Читать книгу "Селфи на фоне санкций"

#helloday

Помните, как в детстве ждешь наступления своего дня рождения? Просыпаешься ни свет ни заря, сердце радостно бьется, бежишь искать подарки, а в голове только одна мысль: наконец-то!

Утром двадцать первого ноября, только проснувшись, я оставила Васю мирно сопеть в кровати, а сама сразу бросилась к окну. Интересно, чему сегодня будет посвящен праздник? Может, Франции? Это было бы актуально.

Главное – мне не нужно бегать с микрофоном, пока все остальные веселятся (именно так я обычно встречала Новый год) и отбиваться от неадекватных людей, среди всеобщего гвалта кричащих мне в ухо: «А откуда вы берёте ваши новости?».

День сегодня, как по заказу, выдался светлый (насколько вообще может быть светлым ноябрьский день в Петербурге), морозный и солнечный. Соседи, судя по всему, давно уже проснулись и вышли на улицу. Любовь Васильевна украшала ворота каким-то длинным плакатом (что там было написано, я разобрать с этого ракурса не могла), а Леонид Иванович руководил, нервно дирижируя руками. Сейчас он напоминал не Ингвара Кампрада, а Мстислава Ростроповича в момент особенно трудной репетиции.

«День приветствий, День приветствий! Хэллоу, Хэллоу Дэй», – повторяла я про себя беззаботную песенку, которую сочинила только что, намыливая голову в душе. Хэллоу, Дэй! Праздник начинается! И мне не нужно на работу, тра-ла-ла-ла-ла! Привет, день!

А вот, например, свой день рождения в этом году я отметила в конторе – десятичасовым рабочим днем, завершившимся выговором от Савелия. Помню, девятнадцатого января стою я в коридоре с цветами от Марианны в руках, а он, беспрестанно поправляя длинную прядь, соскальзывающую с лысины, называет мой репортаж из Смольного «беззубым и вялым». «Да этот сюжет нужно сдать в дом престарелых и кормить его там манной кашей!» – никак не мог успокоиться главный редактор. С цветами в руках я вернулась за свой компьютер и переделала репортаж от начала до конца. А потом вышла из конторы, села в промерзшую машину и из глаз потекли ледяные злые слезы.

Сегодня я была так взволнована, что даже не стала пить кофе. После душа нарядилась в коралловое трикотажное платье – купила его несколько лет назад и ни разу не надевала, дресс-код не позволял; уложила волосы воском, они заблестели; слегка подкрасилась, налила себе некрепкого чайку в любимую чашку «Soft kitty» и в нетерпении устроилась на краешке барного стула, как на жердочке.

– Доброе утро, котёнок, – Вася, зевая, зашел на кухню и распахнул сонные голубые глаза. – Какая ты у меня красивая!

– Доброе утро! А я правильно оделась, скажи? Может, надо в каком-то определённом стиле нарядиться?

– Всё отлично, идеально впишешься, – подмигнул Вася.

С растрепанными после сна светлыми волосами, в незастёгнутой рубашке, он выглядел совсем как мальчишка. Я вдруг почувствовала, что влюбилась в него без памяти. Так, нельзя распускаться, наверное, я просто не выспалась. Я приготовила ему кофе с бутербродами, ругая себя за излишнюю сентиментальность.

После завтрака мы пошли гулять по садоводству.

Первый сюрприз поджидал меня уже на дороге. Прямо перед моим носом оказался соседский плакат, гласивший: «Привет Алексе!». Я вытаращила глаза.

– Вась, – неуверенно обратилась я к своему спутнику, – по-моему, у меня начались галлюцинации. Ты можешь вслух прочитать то, что написано на этом плакате?

– Пожалуйста, – Василий был абсолютно невозмутим. – Здесь написано «Привет делегатам девятнадцатого съезда Коммунистической партии Советского Союза».

– Какого-какого съезда? – ошарашенно переспросила я.

