Читать книгу "Селфи на фоне санкций"

#осенняявесна

– Как на Одри похожа! – всплеснула изящными руками Лариса Алексеевна на следующий день. – Повернись, дорогая, дай посмотреть со всех сторон! Прелесть! Вылитая Одри Хэпберн! Ну просто «Римские каникулы», да и только!

Все мои утренние сомнения по поводу уместности визита к Ларисе Алексеевне моментально рассеялись, как только я увидела её радостное лицо. Она широко распахнула калитку и пригласила меня зайти, восхищаясь моим новым образом.

– Спасибо за комплимент! – откликнулась я. – Я тоже обожаю Одри, правда, мне больше нравится «Завтрак у Тиффани», помните её знаменитую фразу: «Там тихо и торжественно, и я точно знаю»…

– …«и я точно знаю – там со мною ничего плохого не случится», – подхватила Лариса Алексеевна. С ума сойти! Впервые встречаю советскую пенсионерку, цитирующую культовое американское кино. – Для меня таким местом, где со мной ничего плохого просто не может случиться, стала моя любимая дача, – она обвела рукой свои владения, – только здесь мне хорошо, спокойно и комфортно. Вот только кота, как у Холли Голайтли, пока не завела, – она мне подмигнула, в точности как её сын. Иногда в ней проскальзывало его озорство. – Может, и тебе, дорогая, повезет, и ты свою дачу так же полюбишь, это ведь как лучший в мире наркотик, достаточно начать – и всё, ты пропала!

Честно говоря, я не очень-то ей поверила, потому что пока чувствовала себя на даче как загнанная лошадь, и мне не терпелось этот дурацкий дом поскорее продать, но спорить из вежливости я не стала. Мы с Ларисой Алексеевной прошли в сад, и под её руководством я начала выкапывать несколько декоративных хвойных.

– Кстати, я у вас на участке почему-то не видела обычных грядок, – вспомнила я, орудуя лопатой.

– Вот еще, никогда не стану огороды разводить, – пренебрежительно фыркнула Лариса Алексеевна.

– Почему же? Неужели вам не хочется своих огурчиков покушать, без пестицидов и химии всякой? – спросила я, поймав себя на мысли о том, что это второй по банальности вопрос после «а откуда вы берёте ваши новости».

– Я же не крестьянка, с овощами возиться, – довольно высокомерно ответила она. Мне захотелось её немного поддеть.

– А как же наш губернатор, наша императрица Раиса Павловна Романова? – Я аккуратно погрузила колючую ёлочку с комом земли в тачку. – Она вот тоже не крестьянка, городом целым руководит, а огурцы сама не то что выращивает, а даже их засаливает.

– Ха! – Ларису Алексеевну ничем было не пронять. Вот в кого Василий такой самоуверенный. – Не крестьянка! Скажешь тоже! Да она же та самая кухарка, которая в полном соответствии с заветами Ильича управляет государством.

Возражать я ей не стала, поскольку и сама не считала Раису Павловну образцом истинной петербургской интеллигентности. Скорее наоборот. Да и не до нее нам было – растения требовали стопроцентного внимания к себе.

– Лариса Алексеевна, вы уверены, что можете мне все эти деревья отдать? – в сотый, кажется, раз переспросила я. Стоили хвойные очень и очень недешево: в «Максимальном доме» я одним глазком взглянула на цены в садовом отделе и ужаснулась.

– Дорогая, забирай без разговоров! – в сотый же раз заверила меня Лариса Алексеевна. – Наоборот, ты меня спасаешь от зарослей. И потом, мне нужно освободить пространство для новых интересных экземпляров, которые я присмотрела в питомнике растений в Лесколово.

Ясно. Перед нами просто фанат своего дела. Можно расслабиться.

Операция по «спасению Ларисы Алексеевны от зарослей» привела к тому, что я восемь раз до отказа заполняла тачку коллекционными хвойными и набегалась между нашими участками так, что к концу дня уже на ногах не стояла. Лариса Алексеевна бегала вместе со мной, поскольку сажать растения с открытыми корнями нужно было сразу же, иначе засохнут – она подсказывала, куда и как лучше всего их пристроить. Время от времени я просила ее подержать включенный на запись мобильный телефон.

