Читать книгу "#останься дома и стреляй!"

– Нет, нет! – В Касином голоске задрожали слезы. – Вы хотите сказать, Сашу кто-то убил, чтобы меня подставить? Больно мне сделать? Такого просто быть не может!

– Я думаю, это единственное объяснение. Кому ты до такой степени насолила?

Она взглянула затравленно:

– Ну, Лика… Мы, конечно, дружили. Но она мне завидовала всегда.

– Она тебе и отомстила: сначала вроде как помогла, а потом начала шантажировать. Но убивать твоего мужа ей незачем. Кто еще?

– Меня еще Ольга Петровна ненавидела. Всегда мечтала подставить.

– Но не ценой жизни сына. Кася, ты что, совсем не соображаешь?

Она втянула голову в плечи:

– Да… я глупая.

Спорить Полуянов не стал. Потребовал:

– Думай!

– Ну… я еще когда работала в клинике, в меня один пациент влюбился. Такой, реально больной на голову. Замуж звал, но я отказала. Он выписался, а через две недели с собой покончил. Его сестра считает: погиб из-за меня. Поклялась, что убьет.

– Как пациента звали?

– Венька Власов.

– Когда конкретно это было?

– В шестнадцатом году.

– Четыре года назад?!

– Ну да.

– И его сестра действительно пыталась тебя убить?

– Нет. Только по телефону грозила.

– Когда в последний раз?

– Давно.

– Конкретней?

– Ну, может, год назад.

– И больше на связь не выходила?

– Н-ну… когда Саша на съемках был, мне однажды все четыре колеса прокололи. А еще как-то под дверь куклу подбросили. Такую, шитую, ручной работы, в одежде, как у меня. Один глаз вырезан.

Дима нахмурился:

– Что значит вырезан?

– Один обычный: бусинка, ресницы. А вместо второго разрез, прямой, будто скальпелем, и ворс торчит.

– Где эта кукла?

– Выбросила.

– Фотки есть?

Кася поморщилась:

– Были, но я их стерла. Очень смотреть противно.

– Дай, пожалуйста, телефон.

Она посмотрела удивленно:

– Там нет этой куклы.

– Дай.

Кася послушно разблокировала, протянула.

Дима открыл письмо «Анатолия», вновь увеличил аватарку и спросил Кассандру:

– Ничего не напоминает?

– Ой… – Она побледнела. – Тоже себе режет глаз. Это как-то связано?

– Пока не знаю.

– Может, ты что-то видела – чего тебе видеть было нельзя?

– Я не знаю! У меня совсем обычная, скучная жизнь!..

– Когда тебе подкинули эту куклу?

– Примерно год назад.

– Ты ни с кем не ссорилась – именно в тот период? Год назад? Никого не обижала, никому не делала больно?

– Ну… я тогда Сашке высказала, впервые – насчет его матери, и он мне врезал. Я от него уходить думала… но не ушла. Ольга Петровна, наверно, знала, что я пожелала ей сдохнуть, и страдала, что мы все-таки не развелись. Я подумала: может, ее шутки глупые.

– Да, Кася! Так гадать можно вечно. Но выход я пока вижу единственный: надо идти в полицию и во всем признаваться.

– Но они же меня обвинят!

– Тебя и так обвинят. Платить шантажистке бессмысленно – Лика все равно тебя сдаст. Полиция опросит проводников, найдут машину, на которой ты ехала в Питер в ночь убийства. Просмотрят записи с камер – на Ленинградском вокзале, в Мытищах.

– Дима! А вы не можете мне два миллиона одолжить? Чтобы от Лики отвязаться? Я вам отдам! Сразу, как в наследство вступлю! Лика – она, конечно, сволочь, но по-своему честная. Она, если деньги получит, не будет меня выдавать!

– Кася, – произнес он устало, – ты действительно дурочка.

В ее глазах плескалось отчаяние:

– Я не хочу в тюрьму!

– Какая тюрьма! Подписку о невыезде получишь и будешь дома сидеть.

– Нет, меня арестуют, вот увидите! Ольга Петровна все для этого сделает!

Отбросила плед, вскочила с постели и жалобно выкрикнула:

– И это вся ваша помощь?! Иди в полицию, и пусть тебя в тюрьму посадят?!

– Кася, никто тебя никуда не посадит.

– Нет, нет! Я ведь их обманывала все время! Так что теперь они меня заберут!