– Девятнадцатого, – любезно ответил Вася, а потом рассмеялся. – Нет у тебя никаких галлюцинаций! Сегодняшний День приветствий – особенный. Члены садоводства восхитились твоими трудовыми подвигами и решили посвятить праздник тебе. Так что не зря ты так его ждала.

– Ой! Как же так? Мне? – я потеряла дар речи.

Занавеска на окне у соседей шевельнулась, нас заметили, и спустя мгновение к нам выбежали Любовь Васильевна с Леонидом Ивановичем.

– Сашенька, Васенька, с праздником вас! Поздравляем! – оба сердечно нас обняли. Я растрогалась.

– Спасибо вам большое, вы не представляете, как много это для меня значит!

– Нет, это тебе спасибо за наведение порядка, мы тобой восхищаемся! – пока Любовь Васильевна говорила, я обратила внимание на забавный значок, приколотый к лацкану ее шерстяного жакета. Желтый смайлик был украшен той же надписью, что и на плакате.

– Любовь Васильевна, а откуда у вас этот значок? – не веря своим глазам, спросила я.

– А это узнаешь чуть позже, вам пора отправляться дальше, – загадочно откликнулась соседка.

Наш поселок и до праздника выглядел так, будто его создавал диснеевский мультипликатор. Но сегодня здесь чувствовалась особая атмосфера. Все садоводы, встречавшиеся нам по пути, носили желтые значки с моим именем; они радостно улыбались, завидев меня, здоровались и благодарили.

– Ну что вы, я ничего такого не сделала, – растерянно отвечала я, полностью потеряв ощущение реальности происходящего. Я словно попала в невесомость.

Ни один мой репортаж не вызывал такой бурной ответной реакции. Да, может, несколько раз мне и удавалось обратить внимание властей на обделенную старушку или многодетную мать, но за улучшение условий жизни им все равно следовало благодарить чиновников, а не меня.

С Васей садоводы разговаривали уважительно и подолгу, спрашивая совета: как лучше перестроить дом или провести электричество в беседку. И если я чувствовала себя принцессой садоводства, то он определенно был его принцем.

Королева-мать Лариса Алексеевна, одетая в изящное тёмно-синее пальто со светло-серым меховым воротником и кокетливую сине-серую шляпку (посмотрите голливудские фильмы пятидесятых, там все в таких), стояла на дороге у своей калитки. Она расцеловала нас обоих, мех защекотал шею.

– Сашенька, с праздником! Как тебе моя идея со значками?

Так вот кто автор смайликов!

– Очень здорово, я совершенно не ожидала, так приятно!

Лариса Алексеевна положила мне в руку такой же гладкий металлический кружок, я рассеянно опустила его в сумку. Вася расстегнул молнию куртки, глаза у меня снова вышли из орбит – и когда он успел приколоть смайлик на воротник рубашки? Лариса Алексеевна таинственно поманила меня за собой. Посередине ее сада был установлен большой экран, на скамейках перед ним сидели люди. Увидев меня, все встали и зааплодировали.

– Дамы и господа, Алекса Сурикова! – объявила Лариса Алексеевна и подошла к экрану.

Вася провел меня в первый ряд. Я, полностью ошеломленная, плохо ориентировалась в пространстве и едва не села мимо скамейки. Лариса Алексеевна, с теплотой глядя на меня, сказала:

– Дорогая наша Алекса! Сегодня мы все, члены садоводства «Дорожник», собрались здесь, чтобы поприветствовать тебя! – Все снова зааплодировали, я привстала и поклонилась. – Мы наблюдали за тем, как ты шаг за шагом идешь к своей цели, и держали кулачки, чтобы у тебя все получилось. Благодаря тебе наше садоводство наконец-то избавилось от самого темного пятна на своей карте; Желтая линия стала солнечной! И в честь этого события мы подготовили для тебя небольшое шоу.

