Читать книгу "Змеиная верность"

Людмила, конечно же, сразу влюбилась в профессора Обуховича и очень горевала, что профессор женат. Лиза уточняла: не только женат, но и детен, и внучат.

«Женат, детен и внучат» профессор был давно и счастливо. Всех членов его семьи в Крутоярском лагере знали хорошо, они часто приезжали навещать профессора.

Профессорша Наталья Васильевна, сохранившая, несмотря на возраст, стройность, красоту тонкого лица и пышность волос, привозила большущую корзину пирожков с разными начинками и выставляла ее на общий стол. Пирожки мгновенно расхватывались. Лиза и Людмила никогда таких вкусных пирожков не ели.

Детям, близнецам Степану и Антонине, было слегка за тридцать. У обоих свои семьи. Оба были улыбчивые и общительные, явно унаследовавшие от отца частичку его «бешеной харизмы».

Внуков было четверо. Их привозили всех вместе и кидали деду, чтобы ему, как говорил Степан, жизнь медом не казалась. Жизнь переставала казаться медом всему населению Крутоярского лагеря. За этой четверкой нужен был глаз да глаз.

Профессор называл внуков «бандой». Предводительствовала в «банде» Антонинина «старшенькая», девятилетняя Лариска, смуглый скелетик с копной густых каштановых кудрей и фиолетовыми марсианскими глазищами. «Сатана моя» – любовно называл ее дед.

Степановы сыновья-погодки, восьмилетний Андрюша и семилетний Артем, во всем подчинялись Лариске и следовали за ней, как верные оруженосцы. И колобком катался за «бандой» трогательный толстячок, четырехлетний Славочка, «младшенький» Антонины.

«Банда» обожала приключения, искала их и находила.

В первый же свой приезд в гости к деду они собрали окрестных собак, которые всегда ошивались у лагерной кухни, и стали запрягать их в тележку, на которой повара возили воду с родника. Собаки, до того момента добродушные и вполне мирные, очутившись в положении «скованных одной цепью», вдруг словно взбеленились.

То ли была нарушена собачья иерархия, то ли попраны принципы собачьего суверенитета, но завязалась грандиозная драка. Клубок яростно рычащих и визжащих псов катался возле кухни, сшибая лавки и кастрюли, пока кто-то из прибежавших мужчин не выплеснул на них ведро ледяной воды. Однако один из псов успел-таки, не разобравшись, цапнуть Славочку, слава богу, не сильно. Впрочем, Славочка в этой четверке всегда попадал «под раздачу».

В другой раз «банда» обнаружила на опушке леса неподалеку от лагеря осиное гнездо и полезла его исследовать… На истошный визг Славочки сбежался весь лагерь. Детей еле отбили от ос. Ревущих, неузнаваемо распухших, их обмотали мокрыми полотенцами и увезли в город. Весь лагерь переживал, пока из города не вернулся профессор и не сказал, что все, слава богу, обошлось. В те дни, когда «банда» гостила в Крутоярском лагере, каждое утро начиналось с Ларискиного воя – мать или бабушка расчесывали ей непокорные, спутанные кудри. Лариска вопила, дергалась, топала ногами и требовала, чтобы ее остригли. Но Антонине и Наталье Васильевне было жаль губить такую красоту. Тогда Лариска пошла «ва-банк»: Андрюша и Артем, явно по ее наущению, закатали ей в волосы огромный пук репьев. Закатали так, что выпутать оказалось невозможно и пришлось выстригать. Замаскировать обширные прогалины в шевелюре не удалось, и Лариску пришлось остричь почти наголо. Андрюшка и Артем стоически выдержали ругань, обрушившуюся на их головы, но Лариску не выдали.

Избавившись от последнего атрибута женственности, Лариска окончательно осатанела. Выцыганила у деда его любимую бейсболку, нацепила ее козырьком назад и повела свою «банду» на новые подвиги. Это чуть не закончилось печально.

В глубокой тайне от всех из неизвестно где добытых досок и двери от деревенского туалета с трогательным выпиленным «сердечком» дети построили плот и, проигнорировав строгий запрет подходить к реке, спустили его на воду. Разумеется, «экипаж» в полном составе был «на борту».