– Итак, друзья мои, мы все-таки совершили ландшафтную революцию! – тяжело опершись на лопату, сказала я в камеру. Нужно было торопиться со съемками, начинало смеркаться. – А помогла нам в этом очаровательная мама нашего с вами хорошего знакомого Василия – урожденная дворянка Лариса Алексеевна Фаворская…

– Что ж, ландшафтную революцию я вполне одобряю, – со смехом отозвалась Лариса Алексеевна.

– Лариса Алексеевна, мы здесь развели настоящий сад, скажите, пожалуйста, какой за ним нужен уход?

– А никакой, – легкомысленно ответила она.

– Как же так?

– А вот так! Главный плюс хвойных растений – полная самостоятельность. Они совсем не капризные и нисколько не обидятся, если вы про них забудете.

– Удобно! – обрадовалась я. – В таком случае, назовите, пожалуйста, эти неприхотливые сорта, так оживившие наш участок.

– Конечно, – Лариса Алексеевна подошла к самым высоким растениям, напоминающим пушистые зеленые колонны. – Перед нами туя западная «Смарагд» – в переводе с латинского «изумруд». Это истинное украшение любого сада, идеальная вертикаль. Переносит сильный мороз, не желтеет на солнце, держит безупречную пирамидальную форму. Можете постричь ее спиралью, если хотите, но, по-моему, и так красиво! Посмотрите, как туи обрамляют крыльцо!

– Безусловно, – поддержала я. – А как называются вот эти пышные кусты? Иголки похожи на сосновые.

– Совершенно верно, Алекса, – согласилась Лариса Алексеевна. – Это самая настоящая сосна, только горная. Она еще немного разрастется, станет размером с хорошего барашка. Темная, упругая сосновая хвоя, на мой взгляд, хорошо сочетается со светло-зеленой мягкой туей.

– Да-да, и мне нравится. А что это за необычные колючие волны голубоватого цвета?

– А это, дорогая Алекса, можжевельник чешуйчатый. Используется для горизонтального озеленения, точнее, «оголубения», если можно так выразиться, потому что сорт называется Blue Star – «голубая звезда». В высоту он так и останется не более ста сантиметров, зато в ширину достигнет двух метров!

– Замечательно! – Я заспешила, темнело просто на глазах. – Давайте еще коротко пройдемся по остальным растениям.

– Хорошо, здесь у нас вереск, своей нейтральной расцветкой он прекрасно дополняет хвойные и так же не требует никакого ухода, к тому же, говорят, приносит удачу, а тебе это сейчас не помешает, правда, дорогая? Вот еще две маленькие голубые ели со смешным названием «Хупси», а возле калитки мы посадили плакучие лиственницы. Они и вход на территорию украсят, и в то же время вид на участок не заслонят благодаря своему невысокому росту и воздушности. Правда, зимой они осыпаются, но эти ниспадающие водопадом ветви сами по себе очень красивы, их можно украсить гирляндами, и получится нарядно.

– Спасибо, Лариса Алексеевна, а с вами, дорогие друзья, увидимся в следующем эпизоде!

Правда, сама не знаю, когда он выйдет, этот следующий эпизод, подумала я про себя, выключая камеру: Вася-то пропал, небось сидит обнявшись со своей красавицей-женой, а без него жизнь на моем участке остановилась.

– Думаю, мы обе заслужили по чашке крепкого горячего чая! – сказала Лариса Алексеевна, кутаясь в прошитую блестящей серебряной ниткой голубую шаль. Несмотря на усталость, выглядела она великолепно. Ни одна прядь не выбилась из прически. Я наконец поняла, что эта высокая кичка мне напоминает – знаменитый узел Холли Голайтли. – Пойдем, дорогая, угощу тебя яблочным паем.

– Спасибо, я очень проголодалась… А что такое «яблочный пай»? – спросила я, закрывая за собой калитку и в очередной раз за сегодня отправляясь по маршруту «Желтая линия – Синяя линия».

