Читать книгу "#останься дома и стреляй!"

– А еще эта сестра писала гневные отзывы на Клинику ментального здоровья, где Кася работала, и на дуру-медсестру.

– На Касю?!

– Там только «дура-медсестра». – Надя секунду подумала и добавила: – Родственница этого Вени – мне показалось – не слишком адекватная или глупая просто. Пишет, брат умер от того, что подлюга вколола ему лекарство неправильное в высокой дозе. А главный врач клиники отвечает, что Вениамин скончался в результате несчастного случая, причем через две недели после выписки.

– Где ты все это нашла?

– В Интернете.

– Умничка ты моя! – расчувствовался Полуянов. – Помощница! Спасибо!

– Помогать еще тебе, ха! Я на Кассандру твою компромат искала!

Надя порозовела, повеселела. Дима снял правую руку с руля и – довольно опасливо – водрузил ее на подругино бедро.

– Озабоченный, – фыркнула Надюшка.

Рука поползла ниже, ущипнула за ягодицу.

– Полуянов, – с угрозой в голосе произнесла она, – не забывай: у меня подписка о невыезде и репутация закоренелой преступницы. А под сиденьем наверняка есть монтировка. И вообще, – распалилась Надя еще больше, – не хочу я больше тебя! Ты изменщик! Ездил на мою дачу с любовницей. Охотничек, блин, за вдовушками!

Дима неохотно вернул руку на руль. Давно рассвело, над Москвой нависало тревожное, пыльно-малиновое солнце. Развязка перед кольцевой дорогой – несмотря на утренний час – выглядела пустынной. На обочине тревожно крутились мигалки на крышах полицейских машин, стояли блюстители порядка в черных масках.

Надя пробормотала:

– Какой-то Чернобыль, а не Москва. Когда ж это кончится, Дим?

Он вновь оторвался от руля и вызывающе – на глазах у полицейских – чмокнул ее в губы.

Страж порядка взметнул было полосатую палку – но передумал, останавливать не стал. Полуянов беззаботно сказал:

– Надюш! Главное, мы живы-здоровы. Что еще надо?

– Ну, мне бы еще хотелось на Бали, – капризным тоном произнесла она. – И подписка о невыезде, знаешь, как-то гнетет.

Он уверенно пообещал:

– От подписки избавлю. А пока будем над делом работать, глядишь, и Бали откроется.

* * *

Уже второй раз за сутки Дима укладывал женщин спать, причем разных.

С воробушком-Касей было тревожно, сладко и маятно.

С Надей – уютно, надежно, мило.

И стати ее больше не раздражали – очень хотелось вмять дородное тело в постель, навалиться сверху, спрятать лицо меж мощных грудей.

Но Митрофанова – пусть скандала не устроила – глядела по-прежнему сурово. Вырядилась в пижаму, когда начал подтыкать одеяло, шарахнулась. Сонным уже голосом пробормотала:

– И прилаживаться не смей! Иди спать на диван.

Но спать Дима не собирался. Нервное напряжение накопилось, клокотало внутри. По идее надо бы заварить пустырник и попытаться отдохнуть, но Полуянов сделал себе кофе. Пока пил, проглядывал новости:

– В Москве очередные пять тысяч триста пятьдесят восемь заболевших…

– В метро проводят круглосуточную тотальную дезинфекцию…

– Вопрос послабления карантинных мер можно будет поднять не раньше середины мая…

– Правительство Москвы подало на журналистку Елизавету Горихвост иск по обвинению в клевете…

С ума можно сойти от таких новостей!

Он отвернулся от российской ленты. В Европе оказалось чуть веселее – но тоже в тренде новой инфекции:

– Во Франции зарегистрирован первый случай заражения кошки коронавирусом… Если вы болеете, нужно обязательно носить в присутствии животного маску и мыть руки, перед тем как его погладить.

Усталый мозг отреагировал: «Ну, что за бред кругом! Бежать надо подальше. От цивилизации. Из города. От Интернета».

И чего они сразу не перебрались хотя бы к Наде на дачу? Митрофанова ведь предлагала, но Дима испугался «загнить в глуши». А теперь в оскверненный дом и пути нет.