Сильным течением плот быстро вынесло на глубину, где он от чьего-то неосторожного движения перевернулся, и дети попадали в воду. На счастье, по берегу в это время шли Лиза и Людмила.

Лиза солдатиком сиганула с высокого берега. Ей пришлось несколько раз нырнуть, прежде чем выхватить из глубины чуть не захлебнувшегося Славочку. Остальных, перепуганных, барахтающихся по-собачьи, выловили прибежавшие на Людмилины крики студенты. Людмила и сама тогда едва не утонула. Забыв, что не умеет плавать, она тоже полезла спасать тонущих детей.

После этого случая Лиза и Людмила стали в семье Обуховичей как родные.

В университетском парке цвела сирень. Ее здесь было море. Высокие раскидистые кусты гнулись под тяжестью благоухающих соцветий самых разных оттенков – белого, розовато-лилового, густо-сиреневого.

Лиза и Людмила, переглянувшись, дружно свернули к своему любимому еще со студенческих времен огромному кусту белой сирени. Этот куст был «счастливым» и здорово выручал их во время летних сессий. Перед каждым экзаменом надо было отыскать в сиреневых гроздьях несколько «счастливых» пятилепестковых цветочков и съесть их, тогда удача на экзамене была гарантирована. Было замечено, что на этом кусте «счастливых» цветочков больше всего.

Любимый куст не подвел, было не только много пятилепестковых цветов, но и сросшиеся венчики, в которых попадалось и десять, и даже двенадцать лепестков. Некоторое время они усердно жевали пресные цветочки. Правда, сессии для них кончились, но ведь удача никогда не помешает. И вообще, стоять в тени сиреневого куста было так приятно! Теплый предвечерний воздух, насыщенный запахом сирени, даже слегка кружил голову.

– Лизочек, как здорово! – сказала Людмила. Глаза ее в зеленой тени куста еще больше позеленели. – Как бы я хотела очутиться сейчас где-нибудь на природе… В деревне, на даче или на речке… – И тихонько, почти шепотом, добавила: – И чтобы Пашечка тоже там был.

– Люда, – так же тихо сказала Лиза, – вот не понимаю я тебя. Есть уйма мужиков, с которыми ты можешь завести детей. И персидского кота тоже. Ну чего ты в Петракова вцепилась? Дважды вдовец, с Ольгой тоже непонятно что… не многовато ли? И ты туда же хочешь… до кучи?..

Она чуть было не сказала «трижды вдовец», но вовремя прикусила язык. Тут еще не все понятно.

Людмила молчала, задумчиво покачивая возле лица белую гроздь сирени. Потом серьезно сказала:

– Лизочек, ты в сто раз умней меня, но умом тут ничего не поймешь. Я его люблю. Понимаешь? Я… ЕГО… ЛЮБЛЮ… Все остальное неважно. Я понимаю, почему ты меня отговариваешь, но это все неважно. Пусть он даже на Зоечке женится, все равно. Мне лишь бы его видеть.

Зеленые глаза налились слезами. Людмила заморгала, отвернулась и выбралась из-под сиреневого куста на аллею. Лиза догнала ее и молча пошла рядом.

За массивными старинными стенами главного здания университета было прохладно и гулко. И по-вечернему малолюдно, хотя отголоски горячего сессионного дня еще ощущались. На широких подоконниках огромных окон кое-где валялись обрывки конспектов и шпаргалок, исписанные формулами, исчерченные чертежами и графиками. У дверей некоторых аудиторий стояли редкие группки студентов, то ли еще не сдавших экзамен, то ли поджидавших тех, кто еще страдает у стола экзаменатора.

Лиза и Людмила любили приходить в университет. Это была их Alma mater. Все здесь было знакомое, родное и любимое. Они провели в этих стенах пять лет, и этот кусок жизни еще казался им огромным. И уж чего только не было здесь за эти пять лет, только начни вспоминать…

Сегодня они, сразу ощутив будоражащую атмосферу сессии, испытывали еще и тайное приятное чувство безопасности – им-то экзамены уже не грозили. Даже кандидатский минимум они уже сдали. И где-то на самом донышке души была капелька ревности – их родной трудяга-университет учил уже других…

Профессора Обуховича они отыскали не на кафедре, а в его кабинете, по соседству с зоомузеем. Кабинетик был маленький, темноватый, но уютный, с древними шкафами, забитыми книгами, словарями, справочниками, определителями и старыми реферативными журналами. Большой двухтумбовый стол и удобное кожаное кресло тоже были древними, еще советских времен. В кабинете было уже сумеречно, большое окно затенялось густой листвой деревьев, поэтому на столе уютно горела зеленая настольная лампа.

