Читать книгу "Селфи на фоне санкций"

#ураганалександра

Взбудоражена. Пожалуй, именно это слово точнее всего отражало мое состояние. Показав весьма необычный мастер-класс по поклейке обоев, Василий сдержанно попрощался и удалился, оставив меня в растрепанных чувствах. Черт побери, похоже, что ему просто нравится играть со мной в «кошки-мышки».

Ладно. Я сжала губы в тонкую полоску. Мы еще посмотрим, кто здесь кошка.

Следующие пару недель я занималась исключительно ремонтом. Ту часть мозга, которая отвечала за романтические мысли, я принудительно отключила. Я не позволяла себе думать о Васе и тем более ждать его звонков. Мой участок – это зона, полностью свободная от Василия! Как Санкт-Петербург – зона, свободная от иностранной косметики. Мы и сами с усами.

Ну хорошо, не менее четырех раз за эти две недели я выбегала на крыльцо, бросив намазанные клеем обои прямо на пол, едва заслышав шуршание шин по асфальту. Я знала, что это не он, не до меня ему сейчас было. Но от того, что это действительно всякий раз оказывалась машина соседей, у меня портилось настроение. Я уныло приветствовала Любовь Васильевну и Леонида Ивановича (сколько можно уже кататься по магазинам!) и, волоча ноги, возвращалась в свои каменоломни.

На самом деле, новые обои потрясающе изменили интерьер. Лимонная веранда, с огромными французскими окнами, шириной почти во всю стену, смотрелась свежо и очень по-летнему – несмотря на гадкую серость вместо неба за стеклом. Мятные шторы я раздвинула пошире, чтобы видны были белые переплетения штапиков на стеклах и роскошные хвойные деревья и кусты снаружи.

Со спальней я тоже уже закончила. Чудесные абрикосовые обои с утра пробуждали желание жить. Занавески такого же цвета настраивали на мажорный лад. Очень раздражала старая тахта, но до покупки мебели я еще не добралась.

Возникли сложности с подключением люстр. Но поскольку светильники были наидешевейшие, удалось обойтись двумя, а не тремя проводками. Пару раз упав с табуретки от ударов током, я разобралась, в чем там дело.

Тяжеловато шла кухня – очень уж много было поворотов и углов; а вторую комнату я еще даже и не начинала.

Время от времени мы созванивались с папой. У него наступили тяжелые времена. После обвинений Раисы в эфире госканала, генеральный директор завода подал на неё в суд за дискредитацию репутации компании. Отстаивать честь фирмы генеральный поручил папе. Эта юридическая битва (маленький скромный заводик против влиятельного губернатора) была не то что неравной – практически безнадежной.

Кроме того, папа очень скучал по маме, которая до сих пор осваивала Кубу. Сам он давно уже освоил отдел готовой кулинарии ближайшего супермаркета. Я слышала на заднем плане, как он по-дружески здоровается с поварами за стойкой.

– Похоже, ей интереснее общаться с этими нищими любителями сигар, чем с родным мужем, – грустно сказал он мне по телефону. – Как поживаете, Людочка? Как сынуля, выздоровел? – это уже куда-то в сторону. Потом снова мне: – С возрастом мне всё тяжелее переносить ее постоянные отъезды.

– Папа, ну что ты, я уверена, мама тоже по тебе скучает, – пыталась утешить его я, надеясь, что это так. – Кто знает, может, вскоре что-нибудь изменится и она больше вообще никуда не поедет!

– Если бы, – вздохнул папа в трубку. «Что сегодня закажете, Виктор Викторович?», – донесся до меня женский голос. Папа заколебался: – Даже не знаю, Людочка… Что ж, положите мне, будьте любезны, двести граммов салата «Витаминный», да-да, вот этого, с капустой и морковью; и еще куриную грудку по-гречески, с брынзой. Спасибо, передавайте привет мужу! Да, Саша, – это снова мне, – я бы все-таки хотел приехать посмотреть, как у тебя продвигается ремонт.

– Нет, пока рано! – категорически запретила я.

– Давай все-таки наймем фирму, приедут ребята, все сделают, – папа искренне хотел мне помочь, но я была настроена решительно.

– Послушай, ну чем эти твои ребята отличаются от меня? У них тоже две руки, две ноги, одна голова. Я могу сделать всё то же, что и любой из них.

Не очень логично, но за неимением лучшего сойдет.

– А опыт как же? Ведь у тебя совсем нет опыта! – папу невозможно было переубедить.