Сытый новостями по горло, Дима открыл электронный почтовый ящик. Адрес печатали под каждым его журналистским материалом. Читатели охотно вступали в переписку, слали свои обиды, истории, мнения, частенько – угрозы, обманки и фейки. За долгие годы работы Дима виртуозно научился ставить своим корреспондентам диагнозы, вычленять среди них откровенных недоброжелателей и выуживать редкие жемчужины.

В «Молодежных вестях» еще со времен СССР сохранилась рубрика «Письмо позвало в дорогу». Читатели страшно гордились, если получалось заманить «самого Полуянова». Дима по сигналам из электронной почты срывался крайне редко, но сейчас он увидел письмо, которое заставило его залпом допить кофе и выскочить из квартиры, на ходу вбивая в навигатор адрес.

* * *

Не дает алкоголь того полета, как герыч, не дает, сколько ни выпей. Да и денег нет на него. Чистый продукт – удовольствие для буржуев, а разбодяженный колоть не хотелось. И плотняком на наркоту садиться тоже страшно. Пусть жизнь пустая, но коньки к сорока годам отбросить жаль.

Вера – пусть употребляла довольно активно – под забором пока не валялась. Здоровья хватало даже на работу ходить.

Вразнос она пошла относительно недавно. Всего четыре года назад – когда брат погиб. А пока Венька был жив, позволяла, как все: пивасик в жаркий день да винца в выходные. Но с тех пор, как брат погиб, собственная судьба тоже полетела под откос.

С Венькой они с детства – единое целое. Как-то изначально вышло, что делить было нечего, соревноваться не за что. Мальчик и девочка. Творец и обычная. Голова и шея. Родителям – по фигу на обоих. Еле дождались, пока дочке исполнится восемнадцать. Оформили на нее опеку над младшим братом – и усвистали за лучшей долей в Новую Зеландию.

Вера считала: Веня очень талантливый. Он прекрасно и загадочно рисовал, писал непонятные, волнующие стихи. Но зависть ее сердце не точила, наоборот: она им гордилась и всеми силами, с раннего детства, создавала Веничке атмосферу. Давала возможность не заботиться о глупостях и мерзостях бытия.

Обычно даже после дружного детства пути брата и сестры расходятся – но Вене с Верой и в голову не приходило разрушить свой симбиоз. Он продолжал творить – и со временем начал получать за это какие-то деньги. Рисовал, правда, не то, что хотелось, а портреты с фотографий на заказ. Она работала на скучной работе – и вдохновенно порхала над братом, продолжала создавать ему возможности, оберегать ранимую душу, обеспечивать уют.

Веня всегда был нервным, чувствительным. Плакал над мертвым птенчиком, начинал задыхаться, если что-то сильно его волновало. От любого стресса подскакивало давление. Врачи обещали: закончится подростковый период, и все пройдет. Но в восемнадцать лет у него случилась настоящая паническая атака – с истерикой, обмороком, попыткой членовредительства. Вера перепугалась, чуть было не вызвала обычную «Скорую» – но вовремя включила свой рациональный мозг. Не хватало им только учета в психушке! Она накачала брата успокоительным, сунула в машину и повезла в первую попавшуюся в Интернете частную клинику.

Очень боялась нарваться на халтурщиков – как часто бывает, если суешься куда попало. Но Клиника ментального здоровья ей приглянулась – симпатичный особняк под сенью сосен, дружелюбные доктора, пациенты, больше похожие на курортников.

И Веньку, что тоже приятно, здесь не стали записывать в сумасшедшие. Заверили: дело обычное, просто оборотная сторона творческой натуры. Нужны в первую очередь психотерапия, минимальная медикаментозная коррекция и расслабляющие процедуры.

Вера без раздумий выложила за курс лечения немалую сумму. Веничка вернулся розовощеким, бодрым, ясноглазым – и вскоре окупил затраты с лихвой. Его картины, перерисованные с фотографий, стали пользоваться спросом, телефон из рук в руки передавали, от заказчиков нет отбоя. Брат вдохновился, стал работать с еще большим упоением. Но заряда хватило на полгода – а потом опять паническая атака и очередной курс лечения в клинике.

Она ждала – выпишется, и наступит новый, еще круче в плане богатства и славы, подъем. Но на сей раз вышло по-другому.

