Читать книгу "Селфи на фоне санкций"

#тюнинг

Ну что ж, переговоры прошли не так хорошо, как я ожидала, однако всё еще может наладиться. В любом случае, эта работа лучше, чем на ТТВ. И папа сможет меня увидеть по телевизору… Я прославлю его фамилию на всю страну! Ну вообще-то, его фамилию уже прославил художник Суриков, но вы поняли, что я имею в виду.

Главное, чтобы папа смог меня узнать! Потому что стилистка Элеонора, худощавая особа с ассиметричной стрижкой холодного белого цвета, прозрачной фарфоровой кожей и манерами английской герцогини, похоже, всерьез вознамерилась переделать меня целиком и полностью.

– Каким кремом вы пользуетесь, Алекса? – прервала она наконец тягостное молчание. Пятиминутное изучение моей физиономии в театральном зеркале, похоже, не принесло ей большой радости. Я как подопытная мышка сидела в красном кресле посередине гримерного зала на втором этаже «Останкино», где располагаются самые большие студии. На соседнем кресле горой были свалены мои сумки, куртка и чемодан с инструментами.

За всеми действиями Элеоноры (так не похожей на приятную парикмахершу Светлану, с которой я познакомилась в салоне «Эдем») внимательно наблюдала ее свита: женоподобные мужчины и холеные женщины неопределенного возраста. Как и самой Элеоноре, им могло быть от восемнадцати до пятидесяти восьми лет – без тщательного изучения паспорта сказать точнее было невозможно.

– Э-э-э, ну вообще-то раньше я пользовалась французским Сен-Тропе Минералс, но примерно месяц назад он у меня закончился, а новый крем я еще не успела купить, просто у нас в Петербурге сейчас с хорошей косметикой проблемы, может, вы слышали в новостях… – я и сама чувствовала, насколько жалко и неубедительно это звучит. – Дело в том, что у нас теперь косметику только по талонам продают…

Элеонора расширила водянисто-голубые глаза и оглянулась на свою свиту. Все как по команде осуждающе покачали головами.

– Ваши скучные региональные новости здесь никого не волнуют. Вы знаете, Алекса, мы просто не сможем с вами работать, если вы не будете соблюдать базовые принципы ухода за собой. Посмотрите, до чего вы себя довели! – тонким пальцем с отполированным квадратным ногтем она указала на мою переносицу. – Мне даже пришлось вызвать сюда косметолога, а это нарушение всех возможных правил. Если бы не вечерняя фотосессия, вам пришлось бы самостоятельно идти в клинику, чтобы исправить свои ошибки.

– Вечерняя фотосессия? – непонимающе повторила я.

– А вы разве не в курсе?

Похоже, я тут хронически «не в курсе», мрачно подумала я. Элеонора продолжала:

– Мне сейчас позвонил Илья Калиниченко, сказал, что ваш диск посмотрели, вы утверждены…

– Здорово!

– … И в восемь вечера вас будут фотографировать.

– Фотографировать? Зачем?

– Для плакатов, Алекса, для рекламных постеров. И для сайта, конечно.

Утомившись объяснять мне очевидные вещи, она взглянула на громадные хромированные часы, обхватившие ее хрупкое запястье.

– Пока мы ждем косметолога, девочки займутся вашими волосами, – решила Элеонора, двумя пальцами поднимая короткую прядь у меня на затылке и поджимая идеальной формы губы.

Надушенные «девочки» подкатили ко мне парикмахерскую тележку с ножницами, щипцами, кисточками, тюбиками с краской, шпильками и кучей разнообразных предметов неясного назначения. А я-то, наивная селянка, была уверена, что мне просто наденут парик.

