Читать книгу "Селфи на фоне санкций"

#мойэверест

Я с готовностью вскочила и, несмотря на жуткую усталость от трехчасовой борьбы с травой, побежала за ведром с асфальтовой крошкой. Василий тем временем разводил посреди участка костер из срезанных кустов. Пока пламя разгоралась, мы вернулись в дом – надо было решить судьбу стальной «буржуйки», вокруг которой во время дождя скапливалось больше всего воды. В конце концов печку постановили выкинуть. Ведь теперь в доме есть конвекторы.

Полезли на чердак – демонтировать трубу. Вася затащил под крышу устрашающего вида углошлифовальную машину, в простонародье именуемую «болгаркой». На чердаке было сыро и темно, стропила не давали распрямиться в полный рост; влажный песок, который в советские времени использовали в качестве утеплителя для перекрытий, прилипал к коленям. Я устроилась на корточках и подсвечивала Васе его же карманным фонариком, а он, неудобно изогнувшись, пилил старую трубу. Ржавый металл отвратительно скрежетал и осыпал его искрами с ног до головы. Наконец труба разделилась на две части. Можно было перемещаться на другую точку.

Демонтаж самой печки и примыкающей к ней части трубы мы оставили на потом, когда погода испортится. Пока же солнце позволяло поработать на верхотуре. Но сначала – подготовка. Ведро с асфальтовой крошкой поставили в дотлевающие угли кострища и пошли искать какую-никакую лестницу.

Деревянная лестница, обнаруженная нами за домом – черная от времени и осадков, хлипкая – была и правда никакой. Но мы все же решили дать ей шанс. Как оптимистично заявил Василий, «дом одноэтажный, падать будет не больно». Я с сомнением покосилась на бетонные грядки, впрочем, возражать не стала. Там же, за домом, мы нашли небольшую кучку битого шифера. Порывшись в остатках, Василий выбрал относительно приличную прямоугольную пластину, прижал ее локтем к туловищу и ловко, как персонаж «Майнкрафта», забрался на крышу. Я взяла порученное мне ведерко с гвоздями, молоток и под протестующий скрип лестницы отправилась следом.

Профессия альпиниста никогда не казалась мне привлекательной. Однако выбирать не приходилось. Василий каким-то чудом уже оказался на самом верху. Сидел на коньке, болтая ногами, и махал мне свободной рукой.

– Эй, где ты там, копуша? Пора приниматься за работу!

Я поползла по не слишком крутой, но очень противной крыше: вся она была какой-то склизкой, мохнатой, кое-где даже росли болотного вида сорняки. Ясно, почему издалека казалось, что шифер отливает нездоровой зеленцой. Сразу выяснилось, что хвататься за хилые растеньица в поисках опоры не стоит. Многолетние запасы острых сосновых иголок тоже совсем не облегчали тяжелый путь наверх. Да еще и Вася искренне веселился, наблюдая за моими потугами.

– Давай, Шура, давай! Ты сможешь, ты справишься! – скандировал он. И довольно-таки фальшиво запел: «Оле, оле-оле-оле! Алекса, вперед!»

– О Боже, только не надо вот этих футбольных гимнов! «Зенитом» я сыта по горло, – отплевываясь от мха, неизвестно как попавшего мне в рот, сказала я, забравшись наконец на конек и чувствуя себя покорителем Эвереста.

– Ладно-ладно. Вот тогда тебе шифер на сохранение, а я обрезок трубы достану, – и не слушая моих жалоб на то, что я не смогу удержать наверху одновременно и себя, и кусок шифера, и молоток с гвоздями, да еще и включенный на запись мобильный телефон, Василий отдал мне будущую заплатку, раскачал старую трубу и легко выдернул ее, как морковку из грядки. Вместе с порядочным куском крыши. Я ахнула.

– Спокойно, Александра, – хладнокровно заявил он. С грохотом сбросил ненужную трубу вниз, затем забрал у меня шифер, приложил к дыре – размер заплатки подошел идеально, вот что значит глазомер! Через пару минут от прорехи не осталось и следа.

– Ты к лестнице ближе, давай вниз, за ведром с гудроном! – скомандовал Василий. – И швабру какую-нибудь захвати.

