Читать книгу "#останься дома и стреляй!"

Впрочем, Кася слово «карьера» понимала по-своему и в один из приездов гордо доложила: она устроилась на работу в психушку. Да не в государственную, со ржавыми решетками и вечным запахом кислой капусты, а в крутую частную клинику. Имеет теперь униформу, трансфер, ресторанное питание, сосновый воздух, а главное – перспективы.

– Какие могут быть перспективы в сумасшедшем доме? – расхохоталась Лика.

И Кася поведала: народ в лечебнице (называть коттедж в престижном пригороде психбольницей даже язык не поворачивался) собрался чрезвычайно интересный: актеры, крутые блогеры, музыканты. Болезни у всех, в некоторой мере, аристократические – с тяжелыми психическими расстройствами сюда не брали. Анорексия, депрессия, людомания, панические атаки, самоповреждающее поведение, хикикомори. Ну и алкогольный делирий, конечно.

К тяжелым случаям хорошенькую медсестричку не допускали – Кася работала только с теми, кто уже после детоксикации или повернул на ремиссию. Бледные, нервные, раздраженные пациенты иногда пытались рявкать, швырять предметы. Но девушка еще по работе в районной поликлинике усвоила: орать на больных, а тем более жаловаться на них – занятие тухлое, тупиковое. Куда эффективнее улыбнуться, пошутить, посюсюкать. По голове погладить, в конце концов.

Да и как можно кричать на популярного телеведущего? Чемпионку мира по фигурному катанию? Известного писателя?

Тем более и главный врач наставлял:

– Уколы – дело десятое. Человеческий фактор в сто раз важнее. Особенно с нашими социопатами.

Кася правила игры легко усвоила: она пила с пациентами чай, играла с ними в «дурачка» и монополию, с трепетом и пиететом слушала новые песни и главы из книг. Флиртовала, а иногда вступала и в более близкие отношения – в надежде, что именно здесь и встретит своего принца.

– Не женится богема на медсестрах, – предупредила Лика.

– В обычной жизни нет, – согласилась сестра. – Но в клинике они несчастны, небриты, в спортивных костюмах. А я – ангел, облегчаю им страдания.

– У тебя зарплата какая? – поинтересовалась Лика.

Кася назвала очень приличную сумму.

– Ничего себе! За то, что в шашки с больными играешь?

Сестрица смутилась, замялась – но все-таки раскололась. Главный врач, когда собеседовал, сразу предупредил: если пациент захочет любви – в физическом смысле, – отказывать ему не обязательно. Влюбленность, флирт и секс для больных – важная часть психотерапии.

– То есть ты фактически проститутка?

Кася всхлипнула:

– Не называй меня так! Никто не заставляет обязательно с ними спать. Я могу сама выбрать и сплю – только с кем хочу.

– Но все знают, что ты доступна. Точно не будет дураков жениться, – предрекла Лика.

И ошиблась. Замуж девушки вышли в один год. Анжелика – за подающего надежды однокашника по аспирантуре, родом из Питера. Кася – за одного из своих пациентов (особо подчеркнула, что тот лежал в клинике всего-то с неврозом). Был он актером, служил в неведомом театрике в столичных Кузьминках.

Ликина свадьба проходила в ресторане на Невском. Касино торжество – в убогой «стекляшке» под названием «Мечта». Касин избранник показался Лике довольно милым. Но к нему прилагалась абсолютно несносная мамаша, невротическое расстройство в анамнезе, да и зарабатывал актер гроши, поэтому особо завидовать было нечему.

Девушки – пусть теперь и обремененные семьями – продолжали общаться.

Лика окончила аспирантуру, завела визитную карточку с титулом «Ph.D» и устроилась на работу в крупную финскую компанию. Платили неплохо, но эксплуатировали жестко: минимум по десять часов в open space, постоянный контроль, аттестации, конкуренция.

Ее муж тоже работал, но о сногсшибательной карьере не мечтал и особо не упахивался. Поэтому, хоть машины себе купили и в отпуска за границу ездили, все равно приходилось экономить.