Она села рядом со мной. Что я по-настоящему ненавижу, так это самодеятельность. Она всегда выглядит жалко; от неловкости у зрителей сводит скулы. Однако нынешнее мероприятие было скорее похоже на открытие некого кинофестиваля, что ли.

Темный экран засветился. В кадре показалась я – на борту самолета, с парашютом, готовлюсь к прыжку. Лицо решительное, губы сжаты. Это же сколько лет прошло после этого репортажа! Семь, не меньше.

– Она всегда была отчаянной девчонкой, – послышался приятный мужской голос за кадром. Знакомая интонация, кто же это? Какой-то известный ведущий? Немного похоже на Ваню Урганта. – Шура никогда и ничего не боялась, – продолжал голос. Господи, да это же Василий! Поразительно, человек никогда не занимался с репетитором, а так хорошо говорит!

Тем временем на экране мелькала нарезка из моих репортажей разных лет: я мчусь галопом на лошади, ныряю с аквалангом, управляю здоровенным красным трактором «Кировец». «У этой восхитительной девушки есть стержень!» – комментировал Вася за кадром.

– Ярослав помогал монтировать, у него целый монтажный комплекс дома, – шепнул мне Василий на ухо.

– Класс, дайте мне диск потом на память! – прошептала я в ответ.

Затем пошли кадры моей интернет-программы. Я стояла посреди заросшего участка с ржавой косой и нелепо ей размахивала.

– Друзья нашей звездочки ни на секунду не сомневались: она преодолеет себя и сумеет стать дачником-профессионалом, если ей этого захочется! – уверенно заявил голос за кадром. Потом скептически хмыкнул, когда на видео я в очередной раз сломала инструмент, попытавшись скосить бетонную грядку. – Ну ладно, может, в начале какие-то сомнения и закрались. Но они сразу исчезли! – Вася за кадром воодушевленно перечислил мои достижения на ниве ремонта, иллюстрируя их соответствующими кадрами из видеоблога. Про свои заслуги он скромно умолчал.

Кино закончилось видеоприветом от новгородцев, а также общим поздравлением от всех членов садоводства «Дорожник», которые надеялись, что я останусь в их рядах надолго. Мне стало грустно. Вопрос о продаже дачи все еще не был снят с повестки дня.

После фильма Лариса Алексеевна пригласила всех собравшихся подойти к длинному столу, установленному тут же, возле туй. На белой скатерти стояли термосы с горячим глинтвейном, кофе, чаем и легкие закуски: крошечные бриоши, треугольные сдобные пирожки с мясом, хрустящие круассаны с шоколадом. Фуршет удался на славу: вкусная еда, знакомство с дружными садоводами – они оказались интеллигентными, приветливыми людьми с хорошим чувством юмора. Я словно очутилась в неком элитном клубе под названием «Сельская жизнь de luxe. Только для избранных».

Вася принес из маминого дома диск с фильмом, я спрятала его в кармашек на молнии внутри сумочки. Довольные, умиротворенные, мы отправились ко мне домой – пора было готовиться к приезду родителей. Я без труда повторила вчерашние кулинарные достижения; тем более, что мороженое уже лежало в морозилке, дожидаясь своего часа.

Итак, на нижнем уровне в духовке запекалась говядина, на верхнем – цветная капуста; на праздничном столе стояли стеклянные бокалы на длинных нежно-желтых ножках и недорогие, но элегантные прямоугольные тарелки с нарисованными на них китайскими птичками на ветвях бамбука; мягкий хлеб с отрубями был аккуратно нарезан и уложен в плетеную корзинку; я даже зажгла несколько свечей. Мы с Васей вышли на крыльцо и стали поджидать родителей.

– Волнуешься? – спросил он меня.

– Нет, – соврала я. – А ты?

– Нет, с чего бы мне волноваться? – независимо сказал он и откашлялся.

Ну-ну, подумала я.

А вот и папина машина.