Она бросилась на постель, зарылась лицом в подушку. Плечи затряслись.

Полуянов не выносил, когда женщины плачут. Надя о его слабости знала, иногда пользовалась – когда уж очень чего-то хотела добиться. Кася тоже интуитивно нажала на его больную мозоль.

Дима пробормотал то, чего никак не хотел говорить, но губы не слушались, прошептали сами собой.

– Я, конечно, мог бы попробовать сам – найти твоего врага…

Кася вскочила с постели, просияла:

– Дима, Димочка!

Она схватила его руку, прижалась губами.

– Кася, прекрати!

– Дима, я не смогу в тюрьме! Нисколько, даже часа! Пожалуйста! Помогите мне!

Он высвободил ладонь из ее цепких лапок, но теперь Кася порывалась броситься перед ним на колени. Пришлось сжать в объятиях, прикрикнуть:

– Хватит! Успокойся!

Кася мгновенно перестала рыдать. Тусклым голосом отозвалась:

– Я успокоилась. Но в тюрьму все равно не пойду. Лучше с собой покончу.

Он вздохнул. Сходил в кухню, нашел в шкафчике оставшийся с лета недопитый джин, открыл, понюхал. Натуральный продукт по-прежнему пах можжевельником. Тоника, как и лимона, на даче, конечно, не оказалось. У Надьки где-то имелись емкости для напитков всех видов, но искать Дима не стал, плеснул джина в стакан. Отнес в спальню и велел Касе:

– Пей залпом.

Она отхлебнула, закашлялась.

– Терпи.

Она мужественно зажмурилась – и допила до дна.

Сразу раскраснелась, зевнула. Пробормотала:

– Ой, глаза сразу стали слипаться. Я ведь три ночи почти не спала. Страшно было очень.

Он усмехнулся:

– Так и спи. – И, хотя ничего подобного не планировал, с языка само собой сорвалось: – Я буду тебя охранять.

– Дима, – Кася взглянула с восторгом, – вы такой замечательный!

«Полуянов, не покупайся! Это ж классическая фраза из руководства: “Как заловить мужчину”».

Но будто затмение нашло – он нежно обнял ее. Касина головка склонилась ему на плечо, но он взял себя в руки. От поцелуя удержался и приказал:

– Ложись.

Она послушно нырнула в постель. Дима подоткнул ей одеяло. Сердце таяло от ее улыбки.

Он присел на край кровати, спросил:

– Ты многих бросала?

Ее личико сразу закаменело.

– В смысле?

– Красивые девушки не могут говорить «да» всем, кто их хочет.

– Всем – нет. Но вы – не такой, как все. – Синие звездочки глаз полыхнули. Тонкая рука – словно бы случайно – вынырнула из-под одеяла и прошлась по его бедру.

Полуянов поспешно встал.

– Кася, перестань!

– Но вы же сами…

– Да, ты действительно умеешь кружить головы. Но ты неправильно меня поняла. Я постараюсь тебе помочь, но спать с тобой не буду.

Она вытащила из-под одеяла вторую ладонь и сложила руки в молитвенном жесте:

– Дим, вы меня прямо каким-то монстром представляете. И к вам я не собиралась приставать. Как вы только могли подумать такое!

– Все, Кася, проехали. Давай займемся делом. Мне нужно знать всех, кого ты могла обидеть. Предать. Бросить. Унизить.

– Дима, понимаете… Предать, унизить – я такого никогда не делала. Да, конечно… Кому-то я отказывала… Но всегда старалась так, чтобы человеку не было больно.

– Ты, может, и старалась, а человеку все равно было больно. Так что вспоминай всех, кому дала от ворот поворот – начиная со старших классов школы.

Она зевнула.

– А обязательно сейчас? – Лукаво улыбнулась: – Боюсь, список получится длинный, а я правда очень устала. И еще мне очень грустно, когда вы такой серьезный. Может, все-таки вас как-то утешить?

Он еле удержался – чтобы снова не присесть к ней на постель. Но – наоборот – сделал шаг назад и сухо сказал:

– Хорошо. Давай поговорим завтра.

– Тогда спокойной ночи. – Голос прозвенел колокольчиком, и она закрыла глаза.

Полуянов хотел выйти сразу, но не смог себя заставить. Стоял у постели, любовался – безупречным профилем, худенькими, расслабленными лапками.