А Касин актер вскоре после свадьбы пошел в гору. В сериале прогремел, по телевизору постоянно мелькал, фан-клуб у него, дом в ближнем Подмосковье. Сестра ушла с работы. Считалось, что ведет хозяйство, но вечно – как ни позвони – торчала на теннисном корте. Было чему позавидовать – когда сама целыми днями в офисе гниешь, а от мужа получаешь прожиточный минимум.

Мама утешала: «Пропоет свое лето красное стрекоза. Бросит ее актер». Но Бардин продолжал оставаться Касиным супругом, интрижек на стороне не заводил, и зависть потихоньку начала просачиваться в Ликино сердце. Сколько можно ждать торжества справедливости!

Но обид она не показывала. Кася по-прежнему приезжала в гости, своим положением не кичилась, преданно смотрела двоюродной сестре в рот, на комплименты Ликиного мужа отвечала суровым взглядом.

Да и не выкинешь из жизни двадцать лет, что бок о бок прожили! Общие секреты: Лика вместо сестры вступительный экзамен в медучилище сдала, Кася ее краситься научила.

Сейчас тоже хватало общих тем. Кася жаловалась: ее актер вечно на съемках, дома скучища, и свекровь изводит. Лика с удовольствием пела алаверды: собственный муж (вместо того, чтобы больше работать) увлекся йогой, постоянно посещал какие-то курсы, а однажды уговорил Лику вместо пляжной Доминиканы поехать в Индию за новыми впечатлениями. Она исплевалась: домики без удобств, еда невкусная, культурная программа сплошь по буддийским храмам.

В дальнейшем супруг ездил оздоравливаться один, и когда случилась пандемия, не смог выбраться с Гоа. Лика хлопотала, караулила анонсы вывозных рейсов, но вскоре поняла: муж абсолютно не горел желанием возвращаться в холодную «чумную» Россию.

Брошенная жена – в одиночестве, в самоизоляции – быстро заскучала. От телевизора и ужинов в пустой кухне тошнило. Она выбиралась изредка из дома, с тоской проезжала мимо Мариинки с темными окнами, запертых музеев и ресторанов. И когда Кася – в разгар карантина – вдруг попросилась в гости, только обрадовалась.

* * *

Искать утешения у Бога Ольга Петровна даже не пробовала. Не скатиться окончательно в пропасть депрессии и отчаяния ей помогало лишь одно – жажда мести. Черное, беспросветное горе теперь в сердце до гроба, но она не сомневалась: когда виновные будут наказаны, станет существенно легче.

Полицейские продолжали кормить ее байками про несчастный случай, но женщина ни на секунду не верила, что ее Саша – молодой, здоровый, разумный, сдержанный, почти непьющий – мог заснуть в ванне и утонуть.

Мнения своего не изменила: к гибели ее единственной отрады, тем или иным образом, причастна ненавистная Кася. С самого начала – едва только взглянула в лживые, глупо распахнутые, хлоп-хлоп, глаза, мать почувствовала: не с добром в их семью пришла эта девица.

Пусть на совести правоохранителей останутся бездействие и бесконечные отговорки, что следственные действия в карантин затруднены. Сама Ольга Петровна (хотя по закону ей полагалось безвылазно сидеть дома – недавно шестьдесят пять стукнуло) без сомнений решила наплевать на режим самоизоляции. Но прежде следовало выработать план действий.

Начала она с того, что внимательно посмотрела передачу Могилева. На следующий день выслушала Касины жалкие оправдания в ютьюбе. Шатких мест, на ее взгляд, в обороне невестки имелось немало, и свекровь с наслаждением приступила к осаде.

Наиболее подозрительной ей казалась внезапная поездка Кассандры в Санкт-Петербург. Да, невестка каталась в Питер и раньше, примерно раза три в год. Но почему отправилась туда сейчас – без особой цели и в самый разгар пандемии?

Именно в тот день, когда погиб Саша. Да еще о своих планах в социальной сети оповестила, чрезвычайно развязно:

«Эй, вы, изолированные! Не устали в четырех стенах сидеть? А поезда-то – ходят. Самолеты – летают. Я вот в свой любимый Питер собралась. Жаль, конечно, что Мариинка закрыта, но подпольный ресторан сестричка найти обещала».

