Читать книгу "#останься дома и стреляй!"

Не факт, что он сразу заподозрит меня, но риск – очень высокий. Нужно срочно – дьявольски срочно – подкидывать ленивому следствию информацию о том, что Кассандра не ездила в Питер! Но если ее все равно не арестуют и Полуянов продолжит это дело раскручивать?! Даже не он – вдруг попадется дотошный и пытливый следователь?!

Боже мой, Лиза, зачем ты все это затеяла? Думать о работе я больше не могла и в ярости выключила компьютер. И в этот момент отчетливо осознала: от Кассандры надо избавляться как можно скорее.

Но каким образом это сделать? Она сидит в своем доме-крепости. Как ее выманить, да еще безопасно, чтоб не попасться?

Но меня снова осенило. Верочка, жалкая в своих попытках отомстить Касе. Бедняга сидит без телевизора и, похоже, даже не знает про смерть Бардина – иначе бы вчера позлорадствовала. И про наши непростые отношения с Касей Веруня не знает (я никогда не выдаю лишнюю информацию). А из моих рук она возьмет что угодно.

Я отправила мысленный посыл благодарности высшим силам, что снова взялись мне помогать, закрыла свой кабинет и поспешила к своему приятелю фотокору Джеку – известному в нашем офисе любителю ярких «трипов». Коллега щедро поделился всем, что имел. ЛСД и отличный кокс.

И я вновь отправилась к Веруне. Подруга уже успела протрезветь и встретила меня, как небесного ангела. Пришлось вытерпеть ее дурно пахнущий поцелуй и крепкое объятие, но увести в спальню я себя не дала. Мы прошли на кухню, и я немедленно сделала ей «дорожку». Налила коньячку – запить, а закусить предложила пироженкой – в нее засунула марку ЛСД.

Срубило ее в пятнадцать минут. Я вытряхнула ее сумку, забрала документы и ключи от «Ниссана». Потом – в порыве вдохновения – надела Верину куртку, шапочку с козырьком и смешные остроносые кроссовки. Свою одежду сложила в пакет и спустилась во двор.

Дальше мой путь лежал в особняк Каси. В чужой одежде и чужой машине я чувствовала себя странно. Ощущение, что вскоре мне снова придется убить, наполняло тело противной дрожью, но иного выхода я не видела.

В Касин поселок я прибыла часа в три. Припарковала «Ниссан» в паре домов от коттеджа Бардиных. Я глубоко дышала и планировала, как сейчас выйду и позвоню в домофон, что скажу – на прощанье – Касе.

Мне было очень страшно убивать ее в собственном доме. Но пока я собиралась с духом, увидела: ворота распахнулись, и Касин смешной автомобильчик выехал со двора. Я пропустила ее метров на двести и пристроилась сзади.

Перед кольцевой Кася начала притормаживать – словно бы размышляя, в какую сторону свернуть. Слегка потупила – и поехала на восток. Куда это она собралась? Двигалась дергано – то еле плелась, то вдруг начинала вилять по рядам. Спасается, что ли, от кого-то?

Вдруг – тоже неожиданно – съехала на обочину (я тоже встала на аварийке, по-прежнему к ней не приближаясь), с кем-то поговорила по телефону и отправилась дальше. Свернула на площадку для грузовиков и остановилась. Ждет, но чего – или кого?

Я прикинула: возможно ли разделаться с ней здесь? Но вокруг полно траков, водители бродят, на красную машинку постоянно поглядывают. Нет, нужно ждать более благоприятного момента.

Но дождалась я совсем не того, чего хотела. Примерно через час рядом с Касиным автомобильчиком остановилось авто, и из него вылез Полуянов.

Худшие мои предположения оправдывались. Черт! Надо было не под дверями Касиного дома дрожать, а идти туда и кончать ее немедленно. А как быть теперь? С двоими мне ни за что не справиться. Но отпускать их и сдаваться тоже нельзя.