– Традиционный английский рецепт, – ответила Лариса Алексеевна, на ходу приветствуя своих знакомых (то есть всех, кого мы встречали на своем пути). Похоже, она была в хороших отношениях со всем садоводством. – Основа пирога – твердое песочное тесто, сверху – бисквит с кусочками яблок и лимона, вкуснее всего запивать пай чаем «Эрл Грей», разумеется.

Английский пай показался мне превосходным. Особенно после сытного горячего ужина: итальянские макароны аль денте (вообще-то правильно говорить «паста», я в курсе, но слово «паста» почему-то вызывает у меня ассоциации с рыбным паштетом из тюбика, так что мне больше нравится простое советское название «макароны»), щедро посыпанные санкционным пармезаном («Приятельница из-за границы привезла, я без него жить не могу», – объяснила хозяйка).

За едой мы болтали о старых голливудских фильмах – Лариса Алексеевна, кажется, пересмотрела их все. Я разделяла её восторг, ведь речь шла не о заумном авторском кино, а о понятных, хороших историях, комедиях, мелодрамах, в общем, любимой всеми классике.

Однако в действительности меня интересовала только одна тема. И Лариса Алексеевна, умница, не стала дожидаться, пока я сама придумаю, как на нее выйти.

– А Вася подал документы на развод, – без всякой преамбулы вдруг сказала она, элегантно закуривая после чаепития. Дым сигареты, зажатой в изящном мундштуке, едва заметно поднимался к декоративным балкам, темневшим на фоне беленого потолка.

Сердце заколотилось об ребра, будто нетерпеливый гость барабанил в дверь, требуя немедленно впустить его в дом. Я досчитала про себя до пяти и, изо всех сил пытаясь скрыть волнение, с деланным равнодушием спросила:

– Да? А почему?

– Он не говорит, конечно, но мне кажется, я знаю, что стало поводом, – она вдруг пристально, хоть и вполне доброжелательно, посмотрела прямо на меня. Синие глаза, казалось, сканировали мои мысли. Я тут же отвела взгляд, хотя не чувствовала за собой никакой вины.

Навряд ли моя скромная персона могла вызывать такой дикий интерес у мужчины, чтобы он тут же побежал разводиться с законной женой. Несмотря на то, что за последние годы я похудела на три размера, в душе я оставалась все той же толстой закомплексованной девочкой-заучкой с чересчур густыми бровями. И всегда искренне удивлялась, если неожиданно оказывалось, что я кому-то по-настоящему понравилась.

– Знаешь разницу между поводом и причиной? – отвлеклась от темы Лариса Алексеевна, пока я вставала, чтобы убрать тарелки и чашки со стола (а в действительности, чтобы избавиться от рентгена мозга). – Самый лучший пример – из Первой Мировой. Поводом начать войну стало убийство австрийского эрцгерцога Фердинанда. А причиной – множество разногласий между великими державами. Вот и с Васей так же. Про повод к его разводу ты и сама знаешь больше меня. – Садясь обратно за стол, я усиленно замотала головой, подчеркивая свою неосведомленность, однако Лариса Алексеевна никакого внимания на это не обратила. – А причиной стали, как модно сейчас говорить, неразрешимые противоречия с женой.

Я спросила, теребя в руках свой старенький телефончик:

– Что же за противоречия, если не секрет?

– Думаю, тебе я могу об этом сказать, – задумчиво произнесла Лариса Алексеевна, сминая окурок в стальной пепельнице и захлопывая крышечку, украшенную голубой эмалью. – Понимаешь, у них с Клавдией не было общего дела. Ты же видишь, как он любит дачу и всё, что с ней связано. Он тратит сюда все свои деньги, постоянно продумывает, что бы еще такого сделать, а ей эти загородные дела всегда были неинтересны. За все годы была тут пару раз, и то с таким лицом недовольным… Ну не нравится ей дача, и всё! У неё диаметрально противоположные интересы.

– А кто она по профессии?

– Модель.

Модель?! То есть как модель? Это просто ужасно. С моделью мне конкурировать бесполезно. Я ожидала услышать «продавщица» или в лучшем случае «менеджер в турагентстве».