Веня спустя две недели вернулся домой – и она сразу поняла: с братом что-то случилось. Он по-прежнему каждое утро уходил в свою комнату, превращенную в мастерскую, но почти не рисовал. Подолгу сидел у пустого холста, тоскливо смотрел в одну точку, холодил лоб об оконное стекло. Когда расспрашивала, прятал глаза, бормотал, что обдумывает новый грандиозный проект.

Вера поехала в клинику разбираться. Лечащий врач брата сначала пытался убедить: с Веней все нормально. Но сестра поднажала, и тот признался: в клинике у пациента приключился роман.

Доктор, слегка смущаясь, лепетал:

– Некоторые медсестры… они… э-эээ… девушки привлекательные, свободные. А наши пациенты, в большинстве, – личности творческие. Такие люди всегда нуждаются в музе. Поэтому мы, э-ээ… никогда не препятствуем…

– То есть у вас тут бордель – как часть психотерапии, – припечатала Вера.

Врач пожал плечами:

– А еще уже три счастливые семьи создано. Креативные, талантливые часто ищут в пару себе подобных. Хотя для психолога очевидно: им куда лучше подойдет человек обычный, заботливый, мягкий, без амбиций. Браки между медсестрами и творцами обычно долги и счастливы.

– То есть мне теперь ждать свадьбы Вени с медсестрой, – саркастически произнесла Вера.

– Э-ээ… да, это возможно, – снова засмущался доктор. – Но, видите ли, наши девочки внимательны ко всем без исключения пациентам… однако для того, чтобы возникли сильные чувства, нужна обоюдная симпатия.

– Хотите сказать, что ваша шлюшка в белом халате его послала?

Вера не удивилась. Веня – если объективно – далеко не красавец и к жизни не приспособлен. А зарабатывает гроши – в сравнении с каким-нибудь Дибровым.

Ну, и слава Создателю! Еще только не хватало им медсестры-хищницы.

Впрочем, сразу после беседы с доктором Вера клинику не покинула. Режим здесь свободный, строгих часов посещений нет, в кафешку кого угодно пускают. В отличие от своего нелюдимого брата, Верочка легко заводила знакомства, умела разговорить кого угодно и буквально за час выяснила: медсестра с драматическим именем Кассандра – та еще шустрила. Мужа богатого ищет не скрываясь, возле всех, кто поперспективней, трется липучкой. Чтоб цену себе набить, недотрогой прикидывается, хотя очевидно, что на сексе помешана. Будто коллекцию собирает: и молодые в ней, и старые, и красавцы, и уроды, и даже женщины.

С самой Кассандрой Вера знакомиться не стала, но издалека рассмотрела. Чертов фарфоровый ангелочек – вся такая эфемерная, беззащитная, точеная. Неудивительно, что брат голову потерял.

Но время – решила сестра – лучший лекарь. Пусть поглазеет печально в окно, потоскует, поймет, что корыстной Кассандре не он нужен, а купюры шуршащие.

Она провела разъяснительную работу – попыталась объяснить брату, что настоящая любовь в его жизнь еще придет. Веня печально покивал, и Вера оставила его в покое.

А спустя еще неделю печальных бдений Венички она нашла его мертвым. Брат аккуратно снял с потолка люстру и использовал металлический крюк для того, чтобы хорошенько закрепить ремень. На кухонном столе осталась записка. Ей, Вере, – только извинения. Зато для Кассандры – целая поэма о будущей жизни, в которой они обязательно встретятся.

Отчаяние сестры было безмерно. Два дня она просто пила и рыдала. На третий – даже вышла из дома, собираясь ехать в клинику, искать Кассандру и ее убивать. По счастью, бабуськи на лавочке увидели, в каком состоянии Вера садится в машину, и проявили гражданскую ответственность. Повисли гроздьями, не пустили за руль. Поднялись вместе с ней в квартиру, квохтали, уговаривали, что завтра похороны и надо обязательно протрезветь, чтобы не позориться.

И Вера действительно смогла взять себя в руки на какое-то время. Выдержала почти без слез, когда на гроб брата посыпались комья земли. Молчаливым сфинксом высидела поминки. А на следующий день поехала в Клинику ментального здоровья.