#трудныйразговор

Длинный автомобиль элегантно припарковался возле калитки, затмив своим серебристым блеском мой скромный пыльный седанчик. Двери, водительская и пассажирская, распахнулись одновременно. Папа был слишком респектабельным, а мама – слишком утонченной, чтобы про них можно было сказать, что они выскочили из салона, но я еще никогда не видела их такими потрясенными. Поначалу они даже не заметили на крыльце нас с Васей.

– Лена, ты только посмотри… – растерянно протянул папа. – Подожди, может, мы адресом ошиблись? – спохватился он.

– Жёлтая линия, двести семьдесят два, – прочитала мама отливающую золотом табличку на фасаде дома, которой я особенно гордилась – мне ее торжественно выдали на прошлой неделе соседи, в знак того, что мой дом теперь может по праву считаться частью садоводства.

– Адрес правильный, но я просто не могу поверить… Я же был здесь летом, и всё было совершенно по-другому…

– Витя, как же здесь хорошо! – воскликнула мама, оглядываясь вокруг.

Я искренне наслаждалась их реакцией. Нескрываемый восторг родителей стал для меня лучшей наградой.

– Мама, папа, добро пожаловать! – крикнула я, спускаясь с крыльца и размахивая руками, как семафор, чтобы привлечь их внимание. – Ну как вам, нравится?

– Сашенька, детка, просто нет слов! – как всегда смуглая от загара, мама, роскошно выглядевшая в приталенном пальто горчичного цвета, с распущенными волнистыми рыжими волосами, крепко меня обняла. Я уткнулась носом в воздушный шарф травяного оттенка и с наслаждением вдохнула запах ее сладких духов.

– Да, Александра, ты совершила настоящее чудо, – серьезно сказал папа, тоже обнимая меня и целуя в щечку.

– А вот сейчас вы еще интерьер увидите!

Мне хотелось поскорее всё показать и рассказать, как трёхлетней девочке, которая построила из кубиков домик для куклы и зовет своих родителей, чтобы они ее похвалили и погладили по головке. Я потащила маму с папой к крыльцу. Вася, видя наше приближение, торопливо погасил только что закуренную сигарету и неосознанно расправил плечи.

– Но сначала познакомьтесь с Василием, без него у меня ничего бы не получилось.

– Ну что ж, Василий, мне действительно очень приятно встретиться с человеком, который занял такое важное место в жизни нашей дочери!

Папа, расчувствовавшись, сердечно пожал Васе руку. Они выглядели совсем разными: папа со своим тонким профилем, благородной сединой в темных волосах, в невесомой дубленке черного цвета с белым отворотом и начищенных ботинках; и простой русский парень Василий, в синем пуховике, вытертых джинсах и неизменных кроссовках. Папина изящная ладонь с длинными музыкальными пальцами буквально утонула в Васиной крепкой и широкой руке.

– Виктор Викторович, это вам спасибо, что воспитали такую замечательную дочь! – не остался в долгу Василий, призвав на помощь всю свою обходительность и выдав вежливую банальность совсем не в своем стиле. – И вам, Елена Андреевна, тоже! – Он довольно неуклюже поцеловал ее руку, украшенную тонкими золотыми кольцами. Мама мило улыбнулась, сказала «очень рада», и на этом обмен формальностями был закончен.

Василий проявил мудрость, не пытаясь примерить на себя роль хозяина дома. Он незаметно ушел в гостиную, пока я взахлеб рассказывала ахающим и охающим родителям подробности ремонта. Начали с прихожей, где я предложила им снять верхнюю одежду.

– В доме очень тепло, – небрежно сказала я, вешая свою куртку на крючок.

– Неужели и отопление сделала? – удивился папа, снимая дубленку.

– Конечно, а как бы я иначе здесь жила в такое время года?

– Как же всё изменилось с тех пор, как двадцать лет назад мы пили чай за круглым столом на этой веранде, помнишь, Витя? – мама отдала мне свое пальто, и я залюбовалась ее шерстяным желтым платьем, подчеркивающим новозеландский загар. На тонкой золотой цепочке поблескивал кулончик – кольцо, испещренное какой-то вязью.