Я взглянула вниз, на неприветливые бетонные поребрики, и намертво вцепилась в острый стальной конек.

– Ну уж нет. Я здесь, пожалуй, и заночую.

– Ты же Козерог, должна как горная козочка по скалам прыгать, – пошутил Василий. – В любом случае, мне до лестницы будет не добраться, пока ты там. И ведро в костре сейчас прогорит, если его срочно не вытащить. Так что вперед, боязнь высоты существует для того, чтобы ее побеждать!

Не самый убедительный аргумент, но пришлось подчиниться. Я сосиской повисла на шифере, чувствуя, как острый стальной конек режет уставшие ладони пополам, а ноги никак не могут нащупать проклятую верхнюю ступеньку. Мысль о том, что если я упаду, в интернете напишут что-нибудь вроде «Неудачница Алекса Сурикова, сверзившись с журналистского Олимпа, свалилась еще и с крыши своей убогой дачи», придала мне сил, я сосредоточилась, сгруппировалась, отыскала все-таки лестницу и в конце концов оказалась на твердой земле.

Переведя дух, я добыла в кладовке старую растрепанную швабру; взяла две кисточки, надела перчатки. Затащила швабру с кисточками наверх, отдала Василию. Во второй раз подниматься и спускаться было уже не так страшно. Мне уже не хотелось немедленно обратиться ко всемирно известным продюсерам с предложением снять блокбастер о моем героизме под названием «Смертельный кульбит». Я решила временно отложить написание истеричного электронного письма Люку Бессону.

Однако впереди меня ждал почти голливудский трюк: нужно было поднять на крышу раскаленное ведро с гудроном, который был очень похож на растаявший горький шоколад, если не считать сильнейшего запаха свежего асфальта. Вася своим насмешливым подбадриванием сверху, вроде «я впечатлён твоим беспредельным мужеством, можно мне автограф?», раздражал меня настолько, что я не заметила, как вместе с раскаленной емкостью взлетела наверх. Совсем как Кейли Куоко на своём личном самолёте, фото которого из «Обменограма» стояло у меня перед глазами.

«Неплохо», – только и сумел вымолвить Василий, забыв щелкнуть зажигалкой и затягиваясь незажженной сигаретой. Я самодовольно усмехнулась.

Пока Вася насыщал свой организм никотином, а затем расслабленно сидел в обнимку с ведром, я как следует прошлась шваброй по всей крыше. Седой мох неохотно покидал облюбованное место жительства. Мне пришлось приложить порядочную силу, чтобы отскрести пористый шифер от разнообразной растительности. Перепревшие листья смачно шмякались на бетон, хвоинки задумчиво кружились в воздухе. Через несколько минут крыша перестала напоминать заросшую избушку Бабы Яги или, скажем, тайный домик Лесовичка.

– Никогда не думала об актерской карьере? – серьезно спросил Василий, с интересом меня разглядывая.

Я польщенно заулыбалась, представив себе, как Джимми Фэллоун из «The Tonight Show» (или хотя бы его двойник Ваня Ургант из «Вечернего Урганта») берёт у меня интервью.

– Всё может быть, хорошая идея!

– Подумай, подумай, – покивал Вася. – С этой метлой, с этой копной темных растрепанных волос, с перемазанным личиком и своими горящими черными глазами, ты будешь великолепна в роли… ведьмы.

– Ах ты, подлец! – я треснула его шваброй по ноге, отчего гудрон едва не выплеснулся из ведра. – И вообще, глаза у меня никакие не черные! А цвета темного меда. Или дорогого коньяка, если угодно. Карие, одним словом.

– Да красивые у тебя глаза, красивые, я же ничего не говорю, – сразу сдал назад Василий. – Давай приступать к делу.

В четыре руки ремонтировать шифер оказалось совсем несложно. Даже если при этом снимать происходящее на мобильный телефон. Я взяла на себя один скат, Вася – другой. Мы дружно макали кисточки в расплавленную жижу и щедро замазывали все трещины и сколы. А поскольку было их немало, крыша вскоре заблестела под солнцем, как только что залитая автотрасса.