Он не придал значения тому, что штора задернута не наглухо. И, конечно, не видел, что в окно за происходящим в комнате внимательно наблюдают два ненавидящих глаза.

* * *

Кася сначала ворочалась, постанывала. Полуянов не удержался – погладил ее по плечу, шепнул в ухо:

– Спи, спи, милая. Все хорошо.

Девушка, не открывая глаз, сжала его руку, улыбнулась. Спустя пару минут пальцы расслабились, она задышала спокойно, глубоко.

Полуянов на цыпочках, чтобы не разбудить, прошел в кухню. Пока разговаривал с Касей, время для него остановилось. На часы взглянул лишь сейчас. Сумасшествие. Одиннадцать вечера!

Почему Надька-то не звонит? Он достал телефон, озадаченно взглянул на дисплей: ни единого вызова.

Обиделась.

Он уже нажал единичку – Надюшкину цифру быстрого доступа, – но сразу сбросил звонок.

Что говорить-то ей? Правду? Что на ее даче (а Дима довольно ревностно относился к тому, что Васильково досталось в наследство именно Наде и он к ее дому никакого отношения не имеет) постороннюю девушку прячет?

Но врать тоже не хотелось. Тем более что шестое чувство у Надюхи развито исключительно.

Да и от соседей не скроешься – вон, окна светятся. Запросто могут заложить его, доброхоты. Если уже не заложили.

Полуянов еще раз заглянул в спальню. Кася повернулась на бочок и сладко посапывала.

И Дима решился.

По ночной дороге, да в карантин, без пробок до его дома не больше сорока пяти минут. Домчать – и поговорить с Надей по-человечески, лицом к лицу. Повиниться, все объяснить и позвать с собой – вроде как помогать в расследовании. Будет очень полезно заиметь – в ее лице – подушку безопасности от коварных Касиных чар.

Дима еще раз взглянул на идеальное в своем совершенстве лицо, обулся. Ключи от дачи оставил на тумбочке, приложил на всякий случай записку: «Вернусь через пару часов».

Захлопнул за собой входную дверь и поспешил к машине.

* * *

От дачи на семнадцатом километре Новой Риги до их дома возле метро ВДНХ Дима домчал даже быстрее, чем планировал, – всего за тридцать четыре минуты. Двор, как всегда в ночное время, забит транспортными средствами, но Полуянов задерживаться до утра не собирался и выискивать свободное местечко не стал – поставил авто во второй ряд.

Он вышел из машины и первым делом (как уже много лет подряд) посмотрел на окна квартиры – темные. Надя обиделась. Ужин, наверно (как уже бывало), сгоряча выбросила в мусорное ведро и сейчас плачет в спальне, всунув нос в его подушку.

Но вместо привычной щемящей жалости Дима почувствовал раздражение. Каким-то подкаблучником он становится с этой Митрофановой! Расследование в разгаре, ковать надо, пока горячо, а он время тратит, чтобы перед подругой извиниться. Еще ведь не сразу его простит – гопака придется выплясывать.

Он торопливо – чтобы как можно быстрее покончить с неприятным делом – пошел к подъезду и вдруг услышал:

– Дмитрий! Дмитрий Сергеевич!

От одной из припаркованных машин к нему спешила старуха. Смешная – юбка в пол, пальто-пелеринка, сиреневый пучок волос. Лицо казалось смутно знакомым.

Женщина перегородила ему путь, протянула руку для приветствия и одышливо представилась:

– Ольга Петровна Бардина.

У Полуянова в списке дел значилась встреча с матерью погибшего актера – но только не в собственном дворе и не в двенадцать ночи. И откуда, кстати, она адрес узнала? Свой телефон Дима не таил – но квартира, личное убежище, ни в каких справочниках не числилась.

– Простите, что нежданно, – виноватой, впрочем, она совсем не выглядела, – но мы должны вместе объединиться против Кассандры.

Ее лицо полыхнуло злобой, глаза гневно сузились.

– Это она убила моего сына. У меня есть доказательства. Она не ездила в Санкт-Петербург – проводники поезда подтвердили: эта тварь вышла в Твери. А в десять вечера двадцать шестого апреля ее видела соседка. Кассандра шла по поселку в направлении своего дома и прятала лицо.