Ее немедленно провели к главному врачу. Тоже квохтали, сыпали соболезнованиями, но постоянно – словно бы между делом – пробрасывали: управы на Кассандру нет. С Веней о любви они даже не говорили – просто спали вместе по обоюдному согласию. Кассандра ничего у него не требовала, никак психологически не давила и не давала никаких обещаний.

– Но, разумеется, мы ее уже уволили, – подвел итог главный врач. – И в хорошее место она вряд ли теперь устроится. Наш круг узок, репутация бежит впереди тебя.

Вера вернулась домой – в теперь навечно пустую квартиру. Помочь-поддержать некому. Родители отдалились окончательно – даже на похороны не приехали. Подруг и личной жизни она не завела – все силы отдавала, чтоб создать комфортную атмосферу брату. Как унять сердечную боль?

Первым делом она решила подать иск на Клинику ментального здоровья. Юристы выслушивали ее историю, кивали сочувственно – но ни один за дело не взялся. Дружно утверждали: дело тухлое.

Вера написала в Роспотребнадзор, в санэпидстанцию, в налоговую, в Минздрав. Клинику ментального здоровья по ее сигналам тщательно проверяли и даже находили некоторые нарушения, но закрывать чертово учреждение никто не собирался.

Вера оставляла везде, где только возможно, отрицательные отзывы, только и это не особо помогало. Медики отслеживали ее наветы, активно отбивались – и грозили ответными исками за клевету.

Тогда она решила сосредоточиться на Кассандре. Убивать – и самой идти в тюрьму – было страшно, но портила гадине кровь с удовольствием. Тем более что увольнение из клиники никак Кассандре не повредило: почти сразу вышла замуж. Супруг для нее начал особняк строить.

Вера страшно бесилась. И когда Бардин стал знаменитым, одной из первых вступила в его фан-клуб. Являлась там главным Касиным хейтером. Постоянно подпитывала форум гадкими новостями и мерзкими детальками про свою врагиню.

Любила ей ночью звонить – с редких таксофонов, что еще оставались в городе. Знала адрес особняка, где отставная медсестрица проживала со своим актерчиком, и однажды порезала колеса, а потом подкинула под дверь мерзкую посылочку.

Но легче не становилось, горе не ослабевало. Оставалось лишь топить его в спиртном. Раньше Венька (сам непьющий) для нее «ограничителем скорости» был. Постоянно долдонил сестре о том, что вся прелесть выпивки – в атмосфере, в хорошей закуске, в минимальности и контроле над эйфорией. Брат морщился, когда они проходили мимо компании сильно выпивших. Категорически отказывался садиться в ее машину, если Вера позволяла себе выпить хоть глоток пива. Уверял: жизнь одна, поэтому надо себя беречь.

Она считала: Веня перебарщивает, но уважала его правила. Но с тех пор, как брат – вопреки всем своим убеждениям – перечеркнул собственную жизнь, оснований соблюдать их у Веры вообще не осталось.

Только водки вскоре стало не хватать. Сначала добавилась «травка», потом подключились таблеточки. Кокс. Дальше были «герыч» и даже «крэк». Когда приход накрывал с головой, представлялось: Веня жив, он рядом, в соседней комнате. А когда недобирала – шла в его пустую комнату и начинала безутешно рыдать.

Сидеть над водкой в пустой кухне совсем тоскливо, она начала ходить в ближайший бар и быстро нашла собутыльников. Народ был ей под стать – еще не опустившийся, но надломленный. Не дружили, особо не откровенничали, Вера даже по именам знала не всех – но пить в компании оказалось куда приятнее.

Собирались в различных питейных заведениях неподалеку от ее дома. Начинали культурно – с вина и караоке. Но очень быстро в ход шли водка с коньяком, начинались пьяные объятия, слезы и танцы. Официанты грозили полицией, и тогда компания срывалась к кому-нибудь домой. А дальше – как пойдет. Когда сладкий секс, когда без кошелька и с фингалом вернешься. И обвинить некого – сама напивалась до положения риз, а народ в компании постоянно менялся.