Художественно закрашивая гудроном стыки вокруг заплатки, Василий сказал:

– А знаешь ли ты, как у тебя утеплена крыша?

– Ну как? – без особого любопытства откликнулась я.

– Вот ты наверняка не обратила внимания, когда мы были на чердаке. А я сразу посмотрел. Под шифером – задубевший рубероид, вот и всё утепление. А у меня на даче знаешь какая кровля?

– Какая, синяя? – предположила я совсем уже без интереса.

– А вот и нет. У меня там нормальный такой пирог.

– Пирог? – переспросила я, не вполне понимая, о чем он говорит. – Кушать ты, что ли захотел? Недавно вроде обедали.

Он даже на секунду перестал замазывать щель.

– Бог ты мой, ты же журналист, Александра. И столько репортажей делала на строительные темы, должна разбираться в терминах.

– Отстань, Вася, – пробурчала я, окуная кисточку в ведро, – меня Савелий всегда учил, что главный девиз журналиста – не быть, а казаться. Понимаешь? Главное, чтобы создавалось впечатление, что я разбираюсь в теме, которой посвящен мой репортаж. А досконально вникать каждый день во все нюансы – никаких сил не хватит.

– Вот-вот, оно и видно, никогда я нашему Савелию не доверял, слушать можно только меня, запомни! – Василий приколотил кисточку к швабре, чтобы достать до самых дальних трещин. – Так вот, Шура, пирог – это сложносочиненная кровля. Вот у меня на даче какой пирог, или сэндвич, если тебе это слово больше нравится: стропила, обрешетка, теплоизоляция, пароизоляция, и наконец синего цвета профнастил, то есть металлическая кровля.

Я задумалась.

– Это уже не пирог, а гамбургер какой-то получается.

Тем временем, моя скромная крыша была готова сразиться с любыми капризами петербургской погоды. Очередное видео для моего интернет-сериала тоже удалось. Сцена, в которой Василий, красиво освещенный осенним солнцем, одним мужественным движением выдергивает старую трубу, должна была понравиться зрителям. Мы сползли с крыши, перепачкавшись в размазанном повсюду гудроне.

А я и не против отдать ему часть своих интернет-лавров, думала я, помогая Васе оттирать черные пятна с лица и рук моей жидкостью для снятия лака, найденной в одном из мешков. Вася стоял по-солдатски смирно, ожидая, пока процедура подойдет к концу. Я нежно касалась ватным диском его кожи. Ватка цеплялась за колючий подборок – похоже, по выходным он не бреется, впрочем, светло-русая щетина его только украшала. Я мягко провела рукой по его щеке, снимая крошечные белые пушинки от ваты. В его глазах мелькнуло непонятное выражение…

Вдруг раздался оглушительный гудок. Мне он показался гласом небесным, предостерегающим от неверных шагов с женатым мужчиной; более приземленный Василий энергично замахал рукой кому-то за моей спиной и прямо мне в ухо заорал: «Сюда, сюда!». Магия испарилась. Прибыл здоровенный грузовик, доверху нагруженный землей. Я вновь включила камеру мобильного телефона.

Да, доложу я вам, раскидывать чернозем по участку – это не шопингом заниматься. А я-то, глупая, думала, что самое трудное испытание для девушки – это бродить по многокилометровым коридорам торгового центра.

А теперь попробуйте намотать те же километры, но по неровному участку, лавируя между бетонными грядками, с оттягивающей руки тяжеленной тачкой. Вася, добрая душа, помогал мне как мог, лопатой загружая в тачку грунт. Мои джинсы и футболка были липкими – изнутри от пота, снаружи от гудрона. Длинные волосы, назойливой мочалкой лезущие в нос, мешали дышать, и я ненавидела их всё сильнее. Какого чёрта, я же отращивала их с единственной целью: чтобы в любой момент, если вдруг меня назначат ведущей, гримеры могли сделать мне эфирную прическу. А теперь и смысла в них никакого нет. Не представляю, как деревенские красавицы на Руси носили косы – жутко неудобно.

Мы работали как проклятые, пока окончательно не стемнело. Ненавистная гора земли почти не уменьшилась. В неверном свете зажигалки, чумазый и уставший, Вася был похож на побитого жизнью гастарбайтера.