Когда Лиза и Людмила просунули носы в дверь и хором сказали «здрас-сьте, Андрей Степаныч!», профессор вскинул голову и, сдвинув на нос очки, уставился на них маленькими дальнозоркими глазками, а узнав, бурно обрадовался.

– Девчоночки! – поднимаясь из-за стола и вскидывая, как всегда, обе руки вверх, загрохотал он. – Лиза, Людмила! Вот молодцы, что пришли, а то я уж собирался вам звонить, у меня к вам дело. Заходите, заходите, сейчас чай будем пить!

– Андрей Степаныч, не надо, мы ненадолго, – начала было отказываться Лиза, но профессор не слушал никаких возражений.

– Как это не надо, как это не надо?! – возмутился он. – У меня ж такой чай, вы такого не пробовали! Иван-чай, душица и… еще одна травка, вот попробуйте узнать. И мармеладки к чаю есть. Вы же прямо с работы, голодные… Людмила? Сто лет ведь не евши, правда?

Людмила смущенно засопела, но и не подумала отказаться от чая с мармеладками. Наоборот, стала помогать профессору накрывать на стол. Достала из тумбочки две чашки из «гостевого» сервиза, который всегда был у профессора наготове, и полулитровую профессорскую кружку, и вазочку с трехслойным мармеладом.

Чай ей профессор заваривать не доверил. Сам сполоснул кипятком чистенький фарфоровый чайник, отмерил щедрую порцию душистой травы из яркой жестяной коробки, сам залил кипятком из электрического чайника.

– Ну-с! – провозгласил профессор, разливая по чашкам нежно-зеленую пахучую жидкость, – травиться, травиться и…?

– Еще раз травиться! – закончили Лиза и Людмила нестройным хором.

– Молодцы! Умницы! – Профессор уселся в свое кресло и подвинул вазочку с мармеладом поближе к Людмиле. – Так вот, девчоночки, дело у меня к вам такое… В эту пятницу вашему покорному слуге, – он шутливо поклонился, – стукнет шестьдесят пять. Поскольку дата не простая, а…полукруглая, решено ее отметить шумно, на даче, с шашлычками. В субботу. Мы вас приглашаем – я, Наталья Васильевна и Степка с Антониной.

Ну ничего себе, подумала Лиза, счастливый сиреневый куст не подвел. Людмилина мечта оказаться на природе сбывалась на глазах.

– Вы, девчоночки, не пугайтесь, – продолжал профессор. – Гостей будет много, и не одни старые перешники, найдутся и помоложе. Мои аспиранты будут, с кафедры молодежь. Воздухом подышите. Вода в Песчанке уже прогрелась, народ купается вовсю. А еще там в одном месте кувшинки цветут – красота неописуемая, полюбуетесь. Словом, отдохнете…

Людмила, блестя глазами, радостно кивала, не забывая жевать мармелад.

– Ваших я тоже пригласил. – Профессор подлил всем чаю. – Павла с Зоей, Ивана. Так что можете с кем-нибудь из них приехать, если на электричке не хотите… Форма одежды – дачная.

Лиза увидела, как счастливо вспыхнуло и тут же чуть пригасло Людмилино лицо. Еще бы, будет Петраков! Вот если бы еще и без Зои…

– Спасибо, Андрей Степанович, – сказала она. – Мы сами доберемся. Может, нам пораньше приехать, Наталье Васильевне помочь?

– Ни-ни!.. – замахал руками профессор. – Мы гостей не запрягаем. Там в подсобниках Степан с Майей и Тоня с Максимом, управятся. Так мы вас ждем часам к десяти и на весь день. Чтобы и погулять, и искупаться, и за столом посидеть.