Когда обе машины – цугом – тронулись, я поехала вслед за ними. Мы выехали на Новорижское шоссе и километров через двадцать свернули к деревне Васильково.

Я отпустила своих врагов вперед метров на триста – но успела увидеть, в какой из домов они въезжают. Оставила Верин «Ниссан» на соседней улице, нашла искомую дачку и перемахнула через забор.

* * *

Будь прокляты открытые окна! И будь проклята Кася. Тело ее мужа в морге – а она активно льет синь своих глаз на другого. Готова служить смазливому журналисту как преданная собачка породы чихуахуа.

Судя по разговору, что я подслушала, моя глупая подружка пока даже не догадывалась, кто и зачем убил Александра. Но вопросы, что ей задавал Полуянов, не оставляли мне шанса. Не сегодня, так завтра, не завтра, так послезавтра – он ее раскрутит. Пока, правда, речь шла исключительно про брошенных мужчин. (Кася стеснялась своей бисексуальности и ото всех ее скрывала.) Но Полуянов ее дожмет, тут можно не сомневаться.

Разговор в спальне стих. Я встала на цыпочки, еще раз взглянула в окно. Что за мерзкая идиллия! Кася на боку, а Полуянов ей одеяло подтыкает. Я прекрасно рассмотрела его глупо-влюбленное лицо. Приятное будет расследование – с допросами в постели.

И что же мне делать-то теперь?! Анонимный звонок в полицию? Привести доказательства, что Кассандра двадцать шестого апреля не доехала до Питера, выдать ее местонахождение. Возможно, полиция поверит, приедет и даже задержит. Но Полуянов-то – не отступится! С еще большим рвением кинется в расследование, чтобы спасти свою прекрасную даму.

Или… или дождаться, пока оба уснут, пробраться в дом и прикончить обоих? Тех, кто в нирване, убивать легко – проверено на Бардине. Я попыталась настроить себя на решительные действия, сжала кулаки – и поняла, что не смогу. Утопить дремлющего актера – одно. А сейчас как? Вдруг я не справлюсь: Полуянов начнет отбиваться, Кася услышит и бросится на помощь. И попадусь – прямо на месте преступления.

Похоже, остается только бежать – это единственный выход. Я уже начала красться к калитке, как вдруг дверь в дом хлопнула. Я вжалась в дерево.

На крыльце появился Полуянов. Он торопливо открыл ворота, сел в машину и на малом газу – чтобы не разбудить свою королеву – выехал со двора.

Я не стала гадать, куда он отправился. Будем считать, минут пятнадцать в любом случае у меня есть. Я выждала, пока машина удалится, обошла дом и дернула дверь – заперто. Что ж, надо прорываться. Я выбрала окно, максимально отдаленное от спальни, обернула руку курткой и ударила локтем в стекло. Осколки рассыпались с ужасающим звоном, я в страхе присела. Но деревня по-прежнему оставалась тиха и пуста. Я снова обогнула дом и заглянула в спальню. Кася лежала – кулачок под щекой и сладко улыбалась во сне. Не разбудила.

Я вернулась к разбитому окну, надела перчатки, быстро сбросила на землю осколки, чтобы не поцарапаться, и проникла внутрь.

Сначала хотела просто задушить ее подушкой, но на пути мне попалась раскрытая дверь кладовой, а в ней, прямо в свете тусклой лампочки у меня перед глазами, – молоток.

Я сама не поняла, как схватила его. Меня душило, заливало обидой и гневом. Ведь это все – из-за Каси! Из-за нее я стала убийцей. Из-за нее вынуждена метаться, словно раненый зверь! А она – строит новые отношения, сладко спит в чужом доме и беззаботно улыбается во сне.

Обувь снимать не стала – ведь это не я, а Веруня в своих кроссовках мстит давней врагине. Я прошла в спальню, полюбовалась на нее в последний раз и обрушила молоток на счастливое Касино лицо.