Оказалось, что мне нарастят искусственные волосы. Для этого «девочки» использовали устрашающего вида клеевой пистолет с раскаленной смолой. В пяти миллиметрах от кожи головы мне припаивали капсулу с очередным длинным темным локоном. Больно, страшно, да и выглядела я в процессе как пугало, честно говоря. Поэтому вскоре перестала смотреться в зеркало и, чтобы отвлечься, начала прислушиваться к хрустальному голосу Элеоноры.

Она лениво рассказывала своей свите о том, как намедни на вертолете летала к какому-то известному режиссеру на день рождения. Да, настроения совсем не было, но именинник так настаивал на её присутствии, пришлось согласиться. И это несмотря на то, что буквально накануне она вернулась из Нью-Йорка и была вымотана до предела трансатлантическим перелетом!

Малоприятная парикмахерская процедура, к концу которой мне хотелось плакать от нестерпимого зуда под искусственными прядями, заняла часа два, если не три. Завершилась она окраской волос (родных и нарощенных) в единый иссиня-черный цвет.

Затем мне завили волнистые локоны, как у Дженнифер Энистон. После чего отдали в руки новоприбывшему косметологу.

Косметолог не стала тратить время на задушевные разговоры, без лишних слов положила меня на диванчик, попросила нахмуриться и длинным тонким шприцем вогнала мне прямо в переносицу какой-то прозрачный препарат.

– А что это? – только и успела спросить я.

– Ботокс, – коротко ответила она. И тут же сделала еще не менее десяти уколов – по всему лбу, а также в районе висков, чтобы во время улыбки морщинки не собирались в уголках глаз.

– В течение четырех часов голову держать вертикально, спать не ложиться, – сухо сказала она на прощание.

– Она и не собирается, ей сейчас не до сна, – ответила за меня Элеонора.

– Постойте, – крикнула я в спину косметологу, – но я же по-прежнему могу хмуриться. Может, вы мне что-то не то вкололи?

– Первые результаты ощутите к вечеру, а полный эффект наступит через трое суток, – бросила она через плечо и исчезла за тяжелой дверью.

А Элеонора распахнула дверцу высокого шкафа, набитого разноцветной одеждой.

– Вероятно, размер сорок четвертый? – окинула она меня оценивающим взглядом.

– Может, даже сорок второй, я давно себе одежду не покупала, поэтому точно не знаю, – смущенно откликнулась я, прекрасно осознавая всю степень своей неухоженности.

– Тогда попробуем это… И вот это… Ну и может быть, вот это…

На диванчик падали миниатюрные юбки, топы, майки и другая одежда, которую нормальные люди обычно носят на пляже.

– Да-а, а с грудью-то у нас большие проблемы, – пробормотала Элеонора, доставая из отдельной коробки стопку бюстгальтеров. – Вот, примерьте этот.

Я спряталась за занавесочку и застегнула черного цвета бюстгальтер с жесткими чашечками. Элеонора, бесцеремонно откинув шторку, громогласно созвала свою свиту:

– Ну что вы думаете? Откиньте волосы за спину, Алекса.

Все уставились на мою грудь. Я была готова провалиться сквозь землю.

– Да вроде ничего…

– Неплохо…

– Смотрится аккуратно…

– Неужели это пуш-ап? Как-то плосковато получилось…

– Ладно, на первых порах сойдет, но в дальнейшем без операции не обойтись! – вынесла вердикт Элеонора. Мне поплохело. – С такой грудью на телеканале «Мужской характер» делать нечего! А теперь надевайте всё остальное.

После переодевания меня вновь усадили в красное кресло и за меня взялась сама Элеонора. Ассистенты разложили на столике горы запрещенной в Петербурге иностранной косметики. В основном американской фирмы, специализирующейся на телевизионном гриме.

Под восхищенными взглядами свиты Элеонора черным карандашом обвела мне глаза – пожалуй, даже Клеопатра позавидовала бы таким стрелкам. Потом воскликнула:

– А губы-то у вас какие тонкие! Ох уж мне эта питерская интеллигенция! Сейчас попробую дорисовать объём, но вы же понимаете, Алекса, вам придется их заполнить коллагеном, и в самое ближайшее время!