Ольга Петровна с самого начала возмутилась – едва Кася свой наглый пост выложила. Даже Сашеньке звонила – тогда живому-здоровому. Но сын не предчувствовал беды и беззлобно ответил:

– Да пусть развеется.

И ничего ей не подсказало сердце-вещун. Как теперь себя корила, что не поехала тем вечером к сыну!

Ленивый полицейский уверял: алиби у невестки железное. Билеты настоящие, сестра подтвердила: гостья у нее была. Авиакомпания даже видео предоставила – как пассажирка в самолет садится.

Ольга Петровна и сама склонялась к мысли: специально уехала, чтобы от себя подозрения отвести. А черное дело кто-то другой совершал – по ее заказу.

Полицейские от версии про наемного убийцу отмахнулись. Сама она тоже пока не понимала: каким образом ей-то вычислять исполнителя. Поэтому начать решила с самого простого.

Никто (в том числе сын) не ведал, что Ольга Петровна вела на Касю и ее окружение скрупулезное досье. Убийственного компромата в нем, к сожалению, не имелось – иначе бы давно предъявила сыну и добилась развода. Но полезной информации за четыре года набралось много, поэтому сейчас зря тратить время не пришлось – телефон Касиной двоюродной сестры Ольга Петровна знала.

Она выпила настоя валерианы с пустырником, чтоб ненароком не разрыдаться, и набрала номер Анжелики.

* * *

Звонок застал ее на коврике для йоги. Инструктор на экране компьютера как раз предлагала на целую минуту встать в планку, поэтому Лика с удовольствием поставила занятие на паузу.

Она взглянула на определитель – номер незнакомый, вроде московский.

– Алло?

– Анжелика Андреевна?

Женский металлический голос показался смутно знакомым.

– Да, это я. А вы, простите?

– Это Ольга Петровна. Мама Александра Бардина.

Ну ничего себе! Лика не стала цепляться, откуда Касина свекровь узнала ее телефон, и пролепетала:

– Ой. Я… э… мои искренние соболезнования примите, пожалуйста.

Она ждала, что женщина, только что потерявшая сына, разрыдается. Но та лишь сухо отозвалась:

– Благодарю. – И деловито спросила: – Я могу задать вам несколько вопросов?

– Да. Пожалуйста. – Лика удивилась и растерялась.

– Скажите, Кассандра к вам действительно приезжала?

Сердце екнуло.

– Э… что вы имеете в виду?

– Только то, что спросила, – отрезала безутешная мать. – Моя бывшая невестка утверждает, что вечером двадцать шестого апреля и утром двадцать седьмого она находилась в Санкт-Петербурге. Это так или вы ее покрываете по-родственному?

Атака поражала своей наглостью. Лика нервно хихикнула:

– А зачем мне ее покрывать?

– Откуда я знаю. Вы сестры. Она могла напеть вам в уши любую слезливую историю. Или деньгами предложила поделиться.

– У Каси нет своих денег.

– Не скажите, – парировала собеседница. – Кассандра, конечно, любила всем рассказывать, какая она бедная: у нее лично нет ни копейки, злая свекровь вынудила ее подписать брачный контракт, а сына уговорила написать завещание не в ее пользу. Но доступ ко всем счетам и картам Сашеньки у нее имеется. Да и завещание она будет оспаривать – как наследница первой очереди.

– Что вы от меня хотите? – потребовала Лика.

– Правду. Кася действительно приехала двадцать шестого апреля на «Кондоре» отправлением в девятнадцать ноль-ноль? Вы ее встретили, она ходила с вами в ресторан, ночевала в вашей квартире?

Вот это матушка у Александра!

Лика поневоле прониклась к женщине уважением. Но сотрудничество с Касиной свекровью в ее планы никак не входило, потому она твердым голосом отозвалась:

– Разумеется, Кася приезжала. Я ее встретила около одиннадцати вечера на Московском вокзале, мы вместе поужинали. В ресторан не ходили – решили, что дома уютней и безопасней. А на следующий день я отвезла ее в Пулково.

* * *

Ольга Петровна не узнала ничего нового, но трубку положила с радостным чувством. Что-то нечисто здесь! Слишком уж старательно Анжелика прикидывалась дурочкой. Может, конечно, она дурочка и есть, и глупость в их семье – черта фамильная. Однако в досье значилось: Касина двоюродная сестра окончила бюджетный факультет университета (куда совсем не просто поступить), защитила диссертацию, работает у финнов на приличной должности. Это вам не медсестричка. Запросто может вести собственную игру.