Теперь встала сама Лариса Алексеевна, подошла к окну и стала вглядываться в разноцветные огоньки, мерцавшие в темноте.

– Васенька очень надеялся, что после свадьбы, о которой Клава несколько лет мечтала, всё изменится, будет нормальная семья, совместные планы… – Лариса Алексеевна вздохнула, совсем отвернувшись к окну. – Но вместо этого летом они вообще расстались. Вася проводил здесь очень много времени, мы достраивали террасу, а Клавдия пропадала на показах, жадно хваталась за мало-мальские предложения, лишь бы только за границей, лишь бы только во Франции… В итоге очень сильно разругались. Недавно она вернулась в Петербург, и теперь, вот видишь, они решили поставить точку в своих отношениях. Последнее время Вася занимался разводом, даже со мной почти не общался.

Так вот чем объяснялось его молчание! Вовсе не насыщенной семейной жизнью, а напротив – полной ликвидацией таковой. Да, некрасиво было этому радоваться, но на душе у меня стало так легко – я была готова порхать и прыгать. Развод Василия открывал передо мной совершенно новые перспективы. Вася вскоре перестанет считаться чужим мужем! Эх, Клава, Клава, что же ты своё счастье-то упустила!

– Лариса Алексеевна, – обратилась я к ней прерывающимся от избытка чувств голосом, – ответьте мне, пожалуйста, еще только на один вопрос.

– Какой? – грустно отозвалась она, отходя от окна.

– Эта ваша Клавдия – она блондинка? – Я замерла в ожидании ответа.

– Ну что ты, Алекса, конечно, нет! У нее волосы еще темнее, чем у тебя!

#неотразима

Остаток вечера, ночь и следующее утро я провела в каком-то радужном тумане. Да, я делала все как положено: выложила на «Ютуб» новое видео про посадку хвойных; со своего выходного пособия оплатила онлайн взносы по всем кредитам аж до Нового года; вымылась в ненавистном тазу; переоделась в пижаму, легла в кровать. Однако спать не могла совершенно. Включила через нетбук радио, воткнула наушники в уши. Так и пролежала всю ночь без сна – в темноте, слушая романтическую музыку и мечтая о чем-то расплывчатом. Мысли мои были посвящены отнюдь не работе.

Вскочила я, на удивление отдохнувшая, с рассветом. Это так впечатляет – смотреть, как встает солнце. Как природа вокруг оживает. Особенно если ты сам, своими руками, эту природу накануне создал. Я вспомнила, как мы с папой в детстве без конца пересматривали «Бременских музыкантов». Мне тогда казалось, что самая красивая песня на земле – это «Солнце взойдет» в исполнении красавца-главного героя.

После легкого завтрака – кофе с надоевшим печеньем – я решила привести в порядок бетонные бортики новеньких клумб. Перчатки – кисточка – банка, полная густого рыжего оптимизма. После масштабной покраски дома и забора невысокие поребрики показались детской забавой. С короткой стрижкой работать было легко и удобно. Я и сама не заметила, как заодно покрасила еще и треугольную крышу колодца, и жестяной короб для труб позади дома.

Из полиэтиленового пакета на крыльце требовательно выглядывали гномы. «Сейчас, ребятки, я про вас помню», – утешила я своих керамических приятелей и по одному стала вытаскивать их из мешка.

Самого толстенького, в красном колпаке и с табличкой «Welcome», пристроила под плакучей лиственницей, слева от калитки. Еще одного, с коромыслом, возле колодца. Двое близняшек-хохотушек, один в зеленом колпаке, другой в голубом, расселись симметрично на двух клумбах рядом с крыльцом. Их головные уборы хорошо сочетались с расцветкой туй «Смарагд» и ёлочек «Хупси». И, наконец, пятый гном, особо работящий, с тачкой, занял почетное место в центре участка.

Разбросав повсюду семена газонной травы, я решила устроить маленький перерыв и оценить проделанную работу. Налила еще одну чашку кофе – утро пока не закончилось – вышла на дорогу, помахала рукой пожилым соседям, накрывавшим завтрак на двоих в беседке, и окинула взглядом свой участок.