– Баста, – сказал он, глубоко затягиваясь и бросая лопату. Я с трудом разжала одеревеневшие пальцы, буквально вросшие в ручки тачки. До конца пальцы не распрямлялись. – На сегодня хватит.

Я могла думать только о том, как же мне хочется принять душ: обжигающе горячий, расслабляющий, с огромными клубами пара, с тягучим гелем «антистресс-лаванда». Но проситься на помывку к Васиной маме я никак не могла – неприлично в таком виде заявляться к элегантной Ларисе Алексеевне.

– Хочешь, пойдем к нам, мама пирогов напекла с капустой. Выпьешь рюмку коньяка, примешь ванну, придешь в себя, – читая мои мысли, предложил Василий.

Я собрала силу воли в кулак и отрицательно помотала головой.

– Вась, спасибо, но не пойду. Вымоюсь в тазике как-нибудь, не переживай. Тем более, что никакого алкоголя мне вообще нельзя – после операции организм его отказывается принимать, желчи не хватает для переработки. Начинаю вести себя неадекватно. Похмелье уже через десять минут во всей красе.

– Сочувствую, – вздохнул Вася. – А я вот сейчас рюмочку приму в качестве лекарства. Завтра за руль не надо, еще один выходной, загляну тебя проведать.

Мы распрощались, и я поплелась греть воду. С электро"Мечтой» я даже не стала экспериментировать. Пока чайник закипал, я порылась в своей сокровищнице-кладовке и достала оттуда довольно большой таз. С такими шайками раньше ходили в баню. То, что надо!

Потом сердце у меня упало: я вспомнила, что колодезной воды-то у меня осталось на донышке. Опять дотащилась, вся грязная и измученная, до колодца. Попадавшиеся навстречу люди, очевидно, местные жители, осматривали меня с ног до головы с нескрываемым подозрением.

Как переменчива жизнь, думала я, с лязгом накручивая отяжелевшую цепь на ворот и разглядывая нарисованную Бабу Ягу с озорными глазами и в нарядном платочке. Еще несколько дней назад окружающие смотрели на меня с пиететом и восхищением; микрофон в руке давал мне почти неограниченную власть над простыми смертными; а теперь я ковыляю по дороге со старым ведром в руке, и единственное чувство, которое я вызываю у народа – снисходительное презрение. По шкале привлекательности даже Баба Яга сейчас ближе к Кейли Куоко, чем я.

Мытье в трех кастрюлях и одном тазу не слишком меня расслабило. Особенно намучилась я с волосами. Постригусь, ей-богу, постригусь, озлобленно пообещала я себе, высушивая их кое-как феном и закручивая в узел.

Позвонила папе пожаловаться. Он сам был уставшим после работы. На заводе начались какие-то проблемы с выполнением заказа от «Нашей Маши» – он оказался слишком крупным, люди у конвейеров падали с сердечными приступами, и папе пришлось улаживать проблемы с профсоюзом.

Мне папа сказал: «А что же ты хотела? Пожалуйста, наши двери для тебя всегда открыты, возвращайся, а я найму фирму, раз сама не справляешься». Я запротестовала, что очень даже справляюсь, и начала перечислять всё, что уже успела сделать: и крышу починила, и конвекторы поставила, и участок почти привела в порядок, и даже вот рыжий чайник купила! «Чайник – это, конечно, достижение», – невесело пошутил папа. «Смотри, я всегда готов подхватить у тебя факел». Почему-то после разговора остался осадок.

Я закинула новое видео про ремонт шифера в интернет, почитала комментарии к предыдущему эпизоду – многие спорили со мной, называя поребрики бордюрами. Пользователь Пафнутий поставил точку в этом филологическом конфликте, написав коротко: «Бордюры или поребрики, какая разница! Суть в том, что это настоящая подстава для нашей неженки-Алексы». Пафнутий заглянул прямо в корень. Я подумала, что не скоро мои зрители увидят следующую серию, посвященную участку. Распределение горы земли между грядками явно затянется.

Прихлебывая чай с печеньем, заглянула на новостной сайт. Бред крепчал, как выразился бы мой папа.