– А я после своего увольнения поняла, что опыт в нашем обществе вообще никому не нужен, – пустила я в ход самый горький аргумент. – У меня был такой серьезный опыт в журналистике! И что же? Выкинули на улицу и не посмотрели ни на что!

– Кстати, будь осторожна, – предупредил папа, – на Северо-Запад надвигается мощный ураган. Знаешь, как называется? «Александра»!

Этим же вечером я получила электронное письмо от сисадмина ТТВ Андрея. «Хай, Alexa», – писал он в свойственной ему манере, которую сам он называл «изи инглиш». «Сорри, что так долго ковырялись с твоим телефоном. Пришпиливаю пёрсонал фотоз и смс. Клянусь, мы их не смотрели и не читали… Особенно те, которые от экс-бойфрендов)) В общем, тэйк э лук. Хоуп, у тебя всё окей. Бай! Синсерли йоз, Эндрю, ХХХ».

Я скачала приложенную зип-папку, разархивировала… Господи, не верится, что всего полтора месяца назад я жила в таком диком ритме! Смс пестрели словами «срочно», «выезжай», «бросай всё»; от меня все чего-то требовали, причем незамедлительно; я писала извинительные сообщения врачам, отменяя консультации; и родителям, отменяя совместные ужины. Фотки были разные, и с корпоративов, и со съемок, но всех их объединяло одно: беспокойное, нервное выражение в моих глазах.

Геолокация снимков удручала: я металась в треугольнике «Петроградская сторона» (контора) – «Будапештская улица» (дом) – «Малая Балканская улица» (родители).

Были смс-ки и от бывших бойфрендов. Не знаю, откуда компьютерщики их откопали. Из «Вотсапа», что ли. Какие же все они были скучные. И сообщения, и сами бойфренды. Почему-то каждый из моих экс-кавалеров считал себя обязанным начинать переписку с пустейшей фразы «привет, как дела». И потом – всё только о себе. Только о своих делах. Мои успехи волновали их лишь в контексте повышения собственной самооценки (приятно ведь небрежно бросить в разговоре: «А моя девушка – ведущая на ТТВ»).

За пятнадцать минут я словно прокрутила концентрированную версию моей прошлой жизни, как будто посмотрела трейлер фильма. Раньше, пару месяцев назад, мне казалось, что это кино о современной успешной девушке, карьеристке в хорошем смысле этого слова, которую все вокруг считали восходящей звездой отечественной журналистики; но теперь я осознала, что скорее это грустная история о несчастной, не имеющей никаких интересов и нормальной личной жизни пустышке, зацикленной на карьере, которая так и будет всю жизнь биться головой в закрытую дверь, а потом на старости лет начнёт писать бездарные отчёты о школьных праздниках в газету «Купчинские вести».

Ночью, впервые за многие недели, я проснулась от сильнейшего сердцебиения. Всё совсем как в старые недобрые времена. Пульс пытался вырваться из вены на свободу, я просто не могла дышать. Темные стекла дрожали от мощных порывов ветра. Ливень поливал окна как из брандспойта. Успокаивающих машинок снаружи не было, только мрачный лес. Стало по-настоящему страшно. А вдруг я заболею? Медицинской страховки у меня теперь нет. А вдруг умру прямо здесь, в глуши, опозорившись в журналистике и даже не сумев доделать ремонт в доме?

Почему-то именно эта мысль помогла мне встать, добрести до кухни, отыскать в сумке просроченный анаприлин (давненько я его не покупала), выпить таблетку и включить успокаивающий «Свой дом». Шла очаровательная программа о том, как французы разводят крошечные садики в центре Марселя. Вьющийся по стенам виноград, солнце, лес мачт частных яхт, крики чаек, беззаботные загорелые лица марсельцев. Пульс постепенно приходил в норму.

Когда рассвело, я сделала себе кофейку, переоделась в джинсы с футболкой и взяла в руки топор. Я кое-что придумала, пока сидела на кухне, уставившись в телевизор. Меня навел на мысль Брайан, расширявший чью-то кухню со словами «Happy wife – happy life!».

Это же так удобно, когда гостиная и кухня объединены. В центре помещения стоит огромный диван, напротив – телевизор, а позади, за барной стойкой – плита и холодильник. Во всех американских сериалах именно такая планировка. Помните уютную гостиную Леонарда и Шелдона в «Теории большого взрыва»? А самое лучшее место на земле – квартиру Моники из «Друзей»? Вот-вот, везде единое пространство – для вкусной еды и дружеского общения.

Я решила снести стену между кухней и второй спальней и сделать некий оупен спейс. По счастью, купленные для двух разных помещений обои, занавески и жалюзи вполне гармонично сочетались между собой. Должен был получится этакий кофейно-сливочный микс. Чашка пенистого капучино, если угодно. Как удачно, что я еще не успела обклеить ненужную стену обоями!