Домик цвета спелых бананов будто сошел с картинки (если не зацикливаться на неокрашенных окнах). Ровный забор того же оттенка дополнял композицию. Яркие рыжие акценты – клумбы и колодец – уравновешивались нежными зелеными и голубыми оттенками разнообразной хвои. Над всем этим величественно возносились к небу сосны. Куча строительного мусора, который ребята повыкидывали из-за дома, конечно, портила вид, но все равно, участок было не узнать.

– Тебя просто не узнать! – я издалека услышала Васин голос и непроизвольно разулыбалась до ушей. Спокойно, приказала я себе, сохраняй достоинство. И тут же бросилась его обнимать.

Вася в ответ по-дружески похлопал меня по спине. Его сдержанная реакция помогла мне немного прийти в чувство. Я оглянулась на соседей – пенсионеры, прихлебывая чай со сливками из прелестных белых чашечек, забыли про свой переносной телевизор в беседке и с интересом наблюдали за нами.

– Вася, привет, как здорово, что ты приехал! А я думала, ты совсем меня забыл, – бурную радость тут же сменила некоторая стервозность. Буквально за пару секунд я перешла на тон сварливой жены. – Сижу тут одна, словно какая-то дурацкая принцесса в башне, а ты не приходишь!

– Забыть тебя невозможно, – галантно ответил он, не поддаваясь на провокацию. – А теперь тем более. Вижу, ты сменила имидж!

Он внимательно оглядел меня с ног до головы. Я внутренне сжалась в ожидании его реакции. Пустых комплиментов от него ждать не стоило.

– Выглядишь потрясающе, новая прическа просто супер, тебе нужно в кино сниматься, – наконец вынес он свой вердикт. Я постаралась скрыть облегчение.

– Сниматься в роли ведьмы? – мстительно спросила я, памятуя наш разговор на крыше.

– Нет, в роли прекрасной, подчеркиваю, прекрасной, а не «дурацкой» принцессы, – улыбнулся Вася и перевел взгляд на участок. – А королевство-то твое тоже преобразилось! Проведи-ка мне экскурсию!

Я приглашающим жестом открыла калитку. Укреплённый штакетник при этом не шелохнулся.

Пока Вася ходил по участку, заглядывал в колодцы, проверял на прочность опоры забора, определял толщину слоя краски на доме и прикидывал высоту туй, я незаметно посматривала на него. Выглядел он каким-то потухшим, голубые глаза поблекли, уголки рта опустились, подбородок зарос русой щетиной. Серая клетчатая рубашка вся мятая, воротничок задрался, но он этого, похоже, не замечал. Мне стало его жалко. Я подошла поближе и незаметным движением поправила ему воротничок.

– Что ж, Шура, ты молодец. С большой буквы «М», – заключил Василий, вдоволь набегавшись туда-сюда по участку, уселся на ступеньки крыльца и закурил. – Проделала огромную, просто невероятную работу. И придраться не к чему, особенно если учесть, что ты впервые в жизни этим занимаешься. Видно, что всю душу и все силы в дачу вкладываешь, такую увлеченность и самоотдачу редко в городской избалованной девушке встретишь, обычно они на других вещах зацикливаются, косметике, одежде и так далее, – он затянулся, на мгновение погрузившись в свои мысли и помрачнев. Потом стряхнул пепел и продолжил как ни в чем не бывало: – Мне тут звонили ребята-новгородцы, они в восторге от того, что попали в интернет. Как у тебя дела обстоят с твоей программой, кстати? Снимаешь новые выпуски? Прости, у меня не было возможности посмотреть.

Я допила остывший кофе из чашки и облокотилась на перила крыльца.

– Ага, после вчерашнего видео, где мы с твоей мамой сажаем хвойные, народ просто сошел с ума. Я вчера поздно вечером выложила выпуск, а сегодня в шесть утра уже набралось пять тысяч просмотров, и едва ли не сотня комментариев. В «Обменограме», в бытность мою журналистом, мне такая популярность и не снилась.

– Это как раз понятно, ты ведь раньше выкладывала скучные фотки с едой и кремом, а тут – такая животрепещущая тема. Что пишут? – заинтересовался Василий.