«Интерфакс» писал: «По требованию губернатора, журнал Beauty Universe-Петербург изъят из продажи. Как сказано в особом указе Раисы Романовой, „журнал недостаточно объективно освещает ассортимент косметической промышленности, что приводит к нарушению прав потребительниц“. На страницах петербургской версии знаменитого женского издания отныне должна публиковаться информация о новинках исключительно городской бьюти-индустрии. Реклама любой иностранной косметики решением губернатора запрещена».

Подумать только, и до Universe уже добрались! Очевидно, теперь будут там фотографии лицемерки Изольды в разных ракурсах на каждой странице, рекламирующей «Нашу Машу». А ведь когда-то, пару лет назад, и про меня там писали, в рубрике «Карьера», с подзаголовком «Алекса Сурикова. Новое лицо петербургской журналистики: строгое, но прекрасное». Помню, снимали меня в студии, в темно-голубом шерстяном костюмчике с непривычно короткой юбкой…

Интересно, у Раисы остается время еще хоть на какие-то государственные дела, или днем и ночью она только и думает, как бы еще прижучить западные косметические холдинги? Что дальше? Запрет на показ иностранных фильмов, в которых демонстрируется косметика? Переименование петербургского офиса радиостанции «Европа плюс» в «Сибирь минус»?

#новгородцыспешат напомощь

Рано утром я проснулась от надоедливой вибрации своего телефона. Звонили колодезные мастера – оказывается, они уже стояли у моей калитки. Неправдоподобно бодрым голосом я сказала «бегу-бегу», выпуталась из мягкого одеяла и вскочила с кровати.

– Ооох.

И тут же села обратно, вся скрючившись от боли. По мне будто БЕЛАЗом проехали. Каждая мышца и даже, кажется, каждая косточка моего тела ныли от вчерашнего перенапряжения. Боль была невыносимой. Я торопливо покопалась в косметичке, нашла там анальгин и скорей проглотила горькую таблетку, даже не запивая. Кое-как надела вчерашние заскорузлые джинсы и свежую футболку, поверх накинула ветровку и, натянув на перекосившееся от боли лицо приветливую улыбку, вышла на улицу.

Трое друзей-балагуров, прибывших на «Газели» с разного рода оборудованием, мне сразу понравились. Главный из них, представительный Геннадий, сообщил, что сами они из новгородской деревушки, а сюда приезжают на заработки. Но с меня много не возьмут, нет-нет, только не с друзей Василия!

– Или вы с Васей не просто друзья? – проницательно взглянув на меня своими весёлыми глазками, уточнил Геннадий.

– Что вы, мы с ним всего лишь коллеги, – поспешила ответить я.

– Ну-ну, – подмигнул мне Гена и попросил показать участок.

Кладовка, в которой предполагалось соорудить санузел, располагалась в задней части дома – а значит, два канализационных колодца удачно прятались между штакетником и стеной здания. Я планировала и водозаборный колодец разместить там же – но Геннадий от души рассмеялся. Почва, как губка, впитает содержимое канализации, и, если источник воды будет рядом, то лично он, Геннадий, не рискнет заваривать чай на этой воде.

Решили выкопать второй колодец на максимальном расстоянии.

– Послушайте, Геннадий, но ведь трубы придется прокладывать через весь участок, вы же тогда за один день не справитесь, наверное? – наивно спросила я.

Новгородский весельчак снова расхохотался.

– «За день»! Парни, слыхали анекдот? Сашуля, да мы тут дня на три точно зависнем… – он взглянул на сосны, – а почва-то песчаная, сухая, значит, вода глубоко, думаю, не меньше недели придется возиться!

Я вздохнула. И почему только я не родилась лет на тридцать раньше, когда говорили просто «дача», а не «загородный дом», и когда все блага цивилизации в садоводствах исчерпывались слабенькой линией электропередачи в лучшем случае! А сейчас покупателям подавай и теплый туалет, и горячую воду из крана! Безобразие!

Новгородцы приставили к кузову своей серебристой «Газели» доски и, как по рельсам, начали выкатывать по ним бетонные кольца. Каждое – весом шестьсот килограммов. В ювелирных магазинах таких колечек не найдешь.