Но как заставить Анжелику сказать правду? Звонить полицейским, настаивать, чтобы проверили: не покрывает ли Касю двоюродная сестра? Но доказательств-то никаких. А с подозрениями правоохранительные органы ее уже отшили.

Сложно добиться справедливости, когда ты пенсионерка, без следственного опыта, без возможностей, связей и денег. Да еще и на улицу не имеешь права выйти – согласно указу мэра. Но рыдать Ольга Петровна не стала. Безвременная, несправедливая кончина любимого сына держала на плаву, придавала сил.

Дрожащими руками она накапала себе очередную порцию сердечных капель выпила и продолжила размышлять.

Поехать к Кассандре, тряхнуть ее? Попробовать расколоть? Будет упираться, а скорее – просто не пустит на порог. Это раньше можно было отодвинуть плечом и войти. Сейчас и дверь не отопрет – формально они больше не родственники.

Пасть в ноги теннисисту Денису, чтобы согласился поговорить? Но если тот в сговоре с Касей, то уж точно не станет откровенничать с матерью своего соперника. Да если и не в сговоре – тоже ее пошлет.

А может, отправиться в коттеджный поселок, где жил Саша? В дом не заходить, но пообщаться с соседями? Не может быть, что никто ничего не видел!

Из кинофильмов Ольга Петровна знала: когда случается убийство, опрос жилого сектора полиция проводит в первую очередь. Однако ее очень старались убедить, что Сашина смерть – несчастный случай. Поэтому запросто может быть, что с соседями вообще никто не разговаривал.

Публика в поселке не слишком дружелюбная, даже между собой не особо здоровались. Но среди особняков и коттеджей каким-то чудом остался раритет – деревянный домишко. Проживала там бабуля. Знакома с ней Ольга Петровна не была, но, когда навещала сына, обращала внимание: старуха вечно торчит у окна, наблюдает.

Женщина вернулась к письменному столу, пробудила уснувший компьютер и зашла на портал городских услуг. Официально пожилым разрешалось выходить только до ближайшего магазина, и она боялась, что пропуск ей банально не выдадут, но решила попробовать. Выбрала графу «поездка в личных целях», ввела адрес – Касин дом в Подмосковье, номер своей машины – и немедленно получила высочайшее дозволение.

Удивительная у нас страна. По социальной карте – старику не проехать, в метро не пустят. А на своей машине, оказывается, можно.

* * *

Денис Ивашов в очередной раз набрал Касин номер и снова услышал, что абонент недоступен. Симку вынула? Или внесла его в черный список?

Он прошелся по квартире. На журнальном столике пылился давно забытый городской телефон. Домработница предлагала отключить, но Денис решил оставить. Абонентская плата невеликая, вдруг пригодится.

Вот и понадобился – он набрал Касин номер с него. В этот раз – длинные гудки, но трубку снова не взяли. Стерва! Значит, точно: его мобильник заблокировала, а другим отвечает – в зависимости от номера на определителе.

Угораздило его влипнуть! Как хорошо было: просто играть с ней микст. Бегает быстро, вид товарный, мужики завидуют, что еще надо?

Но когда увидел свою партнершу с разбитым лицом, поддался проклятой жалости. Думал: просто утешит, поддержит. Но сам не заметил, как втрескался по уши. Утонул – в дьявольских, неописуемой голубизны, глазах.

Хотя ежу понятно: Кася с ним просто играла. И нужен он ей был – как любовник и жилетка – на злого мужа поплакаться.

Или все-таки она его любит?

Денис насквозь видел своих сотрудников, легко разгадывал козни налоговой и подставы поставщиков, но что творится в Касиной голове – до сих пор до конца не ведал. Она все время была вроде как и с ним, и сама по себе.

Отдавалась ему – со всей страстью, но потом возвращалась в постель к законному мужу. Клялась, что мечтает разойтись с нелюбимым мужчиной и уйти к нему, но разорвать якобы ненавистные узы не торопилась. Казалась ему истинной женщиной – очень красивой и неспособной к многоходовкам, но сейчас, несомненно, отстаивала собственные интересы. Денис только никак не мог понять, в чем они заключаются.