– Да так, – смутилась я. – Некоторые, конечно, хвалят наши ландшафтные находки, кто-то дает советы по художественной стрижке туй, но в основном люди комментируют мою новую стрижку.

– Еще бы, – нисколько не удивился Вася, глядя на меня с уже знакомым непонятным выражением лица. Глаза у него слегка прищурились. Это выглядело чертовски сексуально, честно говоря. – И какие отзывы?

– Хорошие, – игриво ответила я, неосознанно раскрывая и закрывая свою «раскладушку». – Говорят, что я на Твигги похожа. Это всемирно известная британская топ-модель, между прочим, – решила я себя немного попиарить, – в шестидесятых она была иконой мира моды, ее фотография с короткой стрижкой стала культовой. Правда, она была блондинкой, в отличие от меня.

Вдруг до меня дошло, что я разговариваю с мужем самой настоящей модели, и он наверняка и так всё про мир моды знает. Я замолчала.

Василий тоже не стал громогласно заявлять, что ему больше нравятся брюнетки, в особенности с медным оттенком волос, на что я втайне надеялась. Похоже, тема Haute Couture на сегодня была исчерпана.

Вася встал и с деловым видом направился вглубь дома.

– Я взял четыре дня выходных, – сообщил он мне через плечо, забираясь в кладовку и вытаскивая из кармана рулетку. – Займемся твоей сантехникой.

И эти слова были намного романтичнее банального «ты гораздо красивее любой топ-модели».

Мы обмерили кладовку сверху донизу – заодно я выбросила всё барахло оттуда в мусорную кучу. Мой большой офисный блокнот заполнился цифрами и кривоватыми техническими рисунками, сделанными рукой Василия. На художественность эти изображения не претендовали, а несли сугубо утилитарную функцию – Вася составлял сложную схему водораспределения.

Я немного поснимала на телефон пустую кладовку, а затем и себя в ней:

– Внимание, внимание! В нашем доме возникла чрезвычайная ситуация!

Василий прислонился к дверному косяку, закурил и стал наблюдать за моими ужимками. Я постаралась сделать серьезное лицо.

– В дверь старой советской кладовки постучал двадцать первый век! Дырявые тазы должны уступить место современной душевой кабине! Друзья, своими силами с установкой сантехники мне никак не справиться, готова это признать. И поэтому я вызвала свой собственный отряд особого назначения. Итак, вот он – ваш хороший знакомый, мастер на все руки, поприветствуем его – Василий! У-у-у!

Я перевела камеру на него, он устало улыбнулся и подхватил:

– Да, я снова здесь, и очень рад этому факту. Прежде всего, хочу кое-что ответить пользователям, которые в комментариях, насколько я знаю, сравнили Алексу с английской супермоделью Твигги. Так вот, товарищи! Конечно, наша Алекса лучше!

От неожиданного комплимента я едва не выронила телефон, но вовремя опомнилась. Василий невозмутимо продолжал:

– Что же касается душевой кабины и других благ цивилизации, то на мой взгляд, просто стыдно в разгар двадцать первого века мыться в тазу и выносить ночной горшок. Это просто смешно – гоняться за последней моделью смартфона и при этом стирать свои модные американские джинсы хозяйственным мылом в мутной илистой речке. Так что пора уже вдохнуть настоящую жизнь в наш советский домик, – он похлопал рукой по вздутой оргалитной стене, – и вскоре вы увидите, как изменится эта кладовка.

Я развернула телефон к себе и добавила:

– Ну что, дорогие зрительницы, по-моему, наш Василий не потерял форму, верно?

Выключив камеру, я сказала:

– Вась, ты просто создан для телевидения. И кстати, спасибо за комплимент!

Он кивнул, но как-то невесело. Я решила немного его подбодрить.

– А знаешь, что? Давай поедем в «Максимальный дом» на моей машине. Я тебя покатаю, отдохнешь, можешь пивка попить. Потом в мою любимую «Английскую пекарню» заедем, я тебя угощу вкусняшкой. Должна же я тебя хоть как-то отблагодарить за всё, что ты для меня делаешь.