Алкогольные ночи происходили все чаще, якорей, что держали на плаву в нормальной жизни, оставалось все меньше. Несколько раз у Веры случались провалы в памяти. Однажды, прочухавшись, обнаружила, что лежит в постели голая (ничего в принципе нового). Но обнимал ее не мужик, а незнакомая девица, и рядом валялась игрушка для сексуальных утех.

Тогда – за день до похорон брата, когда Веру вытащили пьяной из-за руля, – она пообещала себе никогда не водить машину под газом и тем более под кайфом. И долгое время перед тем, как собиралась налить себе первую рюмку, убирала подальше ключи от любимой машины – «Ниссана Мурано» с красивым тигром-аэрографией на боку. В бар всегда добиралась пешком или на такси.

Но однажды шел дождь, и она решила: поеду за рулем, а потом «трезвого водителя» вызову. Но вечеринка закончилась совсем поздно. Таксисты от компании пьяных шарахнулись, «трезвый водитель» запросил огромную сумму, и Вера залихватски пригласила собутыльников в свой «Ниссан». И, пусть виляли, добрались нормально – ни во что не врезались, гаишникам не попались.

Вера много раз слышала, что время – лучший лекарь. Но брат никак ее не отпускал. Или это она его не отпускала? Уже и лицо Венички стерлось в памяти, но она по-прежнему мечтала, как отомстит за его смерть, и продолжала предаваться саморазрушению.

Тем более что под кайфом являлись ей красивые, вдохновляющие картины. Как проклятая медсестра Кассандра падает из окна с высокого этажа – и летит, летит вниз, пока не размазывает ее об асфальт. Как заболевает дурной болезнью и ходит, обернув лицо платком и скрывая провалившийся нос.

Объявили карантин, бар закрылся, но вечеринки не закончились. Вера давно не удивлялась, когда в дверь ее квартиры звонили и на пороге показывался незнакомый человек. Совсем посторонних не пускала, а если кто-то из своих да в пакете бутылки звенят – запросто.

И накануне, она помнила, веселуха в ее квартире началась прямо с утра. Павлуха притаранил абсент, Джамиль принес травки, потом еще что-то вкусное появилось. Сидели дружно, никто на себя одеяло не тянул, не рыдал, в драку не лез.

Веру очень быстро сморило, и слетала она в красивое, яркое путешествие. Видела там зверей диковинных, деревья с живыми листьями – они улыбались, гримасничали, хихикали. И Кассандра ненавистная показалась – в гробу. Лицо бледное, щеки запали, и снежинки на мертвое лицо падают и не тают.

Приятно. Вера проснулась с улыбкой, сладко потянулась, скосила глаза – не осталось ли возле постели недопитой стакашки, чтоб еще больше поднять настроение?

Но вместо живительной алкогольной влаги увидела: на полу валяются ключи от «Ниссана», а рядом, все в пятнах крови, – портмоне с документами на машину.

* * *

Вера Власова проживала на Мартеновской улице – в странном квартале, где безо всякой системы мешались дряхлые пятиэтажки и помпезные новостройки.

«Ниссан» с вычурным тигром на левом боку Дима увидел сразу. Припаркована машина была небрежно, двумя колесами на газоне.

Полуянов вбежал в подъезд и позвонил в дверь. Отворила ему высокая, сильно похмельная, с тоскливыми глазами женщина.

– Вера Власова? – строго спросил он.

Она взглянула затравленно:

– Вы из ГАИ?

Дима удивился:

– Почему так решили?

– Я… я вчера пьяная была и, похоже, на своей машине ездила куда-то, – прошептала несчастная.

– А конкретнее?

– Я… я не знаю. Не помню.

Она расплакалась. От нее противно пахло перегаром и еще чем-то терпким, химическим. Дима догадывался – какой-то наркотик.

Власова на ногах стояла с трудом, перетаптывалась, держалась за стенку. Это утром-то! А какова же она ночью была?!

– Что вы употребляли? – строгим тоном спросил Полуянов.

– Не помню, – отозвалась она слабым голосом. – Но трип вышел знатный. Меня еще днем срубило, дальше не помню ничего. Боюсь только: вдруг я правда каталась?

– Вы садитесь за руль в таком состоянии?

– Вообще-то нет. Но мало ли?