Те две минуты, пока она хрипела и билась, я ничего не соображала. Но когда подруга моя стихла и только кровь из ее разбитой головы продолжала мерно, словно сломался кран, капать на пол, я поняла, что заигралась.

Фортуна часто способствовала мне в моем дьявольском плане, но теперь я с трудом верила, что мне удастся выйти сухой из воды. Однако все заранее запланированное я исполнила. Приехала на «Ниссане» к Вериному дому и поднялась к ней в квартиру.

Подруга моя лежала на спине и некрасиво храпела с открытым ртом. Я оставила возле ее постели ключи от «Ниссана», вынула из кармана портмоне с документами на машину – на них тоже попали кровавые брызги – и положила рядом.

С минуту я постояла у кровати, вглядывалась в одутловатое лицо с ниточкой слюны на подбородке. Насколько крепко мою подругу срубило? Что она сможет вспомнить и рассказать – когда к ней придут?

Для ленивых российских полицейских пьяница и наркоманка Вера Власова – идеальная кандидатка в преступницы. Мотив ненавидеть Касю – есть. Кроссовки и портмоне – в крови жертвы. Сегодняшний маршрут «Ниссана» легко отследить по видеокамерам.

Но если бы делом занимались только равнодушные к истине российские служители закона! Журналист Полуянов вряд ли купится на официальную версию.

Я, конечно, отправила ему с анонимного электронного адреса подсказку, где стоит «Ниссан». Это его отвлечет, но, рано или поздно, он поймет, что убивала не Вера, и вычислит меня. Слишком много следов я оставила. Ему расскажут про богатую подругу на Касиной свадьбе. Продавщица из поселка вспомнит якобы поклонницу Бардина Дайне, что приносила дары в день его смерти. Полуянов узнает о моей ориентации, каковая тоже многим известна, поговорит с консьержами, поймет, что Кася была моей любовницей… И все, мне конец.

Оставалось только бежать. В Белоруссию – и дальше, за границу. Разом перечеркнуть все профессиональные достижения и всю жизнь дрожать, боясь, что меня схватят. Как я проклинала сейчас тот день, когда решила мстить Касе! Ну зачем я поддалась эмоциям? Зачем возомнила себя Екатериной Медичи, великой интриганкой? Почему решила, что убивать – легко?!

Я уже бросилась собирать дорожную сумку. Дрожащими руками метнула туда свитер, походную косметичку – и остановилась. Нет! Не хочу я бежать и всю жизнь трястись, как пуганый заяц. В голову мне пришла идея.

Когда началась пандемия, мои иностранные работодатели сразу предупредили: тексты о России сейчас востребованы не будут. Благородно предложили уйти в отпуск – с минимальной оплатой. Но жить на гроши и умирать со скуки мне совсем не хотелось. Поэтому мы пришли к соглашению: я пока что ухожу из штата нашего агентства и пробую себя в роли блогера, а также пишу для фрондерских российских изданий. Новая работа меня захватила, тем более что темы я выбирала горячие.

Убедительно доказала, что, когда дело касается ковида, российская статистика – наука не точная, а заказная.

Очень интересовала меня и вакцина. Анализировать ее медицинскую эффективность я не бралась, но выяснила вопиющие факты: российскую якобы панацею тестируют, в нарушение всех конвенций о правах человека, на психически нездоровых людях – разумеется, без ведома их опекунов.

Мои материалы охотно печатали. Российская власть брызгала слюной. Меня пытались уговорить замолчать по-хорошему – подкупали, пробовали подставить, неоднократно угрожали по телефону. На следующей неделе предстояло первое судебное заседание по обвинению в клевете.

Хотя никто из западных читателей (в Европе мои материалы охотно перепечатывали) не сомневался: все в моих текстах правда, от первого до последнего слова.

И вот они, две чаши весов. На одной – позорное бегство с риском попасться и предстать перед судом за реальное преступление. На другой – возможность одним махом покончить со всем красиво и ярко. Да, я уйду, но в памяти людской останусь не преступницей – а героиней.