– Ну ладно, уговорила, – согласился Василий. – Хотя у меня есть две ремарки. Во-первых, я тебе помогаю не просто так, а потому что мне и самому интересно, что можно сделать с этой развалюхой. Считай, что мы с тобой ученые-экспериментаторы. И во-вторых: может, я быстро сбегаю напишу завещание, раз уж ты сядешь за руль?

Вот нахал! И вовсе даже не смешно.

Первые десять километров по Новоприозерскому шоссе я на него обижалась и на оправдания из серии «ну что, уже и пошутить нельзя, что ли?» не реагировала. Однако затем он сумел найти нужный ключик.

– Шура, а какой лак на ногтях у тебя красивый, как же я сразу не заметил!

Сразу чувствуется – супруга-модель приучила его обращать внимание на такие нюансы. Я самодовольно растопырила пальцы, до этого крепко сжимавшие руль.

– Спасибо, мне тоже нравится! А ты знаешь, что это самая настоящая контрабанда?

– Да ну?

– Ну да. Мне маникюрша в салоне сначала предложила выбрать что-нибудь из отечественных лаков. Так такие отвратительные оттенки были, скучные, блеклые, брр!

Он сочувственно, хоть и довольно лицемерно, помычал.

– Я ее спрашиваю: а где же нормальные фирмы, американские? – Я убавила громкость радио. – А маникюрша отвечает: приходила неделю назад комиссия из районного отделения Роспотребнадзора и изъяла все иностранные лаки как несоответствующие стандартам и опасные для здоровья клиентов. Представляешь, беспредел какой?

Вася осуждающе покачал головой.

– Я уверен, что они не имели права ничего изымать.

– Да кто же с ними спорить будет, это же чиновники! – воскликнула я. – Малый бизнес типа салонов красоты и так еле-еле держится на плаву, никак нельзя с властями ссориться. Пришлось безропотно отдавать все запасы. Вот тётки из Роспотребнадзора на халяву разжились санкционной косметикой!

– Это точно, – согласился Вася, закуривая и даже не спрашивая у меня разрешения. – В магазин они теперь и дорогу забудут.

– Да, так вот, маникюрша тайком принесла из дома свою коллекцию французских лаков и предлагает их особо настойчивым клиентам, – продолжала я. – Открой окно пошире, пожалуйста! Задымил весь салон! Мне она два варианта показала, «Рассвет над Сеной» и «Осень в Булонском лесу», я выбрала второй.

– Я бы назвал этот цвет не «Осень в Булонском лесу», а скорее «Пожар на автозаправочной станции», – оценил яркость лака Василий. Я предпочла расценить эти слова как похвалу.

Самый приятный этап в любом ремонте – это поход по магазинам. Причем совершенно не важно, что именно вам нужно купить: два километра металлопластиковых труб, коврик для ванной или, скажем, унитаз. Вы с важным видом прогуливаетесь перед выставленными образцами, неторопливо обсуждаете с продавцом достоинства каждого из них, из динамиков под потолком доносится ненавязчивая музыка, а в сумочке приятно похрустывают банкноты.

В такие минуты я чувствую себя даже лучше, чем когда примеряю новую одежду. Стеновые панели, стоящие столько же, сколько стоит, допустим, хорошая юбка, прослужат вам верой и правдой многие годы; объем стены не меняется со временем – чего нельзя сказать о ваших бедрах.

Мы выбрали стеновые панели, на которых были нарисованы маленькие тропические птички.

– Нужно как-то развеселить твою старую кладовку, а то она буквально веет стариной, – глубокомысленно заметил Василий.

И снова-здорОво.

– Эх, Вася, Вася. Это не кладовка «веет стариной». Это ОТ кладовки веет стариной, чувствуешь разницу?

Вася, как всегда, был непробиваем.

– Затхлостью от нее веет, вот это я чувствую точно. А ты, Шура, хоть и разбираешься в нюансах русского языка, в бытовом плане совершенно беспомощна, – он сунул руку в мою тележку. – Вот посмотри, что за люстру ты для ванной выбрала! Хрустальные цацки длиной сантиметров тридцать. Потолок-то там низкий, у тебя эти бирюльки на голове лежать будут.