Ольга Петровна сделала эффектно-театральную паузу. Но Дима, не узнавший ничего нового, спокойно спросил:

– Я не полицейский. Почему вы пришли ко мне?

Очередная яростная гримаса:

– Господи боже мой, да потому что полицейские меня не слушают! Они все решили! Несчастный случай, это гораздо удобней. Зачем им искать убийцу?!

Ольга Петровна опустила плечи и разрыдалась:

– Повторная экспертиза – тоже профанация. Меня сегодня ознакомили. Подтвердили причину смерти – утопление в пресной воде! Следов борьбы нет. Посторонних ДНК нет. Я им приношу доказательства – а меня не хотят слушать!

Нелепа и прекрасна в своей праведной ярости. И, бесспорно, умна. Пожилая, без опыта, связей и помощи – а раскрыла Касин план. Но что ей ответить? Ненавистная Кассандра – в беде, сама жертва?

Дима мягко произнес:

– Ольга Петровна, я обещаю вам сделать все для того, чтобы обнаружить и наказать убийцу вашего сына.

Слова оказались не те. Пожилая женщина взвыла:

– Зачем его искать? Это Кассандра сделала! Она, гадина! У меня есть свидетели! Документ подписанный!

Руки трясутся, она полезла в сумочку и уронила ее. Об мокрый асфальт звякнули и разбились очки, кошелек распахнулся, разлетелись монетки.

Полуянов кинулся помогать, но она отталкивала его, истерически всхлипывая:

– Я думала… вы журналист… за справедливость! А вы такой же равнодушный, как они все!

В окнах начал вспыхивать свет, из-за штор выглядывали любопытные лица.

Дима мечтал об одном: чтоб разверзся асфальт. Или пусть хоть полиция приедет!

Но вместо этого зазвонил телефон. Надюшка.

– Ты можешь спуститься? – нервно попросил Полуянов.

Она ответила странным голосом, будто ее держали за горло:

– Дима. Меня сейчас вырвет.

За полтора часа до описываемых событий

Когда ей позвонил сосед по даче, Надя чрезвычайно удивилась. Со стариком из дома напротив они практически не общались – лишь сухо кивали друг другу. Митрофанова не обижалась на его холодность, понимала: они с Димой действительно причинили Тимофею Марковичу большое горе.

Но телефонный номер в записной книжке остался – еще с тех пор, когда Надя только начинала обживать дачу, отцовское наследство, активно пыталась подружиться с соседом и постоянно зазывала его на чай с домашними пирожками [12]12
  Подробнее читайте об этом в романе А. и С. Литвиновых «Десять стрел для одной».


[Закрыть].

Сейчас старик, обычно сдержанный, был неприкрыто взволнован:

– Не хотел тебя, Надя, тревожить. Я вообще в чужие дела лезть не люблю. Но твой, прости, сюда бабу привез.

– К-какую бабу? – опешила Митрофанова.

– Молодую. Хозяйничает тут у тебя. Посудку перемывает. Я, извини, не удержался, в окошко заглянул. Как у себя дома держится.

– Не может быть, – прошептала Надя.

– Дак мне тоже казалось: парень у тебя положительный. И семья у вас хорошая.

– А она… эта баба… как выглядит? – охрипшим голосом спросила Митрофанова.

– Ну… меньше тридцати. Тощая. Глаза как у лани, только синие.

– Кассандра… – прошептала Надя.

– Что?

– Тимофей Маркович, я сейчас приеду.

– Давай, – одобрил сосед. – Они пока вечеряют, так что к самому интересному доберешься.

Митрофанова не помнила, как выскочила из дома. Только в машине сообразила, что забыла куртку, о пропуске даже не подумала, а документы вообще остались в другой сумочке. Но возвращаться не стала. Придет штраф – Дима заплатит. И вообще – за все заплатит!

Она гнала по ночному пустому городу, и слезы заливали лицо, мешали рулить.

До родового имения Васильково домчала за сорок минут. В самом поселке скорость сбросила – хотела подобраться к голубкам без шума и помпы. Машину оставила на соседней улице и, пока спешила к калитке, старалась держаться в тени. У Тимофея Марковича светился только фонарь на крыльце – наверно, пошел с собакой пройтись. А ее дом выглядел совсем темным, необитаемым, хотя на грунтовке перед воротами отчетливо имелись следы протекторов. Надя была плохим следопытом, но машин, ей показалось, заехало две.