И, конечно, я выбрала второй вариант.

* * *

Лиза Горихвост получила ожоги семидесяти процентов тела. Для ее спасения применялись самые современные методы, на консилиум приезжали лучшие доктора. Иногда пациенты выживали и с более серьезными поражениями – медицина примеры знала.

Но проблема заключалась в том, что Лиза Горихвост совсем не хотела бороться. Она не отказывалась от пищи (да и не могла отказаться, потому что кормили ее внутривенно). Терпела все положенные манипуляции. Не пыталась вырвать подключичный катетер. Но когда доктора просили «Улыбнуться, и выше нос!» – только морщилась и закрывала глаза.

Западная пресса, прогрессивные российские журналисты, правозащитные организации устроили вокруг происшествия на Большой Дмитровке дикую шумиху. Навестить Лизу официально в подобной обстановке возможности не было, но Полуянов поднял все связи – в том числе побеспокоил мамину подругу, ставшую нынче большой чиновницей в Минздраве – и в реанимацию к пациентке проникнуть все-таки смог.

Об уединении речи не шло – на каждой койке кто-то боролся за жизнь, сновали врачи, носились с капельницами медсестры. Полуянова – чтоб не занес инфекцию – облачили в костюм «телепузика», но Лиза все равно его сразу узнала. Она усмехнулась и с трудом прошептала обгоревшими губами:

– На костях моих… пришел… поплясать?

Ее рука не дрогнула – когда топила ничего не подозревавшего мужчину, жестоко убивала спящую женщину. Но сейчас Дима ничего, кроме щемящей жалости, к ней не испытывал.

– Ты меня сдашь? – прохрипела она.

– Лиза, – прогудел из-под своего скафандра Полуянов, – не в моих принципах кого-то добивать, тем более женщин. Ты себя уже достаточно наказала.

– Другие вычислят.

– Не думаю. Следствию нравится версия, что Бардина убила жена. Верочка в роли второй преступницы их тоже устраивает.

Лиза помотала головой. На повязке, перехватывавшей шею, выступила кровь. Дима поспешно добавил:

– Но Вере ничего не сделают, не бойся. Я нашел ей отличного адвоката. Уже есть свидетели: из дома в день смерти Каси она не выходила. А женщину, ездившую на ее «Ниссане», близко никто не видел и описать не может.

Он хотел устроиться на краю койки – но потом решил, что лучше присесть на корточки рядом, и прошептал:

– Лиза, не бойся меня! Клянусь: я тебя не выдам. Только ответь на пару вопросов, чтоб я окончательно все понял. Вы с Касей были любовницами?

– Да.

– За что ты мстила ей?

– Я… положила всю жизнь, чтобы увезти ее в Лондон. А она отказалась. Никому не позволю так обращаться со мной.

– И ты решила ей мстить?

– Да.

– Анатолия и его жену придумала ты?

Она кивнула.

– И ты разлила воду на частном корте прямо перед Касиной тренировкой?

Снова кивок.

– Она могла не упасть.

Сухие губы прошептали:

– У меня был запасной вариант. Я наняла алкаша. Тот бы ей врезал. Но дьявол мне подсказывал – она упадет сама. Так и случилось. – На глазах показались слезы. – Я не хотела убивать Касю. Я хотела, чтобы ее обвинили, осудили. Чтобы она страдала.

– Но мужа ее ты не пожалела.

– Лес рубят – щепки летят.

– А Могилеву информацию тоже ты слила?

– Ну, конечно.

Она устала. Голова запрокинулась, глаза закрылись, запали еще глубже.

Диме показалось: заснула. Он хотел тихонько встать, но Лиза прохрипела:

– На диктофон записал?

Он взглянул с сожалением:

– Знаешь, чего мне жаль? Что на твоем пути не встретилось нормального мужчины.

– Ты правда не будешь меня сдавать? – По щеке покатилась слезинка.