– Мама, не может быть, – не поверила я своим глазам, – это что у тебя, «Кольцо Всевластия»?

– Да, моя прелесть, – безмятежно отозвалась мама. – Новая Зеландия теперь превратилась в Хоббитландию, там на каждом шагу продают подобные сувениры. Я и тебе кое-что привезла, – она похлопала по своей объемистой ярко-зеленой сумке. – Но сейчас речь не об этом, лучше покажи свой очаровательный дом.

Экскурсия по маленькому пятидесятиметровому дому растянулась минут на сорок. От гордости и нервов я просто никак не могла заставить себя замолчать. «А вот здесь я придумала… А еще, еще мы сделали… Смотрите, а тут я вообще чуть не умерла…". Впрочем, папа с мамой слушали мою бесконечную историю с интересом, время от времени уточняя: «Это что, ты сама? Всё-всё? И это тоже? И это? Своими руками?». Заметно было, что они находятся под сильным впечатлением от увиденного.

– А почему этот чудесный торшер кажется мне знакомым? – спросила мама в гостиной, напряженно наморщив высокий лоб. – Чувствуется восточный колорит, может, я такой видела в Марокко?..

– Это же твое парео, помнишь, ты мне подарила? – я была ужасно довольна собой.

– Умница, дочка! Какая у нее фантазия, Витя, поразительно! Кстати, а вот и обещанный подарок из Новой Зеландии! – она достала из сумки небольшой плоский сверток.

– Тяжеленький, – сказала я, разворачивая коричневую оберточную бумагу. – Вряд ли там еще один платок…

– Нет, не платок, а кое-что для дома!

У меня в руках оказалась темная гладкая дощечка, на которой была вырезана цитата (и где только мама отыскала подобный сувенир на русском языке?): «Если вы когда-нибудь будете проходить мимо моего дома, входите не стучась. Чай подается в четыре, но милости прошу в любое время». И подпись: «Бильбо Бэггинс».

– Это чтобы из любого, даже самого увлекательного путешествия тебе всегда хотелось вернуться домой, как мне, – с легкой грустью сказала мама и взяла папу под руку. Он покрепче прижал ее нежную ручку к себе.

– Кстати, мам, – вспомнила я. – А что там за история с удалением постов в твоем блоге?

– Ах, это, – расстроенно сказала мама. – На меня Федеральное агентство по печати обозлилось. Говорят, мои заметки непатриотичны и противоречат интересам страны, потому что я якобы поддерживаю внешнюю политику Америки. А я всего лишь написала о том, что у кубинцев, особенно молодых, отмечается небывалый душевный подъем после восстановления отношений с США и что изоляция никому не нужна. Теперь вообще мой блог целиком хотят удалить как вражеский, его сейчас изучают так называемые «эксперты». Мне даже пришлось отменить свою следующую поездку в Ирландию.

– Вот и хорошо, – как бы про себя заметил папа.

– А ты, Витя, мог бы подать на них в суд, ты же юрист! – мама умоляюще посмотрела на него.

– Я не такой юрист, – устало ответил он, – я занимаюсь корпоративным правом, уж ты-то должна это знать. И потом, у меня же сейчас в разгаре суд с Раисой, я и так с ума схожу!

– Ладно, ладно, не ссорьтесь, – вклинилась я, – а табличка симпатичная, спасибо, повешу ее здесь, в гостиной. Теперь прошу всех к столу!

Пока все рассаживались, восхищаясь планировкой оупен-спейса и красивой сервировкой стола, я достала из подогретой духовки говядину и цветную капусту, выложила всё на большие блюда и поставила в центр стола под аплодисменты собравшихся. Похоже, аплодисменты стали главным саундтреком сегодняшнего Дня приветствий.

– Выглядит аппетитно, – папа положил себе большую порцию. – В нашем супермаркете такие полуфабрикаты не продаются, где ты это купила?