Некоторое время они пили чай молча. Людмила, видимо, сумела справиться с ревнивыми и мрачными мыслями, лицо ее снова просветлело. Мечтательно и задумчиво мерцая глазами, она поглощала мармелад.

Лиза видела, что вазочка скоро опустеет, но никак не решалась задать вопрос, ради которого и притащила сегодня Людмилу к профессору.

– Ну, угадали травку? – Неугомонный профессор азартно поглядывал на них поверх очков. – Чуете, запах какой?

– Хорошо пахнет, – неуверенно подтвердила Людмила.

– На чабрец похоже. – Лиза тоже принюхалась к чаю.

– Ну молодец! – Профессор восхищенно покрутил головой. – В точку! Чабрец! Вот недаром баба Саша говорила: Лиза все видит, все чует! Чабрец! Мне его с Алтая прислали. Удивительная трава! А какая целебная! От кашля, простуды…

– Андрей Степаныч! – торопливо перебила Лиза, боясь, что профессор надолго оседлает любимого конька. – А у вас из музея в прошлом месяце ничего не пропадало?

Профессор от неожиданности поперхнулся чаем, изумленно вскинул брови.

– А… откуда вы знаете, Лиза? Я никому ничего не говорил…

Сердце у Лизы возбужденно забилось.

– Значит, пропадало. А что это было?

– Ну-у… – Профессор удивленно вглядывался в Лизу. – Экспонат один. Заспиртованная гадюка… А…

– Гюрза? – невежливо перебила Лиза.

– Гюрза, – покорно подтвердил профессор.

– А кто это мог сделать, Андрей Степанович, как вы считаете?

Лиза спрашивала быстро и напористо, боясь, что профессор опомнится и начнет задавать вопросы, на которые она не хотела сейчас отвечать. Людмила удивленно смотрела на нее, приоткрыв рот. Лиза и сама не понимала, откуда у нее взялся такой тон. Прямо как на допросе в дифензиве-сигуранце-энкавэдэ. Оставалось только направить профессору свет в глаза и молотить по столу кулаком. Но она должна была все узнать. Самое интересное, что профессор как будто признал за ней право задавать вопросы и отвечал вполне смиренно.

– Я думал, школьники. Приводили на экскурсию, пятиклашки… Сильно заинтересовались этой гадюкой. Стащить-то нетрудно, сунули, поди, банку кому-нибудь в ранец – девчонок пугать… А может, и не они. Тут у нас есть еще сантехник подозрительный, Гоша такой. Тоже все ходил, принюхивался. Спирт ведь. Все пытал меня, правда ли, что китайцы водку на змеях настаивают… Я уж пробовал его прижать, да разве признается? Божится, что не брал. А не пойман – не вор…

И, наконец, спросил, чуточку даже робко:

– Лиза, а вы что-то об этом знаете? Это, может быть, розыгрыш такой?

Теперь требовалось быть твердой.

– Андрей Степаныч, я, честное слово, все объясню, расскажу, только не сейчас. Сейчас не могу, правда-правда. Спасибо вам за чай и за приглашение. Мы непременно придем. До свидания, Андрей Степаныч!

Она тараторила быстро, не давая профессору вставить ни слова. Андрей Степанович недоуменно и растерянно смотрел на нее поверх очков. Лиза схватила за руку Людмилу и, оторвав ее от опустевшей вазочки, потащила за дверь.

Всю дорогу до дома Лизу мучили Людмилины вопросы и собственные угрызения совести. Людмила недоумевала – что за змея, откуда о ней узнала Лиза, и зачем ей вообще какая-то дохлая гадюка. Пришлось ее быстро переключить на другие проблемы: что подарить профессору и что надеть на пикник. Людмила мгновенно озадачилась покупкой новых купальников. Невозможно было предстать перед «Пашечкой» в старых, линялых и выгоревших, в которых они тайком загорали в обеденный перерыв на институтской крыше. Проблема подарка заняла ее куда меньше – уж Лизочек что-нибудь придумает.

Защититься от собственной совести было гораздо труднее. Старик такой милый, напоил их чаем с мармеладом, пригласил на праздник, а она вела себя как последняя свинья. Лиза дала себе слово, что как только будет можно, она все-все расскажет профессору и попросит прощения за свое хамство. Но когда будет можно, она и сама себе объяснить толком не могла.