– Нет. Поправляйся – и продолжай работать. Ты действительно классно и смело пишешь.

Дима вышел из реанимации и с наслаждением содрал мучительный гидрокостюм. Он торопился быстрее уйти из напоенной страданиями больницы. Обожженное, в страшных волдырях лицо Лизы стояло перед глазами.

Хорошо хоть правительство Москвы отозвало свой иск по ее обвинению в клевете.

Но куда больше радовало, что Надю тоже больше ни в чем не обвиняли. Не просто подписку о невыезде аннулировали, но даже извинились.

* * *

Пандемия продолжалась, миновал май, и к июню обычно законопослушная Митрофанова взбунтовалась. Библиотека по-прежнему не работала (ходили разговоры, что к концу месяца может открыться). И Надя заявила, что хештегом «останьсядома», а также кулинарией она сыта по горло. И поэтому уезжает на дачу.

– Там же все осквернено! – напомнил Дима.

– Ничего. Уборку сделаю. Дом заново освящу.

И мстительно добавила:

– А еще гулять буду. На речку ходить. И к соседям в гости. А ты, Полуянов, корми себя сам.

Они, почти за три месяца бок о бок, реально устали друг от друга. Да и на его внезапно полыхнувшую страсть к Касе Митрофанова до сих пор обижалась.

Дима не стал удерживать свою подругу в городе. Пару дней он с наслаждением просидел в квартире один. С удовольствием питался пиццей из коробки и валялся перед телевизором в уличной одежде.

Андрей Могилев сделал еще одну передачу, посвященную смерти Бардина.

Диму участвовать не позвали. Среди гостей присутствовала Касина сестра Лика. Мать актера Ольга Петровна. И даже Дениса Ивашова смогли заманить.

Лика покаялась, что завидовала счастью сестры. Поведала, как сначала согласилась ее покрывать, а потом начала шантажировать.

Ольга Петровна, вдруг разом растерявшая всю свою непробиваемость, рассказывала, что сын приходит к ней во снах. Она то и дело пускала слезу – и вместе с нею всхлипывал весь зал.

Денис Ивашов упорно утверждал, что всего лишь играл с Касей в теннис. Ну, и слегка ей симпатизировал.

Про Лизу Горихвост не упоминали.

Мятежная журналистка скончалась в реанимации неделю назад. Выпавшее из ее рук знамя никто не подхватил – поднятые ею острые темы заглохли. Виражи официальной статистики по ковиду и нелегальные испытания вакцины на психически больных теперь обсуждали исключительно на форумах и кухнях. Дима мог бы продолжить ее расследования, но куда с ними идти?

«Молодежные вести» в жизни не напечатают, а отправишься к оппозиционерам – спокойная жизнь сразу кончится. Надька вон из-за мелочей взбрыкивает. Выдержит ли она, когда с деньгами прижмут, начнут угрожать, подадут в суд за клевету?

«Вот Лизе – той правда была милее, чем спокойная, сытая жизнь», – точил себя Полуянов.

Хотя нет однозначных героев. За правду боролась – а своих личных врагов убивала. Так что вопрос о походе против власти для Димы пока остался открытым.

Как только, в конце июня, россиянам позволили пастись не только на дачных участках, но и в теплых краях, он немедленно купил два билета в Сочи. Надюхе деталей грядущей поездки не рассказывал, просто велел взять лучшие наряды, каблуки, ну, и купальник, конечно.

– О боже, Дим, это ведь глупость! – разохалась его подруга. – Я теперь, конечно, меньше боюсь… но ты только представь: сейчас вся страна бросится в Краснодарский край! На пляжах вповалку лежать! Ради чего мы сидели в изоляции?!

– Митрофанова, уймись! – сказал он строго. – Мы с тобой нигде вповалку лежать не будем.

И прибрежную полосу – действительно усыпанную телами – они увидели лишь из окна иллюминатора. А прямо в аэропорту сели в лимузин – и отправились прочь от моря, на «Розу Хутор».