– Папа, я не купила, а сама приготовила, из обычных продуктов! – этим заявлением я окончательно добила ошеломлённых родителей.

– Но, детка, – мама отрезала тоненький кусочек говядины и осторожно положила себе в рот, – ты же всегда терпеть не могла стоять у плиты, а это просто восхитительно! У мяса такой зимний вкус, очень рождественский, благодаря корице в яблочном соусе… Это же сложнейшее блюдо!

– Ничего сложного, – снисходительно сказала я. – Я тебя научу.

Хмыкнуть маме не позволяло воспитание. Поэтому она просто улыбнулась.

– Васенька, ты не нальешь нам с Сашей вина? – обратилась она к Василию, автоматически признавая его главенство за столом. – Виктор Викторович за рулем, он воду пьет.

Вася с готовностью вскочил.

– Конечно, Елена Андреевна, с удовольствием! – Не увидев штопор, лежащий рядом на столе, он ловко загнал пробку внутрь кончиком ножа. Что за гопничество, мы же не на скамейке с семечками сидим, недовольно подумала я про себя. Мама с папой переглянулись. Вася осознал свой промах, покраснел и слегка дрожащей рукой начал разливать вино по бокалам. – А вы знаете, что ваша дочь стала интернет-знаменитостью? – спросил он, меняя тему.

– К сожалению, знаем, – печально ответил папа, подкладывая себе цветной капусты. – Она говорила, что ее после увольнения буквально распяли в интернете из-за этого её поста в «Обменограме».

– Нет-нет, я имею в виду ее программу про ремонт, – Вася встретил недоуменные взгляды в ответ и повернулся ко мне: – Ты что, не рассказала родителям про видеоблог?

– Какой блог? – заинтересовалась мама, отпивая вина.

– А это еще один сюрприз для вас! – торжествующе заявила я. – Всё это время я снимала на мобильный телефон свою работу и выкладывала на «Ютуб».

– Ах вот оно что! – взмахнул рукой папа. – А я никак не мог понять, что там бормочут тетеньки из моего отдела про твою растущую популярность! Я думал, они бредят, ты же сейчас на экране не появляешься, и запретил всякие разговоры на эту тему, чтобы не сыпали соль на рану. Теперь все ясно, сегодня же посмотрю все выпуски!

– Да там много, всю ночь будешь сидеть, – попыталась отговорить его я. Однако папины глаза загорелись энтузиазмом.

– Ну и что, завтра все равно суббота, не лягу спать, пока все не пересмотрю!

Похоже, папа вернулся в ряды моих поклонников.

– Кстати, некоторые пользователи предлагают мне астрономические суммы за дачу, готовы ее взять не торгуясь, – похвасталась я, убирая со стола тарелки и доставая из морозилки домашнее мороженое с вишней и шоколадом.

– Саша, это же здорово, надо соглашаться, пока они не передумали! – папа так разволновался, что даже не заметил, что я поставила перед ним креманку с мороженым.

– Папа, попробуй десерт, – сказала я. И потом, не отрывая глаз от своей креманки, тихо добавила: – И вообще, я уже не уверена, стоит ли продавать этот дом.

– Что? – папа был обескуражен. – А что же ты собираешься с ним делать?

– Не знаю пока, еще не решила, – буркнула я, играясь с вишенкой. – Может, вообще сама сюда перееду и всё. Стану ландшафтным дизайнером, например. Или, скажем, прорабом в строительной фирме. А что? Я уже всё умею.

Папа выронил десертную ложку.

– Лена, ты слышала? Она хочет похоронить себя в этой глуши!

Мама, впервые за годы нарушившая диету ради моего домашнего мороженого, внимательно посмотрела на меня и ответила:

– Витя, я не вижу ничего плохого, чтобы тут остаться, посмотри, какой рай! Красиво, как будто находишься в самом сердце Европы. Всё очень изменилось по сравнению с серединой девяностых, – повторила она. – Совершенно другой стиль жизни. Сашенька, очень вкусное мороженое, откуда ты взяла этот необычный рецепт?