И все-таки… В самой глубине ее души, на самом-самом донышке таилась тщеславная радость – она угадала! Попала в точку! Теперь надо было думать дальше…

8

Все оставшиеся до субботы дни Лиза и Людмила провели в хлопотах. После работы они бегали по магазинам в поисках подарка. В основном по книжным. Все другие предметы обихода казались им неподходящими в качестве подарка для такого человека, как профессор Обухович.

Людмила почти полностью устранилась от выбора подарка, возложив всю тяжесть этой задачи на Лизу. С Лизой она бегала только за компанию и, войдя в магазин, сразу устремлялась к стеллажам с любовными романами. Лиза обходила три подходящих, на ее взгляд, отдела: биология и медицина, мемуары и историческая документалистика. Но все никак не могла выбрать. Все ей казалось не то и не то… Было много интересного, но ничто не тянуло на подарок для «полукруглой» даты.

Наконец, когда Лиза совсем уже отчаялась, им повезло. В магазине «Букинист» они увидели толстенный роскошный том «Растения Сибири», изданный еще в прошлом веке. Книга была почти новая, с прекрасными иллюстрациями, на отличной бумаге. Они купили ее, не раздумывая, хотя стоила она дороговато. Зато это был солидный, достойный подарок для «деда», как они называли между собой профессора Обуховича. Купили еще большую красивую открытку, на которой собирались написать какие-нибудь проникновенные и, насколько возможно, небанальные слова, и большой красочный пакет, куда уложили подарок.

Вздохнув с облегчением, стали решать проблему «что надеть». Покупать себе новый купальник Лиза категорически отказалась. Ее вполне устраивал старый, а они и так уже потратились. Решили купить один, для Людмилы. За купальником тоже пришлось побегать, зато нашли классный, яркий, желто-зеленой расцветки. Людмила со своими зелеными глазами была в нем чудо как хороша. Между прочим, благодаря хлопотам и беготне у нее прорезалась талия, что еще больше усилило обаяние нового купальника.

Поэтому в субботу они отправились к Обуховичам в самом лучезарном настроении. День начинался прекрасный, с синим-синим небом и легким теплым ветерком. Все обещало долгий жаркий день, идеальный для праздника на природе…

Тяжеленную книгу в ярком пакете сначала несли по очереди, а сойдя с электрички в дачном поселке Ягодное, понесли вдвоем, взявшись с двух сторон за ручки пакета.

Спустившись с платформы, они пошли по проселочной дороге к видневшимся вдали домам поселка. По обеим сторонам дороги плескалось под ветром, шелестело, пестрело разноцветными цветами, благоухало и стрекотало голосами невидимых обитателей пышное июньское разнотравье. Немного дальше начинался лес, и время от времени оттуда доносились чу́дные звуки – как будто взбулькивал хрустальными струйками маленький фонтанчик – это пела иволга. На душе у Лизы стало легко и спокойно, все тревожные мысли как будто испарились.

Когда они подошли к даче Обуховичей, там уже царило веселое оживление. Слышались громкие голоса, стук топора, лай собак. Пахло дымком и чем-то вкусным.

Большой добротный деревянный дом с террасой был распахнут навстречу гостям всеми своими окнами и дверями. К нему примыкала летняя кухня-навес с большой печью, на которой кипели несколько эмалированных чайников, а внутри явно что-то пеклось – на весь участок умопомрачительно пахло горячей сдобой.

Перед домом раскинулся широкий газон, засеянный низенькой мягкой травкой. Посреди газона росла огромная старая, развесистая береза. Вокруг ее толстого ствола, в узорчатой мелколистной тени стояли столы, уже накрытые для чая или кофе.