Между ними все кончено? Или Кася просто боится общаться с любовником, когда тело мужа еще не предано земле?

Он много раз порывался просто поехать к ней домой и задать вопрос в лоб. Уже надевал куртку, ключи от машины кидал в карман, но вспоминал их последний разговор на злосчастном турнире пять дней назад – и никуда не ехал.

Тогда Кася ему сказала:

– Я все улажу и сама к тебе приду. Ты только не ищи меня. Просто жди.

В глубине души Денис не верил, что хрупкая, женственная, беспомощная Кася может хоть что-то уладить своими тонкими ручками. Но если влезешь сейчас – вдруг только хуже сделаешь? И потеряешь ее навсегда?

А без Каси Ивашов своей жизни больше не представлял.

* * *

Нина Щеглова в детстве обожала «казаки-разбойники», прятки, и нынешнее карантинное время словно вернуло ее в счастливые школьные годы. Как интересно – делать то, что запрещено, но при этом не слишком рисковать.

Ей нравилось чрезвычайно состоять в секретном теннисном чате. Пробираться в спортивный клуб крадучись. Брать уличную одежду из раздевалки с собой на корт – вдруг придется срочно скрываться?

При этом она понимала: лично ей особо ничего не грозит. Пропуска якобы в лечебное учреждение можно хоть каждый день получать. Место назначения вроде бы никто не проверял, но Нина перестраховывалась. Каждый раз, когда планировалась игра в новом месте, выбирала на карте ближайшую к корту коммерческую клинику, записывалась туда к первому попавшемуся врачу – и под это дело организовывала себе документ. А если вдруг облава – спортклуб, конечно, круто прижмут, как с «Подмосковными зорями» случилось. Но лично ей – только штраф в несколько тысяч выпишут, и то не факт. Можно пережить.

Зато сколько новых возможностей!

Одиноких мужчин в теннисе всегда имелось немало, а во время пандемии – еще больше прибавилось. Каждый день в чате появляются новые аватарки, одна краше другой. Нина каждую увеличивала и внимательно разглядывала. Раньше не смотрела, что лысый или седовласый – со всеми играла. А сейчас можно и покочевряжиться.

Когда в тайную теннисную группу добавили еще одного новичка – по имени Дмитрий, – Нина тоже долго рассматривала фото. Снимок на аватарке был сделан против солнца, лица особо не разглядишь, но фигура приличная, и ракетка в руках дорогая.

Теннисное сообщество хорошо тем, что здесь можно безбоязненно назначать свидания незнакомцам. И когда новенький пригласил ее – личным сообщением – поиграть, Нина поломалась только для приличия. Тем более что галантный мужчина предложил корт не пополам, как принято, а самому оплатить.

* * *

Едва Полуянов обращал взгляд налево, Надя улавливала это немедленно. И вчера сразу почувствовала: подцепил любимый какое-то поветрие. На звонки не отвечал, вечером вернулся рассеянный, раздраженный, о том, как день прошел, ни слова. «Работал». Это ответ, что ли – самому близкому человеку?

Давить, наезжать или выпытывать Надя не стала, однако, перед тем как подавать чай, переоделась в новенький халатик-мини с игривым вырезом. Не сомневалась: Полуянов (большой любитель ее пятого размера) мигом сделает стойку. Однако тот лишь равнодушно взглядом скользнул и в постели ее не обнял.

Утром еще хлеще – сразу после завтрака удалился в кабинет. А часа через два явился с вопросом:

– Надь! А моя сумка теннисная где?

– На антресолях. Я сразу убрала, когда все закрыли.

Дима молча достал и повертел в руках ракетку. Встал в профиль к зеркалу, живот втянул, плечи расправил – настоящий атлант!

Потом прищурился – и волосок из носа выдернул. Хотя прежде на подобные мелочи не разменивался – самой приходилось напоминать. Надя совсем занервничала.

Дима улыбнулся:

– Надюшка, да расслабься ты! Я с Щегловой играть иду. Помнишь, у Могилева после меня выступала?

