокруг нее происходило, кто-то двигался, чьи-то голоса звучали неразборчиво, как издалека.

Очнулась она оттого, что Людмила приложила ей мокрое полотенце к голове. Как она здесь очутилась, когда, Лиза не заметила. И Николашин, оказывается, тоже был здесь, сидел на подоконнике рядом с Федькой Макиным. И вообще в комнате было полно народу. Ходили незнакомые люди, переговаривались, что-то фотографировали. Один из них руками в резиновых перчатках укладывал в прозрачный пакет пистолет.

Сама Лиза уже сидела на стуле у стола. Как она здесь очутилась – не вспомнить. Напротив нее, у другого края стола сидела Болдина, прикрученная к стулу порванным белым халатом. Она ни на кого не смотрела, сидела, опустив голову, занавесившись спутанными, слипшимися прядями волос. От нее веяло чем-то таким, что смотреть на нее было страшно.

Незнакомый мужчина, наклонившись над Лизой, громко, как у глухой, спросил у нее:

– Вы как? Говорить можете?

Лиза смотрела на него непонимающе, и человек распрямился, махнул рукой.

– Шок, – услышала Лиза. – Медицину надо.

Лиза искала глазами Сашу Грачева, но его нигде не было. Она отвела Людмилину руку с холодным полотенцем, заворочала тяжелой головой и обнаружила Сашу за своей спиной. Он стоял за ее стулом и придерживал ее за плечи.

Увидев, что Лиза беспокоится, Саша наклонился над ней. Вода уже не текла с него, волосы высыхали и топорщились ежом.

– Лиза, ты как? – тоже спросил он. – Может, в больницу поедем, а?

Лиза помотала головой. Ну уж нет, ни в какую больницу она не поедет. Она досмотрит все до конца, чего бы это ей ни стоило.

Внезапно с улицы донесся резкий визг тормозов, а через несколько минут распахнулась дверь, и на пороге появились Петраков и Ивануткин. Ну вот, подумала Лиза, теперь все в сборе.

У Павла Анатольевича было такое лицо, что на него было больно смотреть. Он сразу нашел глазами Болдину, и та, как будто почувствовав его взгляд, подняла голову. Они встретились глазами.

Почему-то в комнате стало тихо, все примолкли и приостановились в движении, как по команде «замри».

– Зоя, – в полной тишине произнес Петраков, – Зоя, где Ольга?

Надежда, на миг мелькнувшая в глазах Болдиной, сменилась досадой, яростью, ненавистью. Она дернулась, но путы держали ее крепко. И тогда она засмеялась.

От этого нечеловеческого, жутковатого смеха у Лизы по коже побежали мурашки. И все вокруг стояли, как околдованные, никто не говорил ни слова.

– Зоя. – Голос Петракова стал умоляющим. – Бога ради, Зоя… Я прошу тебя… Скажи, где Ольга?..

Болдина грубо захохотала, запрокидывая голову, как будто боялась, что из глаз прольются слезы. Было непонятно, смех это или истерические рыдания.

– Зоя! – Голос Петракова вклинился в смех и оборвал его.

Болдина смолкла и несколько мгновений, прищурившись, смотрела на Петракова. Она что-то решала. Потом сказала:

– Пусть развяжут. Иначе ничего не скажу.

Петраков просительно посмотрел на человека, который недавно спрашивал у Лизы, может ли она говорить. И все остальные тоже повернулись к нему. Очевидно, этот человек был здесь начальником. Он немного поколебался, но разрешил:

– Ладно, развяжите, бежать ей некуда.

Обрывки халата с Болдиной пришлось срезать, так крепко Саша с Федькой затянули узлы. Когда ее освободили, она облегченно подвигала руками, растерла затекшие плечи и запястья.

– Зоя!.. – нетерпеливо напомнил Петраков.

Она подняла голову и взглянула на него.

– Что ж, Паша… Хочешь знать, где Ольга… Оленька любимая, да?..

Она улыбнулась ему лукавой безумной улыбкой, от которой он побледнел.