Я замахнулась топором, со всей силы обрушила его на оргалит – лезвие прорвало мягкий картон, впилось в вертикальные бруски и завязло в дереве. Стена, казавшаяся такой хлипкой, не шелохнулась. А ну-ка, еще разок!

Спустя несколько часов стена была вся с зияющих треугольных дырах. Клочья картона покрывали пол подобно опавшим дубовым листьям. Стоя на кухне, я видела сквозь разодранный оргалит пустую соседнюю комнату, однако упрямые бруски держались насмерть. Кухня сейчас выглядела хуже, чем до ремонта. Казалось, именно здесь прошел пресловутый ураган, о котором предупреждал папа. Отменять проект было уже поздно, что делать дальше – я совершенно не представляла.

Пискнула смс-ка. Вася! Я выронила топор, бросилась к телефону, установленному на подоконнике и включенному на запись видео. Нет, не Вася. МЧС осваивает новые технологии – спустя всего лишь пятнадцать лет после изобретения смс. Сообщение содержало штормовое предупреждение: на Северо-Западе хозяйничает ураган «Александра», будьте осторожны. Я разочарованно выключила телефон.

Измотанная бессонной ночью, тяжелым физическим трудом, неопределенностью в отношениях с Васей, полным карьерным провалом и неодобрением родителей, я опустилась на пол и зарыдала. Погода как нельзя лучше соответствовала моему настроению. Казалось, что уже наступил вечер, хотя часы показывали полдень. Небо было черно-серым, тяжело нависало над верхушками сосен. Озлобленный ветер трепал мои туи, стараясь вырвать их из земли. Яростный дождь испытывал на прочность отремонтированную крышу.

Вдруг замигали и погасли лампочки. Наверное, где-то на линии оборвались провода. У соседей зарокотали генераторы. Да у меня же весь дом на электричестве, вдруг поняла я: конвекторы, холодильник, водяной насос, бойлер, чайник, наконец. Я замерзну, оголодаю и даже не смогу выпить чаю! Без воды я абсолютно беспомощна. Опять придётся тащиться на дурацкий колодец с дурацкими вёдрами. А-а-а! Ну почему я не топ-модель?

Жалость к себе достигла максимума. Я скорчилась в своему углу и обхватила себя руками. Слезы струились по щекам, словно потоки небесной воды по стенам дома.

– Шура, ты где? – вдруг послышался знакомый голос. Хлопнула входная дверь.

Я заревела еще сильнее. Теперь уже от облегчения.

– Да куда ты пропала? У меня отличные новости!

На кухню вбежал Василий. Мокрый, взъерошенный, но счастливый. Увидев меня на полу, он остановился в изумлении. Окинул взглядом изуродованную стену, заметил валявшийся на полу топор.

– Что с тобой? На тебя напали бандиты?

Голубые глаза вдруг оказались совсем близко. Вася уселся рядом со мной и обеспокоенно взял меня за руки.

– Скажи наконец, что случилось?

Глотая слезы, я прерывисто вздохнула.

– Я… я хотела сломать стену…

Вася терпеливо кивал головой, одновременно протягивая руку к кухонному столу, на котором лежал рулон бумажных полотенец.

– Хорошо, я понял, сломать стену. А зачем?

Я высморкалась в предложенную им салфетку.

– Хотела сделать оупен спейс…

– Оупен спейс? – переспросил Василий, морща высокий лоб. – Мой английский, конечно, ноу гуд, как говорится; но насколько я знаю, спейс – это космос. Ты хотела выйти в открытый космос из кухни?! Я понимаю, ты творческий человек и все такое, но, по-моему, в двадцать семь лет сходить с ума рановато.

– Ну что ты такое говоришь, – мне стало смешно, я начала успокаиваться. – Английский твой и правда подкачал. Space переводится еще и как «пространство». Я хотела сделать открытое пространство здесь, понимаешь? Объединить кухню и гостиную.

– А-а-а, идея хорошая, – оценил Вася. – Но почему такое варварское воплощение? Топор здесь не поможет, только бензопила.

– А я не умею бензопилой, – у меня вновь задрожал голос, уголки губ предательски поползли вниз. – Совсем не умею!

– Зато я умею, – ласково сказал Василий, обнимая меня за плечи и притягивая к себе. Я послушно прижалась к ровной надежной груди. Красная клетчатая рубашка приятно пахла дождем, стиральным порошком и мужским одеколоном.