Пока я умывалась, причесывалась (что за дурацкие волосы, раздражают) и кипятила чайник на кухне, парни споро повыкидывали из-за дома обломки шифера, дряхлые доски, никому не нужные рулоны рубероида, грязные шины, сгнившие стулья, да чего там только не было. Вскоре рядом с кучей земли выросла еще одна – крупногабаритного мусора. Самой мне это не вывезти, грустно подумала я, выглядывая в кухонное окно. Придется потратиться на спецмашину. Будет особенно обидно выбрасывать, в прямом смысле слова, деньги на помойку. Сумма, отложенная на ремонт и казавшаяся огромной (примерно столько стоил мой автомобиль), незаметно и неудержимо утекала сквозь пальцы.

Я разлила кофе по четырем чашкам, положила на тарелку печенье и вынесла всё это на крыльцо. Мы вместе с довольными таким обслуживанием ребятами по-дружески болтали, прихлебывая растворимый кофеек и наслаждаясь утренними солнечными лучами. Сидя на теплой ступеньке, я чувствовала себя древней старухой – ломило каждую клеточку моего тела.

А вот появившийся на дороге Василий, в симпатичной полосатой футболке-поло и в темно-голубых шортах, был бодр и излучал свежесть, словно только что сорванный с грядки огурчик.

– Привет новгородцам! – весело крикнул он, заходя в калитку и уже привычно придерживая рукой накренившийся забор.

– О-о-о, Василий, здорОво! – загомонили ребята и наперебой бросились пожимать ему руку.

– Вижу, вы уже познакомились с моей подружкой? – он подмигнул мне. – Молодец, Шура, хороших мастеров надо поить, кормить, всячески холить и лелеять, верно, ребята?

– Ага, Вася всё знает! – сказал Геннадий и пустился в воспоминания о том, как они приезжали помогать Василию заливать фундамент для новой террасы в мае и как он обрабатывал их в бане вениками. Судя по накалу страстей в парилке, сил у Васи было немало.

С каким уважением и доверием относились ребята к Василию! Так странно было видеть своего коллегу в роли местной знаменитости. За годы совместной работы я привыкла снисходительно подтрунивать над ним и купаться в лучах всеобщего внимания, пока он скромно стоял со штативом за моей спиной. А тут – всё наоборот. Подтрунивают теперь надо мной, а его чуть ли не на руках носят. Я посмотрела на Васю, ранее казавшимся мне не более чем забавным простачком, совершенно другими глазами. Он увлеченно размахивал руками, показывая, какого именно размера веник подготовил для следующей их помывки в бане, и моего восхищенного взгляда не заметил.

Когда со светскими разговорами было покончено, ребята приступили к делу. Наконечники лопат сверкали на солнце, подобно клинкам из стали. Началась битва с природой за комфорт.

– Ладно, Шура, оставляю тебя в надежных руках, – сказал Василий, наблюдая, как новгородцы, словно усердные кроты, роются в песке. – Я пойду на своей даче поднакопившиеся дела разгребу, а то в последнее время ты меня совсем сбила с панталыги, – по-доброму улыбнулся он.

– С панталыку, – автоматически поправила я. – Откуда ты взял эту «панталыгу»? От слова «мамалыга», что ли?

– В общем, сбились планы, сбились. А мне нужно срочно подновить кованые перила на террасе, пока погода такая стоит. Давно купил уже коричневую краску по металлу. И тебе советую прямо сегодня заняться покраской дома. Корщётка у тебя есть?

– Ага, взяла вместе с банками краски в «Максимальном доме», – уныло ответила я, оглядывая черные доски, все в зияющих трещинах и струпьях старой краски. Работы было – непочатый край.

– Вот и отлично. Придешь вечером к нам в баню? Я для ребят буду топить, – абсолютно по-дружески, безо всяких двусмысленных намеков пригласил он.

Я представила себя среди полупьяных раскрасневшихся мужиков и сочла за лучшее вежливо отказаться.

– Ну и зря, мама обещала «дураков» напечь.

– Что еще за «дураки»? – не поняла я. – Это вы в бане, что ли? Она вас, дураков, на печь посадит?

Вася рассмеялся.