Она опустила голову и спросила:

– У меня машина «Ниссан» с аэрографией. Вы ее сейчас видели во дворе? Цела?

Отвечать Дима не стал. Медленно произнес:

– Вчера ночью была убита Кассандра Бардина.

– Нет, нет! – В глазах женщины полыхнул ужас. – Этого не может быть! – И потом вдруг: – Я не знаю никакую Кассандру!

Она прислонилась к стене и начала сползать на пол. А Дима увидел – на полочке для обуви стоят женские кроссовки большого размера. В грязи и засохших капельках крови.

* * *

Полуянов вернулся домой с ощущением, будто сам совершил не поездку по делу, а настоящий наркотический «трип».

Вера Власова не отпиралась, не пыталась прятать кроссовки или выбрасывать заляпанное кровью портмоне, не отрицала, что желала Кассандре смерти. Но упрямо повторяла:

– Не ездила я никуда! С утра загуляли, к обеду меня сморило уже. «Улетела» в своей кровати – в ней и проснулась.

– С кем вчера употребляла?

– Да много кто был. Реваз. Павлик. Кто-то уходил, приходил…

– А кто угощал?

Она взглянула тоскливо:

– Мне какая разница? Наливают – пью.

– Что пила?

– Коньяк сначала. Потом «дорожку». Может, еще что было. Если меня понесло – все, тормозить уже не могу. И ничего не помню.

– Ты на учете состоишь?

– Нет. Я ж не буйная. Да и друзья помогают.

– Как они тебе помогают?

– С окна сняли – когда прыгать собиралась. Бритву отобрали, чтобы вены не порезала.

– Почему ты к врачу не обращаешься?

– Бесплатный в психушку запрет, – вздохнула она. – А на платного денег нет.

И смотрит глазами печальной собаки.

– Можешь мне телефоны своих собутыльников дать?

– Откуда у меня телефоны? Я не звоню – сами приходят. Мало у кого свое жилье есть. Пашка с предками живет. Реваз – в общаге при рынке.

– А враги у тебя есть? Подумай: кто тебя мог подставить?

Верочка хмыкнула:

– У меня враг только один был. Кассандра.

– Полицейским только этого не говори, – посоветовал Дима и покинул пропахшую алкоголем и нечистотами квартиру.

Когда выходил из подъезда, увидел – во двор влетели три полицейские машины. Служители закона тоже желали допросить владелицу «Мурано» с аэрографией.

А Полуянов – почти со страхом – подумал: «Что же за противник у меня? Против кого я играю?!»

* * *

Телевизионщики будто сговорились не травмировать зрителей – невестку с размозженной головой показывали только издалека и мельком. У Ольги Петровны никак не получалось от души насладиться картинкой: как ненавистная Кася смотрит в небытие, и ее алая, ядовитая кровь изрисовала подушку багровыми брызгами.

Со смертью Кассандры пожилая женщина впала в странное, похожее на анабиоз состояние. Ей было лень двигаться, лень думать. Гибель самого близкого человека, наконец, перестала жечь сердце каленым железом, обратилась в тупую тяжкую боль. На Ольгу Петровну накатили усталость, равнодушие. Она сидела в кресле и смотрела на фотографию сына.

Саша беспечно улыбался, а ей больше всего хотелось впасть в забытье, чтобы любимый сын пришел к ней во сне, протянул руку и забрал с собой. Ольга Петровна не знала, как выглядит рай, но почему-то казалось: он похож на Ялту. И там всегда сладкий, летний вечер, пахнет морем и вареной кукурузой, и шестилетний Сашка мчит по набережной на детском автомобильчике, а она бежит рядом, и свежий ветер треплет волосы, а небо полно ярких августовских звезд.

На земле удерживало лишь одно – Сашу надо похоронить. Ну, а дальше – она найдет возможность уйти за ним. Пусть даже не будет рая – на земле, в аду, одна она оставаться тоже не могла.

Несколько раз звонил телефон. Ольга Петровна равнодушно взглядывала на определитель. Следователь. Журналист Полуянов. Соседка. Бывшая коллега. Опять следователь. Они ее, что ли, хотят в убийстве Кассандры обвинить?