Упс. Ошибочка вышла. Пришлось поменять на простой – белый и плоский – светильник. Также в нашем чеке фигурировали: огромное количество водопроводных деталек; стеновые панели; коврик цвета золотого морского песка; линолеум; унитаз; незамысловатая душевая кабина; и (ура! весьма своевременно, а то накопилась уже целая куча грязной одежды) стиральная машина. Всё недорогое – тратиться не имело смысла, дача же готовилась на продажу. Хотя я вдруг осознала, что всё реже задумываюсь о заветной двушке в новостройке.

Заказав на завтра доставку, мы отправились в «Английскую пекарню». По дороге я купила Василию алюминиевую банку петербургского пива (патриотичный выбор, не так ли?). Мой коварный план состоял в том, чтобы Вася под воздействием легкого алкоголя расслабился и хоть немного рассказал мне о своей жене – почти уже бывшей. Естественно, меня прямо-таки распирало от любопытства.

Однако обычно открытый и разговорчивый Василий молча курил на пассажирском сиденье, почти не притрагиваясь к пиву и глядя в окно на строгий Каменноостровский проспект. Впрочем, сейчас – в соответствии с распоряжением губернатора – сдержанная Петроградская сторона была сама на себя не похожа. «Город над вольной Невой» всю свою «вольность» где-то растерял.

Как и возжелала Раиса Романова, «праздник урожая» развернулся на полную катушку. На тротуаре в самых неожиданных местах были расставлены нелепые пластиковые тыквы. На изысканных кованых балконах девятнадцатого века болтались гирлянды – о боже – из искусственного лука и чеснока. Между элегантными старинными зданиями были растянуты плакаты с цветными надписями: «Наша сила в помидорах!», «Наши кабачки длиннее заграничных!», «Наши яйца крупнее иностранных», «Родные огурцы лучше буржуйской косметики!» и «Ответим на западную наглость антисанкциями!». Вместо ожидаемого всплеска патриотизма, всё это вызывало приступ непереносимого стыда за родной город. Пешеходы, спотыкаясь о толстые фальшивые тыквы, старались лишний раз не поднимать глаза.

– Ты посмотри, какая пошлость, – поражённо сказала я, притормаживая возле огромной фотографии фальшиво улыбающейся Изольды, держащей в одной руке игрушечный герб Петербурга, а в другой – помаду с лейблом «Наша Маша». Подпись под фотографией гласила: «Наша помада не содержит лягушачьего сала!».

– Не спорю, – со вздохом отозвался Василий, глотнув пива из банки. – Клава никогда не умела выбирать достойные проекты.

– Погоди, какая Клава? Твоя бывшая жена? – не поняла я. – Тут же Изольда на постере. Я эту так называемую «патриотку» везде узнАю.

– Изольда – это Клавин псевдоним, – мрачно объяснил Василий. – Вот эта женщина с лягушачьей помадой – моя жена. «Клавдия» по паспорту. А Изольдой она стала не так давно.

Я едва не врезалась в задний бампер впереди идущей машины. Вот так новости! Я, конечно, уже знала, что Васина супруга – модель. Но чтобы такого уровня! Я думала, она для каталогов снимается или, скажем, йогурт рекламирует. А оказывается, Клава – это сама Изольда! Нет, ну теперь понятно, почему они развелись, это совершенно разные люди. Хотя как Вася мог расстаться с самой настоящей моделью? Особенно сейчас, когда её карьера на взлёте!

В голове образовалась некая каша вместо мыслей. Вася молча пил пиво, я время от времени открывала рот, чтобы что-нибудь сказать, но потом, не вымолвив ни слова, его закрывала.

Обстановка в элегантной «Английской пекарне» приятно контрастировала с уличной безвкусицей. Кроме нас, в элитной бордово-золотой кондитерской почти никого не было – сказывался кризис. Когда Василий остановился у подсвеченного стеллажа с аппетитной выпечкой, я не выдержала.

– Вась, а это правда, что ты с Изольдой… с Клавой… ну в общем, разводишься, а? Мне твоя мама сказала.