– Это придумал Найджел Слейтер, я по телевизору увидела.

– Да-да, он невероятно популярен в Англии, – кивнула мама. – И я теперь понимаю, почему. Вкус волшебный.

– Подождите, давайте вернемся к обсуждению главной темы! – вмешался папа. – Саша, тебе двадцать семь лет, ты просто не сможешь жить в деревне, ты здесь умрешь со скуки! Как же ты без города своего любимого? Как же ты без ночных машинок, снующих туда-сюда под окнами?

– А может, у меня эмоциональное выгорание, – вызывающе ответила я. – Вот я тут читала в интернете, что Марк Руффало забросил кино на два года и занимался исключительно своей семьей. И Кэмэрон Диас переехала жить в деревню.

– Голливудские звезды могут позволить себе что угодно, в том числе и капризы вроде эмоционального выгорания, – стоял на своем папа, – а ты должна снова попытаться найти себе нормальную работу в журналистике. Между прочим, сегодня еще и День телевидения, а ты вот уже об этом забыла.

– Лично я отмечаю сегодня День приветствий, а не дурацкого телевидения! – сердито ответила я. – Хорошо, а сколько примеров в книгах! У Софи Кинселлы главная героиня, выдающийся юрист, становится экономкой в загородном доме; у Питера Мейла топ-менеджер финансовой корпорации осваивает профессию винодела во Франции; а в романе «Волшебный пирог» бывшая сотрудница банка занимается организацией досуга пенсионеров в маленьком поселке…

Я могла дополнить ряд, но папа меня прервал:

– Литература – это хорошо, я сам люблю литературу, правда, другого уровня… Но мы же не в книжке живем! В реальности всё совсем по-другому.

– Ладно, а как тебе такой пример из реальности? Один мой знакомый корреспондент с большого государственного канала в один прекрасный день бросил журналистику и теперь работает барменом! Можешь увидеть его в ночном клубе на улице Ломоносова.

– Да-да, конечно, сейчас побегу в паршивый ночной клуб, чтобы посмотреть на какого-то неудачника, – с сарказмом ответил папа. – Для меня это не аргумент. Просто обидно за тебя, понимаешь? Я настаиваю, чтобы ты, во-первых, начала поиски достойной работы в сфере средств массовой информации. И во-вторых, продала дачу, как мы и планировали изначально. Саша, ты вложила столько сил в ремонт, и сейчас ты можешь получить награду за свои труды в виде солидной суммы. Хватит, наигралась уже в дачную жизнь, – папа вздохнул и повернулся к Васе. – Василий, а ты как считаешь, стоит ли Александре продавать дом?

До сих пор Вася благоразумно молчал, не вмешиваясь в конфликт. Уж он-то точно будет на моей стороне, подумала я.

– Знаете, Виктор Викторович, – произнес Вася, – с экономической точки зрения, сейчас самый благоприятный момент для продажи дачи.

Я поперхнулась вишенкой.

– Правда? – папа обрадовался неожиданной поддержке. – Ну-ка, ну-ка, аргументируй.

– Во-первых, ремонт действительно закончен, и ждать больше нечего, – Вася начал загибать пальцы, каждым движением вколачивая новый гвоздь в гроб с нашими отношениями. – Во-вторых, я уже говорил Шуре, что недвижимость вскоре начнет дешеветь, слишком на нее взвинтили цены несколько недель назад, сейчас стоимость дома достигла своего максимума – и это если не принимать в расчет щедрые предложения интернет-пользователей, в которые лично я, честно говоря, не очень-то верю. Дальше. Если продать дачу прямо сейчас и обменять деньги в доллары, то можно неплохо заработать, как и в случае с продажей Шуриной квартиры – я уверен, что доллар к Новому году вновь сильно вырастет, я ей об этом уже говорил. Есть разные факторы – заседание ФедКомиссии США, падение цен на нефть… Так что – да, надо продавать.