– А вот и не угадала! «Дураки» – это семейный рецепт закуски на скорую руку. В тонкий армянский лаваш она заворачивает тертый сыр с нарезанным зеленым луком и зеленью разной, получаются такие конвертики. Потом каждый конвертик обжаривается в большом количестве масла на сковороде. М-м-м, очень вкусно, – он мечтательно закатил глаза.

От внезапно проснувшегося голода у меня свело желудок, в котором с утра болталась лишь чашка растворимого кофе с двумя печеньками. Однако сила воли оказалась сильнее. К тому же, как на меня посмотрит безупречная Лариса Алексеевна, если я присоединюсь к этой чисто мужской компании? Нет, нет и нет. И вообще, в моем вылинявшем, обтрепанном купальнике я буду выглядеть просто ужасно.

– Спасибо, но лучше в следующий раз, – с сожалением сказала я.

– Тогда увидимся через недельку, когда они закончат – помогу тебе с сантехникой. Звони, если что!

Я проводила его взглядом – уверенная походка, футболка обтягивает широкие плечи, шорты открывают стройные мускулистые ноги – теннисист, да и только. Я встряхнула головой, отгоняя непрошенные ассоциации. Пора самой вступать в игру – ну-ка, где там моя ракетка-корщётка?

Спустя четыре часа и бесконечное количество квадратных метров стен, я закончила отскребать фасады. Мозоли на ладонях обеих рук пучились волдырями. Нетренированные мышцы, и так уставшие после вчерашнего, теперь попросту отказывались выполнять свои функции. Руки дрожали и как будто висели на ниточках. Зато дом чувствовал себя гораздо лучше – он словно вздохнул свободнее, освободившись от уродливых лохмотьев. Земля вокруг здания была вся усыпана ими – остатки желтой краски напоминали облетевшие с березы листья. Я со стоном выронила корщётку и, ничего не видя перед собой, побрела в дом.

В тишине и прохладе дома (конвекторы работали исправно и днем сами выключались), выпив горячую чашку растворимого куриного супа с макаронами-звездочками, я понемногу пришла в сознание. Ничего, красить наверняка гораздо проще, чем шкурить, успокоила я себя. Чего там сложного – вози кисточкой туда-сюда, и все дела.

Это и правда оказалось совсем не сложно – с первой доской. Покрывая ядовито пахнущей масляной краской вторую, я начала злиться. А покраска всего лишь одной десятой части фасада довела меня до натурального бешенства. Краска впитывалась в доски почти мгновенно, каким бы толстым слоем я ее не наносила. Сочный банановый оттенок прямо на глазах серел, растворяясь в рассохшемся дереве.

Я стиснула зубы. Чёрт побери, я не сдамся! Покрашу два, три раза, если необходимо! Да хоть десять! Но докажу, что я тоже чего-то стою!

Я вытащила свой сиреневый телефончик – ничего страшного, немного желтой краски его не испортит – и включила камеру. Покрепче перехватив кисть в ладони, попыталась пристроить ее поудобнее среди мозолей, и вновь принялась за покраску, попутно комментируя свои действия:

– Этот эпизод нашей интернет-программы посвящен преображению дома снаружи. Я, Алекса Сурикова, в данный момент гримирую стены. Сначала я от души прошлась по ним корщёткой – как верно подметил мой друг Василий, это что-то вроде пемзы. Хотя я бы скорее сравнила процедуру с пилингом – посмотрите, сколько ненужных частичек удалось отшелушить! – я направила камеру вниз, на хлопья старой краски. – А теперь перехожу к основному декорированию – а именно, нанесению краски, или тонального крема, если продолжить сравнения из области косметологии. Дом у нас уже, можно сказать, пожилой, морщины у него глубокие, – я указала кисточкой на ближайшую трещину. – И перед нами встает весьма сложная задача – как скрыть все эти дефекты? – Я состроила задумчивую гримаску. – Остается одно: как можно больше тональника! Я морально готовлюсь к нанесению трех слоев краски. А чуть позже мы займемся макияжем глаз дома – то есть подкрасим яркой белой краской рамы и таким образом акцентируем на них внимание.