Дима прежде не бывал на горнолыжных курортах не в сезон и опасался: умрут там со скуки. Первые пару дней действительно «разлагались». Неспешно завтракали на террасе с видом на горы, отороченные облаками и одетые в снеговые шапки. Ходили в СПА – ввиду пандемии народ туда пускали малыми порциями, так что часто сидели в бассейне или сауне только вдвоем, чувствовали себя буржуями. В стоимость номера входили билеты на подъемники, но никаких экскурсий или походов не хотелось. На «Розу-Пик» поднялись лишь затем, чтобы выпить на вершине по коктейлю «Высота».

Но усталость от Москвы и пандемии быстро прошла. Дима захотел поход и вейкборд, Надя – прогулку к водопадам и пообщаться с хаски.

На воздухе теперь проводили целые дни – не могли после домашнего ареста надышаться. Полуянов постоянно вовлекал свою подругу в приключения: поскакать на лошадях, пройти по мосту над пропастью, покататься на родельбане. Она ворчала, пищала, очень радовалась, когда испытания заканчивались, но на следующий день опять соглашалась: пролететь на параплане, сходить на «черную трассу» в веревочный парк, покататься на горных велосипедах.

Сочи, как свидетельствовал прогноз, плавился от жары, а они по вечерам с удовольствием утеплялись. Вместо выжженных солнцем южных растений любовались рододендронами. Рисковали нырять в ледяные водопады.

Оба разрумянились, посвежели. Все обиды-недомолвки ушли – понимали друг друга с полуслова. Иногда просто сидели рядом, молчали, и оба чувствовали себя счастливыми. А когда пухленькая, неспортивная Надя пыхтела, карабкаясь в гору, Диме хотелось защитить ее еще больше, чем когда-то – хрупкую Касю.

О его почти-что-адюльтере не вспоминали, но как-то за завтраком Надя вдруг сказала:

– В Эсто-Садке есть магазин садовый. Давай две маленькие пихточки купим, в горшках?

– С собой в Москву повезем? – испугался Дима.

– Нет, – улыбнулась она. – Найдем где-нибудь красивое место, чтоб море вдалеке было видно, и посадим. В память о Бардиных.

– Тогда давай три. Лиза Горихвост тоже заслужила.

– Давай.

План осуществили в тот же день. Купили пихты и лопату, поднялись со своим грузом, под удивленными взглядами прочих туристов, на подъемнике. Отошли в сторону от туристических троп. Посадили деревья. Убийца и две ее жертвы стояли дружным рядком, тянулись макушками в небо.

Надя пробормотала:

– Вроде жертвам надо сочувствовать… А мне вот Лизу гораздо больше жаль, чем твою Касю.

– А мне интересно, – Дима взглянул в небеса, – как у них там все теперь распределилось? Лиза живет с Касей? А что делает Бардин? Ревнует? Или уговорил их предаваться утехам втроем?

– Фу, Дима, какие ты глупости говоришь!

Вроде бы рассердилась, но глаза улыбались. Он бережно притянул ее к себе, поцеловал.

Совсем рядом с ними синело небо. Воздух пьянил, дарил иллюзию полной свободы. Хотелось – во всех смыслах – свернуть горы. Перестать приспосабливаться. Безбоязненно браться за самые острые темы. И, наконец, отвести Надюшку в ЗАГС.

И Дима очень надеялся, что его боевое настроение сохранится, даже когда они спустятся, протрут руки антисептиком и снова наденут маски.

Сложно не впасть в печаль во время пандемии. По счастью, в России много сильных, добрых, оптимистичных людей, и они очень помогли пережить тяжелые времена.

Спасибо Светлане и Дмитрию Ковалевым за то, что предоставили убежище.

Огромная благодарность Артему Кириллову, Роману Потапову и Ивану Сырову за отличную компанию, а Марине Семеновой и Юлии Овечкиной – за бесценные советы и поддержку!