– Что, с такими губами на канале «Мужской характер» тоже делать нечего? – саркастически вопросила я.

– Совершенно верно, – серьезно ответила Элеонора, нанося мне на губы такое количество жирной помады, что ее с лихвой хватило бы на покраску всего моего дачного дома – как снаружи, так и внутри. – И с зубами тоже потом нужно что-то делать, вы же понимаете, Алекса. Запишитесь к стоматологу, пусть вам вырвут два передних зуба и заменят новенькими, ровными.

Последний этап моего преображения проходил на первом этаже здания. «Останкино» – это, по сути, целый город: с продуктовыми магазинами, аптеками, соляриями («не забудьте завтра перед трактом сюда заглянуть, Алекса! минут пятнадцать вам нужно под лампами постоять!»), сувенирными киосками, кафешками, салонами красоты, банкоматами, цветочными ларьками, бутиками с одеждой и обувью. Телевизионщики могли потратить всю свою зарплату, не выходя за пределы «Останкино».

Элеонора отвела меня в один из салонов красоты к маникюрше, дала ей указания и ушла, предварительно обменявшись со мной телефонами. Моя поцарапанная «раскладушка», которую я достала, чтобы записать ее номер, вызвала у нее искреннее недоумение.

– Неужели такими еще кто-то пользуется? – отправила она риторический вопрос в пространство и удалилась.

Маникюрша спросила:

– Что вы делали этими руками? Они жесткие как наждачка, все в мозолях!

– Многое, многое делала, – сказала я с ностальгией и перед внутренним взором явился мой сказочный домик. – Но больше, наверное, ничего сделать не удастся.

Маникюрша вела себя довольно странно: то и дело просила меня засунуть руку в небольшую коробочку с ультрафиолетовыми лампами. Может, сейчас мода такая – загорелые руки?

Когда она заявила «готово», я стала яростно дуть на ярко-красные ногти.

– Что вы делаете? – с недоумением спросила она. Вот бестолковая!

– Ускоряю процесс высыхания лака, а то смажутся ведь сейчас, – объяснила я ей снисходительно.

– Да это же «Шеллак», – маникюрша посмотрела на меня как на умалишенную. – Он уже затвердел под воздействием ультрафиолета, можете проверить.

Я аккуратно прикоснулась к ногтю, затем постучала по нему. И правда – покрытие ничем не отличалось от крепкой пластмассы.

На обратном пути в гримерную я забежала в туалет. Где наткнулась на целую стайку тетенек с фиолетовыми волосами. Они возбужденно обсуждали народные рецепты лечения радикулита, только что услышанные на записи одной из программ. При моем появлении бабки притихли. Я было подумала, что они опять начнут на меня наезжать. Но в новом образе – с развевающимися черными волосами, накрашенными губами и в летней одежде – меня было не узнать. Тетки, посовещавшись между собой громким шепотом, решили, что я какая-то знаменитость, и без очереди пропустили в туалет.

Что за подобострастное отношение к звездам, думала я, ковыляя по бескрайнему коридору в туфлях на платформе, которые мне выдала Элеонора, и чувствуя, как отвыкшие от каблуков икры начинают гореть огнем. Нужно же иметь хоть какое-то самоуважение, осуждала я их, заходя в лифт (даже один лестничный пролет представлялся мне непреодолимым).

И вдруг лифт заполнился тяжёлым ароматом классических французских духов – этот запах ни с чем не спутаешь. В кабину зашла Екатерина Андреева. Ведущая главной программы новостей! Собственной персоной! Боже! Что же делать, что делать? Сама Катя Андреева стоит рядом со мной! Она выглядела совсем как на экране – убранные в кичку волосы, боковой пробор, толстые черные брови и круглые, как у совы, глаза.