Она отперла калитку и вошла во двор. Интересно! Диминого авто нет, зато у самого крыльца – передними колесами на газоне! – припаркован дамский красненький наглый автомобильчик.

Пока ехала, вся кипела от праведного гнева, но сейчас почему-то стало страшно. Куда делся Дима? И почему в доме темнота-тишина? Да еще показалось: за спиной прошелестели шаги. Резко обернулась – никого, но кусты смородины покачиваются. А остальная растительность не колышется, ветра нет совсем.

– Кто здесь? – дрожащим голосом спросила Надя.

Тишина. И хотя за смородиной, похоже, кто-то скрывался, в темноту участка Надя идти не решилась – лучше дома спрятаться. Взбежала на крыльцо и перепугалась еще больше. Дверь-то – приоткрыта. Что здесь происходит?

Уже не ловить злоумышленников хотелось – а бежать без оглядки. Но куда? В доме – непонятно что. Кинешься во двор – неизвестно, на что нарвешься. Этот, из смородины, выскочит.

И Надя выбрала менее страшное – проскользнула внутрь и захлопнула за собой дверь.

Она вошла в коридор, включила свет и громко крикнула:

– Эй! Вы где?

Тишина.

Надя нервно хихикнула. Да все понятно! Полуянов небось отправился за провизией. А пассия его в окошко выглянула, увидела ее и догадалась, что сейчас ей в волосы вцепятся. Свет выключила, из дома прочь, выбралась во двор – вон, и окно как раз распахнуто. Но в машину сесть и смыться не успела, прячется теперь в кустах.

Объяснение казалось логичным, но страх все равно не проходил.

Митрофанова обвела растерянным взглядом коридор. Обратила внимание – на светлом линолеуме остался след грязной подошвы. Обувь узкая, остроносая, несомненно, женская, но размер – минимум сорок второй. Неужели у миниатюрной Каси столь огромная лапа? И вообще: что за манера ходить по дому не разуваясь?

Она сбросила мокасины, изо всех сил стараясь не бояться, и заглянула в кухню. Остатки трапезы – хлеб не убран, чай недопит.

Надя глубоко вздохнула, отворила дверь в спальню и зашлась отчаянным криком.

* * *

Это только в Москве следственно-оперативная группа на иномарках разъезжает и летит на место убийства в течение стремительных минут и с воем сирен. А у них в Васильково на труп всегда первым участковый приходит. Своими ножками.

Ночь, дождь, карантин – всем плевать. Изволь из постели вылезти и рысить.

Участковый прибыл на место происшествия в половине второго ночи и в историю московской хозяйки дачи не поверил ни на секунду. Злоумышленник, дверь открыта, труп сам по себе появился. Все они сначала заливают, пока не поймут, что если чистосердечное, то срок меньше.

По всем признакам – убийство из ревности. Классика. Дамочка сама и рассказала: ей позвонил сосед, наябедничал, что ее сожитель привез на дачу девчонку. Дальше логичная реакция: жена в ярости срывается из дому. Является, машину ставит за квартал – чтоб не спугнуть голубков. До участка доходит пешком. Во дворе только одна машина – любовницы. Муж куда-то отъехал – мало ли, за цветами или шампанским, а в постели супружеской его пассия почивает. Какой первый позыв? Правильно. Молотком – и по башке.

Участковый тело внимательно осмотрел и кое-какие выводы сделал. Жертва, похоже, спала. Оскорбленная жена оценила диспозицию, подхватила из кладовочки молоток, подкралась – и сразу мочить, без выяснения отношений.

Колотила яростно, но не по-мужски. Было у него дело: тракторист влепил молотком собутыльнику. Так там с первого удара череп в осколки и мозги по стенам. К тому же мужик – даже отморозок – женщину в лицо тяжелым предметом не ударит. А тут явно старались – не просто убить, но и внешность изуродовать. Как бабы говорят: «Чтоб в закрытом гробу хоронили».

И реакция у дамочки классическая – наблюдал пару раз, когда на убийство из ревности выезжал. Истерика, причитания: «Как же так!» Потом обморок.

Участковый уже хотел оформлять, но дальше пошли проблемки. Без сознания москвичка пролежала недолго и, хотя продолжала всхлипывать, начала активно оправдываться.