Женщина выключила у аппарата звук, откинулась в кресле и прикрыла глаза, пытаясь снова вызвать в памяти Ялту, набережную, лето, маленького и веселого Сашеньку.

Но на этот раз позвонили в дверь. Да куда же деваться от них всех?! Она тяжело поднялась, вышла в прихожую, распахнула дверь. На пороге стоял журналист Полуянов.

Еще вчера она все готова была отдать, чтобы его увидеть. Надеялась: в связке с ним прижмут к стенке ненавистную Кассандру. Выведывала адрес, изнывая от нетерпения, караулила у дома, надеялась: вот человек, который взбаламутит стоячее болото. Но Дмитрий оказался ничем не лучше тех, кто вел следствие официально. Она принесла ему уникальную, удивительную информацию – а он, как и все они, поторопился от нее как можно скорее избавиться.

И о чем говорить с ним сейчас?

А парень еще и улыбается нахально:

– Ольга Петровна. Чем платить будете?

– Что-о?

– Как что? – не растерялся он. – Я вам алиби обеспечил. Угостите хоть чашкой чая в благодарность.

Она поморщилась:

– Какое алиби, о чем ты?

– Зря вы так легкомысленно, – укорил журналист, – следствие прекрасно знает о вашем отношении к невестке. Первой подозреваемой считали. Поэтому вам очень повезло, что я подтвердил: в момент смерти Каси вы находились у моего дома и разговаривали со мной.

Она улыбнулась презрительно:

– Ты меня шантажировать пришел?

Полуянов принял кроткий вид:

– Мне бы только чайку. И пару вопросов задать.

Она потянулась закрыть дверь, и журналист торопливо сказал:

– А я у вашего сына интервью брал за день до его гибели. Больше четырех часов отсняли, хотя в передачу только сорок минут вошло. Саша там и про вас говорит так хорошо! Я диск принес.

Ольга Петровна тоскливо улыбнулась. Сашенька у нее такой же был – ластился, когда ему что-то нужно было.

Она велела:

– Иди в комнату и давай свои вопросы. Быстро и без всякого чая.

Он поспешно юркнул в квартиру, взглянул жалостливо на Сашин портрет с черной лентой, на рюмку, накрытую хлебом, и пробормотал:

– Ольга Петровна, я ничем не могу облегчить вам боль. Но знаете… я потерял маму, когда был совсем молодым [14]14
  Читайте об этом в романе А. и С. Литвиновых «Эксклюзивный грех».


[Закрыть]. Она погибла трагически – ее убили. Но мама до сих пор ко мне приходит. Я вижу ее в счастливых снах. А совсем недавно она спасла меня от смерти. Хотя сама давно погибла [15]15
  Читайте про это в романе А. и С. Литвиновых «Свадьбы не будет».


[Закрыть].

– Это как? – поневоле заинтересовалась Ольга Петровна.

– Я обязательно вам когда-нибудь расскажу, – пообещал журналист. – Но сейчас нам надо поговорить о Касе. Скажите, у нее были враги – кроме вас?

Ольга Петровна удивилась:

– Так по телевизору говорят: ее Верка убила.

– Почему вы называете ее Верка? Знакомы?

– Нет, но историю гибели ее брата я выяснила давно, – горько усмехнулась женщина. – Когда Саша и эта… только что поженились. Я рассказала сыну, что его жена спала с парнем, давала ему надежду, потом бросила, а он от безысходности покончил с собой. Но Сашеньку это не смутило.

– А лично с Верой вы встречались?

– Нет. Никогда.

– Машину Власовой видели у дома, где убили вашу невестку. На ее обуви – грязь, идентичная той, что во дворе. И документы на машину – в крови. В крови Кассандры.

Ольга Петровна равнодушно отозвалась:

– Обо всем этом говорили по телевизору.

– Так, значит, Касю убила она?

– Не знаю. Главное, что ее убили.

– У Каси были друзья? – неожиданно сменил тему журналист.

– На ее друзей мне плевать, – с ненавистью отозвалась Ольга Петровна.

– Но все-таки: они были?

– Кому может быть интересна Кассандра? Только самцам, падким до молодого тела.

– Она дружила со своей двоюродной сестрой…

– Не верю я в эту дружбу. Полагаю, просто повод. Вырваться в Питер – и от души там гульнуть.