Двери лифта закрылись, кабина тронулась, и я, боясь упустить случай пообщаться со знаменитостью (папе расскажу!), открыла рот и сказала первое, что пришло мне в голову:

– Екатерина, скажите, пожалуйста, а откуда вы берете ваши новости?

Катя покосилась в мою сторону и ничего не ответила. Я как ошпаренная выскочила на втором этаже из лифта, не в силах поверить, что задала самой известной ведущей в стране самый дебильный вопрос из всех возможных. Даже вопрос «а вы когда-нибудь делали пластическую операцию?» был бы и то уместнее.

Ругая себя последними словами, я опустила голову и едва не врезалась в группу мужчин, стремительно идущих по коридору мне навстречу. Недовольно на меня посмотрев, Иван Ургант – необычайно высокий, с фирменной щетиной, в дорогой рубашке навыпуск – продолжил движение, на ходу диктуя шутку своим помощникам: «Откуда эта кровь? Она вены резала? – Нет, руки брила». Помощники с готовностью засмеялись, незаметно отодвигая меня железными плечами к стенке.

Вот тебе и встреча с Ургантом, уныло подвела я итог, заходя в гримерный зал. Судьбоносной она точно не стала. Папа вряд ли будет доволен.

– Алекса, улыбку пошире! Фотограф уже здесь!

Элеонора подтащила меня к двум суетливым молодым людям, настраивающим оборудование в затянутом белой тканью углу. Звучали знакомые мне как телевизионщику слова: рефлекторы, температура съемки, пробные снимки, баланс. Один из парней нацелил на меня объектив.

– Ведите себя естественно.

Сложно вести себя естественно, когда в глаза светит прожектор, на тебя пялится вся свита Элеоноры, сама Элеонора презрительно кривит губы, а ты не знаешь, куда девать руки и ноги. Мой многолетний опыт работы перед телекамерой был здесь совершенно бесполезен. Изольда чувствовала бы себя в такой ситуации органично. Кейли Куоко тоже. Я – нет.

Но всему приходит конец, в том числе и испытанию профессиональным фотоаппаратом. Спустя час я получила разрешение переодеться и пойти домой.

Еще со вчерашнего вечера я забронировала себе номер в ближайшем к «Останкино» отеле, которым, по сведениям Яндекс. Карт, оказалась насквозь советская и при этом жутко дорогая гостиница на проспекте Мира.

Наскоро перекусив в лобби-баре, около десяти вечера я швырнула опротивевший чемодан с инструментами на пол своего номера на двадцать третьем этаже и обессиленно упала в кресло. Сверху открывался потрясающий вид. Многомиллионный мегаполис переливался всеми огнями. Останкинская башня, символ победы телевизионной пропаганды над здравым смыслом, магнитом притягивала взоры. Даже в такое позднее время проспект Мира был забит машинами. То и дело выли сирены – то ли скорой помощи, то ли спешащих в ресторан чиновников. Небоскребы «Москва-Сити» врезались в ночное небо, потеснив тусклые звезды. Город был чужим и агрессивным. Стану ли я здесь когда-нибудь своей?

Даже к Анжелике я вдруг стала относиться по-другому. Как-то теплее. Оказывается, быть приезжим в чужом городе очень тяжело.

Захотелось позвонить папе. Я порылась в сумке в поисках телефона. Вдруг что-то на дне больно, до крови, укололо палец. Я достала желтый значок. «Привет Алексе». Привет, смайлик.

Внезапно нахлынула сильнейшая тоска по Васе. Как мне не хватает сейчас его оптимизма! Он бы помог мне разобраться в происходящем. Мы бы посидели, поговорили, он бы подсказал, нужно ли мне соглашаться на жесткие условия московского руководства, стоит ли вообще эта игра свеч. Он всегда умел трезво проанализировать ситуацию.

Ведь именно благодаря его блестящей идее – выкладывать видео на «Ютуб» – я стала настолько популярной, что меня пригласили в столицу! Если бы не он, я бы здесь сейчас не сидела.