– Да я тебя две недели вообще не видела и не слышала! – с обидой откликнулась я, чувствуя, как слезы неудержимо скатываются вниз. Ну и что, рубашка у него все равно уже мокрая.

– Ну, сейчас же я здесь, верно?

Вася пристально посмотрел мне прямо в глаза и бережно вытер слезы с лица. Ладонь у него была жесткая и широкая, настоящая мужская рука.

– Девочка моя, – с глубокой нежностью прошептал он. И поцеловал меня.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

#ohmygod

Скажу вам только одно: любая женщина была бы счастлива оказаться на моем месте. Более внимательного, но в то же время уверенного в себе, мощного мужчину просто не найти. Фантастика!

Пока Вася курил на кухне, я валялась в постели, размышляя над тем, как же мне повезло. И как глупая Изольда могла упустить такое сокровище? Променять его пусть даже на мировую известность?

У соседей умиротворяюще гудел генератор, в нашем доме по-прежнему было темно, но теперь мне совсем не было страшно. И холодно тоже не было – хотя конвекторы сейчас служили лишь украшением интерьера. Напротив, я так разгорячилась, что даже не удосужилась поднять с пола пуховое одеяло.

Вася зашел в комнату, нагнулся меня поцеловать и начал натягивать джинсы.

– Ты куда? – резко села я в кровати. Вот тебе и лучший мужчина на земле. Бросает, не успев сказать «спасибо и прощай». Я почувствовала себя дешевкой.

– Куда-куда, – откликнулся Василий, закатывая рукава рубашки. – Дело-то не доделано. Пойду стену твою пилить.

И все-таки он лучший мужчина на земле, удовлетворенно подумала я, вновь откидываясь на подушку. Однако надо бы пойти ему помочь, поспать все равно не удастся из-за адского воя бензопилы.

На кухне и в будущей гостиной были распахнуты все окна, по дому гулял холодный мокрый ветер, но даже он не в силах был справиться с густым облаком выхлопного газа, смешанного с опилками. Вася, смотревшийся чертовски брутально с бензопилой в сильных руках, воевал со стеной. Бруски, жалобно скрипя, сдавались без боя.

– Вообще-то в помещении можно включать только электропилу, – откашливаясь, прохрипел Василий, делая перерыв. – Но тут совсем немного работы. Потерпи еще чуть-чуть.

Я поглубже запахнула теплый желтый халат с веселыми облачками (простужаться сейчас никак нельзя), взяла мобильный телефон и с разных ракурсов стала снимать Васю с пилой. Шоу должно продолжаться! И на этот раз оно собьет зрителей с ног. Кадры получались невероятно впечатляющими: мужественный силуэт в сгущавшихся сумерках; рев бензопилы; разлетающиеся обломки стены. Фильм Квентина Тарантино, да и только.

– Тебе повезло, что она не несущая, – сказал Вася, выключая пилу и вытирая пот со лба. – А то были бы мы сейчас погребены под шифером, который мы так старательно замазывали гудроном.

Я слушала его невнимательно, поскольку с восторгом осматривала получившееся помещение. Простор, раздолье, чистый холст для дизайнера интерьеров. Здесь получится отличная кухня-гостиная!

– Кстати, а что там у тебя за отличные новости? – вдруг вспомнила я его недавние слова.

Василий счастливо улыбнулся.

– Я сегодня получил свидетельство о разводе. С восьми утра занял очередь в ЗАГС, был первым!

– Точно, сегодня же четырнадцатое октября, – сообразила я.

– Так что с десяти часов сегодняшнего утра я абсолютно свободный, холостой человек! И теперь никто не назовет меня непорядочным, – он привлек меня к себе. Оказывается, довольно удобно обнимать мужчину одного с тобой роста. Тянуться никуда не нужно…

– Не уверена, что разведенного можно назвать холостым, ну да ладно, это неважно, – меня осенила одна догадка. – Подожди, так ты поэтому не проявлял ко мне никакого интереса? Потому что не был официально разведен?

– Конечно, Шура, – Василий усадил меня на табуретку и подошел к холодильнику. – Я тебя слишком уважаю для того, чтобы низводить до статуса любовницы. Не хотел тебя унижать, хотя думал о тебе постоянно последние полтора месяца. Останавливал себя, чтобы тебе не звонить. А сегодня сразу примчался к тебе, даже к маме не заехал, – сказал он куда-то в холодильник. – Ты удивительная, правда. О, что тут у нас, колбаска?