– Помнишь, Паша, – продолжала она, – мы с тобой ездили за город… Помнишь наше место, овражек и две березки над ним… Мы там целовались с тобой, у березок… Так вот, она там, в овражке, под теми березками… Мы с тобой как раз над ней целовались… Ты быстро найдешь, она не очень глубоко…

В комнате стояла мертвая тишина, никто не двигался, не говорил, только дождь шумел за окном.

В этой тишине Болдина спокойно протянула руку, спокойно взяла Лизину кружку, которая, оказывается, так и стояла у края стола – как Лиза могла забыть про нее, она даже и не видела ее, как будто кто-то отводил ей глаза, – и спокойно поднесла ко рту.

Лиза хотела закричать, броситься к Болдиной, вырвать кружку из ее рук, но ничего не получилось. Ни руки, ни ноги, ни язык не слушались ее. У нее еле-еле получилось захрипеть и вытянуть руку вперед.

– Что, Лизочек? – обеспокоенно наклонилась к ней Людмила.

– Там яд! – прохрипела Лиза. – В кружке!..

– Там яд! – звонко озвучила ее хрип Людмила. – В кружке!

Все как будто отмерли. Несколько человек бросились к Болдиной. Но она уже пила, торопливо, запрокидывая голову, громко глотая.

Столпившиеся вокруг Болдиной мужчины плотно заслонили ее от Лизы. Не было видно, что там происходит, слышались только реплики, в основном мат. Видимо, у Болдиной отнимали кружку, пытались вызвать рвоту. Кто-то громко кричал в телефон, вызывая «Скорую». Потом все расступились.

– Поздно, – услышала Лиза и увидела Болдину.

Она умирала, это было понятно сразу. Не тихой, безболезненной смертью, которую она обещала Лизе, нет. Она задыхалась, царапала руками горло, посиневшее лицо ее сводило судорогой. Не в силах смотреть на это, Лиза закрыла лицо руками.

14

Ночь кончалась. В лаборатории по-прежнему горел свет, но он был не нужен, просто никто не догадался выключить. За окнами стало совсем светло. Дождь кончился, небо было чистым и голубым. Занимался новый, ясный и солнечный день.

Их наконец-то оставили в покое. Уехала «Скорая», увезли труп, после бесконечных расспросов и протоколов уехали полицейские.

Хозяйственная Людмила, мобилизовав себе в помощь Николашина и Макина, как могла, навела порядок. Смела осколки стекла, протерла стол. Стул, на котором сидела Болдина, отнесла к ее столу. Туда все избегали смотреть – на аккуратный, как и всегда, Зоин стол с единственным украшением – хрустальным яблочком, райским запретным плодом.

Разойтись после этой ночи они не смогли – было как-то не по себе. Вместе было легче. Так и сидели все в одной комнате, только Петраков ушел в свой кабинет, и его никто не решался тревожить.

Время от времени названивал телефон – это Света Николашина, изнемогающая от любопытства, пыталась вернуть к родному очагу своего Пугливого Кобеля. Но Валера упрямо оставался на месте.

– Людочка, давайте кофейку сварим, покрепче, – предложил Ивануткин.

Пока Людмила возилась с кофе, он просто молниеносно сгонял на своей машине в ближайший круглосуточный магазин и привез «малый бутербродный набор» – хлеб, масло, колбасу и сыр.

Только при виде еды Лиза вспомнила, что за эти сутки она всего два раза пила чай – утром дома и в гостях у Жанны с Диночкой. Пришлось сильно втянуть в себя живот, который явно собирался громко заурчать.

Подтянув колени к подбородку, она сидела на подоконнике, куда ее загнала со своей уборкой Людмила. В голове крутились обрывки мыслей.

Сегодня впервые на ее глазах умер человек… Когда это забудется, перестанет стоять перед глазами? И забудется ли вообще?.. Как она будет с этим жить?

Павел Анатольевич… Ему-то каково? Ведь это все из-за него, ради него. Это у него вырабатывали «условный рефлекс»… Как у крысы…

Лиза решила, что про «условный рефлекс» она никогда и никому не расскажет, даже Людмиле.