За забором дачи было припарковано несколько машин, но большинство гостей, бродящих по участку, видимо, жили в этом же дачном поселке и пришли пешком. Почти всех их Лиза и Людмила знали – преподаватели с их факультета, лаборанты с кафедры, аспиранты. Форма одежды действительно была очень даже дачная. Лиза с трудом узнала Анну Викентьевну Лапицкую, которая читала им генетику. Чопорная пожилая дама, всегда одевавшаяся очень строго и консервативно, здесь щеголяла в голубеньких бриджиках и такой же блузе – наряде, сильно смахивающем на пижаму. Приехавшие из города, хоть и одетые по-летнему, выглядели гораздо официальнее. Лиза увидела Ивануткина, как всегда элегантного, в светлых брюках и туфлях, в бежевой рубашке с коротким рукавом. Здесь же уже были Петраков в джинсах и футболке, и Зоя Евгеньевна в широких светло-зеленых брюках и фисташкового цвета блузке какого-то необыкновенного покроя, которая свободно струилась и летела под ветром, высоко обнажая красивые загорелые руки своей хозяйки. Зоя низко наклонялась к цветущему кусту шиповника, Петраков поддерживал ее за локоть, чтобы не упала с высоких каблуков. Лиза увидела, как омрачилась сияющая мордочка Людмилы. Вот горе-то, по-стариковски вздохнула она про себя.

По саду, возбужденные нашествием гостей, носились с лаем три собаки – профессорская лайка Чара, знакомая им еще по Крутоярскому лагерю, светло-шоколадная такса Глазунья, названная так за большие, выразительные, умные глаза, и криволапая, с ушами «до колен» бассетиха Степановна. Глазунья принадлежала дочери профессора Антонине, а Степановна – его сыну Степану. Зимой собаки жили каждая в своей семье, а весной переселялись на дачу и до осени наслаждались вольной жизнью на природе.

На перилах террасы, поджав под себя лапы, возлежала огромная, пушистая, радужно-серая кошка Мурепа – еще один член профессорской семьи. Она не принимала участия в общей суете, только царственно наблюдала ее лениво прищуренными янтарными глазами.

В летней кухне и у столов хлопотала женская половина профессорской семьи – профессорша Наталья Васильевна, стройная и моложавая, в легком сарафане и переднике, дочка Антонина и жена Степана Майя, обе в шортах и цветных футболках. Сын профессора Степан и муж Антонины Максим занимались мужской работой. Один колол дрова, другой устанавливал мангал возле летней кухни.

Сам профессор Обухович, свежевыбритый и благоухающий одеколоном, в наглаженных летних брюках и рубашке, стоял посреди участка, встречая гостей.

Лиза и Людмила, лавируя между гостями, то и дело здороваясь, пробрались к имениннику, поздравили, вручили подарок и, одновременно поднявшись на цыпочки, чмокнули с двух сторон в тщательно выбритые щеки. Старик расстрогался. Лиза увидела, что подарок понравился, глаза профессора заблестели, он любовно погладил обложку книги и сказал, что это – настоящий раритет, он давно за ним охотился, да все не везло.

Долго задерживаться около профессора Лиза и Людмила не стали – к нему подходили новые гости. Это были давние друзья профессора еще по «тунгусским» экспедициям, супруги Бельчевы. С ними был сын Евгений, или, как все его называли, Женик. Этот Женик – телезвезда местного масштаба – вел на местном телевидении вечернее ток-шоу «Визави». Сейчас он маячил за спинами родителей, ослепительно улыбался и стрелял по сторонам глазами. Встретившись взглядом с Лизой, он игриво подмигнул и заулыбался еще ослепительнее. Лиза недоуменно оглянулась, но позади нее никого не было, красавчик строил глазки именно ей. Лиза спешно придала своему лицу выражение, которое они с Людмилой называли «А я девушка-зима», убедилась, что Женик его правильно понял, отвернулась и потащила Людмилу здороваться с Натальей Васильевной, Тоней и Майей.

После шумных приветствий, объятий и поцелуев Антонина повела их в дом показать, где можно переодеться.

– Девчонки, вы сразу купальники надевайте, – посоветовала она. – Папа сейчас всех потащит на Песчанку, купаться и любоваться кувшинками. А до этого топайте к столу, попейте чаю или кофе, мы каких только пирогов не напекли!

– Тоня, а где дети? – спросила Лиза, удивленная тем, что ни в доме, ни в саду не видно и не слышно «банды».