«Сроду не поверю, что ты для этой фотомодельки несостоявшейся прихорашиваешься».

Но добиваться от любимого правды Надя не стала. Помогла найти шорты с майкой и носки в тон, достала из обувного шкафчика кроссовки и как бы между прочим спросила:

– Продвигается дело?

– Пока не очень, – поморщился он.

– Давай, помогу чем-нибудь! А то я со скуки скоро умру.

Но любимый поспешно отозвался:

– Нет-нет. Сегодня в Москве больше двух тысяч человек заболели. Сиди лучше дома.

– А сам идешь в теннис играть, – попеняла она.

Он отмахнулся:

– Корт большой. Вирус пролетит мимо.

Надя смотрела в окошко, как он идет к машине: спина прямая, походка танцующая. Дима выглядел как человек, которого ждет интересный день. А ей опять в квартире киснуть, слушать про «Бутылку кефира, полбатона» [9]9
  Строчка из песни «Оранжевое настроение» группы «ЧайФ», специально переделанная ее автором Владимиром Шахриным под современные реалии и постоянно звучавшая в рекламе одного из операторов сотовой связи во время пандемии коронавируса в 2020 году.


[Закрыть].

И бояться остаться одной – навсегда.

* * *

Когда Нина вышла на корт, ее ждало разочарование. Внимательнее надо было аватарку разглядывать. Она-то ожидала таинственного, богатого, неженатого и перспективного незнакомца, а получила – уже известного ей журналиста Полуянова. Тоже, конечно, видный парень, но охотиться бесполезно. Клуша при нем зубастая, с такой тягаться сложно. Это Щеглова еще на телепередаче Могилева поняла.

Но не возвращаться же домой! Просто поиграть с симпатичным парнем на халяву тоже неплохо. А вопросов его она не боялась, ей скрывать нечего.

Жаль, что рестораны закрыты – а то бы она Диму и на шикарный бизнес-ланч развела. Сейчас времена коммерческие: информация даром не достается.

Может, счет ему выкатить – за то, что вопросы свои будет задавать? Тысяч хотя бы на десять? Но Полуянов и так безропотно оплатил корт, три новые банки мячей принес и ей отдал, да еще проиграл. Поэтому Нина решила его пожалеть, дать интервью бесплатно.

Говорить пошли после игры – в пустой, темный буфет, обтянутый, словно место преступления, желтыми лентами.

Они проскользнули под ограждение, уселись. Галантный Полуянов смог скрасить неприкаянно пустые столы – извлек из теннисной сумки натуральный сок из супермаркета, дорогие конфеты, фруктовый салат в лотках. Нина томно улыбнулась:

– Вы такой заботливый. Или много узнать хотите?

– А что ты особо знаешь? – усмехнулся он.

Ей стало обидно:

– Ну… я вообще-то поняла, кто Бардина убил. Только, пожалуйста, без диктофона. Мне неприятности не нужны.

– И кто?

– Диня. Денис Ивашов.

Дима сглотнул, оживился, но голос сделал равнодушным:

– Зачем ему?

– По классике. Из-за любви! Он же по Каське сох, как щенок, просто смотреть тошно. На серьезном «мерине» ездит, а втюрился, будто старшеклассник. Все приказы ее выполнял. Тряпка, а не мужик.

– Почему у Могилева об этом не сказала?

– Так там я строго по техзаданию.

– Это как?

– Мне редактор четко велела: про Дениса только упомянуть, но не педалировать. Он Касин партнер по миксту, симпатия у них, а про то, что роман, – ни звука. Типа, просто друзья, но Бардин все равно ревновал.

Дима взглянул с удивлением:

– Вы настолько подробно твое выступление оговаривали?

– Как иначе? У меня по договору полная оплата, только если я неукоснительно сценарию следую.

– Тебе за участие денег дали?!

– Ну да. Двадцаточку подняла в легкую. Это не считая всероссийской славы.

– Ничего себе! А как ты вообще на эту передачу попала?

– Редакторша позвонила и предложила.

– Что за редакторша? Как зовут?

– Милена, фамилии не знаю. Такая пожилая, на мужика похожа.

– А когда именно тебе позвонили?