Бедная Людка!.. Не скоро еще Петраков станет прежним. Тем нормальным симпатичным мужиком, с которым можно завести детей и персидского кота… Ему еще предстоит самое тяжелое – найти, опознать, похоронить Ольгу. Завтра он с оперативниками едет в тот лесок, к тому овражку… Как он это перенесет? Здесь никто не сможет ему помочь. И Людка не сможет…

Лицо у Людки стало совсем другое, взрослое. Она не суетится, как прежде, с жужжанием, вокруг Петракова. Неслышно возится с кофе, думает о чем-то…

Людка сегодня ее спасла. Она и Саша…

Саша… Если бы не сегодняшняя ночь, она никогда бы не узнала, какой он. Она думала, он просто хороший парень, а он… Он герой. Самый настоящий герой, который, вот удивительно, встретился ей на жизненном пути…

Сейчас про Сашу думать не надо. Не здесь, не среди людей… Она подумает о нем, когда останется одна, а то лицо ее выдаст. Вон Федька все поглядывает то на нее, то на Сашу, как любопытный таракан щупает усиками пространство, ловит информацию, ухмыляется ехидно. Ну, Макин…

Только бы Саша никуда не делся. А вдруг он сегодня разочаровался в ней? Она, наверное, выглядит, как чума, с этим фингалом на лбу. Фельдшерица со «Скорой» помазала ей шишку йодом «в сеточку». Сказала, так быстрее рассосется. Лиза, как могла, занавесила шишку челкой, но все равно вид у нее, наверное, как после пьяной драки.

Саша, как только понял, что она пришла в себя, отстранился от нее, отодвинулся. Держится в стороне и даже не смотрит в ее направлении. А ей вот нужно, чтобы смотрел, и самой нужно видеть его постоянно.

Не в силах сдержаться, Лиза нашла глазами Сашу и тут же поймала его взгляд. Он, оказывается, украдкой косился на нее. Встретившись с ней глазами, он начал неудержимо краснеть.

На Лизу снизошел великий покой. Нет, все будет хорошо… У нее вдруг возникло ощущение, что ее мир, пошатавшись, вновь крепко встал на ноги. Можно жить дальше. Та тень, которая так долго висела над нею, да и над всеми ними, исчезла, можно жить и не бояться удара из-за угла.

Да, все будет хорошо. И у нее, и у Саши, и у Петракова, и у Людки… Ведь если существует возмездие для убийц, значит, все справедливо. А значит, должна, ну должна вознаграждаться любовь и верность. И Бахрама Магомедова скоро выпустят из тюрьмы, следователь сказал, что совсем скоро…

Саша Грачев увидел, что Лиза улыбается ему своей чудесной улыбкой, как тогда, в подвале, в его комнатушке. Как тогда, у него захолонуло сердце от счастья. Чувствуя, что опять краснеет и скоро станет багровым, как помидор, он отвернулся и исподтишка погрозил кулаком Федьке Макину, который беззастенчиво пялился на них с Лизой. Федька невинно моргнул и скорчил постную мину – ничего, мол, не видел.

Людмила громко стукнула дверцей навесного посудного шкафчика. Все как по команде повернули головы на звук и вздрогнули, как обжегшись. На полке в шкафу стояли кружки для кофе. А впереди всех красовалась темно-синяя кружка с рисунком из серебристых звездочек, выстроенных в контур паука с длинным хвостом-жалом. Зоина кружка.

Все уперлись взглядами в эту кружку, и в полной тишине всем почудился тихий дьявольский смех.

«Вам еще долго не отделаться от меня», – как будто сказал беззвучный голос.

Среди общего молчания Людмила брезгливо, двумя пальцами, взяла кружку и бросила ее в урну. Кружка тяжело шлепнулась в кучу смятой бумаги и битого стекла. И этот глухой стук снял оцепенение. Все облегченно зашевелились.

– Ладно, – сказал Иван Иванович Уткин и глубоко вздохнул. – Так или иначе, но это все-таки кончилось. Время все лечит. Давайте жить дальше.