– Ой, слава богу, удалось сплавить! – махнула рукой Антонина. – У Степкиных друзей сегодня детский праздник, вот всех четверых и сдали туда. Вечером Степа поедет и заберет. А то представляете, что бы тут сейчас творилось!

– Представляю, что сейчас творится у Степиных друзей, – пробормотала Лиза себе под нос.

Они подошли к террасе, и Людмила сразу кинулась гладить кошку Мурепу, возлежавшую на перилах, но та, раздраженно дернув хвостом, поднялась, переместилась на метр подальше и снова улеглась, поджав под себя лапы. Не желала кошка Мурепа, чтобы ее отвлекали от философского созерцания людской суеты. Кроме того, она знала, что из погреба, с ледника скоро должны вынести большую кастрюлю с шашлычным мясом, и ни за что не хотела упустить этот волнующий момент.

– О, видали царицу! – возмутилась Тоня. – Никого к себе не подпускает!

– Тонечка, а у Мурепы бывают котята? – спросила Людмила, влюбленно глядя на кошку.

– Ого! – воскликнула Тоня. – Еще как бывают! Каждое лето с дачи привозим. Зимой мы ее из дому не выпускаем, так уж на даче она отрывается! Замучились распихивать в «хорошие руки». Всю университетскую общественность мы уже «омурепили», из вашего института тоже кое-кого осчастливили. Теперь папа прощупывает почву в городской администрации – новый приплод не за горами!

Лиза засмеялась. Ну очень похоже на Обуховичей!

– А из наших вы кого осчастливили? – спросила она.

– Федор Макин взял котика для бабушки. И у Ивана Ивановича наша кошечка живет.

– У Ивануткина? – изумилась Людмила.

– А что? – не поняла ее удивления Антонина. – Он очень добрый. И животных любит.

Лиза тоже была удивлена. Ивануткин как-то все более прорисовывался с неожиданных сторон.

– Лизочек! Давай тоже возьмем котика! – воодушевилась Людмила.

Лиза хотела было напомнить ей, что предметом ее мечтаний был персидский кот, а не обычный, беспородный, хоть и происходящий из славного семейства Обуховичей, но передумала. Наверное, персидский кот шел в комплекте с мужем и детьми, а в отсутствие таковых мог сойти любой. Сама Лиза тоже была бы не прочь завести кота, но ведь они живут в общаге…

– Надо подумать, – уклончиво ответила она. – Посчитать, хватит ли нам зарплаты на «Вискас» и «Катсан».

– Ну считайте, – засмеялась Антонина. – Мы всегда к вашим услугам. Как решите – делайте заявку.

Показав им комнату, где можно переодеться, Антонина заспешила.

– Побегу, а то там мама с Майкой запарились. Давайте, девчонки, переодевайтесь и дуйте к столу, там всякой вкуснятины навалом!

Когда Лиза с Людмилой, надев купальники, а поверх них шорты и топы, вышли во двор, гости уже толпились у чайно-кофейного стола. Стол был накрыт «фуршетно», без сидячих мест. Каждый наливал себе чашку чая или кофе, набирал на тарелку еды и устраивался где хотел – в расставленных на газоне шезлонгах, на скамейках, на перилах террасы, даже на бревнах у забора или просто на траве.

Людмиле хотелось сразу всего – и чаю с лимоном, и кофе со сливками, и бутербродов с копченой колбаской, ветчиной, сыром, и пирожков со всякими начинками, с мясом, с капустой, с яблоками, с творогом… Лиза сначала зудела у нее над ухом: «Не наедайся, мы купаться пойдем, загорать – с набитым пузом будет тяжело», но потом перестала. Пусть порадуется хоть еде, от присутствия Петракова ей, похоже, сегодня радости будет мало. Петраков не отходил от Зои.