Единственная тучка, омрачавшая мой горизонт, растворилась. Мы прекрасно поужинали бутербродами с вареной колбасой. Нарезали ее при свете Васиной зажигалки. Свечек у меня не было, так что мы довольствовались отблеском уличных фонарей и соседских гирлянд. Похоже, у всех в этом садоводстве были генераторы, кроме меня.

– Хочешь, к маме пойдем, у нее свет есть, – предложил Василий, запивая трехэтажный бутерброд холодной водой из чайника.

– А ты хотел бы? – спросила я, глядя в окно. Ветер уже успокоился, дождь едва моросил, стихия устала безумствовать.

– Честно признаться, нет, мне и здесь хорошо, – Василий привычно уже опёрся спиной о выровненную стену и закурил. Красный огонек светился в темноте, как маленький маячок, направляющий корабли верным курсом.

– И мне хорошо, – искренне откликнулась я. – Тем более электричество наверняка скоро восстановят, смотри, ураган уже успокоился.

– Да, наломала дров Александра! Я имею в виду ураган, конечно, – поспешил уточнить Вася.

– А я так и подумала, что ты не про меня говоришь, – заявила я. – Меня ведь Шура зовут, верно?

Свет дали в восемь утра. Мы проснулись от того, что одновременно во всем доме зажглись все лампы и заработал телевизор. Очень не хотелось расцеплять уютные объятия и выбираться из теплой постели (батареи еще не нагрелись), но впереди было много дел.

Я включила чайник, открыла окно на кухне и выглянула на улицу. Передо мной предстала идиллическая картина. Из-за легких кучевых облаков – таких же, как на моем халате – робко выглядывало солнышко. Участок подернулся нежно-зеленой дымкой газона, особенно свежего на фоне грустных осенних деревьев. Воздух был переполнен озоном. Ночные заморозки еще не наступили, и соседские петуньи этому факту были очень рады, ниспадали цветным водопадом с беседки.

На кухню вошел Вася – бодрый, деятельный, в русых волосах блестят капельки воды. Уже и умыться успел.

– Доброе утро, котёнок, – он крепко сжал меня. Поцелуй на вкус был мятным, как зубная паста. – Сделаешь мне экспрессо?

– Умею только эспрессо, – твердо ответила я. Поцелуи поцелуями, а правила русского языка (или в данном случае правила заимствования из итальянского) еще никто не отменял. Платон мне, может, и нравится безумно, но истина дороже.

Дешевый растворимый кофе показался сегодня восхитительным. Так же как и простецкий, непритязательный белорусский сыр, на который я была вынуждена перейти после запрета ароматного литовского. Мы пили кофе, болтали обо всем на свете – точнее, разглагольствовал в основном Василий, а я расслабленно поддакивала.

На середине его тирады в стиле «роуд-муви» (одна история плавно перетекала в другую) я поймала себя на мысли, что мне абсолютно неважно, что именно он рассказывает, мне просто нравится слушать его голос. Однако когда я вдруг уловила свое имя, включила внимание на полную. И очень вовремя:

– Знаешь, Шура, никто из моих знакомых не смог бы с такой честью пройти через все эти испытания, которые выпали на твою долю.

Вася закурил первую за день, самую вкусную сигарету.

– Сначала годы трудных съемок – я-то знаю, что это за работа, мы же часто оказывались в одной лодке; потом неожиданное увольнение, когда казалось, что победа уже у тебя в руках; потом тяжелейшая работа на даче. Угадай, какой чертой твоего характера я больше всего восхищаюсь?

– Умением слушать? – наугад сказала я.

– Это тоже важно, конечно, но я имел в виду тот факт, что ты не белоручка. Ставишь задачу – и ничто тебя не остановит. Прямо по Маргелову: «сбит с ног – сражайся на коленях, идти не можешь – лежа наступай», – процитировал Вася.

– Ты что, еще и десантник, ко всему прочему? – удивилась я таким познаниям в области афоризмов знаменитого командующего ВДВ. – Я у тебя на предплечье татуировок в виде парашюта не заметила.

– Нет, просто разносторонне развитый человек, – не упустил возможности прорекламировать себя Василий. – А еще знаешь что мне в тебе нравится?

– Вряд ли моя улыбка, я не Анжелика, к сожалению, губы у меня не такие полные, – я задумалась. – Может, глаза?

– Глаза у тебя, девочка моя, и правда необыкновенные, очень выразительные – да, я помню, ты говорила, цвета темного меда или дорогого коньяка. Хотя лично мне кажется, что они точь-в-точь соответствуют цвету коричневой краски номер восемьдесят семнадцать из каталога RAL, – Вася встал. – А нравится мне в тебе то, что ты так полюбила дачную жизнь.