Я немного поснимала процесс покраски, убрала телефон. В какой-то момент у меня открылось второе дыхание – допускаю, что это был наркотический эффект дурманящих испарений масляной краски. Плечи работали на автомате. Слева-направо, справа-налево. Окунуть кисть в банку. Слева-направо, справа-налево. Руки двигались как у робота. Слева-направо. Банка. Справа-налево…

Потом вздрогнула от негромкого оклика Геннадия.

– Саша, Саша! Ку-ку!

– А? Что?

До меня вдруг дошло, что уже сумерки. В соседних домах приветливо засветились окна и фонарики на воротах. Трое новгородцев, аккуратно сложив лопаты в углу, готовились выйти за калитку. Старший, Гена, пытался привлечь мое внимание, аукая как в лесу.

– Саш, я говорю, мы к Васе пошли париться! Ты как, с нами?

Я обессиленно махнула.

– Идите, я пас.

– Да ты не бойся, мы пить в бане не будем! Мне потом за руль, ночевать в город поедем к родственникам, Васе тоже завтра вроде на работу.

Я заколебалась (отсутствие алкоголя меняло дело), но вспомнила о своем постыдном купальнике и все-таки отказалась.

– В таком случае, до завтра! – Гена придержал рукой едва не рухнувший забор, с шутками и прибаутками ребята погрузились в свою «Газель» и всей компанией отправились в гости к радушному Василию.

Еле переставляя ноги, я поднялась на крыльцо. Рухнула на тахту, немного полежала. От усталости – или от отравления парами краски? – дико колотилось сердце. Знаю, что меня отвлечет: погружение в параллельную реальность. Почитаю последние новости, которые сейчас стали увлекательнее приключенческого романа.

Неловко, по-тюленьи, перевернувшись, дотянулась до нетбука. Мини-компьютер был размером с книжку, однако рука с трудом удержала даже столь незначительный вес. Морщась от боли, включила гаджет и со смешанным чувством любопытства и отвращения полистала последние сообщения из Петербурга, ставшего столицей нелепиц.

Так… «Западные косметические компании закрывают свои представительства в Санкт-Петербурге из-за губернаторского проекта, сотни сотрудников пополнили ряды безработных»… «Иностранки массово покидают город»… «Наша Маша» проводит ребрендинг, новый лозунг фирмы – «„Наша Маша“ всех лягушатниц краше» (лягушатниц? француженок, что ли? Как оскорбительно) … Личный парикмахер губернатора Ирина Лисичкина уволена «за некомпетентность» – губернатор ищет мастера, способного «раскрыть безграничные возможности отечественной косметики» (бедная Ирина, это я её подставила)…

А вот и хвалебная статья на каком-то желтушном сайте о первом эфире Анжелики Лебедевой в качестве ведущей ТТВ. Её фотография на фоне студии: идеально уложенное каре, соблазнительно красные губы, плотно облегающий пиджак небесно-голубого цвета с притягивающим взоры декольте. Она была очень хороша, не придерешься.

Я взглянула на экранчик телефона. А ведь и правда – восьмое сентября, понедельник. Всего несколько дней прошло с момента моего увольнения, а как будто вечность за плечами. Восьмое сентября. День, который должен был стать поворотным в моей карьере. Это у меня сегодня могли брать интервью! А вместо этого Анжелика наслаждается опьяняющим эфиром, она стала новой звездой ТТВ. Ее, а не меня, заметят руководители федеральных телеканалов. Ее, а не меня, пригласят в Москву. Она, а не я, выйдет замуж за Ваню Урганта…

А ну-ка прекрати! – приказала я себе. Ваня Ургант, кажется, вообще женат, так что мы обе с Анжеликой можем расслабиться. Я стала читать дальше. «Анжелика Лебедева, хорошо знакомая вам по очаровательным репортажам с театральных премьер, впервые попробовала себя в роли ведущей. Эфир получился блистательным! Кто-то назовет ее стиль слишком игривым для новостей. Но мужчинам из нашей редакции очень даже нравится, когда ведущая с ними кокетничает!». Да, так я и думала – Анжелика опустила уровень ТТВ до развлекательного, если не панибратского. Небось ведет новости в формате хит-парада «Горячая десяточка лучших эстрадных песен». И как Савелий допустил такое безобразие?