– Где-то часов в пять. Сказали немедленно в Останкино ехать, чтобы успеть на грим и все обсудить.

– Ты спросила, откуда у них твой телефон?

– Милена сказала: в теннисном клубе дали.

– Он же официально закрыт!

– Но телефоны-то работают. Администраторы дома сидят, отвечают. В клубе все знают: мы с Касей – приятельницы.

– Как интересно! – Диму, похоже, задело, что сам, лопух, снимался бесплатно. – А что конкретно тебе по сценарию надо было сказать?

Нина начала перечислять:

– Главное – про Каськин синяк: что она врет, будто на тренировке упала. И обязательно подчеркнуть, что об корт так удариться невозможно.

– А про Дениса?

– Про Дениса тоже разрешили, но очень аккуратно. Чтобы его адвокаты потом программе судебный иск не вчинили.

– И тебе нормально было – говорить, что велят?

– Что такого? Я ж нигде не врала. Синяк год назад у Каси был. Денис с Бардиным тоже ссорились, это весь клуб видел. А сейчас она врет, что на тренировке упала.

– Ты не любишь ее?

– Не-а. Ненавижу халявщиц.

Нина с удовольствием проглотила вкуснейший бесплатный ананас, запила свежевыжатым соком и честно прибавила:

– Ну и завидно, конечно, немного. Муж – актер, любовник – бизнесмен крутой. И оба из-за нее грызутся. Мне бы так!

– А Кася могла убить мужа?

– Нет, конечно. Но в сговоре с Диней быть – вполне. Уехала в Питер – типа, алиби. Ему дала ключи от дома, рассказала, что у мужа ритуал – вечером ванну принимать в наушниках. Диня в нужное время пришел – и соперника грохнул. Ну, или нанял кого-то. Он человек богатый, может себе позволить.

– Но почему ей было просто не развестись – если такая любовь?

– Этого не знаю. Наверно, хотела богатой вдовой стать и дом себе оттяпать. А может, благородный мститель Диня воздать Бардину по заслугам захотел.

– За что?

– Ну, тот ведь на его королеву посмел руку поднять. Говорю тебе: у Дини на почве Каськи крыша совсем съехала. Луну был готов для нее с неба достать. – Нина вздохнула печально: – Жаль, мне такие мужики не попадаются.

* * *

Кася прежде никогда не страдала бессонницей, но сейчас просто не знала, куда деваться. Народные средства не помогали, рецепта на снотворное не было, и она уже которую ночь металась на своем диванчике до пяти утра. В спальню, на второй этаж, по-прежнему не поднималась – боялась. Она всегда считала их дом дружелюбным, спокойным пристанищем. Когда муж уезжал на съемки, без проблем ночевала одна. А нынче постоянно: то шорохи, то скрипы или еще хуже – шаги осторожные. Сашина душа, что ли, здесь? Никак не успокоится? Она прежде не верила в сверхъестественное, но сейчас пряталась под подушку. Иногда набиралась смелости, на дрожащих ногах вскакивала, включала свет – но дух не показывался.

Она проваливалась в сон, только когда рассветало, просыпалась в итоге поздно, совсем разбитая. Брела на кухню варить кофе и чувствовала, что руки дрожат, словно у алкашки. Только ко второй чашечке хоть как-то расходилась – и сразу начинала в ужасе ждать очередной страшной ночи. Поскорее бы Сашу похоронили! Может, тогда легче станет.

Но сегодня с самого пробуждения день пошел кувырком. Кася – уже традиционно – очухалась только к полудню. Вышла в кухню, поставила турку на плиту, выглянула в окно – и сразу мороз по коже. На улице, возле их забора, припаркована машина свекрови.

– Не пущу, – пробормотала Кася.

Она метнулась к входной двери, удостоверилась: заперто на засов.

Кофе зашипел, полез прочь из турки. Снять не успела – разлился. Что нужно проклятой бабке? Из машины никто не выходил. Может, свекровь уже во дворе – ключи у нее вроде есть – шарит вне зоны видимости, что-то вынюхивает?

Кася забыла про кофе. Накинула куртку, приоткрыла дверь, выглянула – никого. Прошла к калитке, разглядела сквозь щель машину – внутри пусто. Вообще непонятно.