Я некоторое время поиграла с клавиатурой, то набирая его номер, то стирая, но в конце концов позвонила папе. Он быстро сказал: «Включи „Финансовые новости“», – и повесил трубку.

По «Финансовым новостям» в записи показывали репортаж из зала Арбитражного суда Санкт-Петербурга. Я с удивлением увидела папу, защищавшего честь родного предприятия. «Неожиданное завершение резонансного дела», – прочитала я по бегущей строке.

Папа был одет в чёрный костюм, белую рубашку и тонкий чёрный галстук. Он выглядел как кинозвезда на премьере своего фильма. Впрочем, для него это действительно был звёздный час. «Юрисконсульт Виктор Суриков в заключительных прениях напомнил основные пункты своего иска», – говорил корреспондент «Финансовых новостей» за кадром.

– Лингвистическая экспертиза доказала, что словосочетание «нерадивый производитель» имеет негативную окраску и является порочащим деловую репутацию предприятия высказыванием, – гремел папин голос на всю страну. — Аналогичное заключение специалисты вынесли касательно фразы «завод по производству пластмасс встал на пути к счастью жителей города» и еще некоторых. Также, по мнению филологов, призыв губернатора отказаться от сотрудничества с нашим заводом, обращенный ко всем патриотам, выражает неприкрытую агрессию по отношению к предприятию. Мы утверждаем, что вышеупомянутый призыв нанёс особенно сильный удар по деловой репутации завода.

Взгляд у папы был прямой и честный. Я безумно им гордилась в этот момент.

– В результате выступления губернатора в эфире федерального телеканала, положительная деловая репутация завода изменилась на отрицательную, в связи с чем возник труднопреодолимый барьер между предприятием и его потенциальными и реальными контрагентами. В Постановлении Верховного суда Российской Федерации предусматривается возможность взыскания репутационного вреда…

Боже, и откуда только он всё это знает? Постановления Верховных судов, решения по апелляциям… Похоже, папа прочесал всю новейшую юридическую историю в поисках прецедентов. И в запутанной, противоречивой судебной практике сумел отыскать убедительные аргументы в свою пользу.

В финале своей блестящей речи папа потребовал от ответчика (то есть губернатора Санкт-Петербурга) принести публичные извинения в эфире федерального телеканала и компенсировать как материальные, так и моральные убытки предприятия. Цифра прозвучала очень серьёзная. Похоже, Раисе удалось фактически уничтожить симпатичный маленький завод.

Самой Раисы на заседании, конечно же, не было, а выступление её представителя на папином фоне выглядело просто жалким. Дяденька с тусклыми бегающими глазками, спотыкаясь на каждом слове, вёл защиту Раисы Павловны в стиле «а она вообще ничего такого не говорила». Он ставил под сомнение даже сам факт интервью Раисы федеральному телеканалу, намекая на некие «хитрости монтажа».

Тучный и суровый председатель Арбитражного суда, ведущий это громкое дело, с каждой минутой всё сильнее хмурил брови. «Вот кому ботокс точно не помешает», – подумала я. Дослушав все выступления, судья воздвигнулся над столом для оглашения своего решения. Исторический момент.

– Рассмотрев обстоятельства дела… Истец привёл следующие аргументы… Ответчик предоставил… В соответствии со статьей сто пятьдесят два Гражданского кодекса… На основании… – зачитывал судья бесконечную преамбулу. Ожидание было невыносимым. Наконец судья подобрался к финалу, сделал паузу, поднял голову и на мгновение, несмотря на всю свою тучность и солидность, стал похож на камикадзе перед атакой. – Суд постановил обязать ответчика – губернатора Санкт-Петербурга – в полном объеме возместить истцу – заводу по производству пластмассовых изделий – моральные и материальные убытки.