Все мои розовые мечты о том, как мы припеваючи будем жить с Васей в нашем уютном домике, рухнули и рассыпались в пыль. Получается, ни о каком совместном будущем он вообще не думал. Очевидно, отчаяние отразилось у меня на лице, поскольку мама ободряюще накрыла мою руку своей. Папа же с довольным видом положил себе еще немного мороженого.

– Вот видишь, Саша! Даже твой, образно выражаясь, управляющий активами разделяет мою точку зрения!

– Да, я вижу, – деревянным голосом сказала я. – Значит, надо продавать. Займусь в ближайшее время.

Родители уехали домой, и мы с Васей остались наедине. Я молча мыла посуду, размышляя над тем, как жить дальше.

– Что ты такая подавленная, Шура? – Вася как ни в чем не бывало устроился за барной стойкой. – По-моему, всё прошло просто отлично, думаю, мы с твоим папой нашли общий язык.

– Да уж, нашли, – горько усмехнулась я. – Спелись, что называется.

– Нет, ну правда, кажется, я ему понравился! – он стал беззаботно крутиться на круглом барном стуле вокруг своей оси.

– Еще бы! – взорвалась я наконец и швырнула тарелку обратно в пенную раковину. – «Ремонт закончен, ждать больше нечего!», – передразнила я его. – Да как ты вообще мог это сказать?

Вася не ожидал такой атаки.

– Ну а что еще я должен был сказать? – с недоумением вопросил он.

– Например, что ты не хочешь, чтобы я продавала дом, потому что тогда наша идиллия закончится!

– Шура, – он встал со стула и подошел ко мне, – котёнок, так я же и не хочу, чтобы ты куда-то уезжала! Но это мои личные эмоции, а сейчас действительно самый удачный момент для продажи дачи. Экономически благоприятный, понимаешь? Сможешь купить квартиру своей мечты на вырученные деньги, погасишь все свои кредиты.

– Да не нужны мне никакие деньги! Как же мы с тобой будем общаться, если я отсюда уеду? – я едва сдерживала слезы.

– Как-нибудь будем, наверное, давай решать проблемы по мере выступления, – пожал плечами Василий.

– «Поступления», а не «выступления», по мере поступления! – выкрикнула я, уже не сдерживаясь. – Нет, вы посмотрите на него! – обращалась я к воображаемым зрителям. В голове сильно шумело от выпитого бокала вина. – Разве можно быть таким дураком? Такой деревенщиной! Я теперь прекрасно понимаю Изольду, тьфу ты, то есть Клаву, которая такого дурака бросила! Да ты же еще глупее её!

Васино лицо окаменело. Я никак не могла остановиться. Меня несло, словно подошвы моих туфель намазали лягушачьим салом.

– Да, Васечка, правильно она сделала, что нашла себе кого-то получше тебя! Сына губернатора, если ты не знал!

Он вздрогнул. Похоже, он и правда не знал.

– И знаешь что? – заключила я. – Раз тебе всё равно, как мы будем общаться, давай тогда вообще прекратим наше общение! Без тебя обойдусь! Уеду, и всё! Ты мне совсем не нужен! Я ничуть не хуже Изольды! Понял?

– Понял, – кивнул Вася. Развернулся, вышел из гостиной. Через мгновение хлопнула входная дверь. Я осталась одна. С недомытой посудой в раковине и полной неразберихой в голове.

Что же я за плакса такая! Реву и реву. Я никак не могла насухо вытереть тарелки, потому что их без конца заливали слезы. Похоже, главным саундтреком сегодняшнего Дня приветствий стали отнюдь не аплодисменты, а крики и рыдания в качестве аккомпанемента.

Как же я теперь без Васи? Без своей главной опоры? У меня как будто удалили сердце хирургическим путем. Неужели это конец лучших отношений в моей жизни? Может, он позвонит, чтобы помириться?