Про шаги на участке и что кусты смородины колыхались участковый и в голову не взял. Но след в коридоре пришлось изучить, сфотографировать. Хозяйка при этом причитала:

– Это не мой размер! И не Касин. И не Димкин!

– Кася – это кто? Покойница? Ты ее знаешь?

– Знаю. Заочно. Дима… мой муж… ее дело вел.

– Какое еще дело? Постельное?

Он намеренно провоцировал – чтобы не тянула резину, дала побыстрей чистосердечное.

Подозреваемая обиделась:

– Мой муж Дмитрий Полуянов известный журналист. Его криминальные расследования вся страна читает.

– Да ну. – Почтения участковый не проявил. Потребовал: – Паспорт дай. Он пролистал и сказал злорадно:

– Нет у тебя никакого мужа. А сожитель – человек свободный, клятвы верности не давал. А ты все равно любишь, борешься за него. Приревновала и убила в аффекте. Ну, и чего бояться? Максимум «трешка». И то, скорей всего, условно дадут.

– Слушайте, хватит давить на меня! – вдруг окрысилась хозяйка. – Никого я не убивала! И не стала бы убивать!

Будь у него подмога, напарник, чтобы вместе поднажать, может, раскололась бы. А когда один за все и даже охранять вход в дом поставить некого – сложно ситуацию под контролем держать.

Во дворе залаяла собака, дверь распахнулась, и явился сосед. Местный старик, Тимофей Маркович. Тот еще фрукт! Много лет в подвале дома своего преступника укрывал [13]13
  Подробнее читайте об этом в романе А. и С. Литвиновых «Десять стрел для одной».


[Закрыть]. И сейчас, считай, смертоубийство спровоцировал – чего было в чужие дела лезть, жене звонить? Ну, загулял сосед – так промолчи благородно. Никакой мужской солидарности.

Первым делом Тимофей Маркович кинулся к москвичке:

– Надечка, прости! Я ж как лучше хотел, кто мог знать, что к телу мертвому приедешь!

И сразу тарабанить начинает:

– Вы Митрофанову подозревать не смейте! Она ни при чем здесь. Я с собакой гулял, я все видел!

– Убивали в доме. Как ты мог видеть, если гулял?

– Убийцу я видел! – торжественно заявил сосед. – Смотрите, как было. Эти двое голубков сюда часов в девять вечера приехали. Я сначала подумал: Надя с Димой явились, пандемию на даче пережидать. Еще удивлялся, почему здороваться не идут. Но потом раз выглянул, другой, гляжу – почему-то две машины на участке. А потом девица во двор вышла, я и рассмотрел: посторонняя. Сначала лезть в чужие дела не хотел, думал: мало ли, может, сестра или родственница. Но когда отвечеряли они, вижу: свет в спальне включили, у постели какое-то шебуршение. Решил все ж таки позвонить, уточнить, в курсе ли соседушка, что здесь делается. Она, конечно, расстроилась, разволновалась…

– Во сколько это было? – перебил участковый.

– В одиннадцать примерно. Надя сказала, что выезжает. Ну, я и подумал: надо пока пса прогулять. А то примчится, вдруг скандал начнется, моя помощь потребуется. Свистнул Бурого, вышел – гляжу, и Дима куда-то на своей машине выезжает. Специально в салон заглянул – один он. Гостья дома осталась. Мы с Бурым отправились. Маршрут всегда один – по нашей улице, потом к замку заброшенному и назад – минут на двадцать. Когда возвращались, смотрю: с участка Надиного вроде как тень метнулась. Бурый сразу рычать, хочет след брать, но я ж его спустить не могу – порвет. Побежали вместе, а у меня ноги-то еле-еле, возраст. Но все ж разглядели: вроде баба. Высокая, жопастая, в черной куртке. До угла ее отследили, а там она в машину – и прочь.

– Что за машина?

– «Ниссан Мурано».

– И номер ты разглядел? – с раздражением спросил участковый.

– Номер нет – она габариты не включила. Но машина приметная, на боку тигр.

– Какой еще тигр?

– Картинка. Огромный тигр на весь бок.

Участковый пригорюнился. Звучало довольно складно. И «Мурано» найти, конечно, проще, чем «Ладу». Тем более гаишники сейчас за художников крепко взялись, аэрографию заставляют обязательно регистрировать. Но что еще за посторонняя баба? Убийство из ревности с готовым чистосердечным – куда приятнее. «Мурано», женщина какая-то, посторонний след в коридоре – все это, может, к делу и не относится. А ревность вкупе с аффектом – вот они, на ладошке.