Но Дмитрий не унимался:

– Ольга Петровна, ну, пожалуйста! Я знаю: вы хотели избавить Сашу от Каси. Целенаправленно наблюдали за ней, собирали информацию. Неужели ни разу не заметили ничего необычного, подозрительного?

– Да зачем эти расспросы?

– У несчастной пьяницы Верочки в крови больше трех промилле плюс наркотики. Как в таком состоянии можно проехать за рулем в общей сложности сто километров, убить и благополучно вернуться домой? Ни одного нарушения правил и на машине ни царапины?

Ольга Петровна молчала.

Дима поднажал:

– Ваша мечта сбылась, Кася мертва. Я понимаю, вам все равно. Но мне нужно выяснить, кто ее убил. Вы знаете невестку как никто. Наверно, бывали в теннисном клубе, где она играла? – взглянул он вопросительно.

– Да… Я была там несколько раз.

– Ваша невестка занималась с тренером. Играла на счет с Ниной Щегловой, с Денисом Ивашовым. С кем еще?

– Были еще какие-то девки, но они меня не интересовали.

– А мужчины?

Лицо женщины перекосила гримаса:

– Кассандра хитрая, с администраторами дружила. Ее, похоже, всегда предупреждали, что я в клубе, поэтому при мне она ничего такого себе не позволяла. А против того, что она просто играет с мужчинами, Саша не возражал.

– Но, может, вы сопровождали ее куда-то еще? – с надеждой спросил Дима. – Когда она ходила по магазинам? Или, может, в косметический салон?

– Я ненавидела ее, – тихо произнесла Ольга Петровна. – И будь у меня реальный компромат – немедленно предъявила бы его Саше.

– Но, может, просто видели что-то необычное? Что вас удивило?

– У Каси, как ни странно, была одна приличная подружка, – неохотно отозвалась Ольга Петровна. – Образованная, умная. Она приходила на свадьбу. Смотрелась там – в сравнении с остальными – человеком из другого мира. И потом они встречались, но не часто. Эта женщина – не знаю зачем – пыталась подтянуть мою невестку до своего уровня. И когда Кассандра говорила, что идет с ней на выставку Моне или на лекцию в Третьяковскую галерею – они действительно шли туда. Я проверяла.

– И как ее звали?

Ольга Петровна ответила.

– Как вы сказали? – поперхнулся Дима.

Женщина повторила.

– Вы уверены?

– Да.

– Но что у них может быть общего?

– Кася мне врала, что познакомилась с ней в теннисном клубе. Но я выяснила: встретились они совсем в другом месте.

* * *

Маргарита была одной из самых известных в Москве тусовщиц и на карантине неприкрыто тосковала.

В прежней жизни она посвящала светским мероприятиям минимум пять вечеров в неделю, жила ритмом большого города, миганьем иллюминаций и цветомузыки. Темные витрины, запертые кинотеатры и замершая светская жизнь нагоняли на нее настоящую тоску. Даже снова хотела в Клинику ментального здоровья лечь – да оказалось, что заведение тоже закрыли на карантин.

Проклятая китайская болячка! Маргарита про нее под различными соусами – у Малышевой, у Могилева, во всех новостях – уже просто слышать не могла.

На форуме фан-клуба Бардина она тусовалась, чтобы хоть здесь чем-то другим пожить. О смерти артиста особо не переживала. У звезд судьба такая – внезапно воссиять и быстро кануть (не важно, умереть или просто сойти с орбиты). Погиб – и погиб, нового зажгут, мало ли красавчиков. Но читать поклонниц хотя бы интересно. Движуха. Переругиваются, версии строят. И ни слова про антитела, ПЦР и потерю обоняния.

Артиста Бардина Маргарита знала лично. Их объединяла не то чтоб очень страшная, но общая тайна – оба лечились в одной психушке. Впрочем, заведение считалось элитным, диагнозы у обоих не опасные, богемные, и вообще половина светской Москвы там побывала, поэтому стыдиться нечего. Когда пересекались на тусовках, Бардин улыбался:

– Еще больше постройнела! Опять на петрушке сидишь?

– А ты-то как? Ногти грызть перестал? – подкалывала она в ответ.