Запивая кофе огромную сладкую ватрушку, Лиза стояла в тени старой березы и с удовольствием глазела по сторонам. Было вкусно и здорово, и все главные радости были еще впереди. И как же ей все здесь нравилось! Ей вдруг до смерти захотелось, чтобы у нее была такая же дача, такая же старая береза, собаки и кошки, носящиеся по траве. И научиться печь такие же пирожки…

Прикончив половину ватрушки, она честно поделила остаток между Чарой, Глазуньей и Степановной, которые давно уже сидели возле нее полукругом и подхалимски мели хвостами по траве. Поискала глазами Людмилу – не пора ли оттаскивать ее от стола? Не пора… Людмила плотно прилипла к столу, даже со спины было видно, как энергично двигаются ее щеки. Лиза вздохнула. Да уж… Лопнем, но слопаем, треснем, но стрескаем…

Она наткнулась взглядом на профессора. Он стоял поодаль с Петраковым, Зоей и Ивануткиным и что-то говорил, вертя в руках подаренную ими книгу. Лизе стало до ужаса интересно, что там говорят об их подарке. Она обошла стол и под прикрытием шиповникового куста тихонько подобралась поближе.

Когда Лиза услышала, о чем говорит профессор, ей стало дурно. Он рассказывал про украденную из музея гадюку и про то, что она, Лиза, откуда-то это знала… Как уж у них разговор вышел на эту тему – неизвестно, но вышел… А профессор уже рассказывал и про травницу бабу Сашу, и про то, что она выделяла Лизу из всех и считала чуть ли не ясновидящей… Да-а, видимо, допрос с пристрастием, учиненный Лизой, произвел на профессора неизгладимое впечатление…

– Ч-черт! – шепотом сказала сама себе Лиза. – Болтун – находка для шпиона!

Было досадно и как-то не по себе… Ситуация вырвалась из-под контроля. Почему она – идиотка, идиотка, идиотка! – не попросила профессора молчать обо всем? Ни его, ни Людмилу! Даже в голову ведь не пришло!..

Надо было все это как-то обдумать, но не сейчас, не среди гомонящих, веселящихся людей… И Лиза отложила все на потом.

– Народ! – крикнула Наталья Васильевна. – Кто пойдет купаться, разбирайте полотенца!

Купаться пошли не все. Те, кто жил в Ягодном, видимо, были сыты купанием по горло. Они расположились на газоне под березой смотреть телевизор, который Степан выволок на террасу и установил экраном к гостям, так, чтобы можно было смотреть, уютно посиживая в тенечке. Как раз начиналось какое-то юмористическое шоу. Оставались также хозяйки, им предстояло вымыть гору использованной за завтраком посуды и накрыть к обеду уже по-настоящему праздничный стол. Городские же гости все как один собрались на озеро. С ними отправлялись сам именинник и Степан с Максимом, тащившие огромную сумку с минералкой и какой-то едой. Еще из сумки торчали ласты и маска.

Шумной гурьбой гости вывалились за ворота. Сначала шли все вместе, толпой, потом растянулись вереницей по тропе через большую поляну.

Людмилу как магнитом тянуло к Петракову, поэтому вышло так, что они с Лизой пристроились за ним и Зоей. Зоя Евгеньевна сменила свои элегантные босоножки на шпильке на пляжные шлепки и надела соломенную шляпку в форме конуса, похожую на въетнамскую.

Идя следом за ней, Лиза разглядывала ее стройную, гибкую фигуру и думала, что Зоечка типичная «красавица и умница». Ну идеально она вписывалась в эту расхожую формулу успешной женщины. И не уступит она маленькой наивной Людке своего Петракова.

В этот момент шедшие рядом Петраков и Зоя коснулись друг друга руками, а потом вдруг взялись за руки и так и пошли дальше, не разнимая рук. Лиза покосилась на Людмилу и увидела, что та еле сдерживает слезы. Лиза вдруг подумала, что лучше бы им с Людмилой сюда не приезжать.

Сделав вид, что ей в босоножку попал камешек, Лиза остановилась и, держась за Людмилу, стала его «вытряхивать». Шедшие сзади обгоняли их, Лиза, стоя на одной ноге, все трясла и трясла босоножку, стараясь, чтобы между ними и Петраковым с Зоей оказалось побольше людей. Случайно вскинув глаза, она вдруг наткнулась на пристальный взгляд Ивануткина. Мгновение они смотрели друг на друга в упор, затем Ивануткин поспешно отвел глаза и прошел вперед. Лиза и Людмила поплелись сзади. И Лиза во второй раз за последние несколько минут подумала, что лучше бы им было сюда не приезжать.