Участковый оставил хозяйку всхлипывать на диване. Тимофея Марковича препроводил в кухню, велел писать подробную объяснительную. Тут на улице послышался шум мотора. Думал – следственная бригада, наконец, осчастливила. Но нет, явился изменщик.

Участковый не исключал: дамочка московская сразу вцепится гулящему в волосы. Но хозяйка лишь метнула в своего разлюбезного злобный взгляд и выплюнула:

– В гостинице не мог ее прятать? Зачем на даче-то моей?

– Надька, я дурак, – опустил голову красавчик.

Присел на корточки, взял ее ладонь, поцелуйчиками покрыл. Барская муть. Тьфу!

Участковый устало вздохнул:

– Гражданин, в каких отношениях вы находились с покойной?

– В исключительно деловых, – поспешно отозвался москвич.

Хотя глазки забегали.

– Если в деловых – почему сожительницу не предупредили, что на ее дачу девицу везете?

– Не ваше дело, – грубо ответил вновь прибывший и сам налетел с вопросами: – Что с Касей? Как она погибла?

Участковый давать интервью борзому журналюге был не обязан, однако ответил:

– Ваша подружка спала, и ей размозжили голову молотком. Несколько ударов нанесли, все прямо в ее красивое личико.

Наглый пришелец из Москвы побледнел.

– Орудие убийства из вашего хозяйства, похоже. Узнаете молоточек? – Он включил телефон и продемонстрировал фото (специально выбирал ракурс, чтоб побольше крови и волосы прилипли).

– Может, и наш, – пробормотал журналист. – Но такие в любом магазине продаются.

Участковый обернулся к москвичке и ласково сказал:

– Если б я в своей постели чужого мужика увидел, тоже мог бы дров наломать.

Но девица отбрила:

– Убийством любовь не вернешь.

Она покосилась на своего благоверного и довольно злобно добавила:

– И тем более глупо руки обо всяких шалав марать.

Сожитель потупился, и участковый окончательно уверился: может, и вел журналист дело, но амуры с покойной у красавчика тоже имелись, это ежу понятно. И девка про то догадывалась, ревновала. Пусть оправдывается складно, на прожженную не похожа и алкогольного опьянения нет, подписку о невыезде все равно надо взять.

* * *

Если цитировать деревенского участкового, дровишек Дима действительно наломал по самое некуда. Укрывал преступницу, вожделел ее, да еще и привез в дом своей боевой подруги, которую давно считал женой (хотя штампа в паспорте и не имелось).

Потому – когда тело, наконец, увезли, а оперативно-следственная группа покинула их дом – он ожидал от Надюхи, что как минимум велит ему убираться. Или (что еще хуже) начнет рыдания на тему: «Я, мол, все тебе отдала, а ты мне нож в спину».

Но Митрофанова лишь обвела сердитым взглядом затоптанный пол, сдвинутую мебель и буркнула:

– Вечно ты все портишь, Полуянов.

– Надюшка. – Он не без опаски приблизился. – Вызовем клининг. Освятим дом заново. Да я лично тебе тут все вылижу до блеска! Полы перестелю, новую мебель закажу! Из личных средств!

– Энергетику уже никак не поправишь, – вздохнула она. – Ни минуты здесь оставаться не могу. Поехали домой. На тебе.

– А твоя машина тут останется?

Она усмехнулась весьма злорадно:

– Я все равно без документов сорвалась и без пропуска. Ничего, приедешь потом на электричке, перегонишь.

Дима прикинул примерное количество видеокамер по пути на дачу, предположил: «Тысяч на двадцать штрафов – это минимум». Но укорять, конечно, не стал.

Они закрыли дом и поехали. Дождливо-грязные сумерки потихоньку сменялись рассветом. Дима опять предвосхищал: сейчас начнутся претензии, всхлипывания или, уж как минимум, – гордое молчание.

Но Надя вдруг спросила:

– Тебе не показалось, что Тимофей Маркович – сказочник? «Мурано» с тигром, тетка какая-то в черных одеждах. Как-то слишком уж невероятно звучит.

– Я бы тоже не поехал убивать на подобной машине, – кивнул Дима. – Только зачем соседу придумывать?