Она вернулась домой, заперлась на засов, снова посмотрела в окно и увидела – свекровь, вполне себе бодрой походкой, дефилирует по улице со стороны соседского дома справа. Зачем она сюда приезжала? И почему лицо довольное, взгляд почти торжествующий? С кем она общалась? Что выведала?

Машина Ольги Петровны в молодежном, резком стиле сорвалась с места. Вдова дрожащей рукой налила себе кофе – получилось только полчашки. Но даже отхлебнуть не успела – на улице снова послышался шум мотора. «Джели». О боже! Кажется, это авто уже стояло в ее дворе – среди тех, что понаехали после того, как Кася сообщила о смерти мужа.

Машина остановилась там же, где парковалась свекровь. Водительская дверца распахнулась – мужчина. Лицо знакомое, и аромат его Кася вспомнила. Так всегда пахнут не слишком успешные самцы – потная рубашка, фастфуд, дешевая туалетная вода.

Вдова не стала ждать, пока зазвонит домофон – сразу отперла калитку. Спешно пригладила волосы, расстегнула пуговку на домашней кофточке, взглянула в зеркало: лицо осунулось, веки набрякли, зато глаза стали еще больше. Сама себе даже понравилась.

Но незваный гость (имени его Кася не вспомнила) посмотрел без искры сочувствия:

– Вы чего-то боитесь, Кассандра Михайловна?

Она честно призналась:

– Спать вообще не могу. В доме шорохи. Постоянно кажется: шаги вроде Сашины.

– Может быть, это совесть? – Мужчина взглянул испытующе.

Кася, как могла, твердо, отозвалась:

– Не надо меня подлавливать. Я уже говорила. Саша – мой любимый муж, лучший в мире мужчина. И я бы никогда…

Оперативник перебил:

– Я знаю. Вы сами – никогда. Алиби себе отличное обеспечили. Но в Москве оставался Денис Ивашов.

– И что? – Ее щеки сразу полыхнули.

– В прошлый раз вы не упоминали, что у вас есть любовник. Почему?

– Я… я не собиралась скрывать, но вы не спрашивали. А мне стыдно было признаваться.

– Вы также с пеной у рта уверяли: врагов у супруга нет. Никто не мог желать ему зла. – Он возвысил голос: – В каких – на самом деле – отношениях находились ваш покойный муж и Денис?

– В нормальных.

– Да неужели?

– Саша… он ревновал, конечно. Но в разумных пределах.

– Однажды – при свидетелях – вашего мужа убить поклялся, – подхватил полицейский.

Она запальчиво произнесла:

– Будто сами не знаете: тот, кто грозит, никогда ничего не сделает.

И перешла в контрнаступление:

– Почему мы вообще говорим об убийстве? Я Сашина законная жена, но до сих пор не знаю, отчего он погиб! Вы установили, наконец, причину смерти? С какой стати ему было тонуть?!

– Предварительное заключение: несчастный случай.

Он внимательно следил за ее реакцией, и когда Кася судорожно сглотнула, с удовольствием добавил:

– Но у следствия остались вопросы. Поэтому до результатов химико-токсикологического исследования разрешения на похороны не будет.

Ладони вспотели. Девушка пробормотала:

– И как долго это будет тянуться?

– Обычно две недели.

– О боже!

Оперативник смилостивился:

– Но так как погиб известный человек, постараются побыстрее.

– Я просто не могу представить, что он в морге… один… – всхлипнула она.

– Вы сами хотите узнать истинную причину смерти.

– Да… конечно… правильно. Я тоже не верю, что Саша мог просто утонуть.

– Кстати. Ваш любовник Денис, – плотоядно улыбнулся оперативник, – знал, что вы в день смерти мужа уехали в Санкт-Петербург?

Притворяться смысла не было.

– Знал. Об этом многие знали. Я вам еще давно сказала, что на фейсбуке об этом написала.

– У Дениса есть ключи от вашего дома?

– Конечно, нет!

– А вы свой комплект не теряли? Никому не отдавали – с целью копирования или просто так?

Журналисту Полуянову признаваться было легко, а у этого глаза холодные, змеиные. Но речь о собственной жизни идет, поэтому молчать нельзя.