Надя слабо улыбнулась:

– Он ко мне дышит неровно. Может, защитить решил?

Полуянов отозвался:

– Думаю, все-таки был «Мурано». Я подслушал, опера обсуждали с участковым: под окном спальни множество следов – таких же, как в коридоре. Похоже, нас с Касей вели. Преступник пробрался во двор и топтался под окном. Ждал, наверно, когда мы уснем. Он (или она) один и напасть не решается, но тут я уезжаю. Удача! Куда проще убить спящую девушку, чем нас обоих. Только ведь неизвестно, когда я вернусь. Преступник торопится, как следует все продумать не успевает, поэтому и косячит. А ты можешь вспомнить подробно – как подходила к дому, что видела?

– Ну… Припарковалась я на Тенистой. «Мурано» точно не видела. На улице никого. У Тимофея Марковича только свет на крыльце – я сразу подумала, он с собакой пошел гулять. Когда во двор вошла, показалось: кто-то пробежал у меня за спиной и спрятался совсем рядом, за кустами смородины. Но, сам понимаешь, я преследовать не решилась. Захожу на крыльцо – дверь приоткрыта. Мне совсем страшно. Но все равно решила: в доме будет безопасней. Вижу в коридоре этот след огромный. У твоей Каси, кстати, какой размер?

Дима безропотно проглотил твою, ответил:

– Я не приглядывался. Но рост у нее примерно метр шестьдесят и тело достаточно гармоничное. Значит, тридцать шестой, может, тридцать седьмой.

– А в постели твоя Кася гармонична? – не удержалась от колкости Митрофанова.

– Полагаю, что да, – ответил Полуянов.

Он смело встретил разъяренный Надин взгляд и добавил:

– Она умеет… то есть умела привлекать мужчин. Даже я – врать не буду – голову слегка потерял.

– Для чего ты ее на мою дачу повез? Поиметь?

– Нет. Ей надо было скрыться.

– От кого?

Дима вкратце объяснил.

Надя ахнула:

– И ты поверил в этот бред? Она все-таки была в Москве в тот день! Значит, и мужа убила она! Точно!

– Но кто тогда убил ее?

– Ну, Кася твоя такая крыса, что желающих должно быть достаточно.

– Назови мне хоть одного.

– Пожалуйста. У нее ведь любовник имелся?

– Да.

– Чисто для секса – или любовь?

– Любовь. Жениться мечтал.

– Ну вот. Наверняка надеялся: муж на небеса, и Кася сразу к нему в койку. А она вместо этого – к тебе! На мою дачу. Тот ревновал, ждал, взялся следить за вами. Увидел, как вы там милуетесь, – и взыграла горячая кровь.

– Ее любовник ездит на «Мерседесе». Но все равно лихо. А еще варианты есть?

– Сестрица из Питера, шантажистка. Приехала за деньгами, а когда Кася ее послала – схватилась за молоток.

– Но когда Кася бы успела ее послать? Она спала, когда я уезжал. И убили ее примерно через полчаса, как я уехал, тоже спящую. К тому же пока полицейские дом ворошили, я эту сестру в Интернете нашел. Как и Кася, птица-невелица, худышка. Сорок второй размер обуви носить точно не может. Да и зачем ей так подставляться? Думаю, сестричка сидит себе спокойно в Питере и ждет, пока Кассандра ей два миллиона перечислит.

Надя нахмурилась. Она не первый раз помогала Диме в расследованиях и очень не любила, когда ее версии не находили отклика.

Полуянов сказал:

– Я вчера Касе велел вспоминать поименно всех, кого могла оскорбить, обидеть, унизить. Она уверяла: со всеми поклонниками расставалась культурно. Но одного человека упомянула – пациента из частной клиники, где работала. Влюбился, ответа не получил и покончил с собой. Венька Власов какой-то.

Надя вздрогнула и зловещим тоном спросила:

– Как ты сказал?

– Венька Власов. Полное имя, наверно, Вениамин.

– Ну, да. Вениамин В. А у него сестры случайно не было?

– Откуда ты знаешь? – изумился Полуянов.

– И сестра была?!

– Да.

– Что Кася про нее рассказывала?

– Что та ее убить поклялась. По телефону угрожала. Колеса проколола у машины. Куклу с вырезанным глазом подкинула. Она сначала боялась, но потом поняла: та только пугать может. И успокоилась.