Видимо, судья понимал, что даже он, со всей его властью, не может заставить Раису Павловну принести публичные извинения. Императрице будет проще заплатить заводу деньги и замять скандальчик.

И всё равно – какая победа! Какая сокрушительная, невообразимая победа! Какой же папа молодец! Восстановил справедливость. Корреспондент «Финансовых новостей» разделял мой восторг: «По мнению коллег, петербургский юрист Виктор Суриков „сделал невозможное“».

Я снова набрала его номер.

– Папа, до чего же ты умный! Ты совершил настоящий юридический подвиг!

– Честно говоря, я и сам не верил, что у меня что-то получится, – радостно отозвался папа. – Ничего сложнее мне в жизни делать не приходилось. Генеральный сразу после заседания выписал мне премию в размере квартального оклада!

– Поздравляю, это здорово. Послушай, пап, раз уж мы заговорили о непреодолимых сложностях – у меня тут кой-какие проблемы нарисовались…

Я вкратце рассказала папе о том, как провела день. Однако папа, воодушевлённый своей победой в суде, заявил: всем приходится зубами и когтями продираться к своим вершинам, так что нельзя так сразу сдаваться.

«Хотя пластические операции и вырывание зубов – это, пожалуй, чересчур», – сказал он и добавил, что тут нужно хорошенько подумать… В общем, спала я плохо. В том числе и потому, что кожа головы под искусственными прядями всю ночь зудела и дико чесалась.

#вкадре

Московское утро может взбодрить даже самого отчаявшегося человека. Особенно если этот человек накануне приехал из мокрого, холодного, ветреного Петербурга.

Над столицей раскинулось высокое голубое небо без единого облачка. Солнце походило на золотую медаль, выданную за победу в климатическом конкурсе. Да, мороз чувствовался. Но он не пробирал до костей. Утренний воздух был сухим и свежим.

Я решила прогуляться до «Останкино» пешком. Народу на улицах было полным-полно. Насколько разные типажи на Северо-Западе России и в Центральной ее части, подумалось мне. Петербург находится под скандинавским, карельским влиянием. У нас, на берегах Невы, все-таки гораздо более европейские, правильные лица, сделала я вывод, заходя в телецентр и отправляясь в солярий, чтобы придать своему бледному петербургскому телу здоровый вид.

«Интересно, что произойдет быстрее: я прославлюсь на всю страну или умру от рака кожи?» – прикидывала я, медленно прожариваясь в громадном ультрафиолетовом коконе. У второго варианта шансов явно больше, учитывая количество родинок у меня на спине.

Чувствуя легкую тошноту и головокружение от перегревания, я поднялась на второй этаж. В гримёрке меня ждали вчерашние безвозрастные «девочки» – Элеонора нас своим появлением не удостоила, посчитав свою миссию выполненной. «Девочки» моментально привели в порядок мои кудлатые волосы, которые я с утра даже не смогла расчесать, затем густо накрасили американской косметикой, нарядили во вчерашний костюмчик и выпихнули в студию.

Я немного задержались у двери, рассматривая многоцветный свежеотпечатанный плакат с моей фотографией и подписью: «Ремонт своими руками». Ведущая – Алекса Сурикова, богиня лайфхаков!». Лайфхаков? Это что еще за чертовщина? Звучит неприятно, как будто кто-то смачно отхаркивается. Видимо, пафосное заимствование пришло на смену морально устаревшему «ноу-хау».

На фотке я себя узнала с трудом. Чересчур вызывающе, думаю, сказали бы вы. Грива развевающихся черных локонов; пронзительные, густо накрашенные глаза с нехорошим, лихорадочным огоньком; ярко-красные пухлые губы и такого же оттенка хищные ногти. Коротенькие джинсовые шортики, леопардовые танкетки и красно-желтая мужская клетчатая рубаха (совсем как у Васи), завязанная под грудью.

Боже, а это что такое? Я остолбенела. Простите, а чья эта грудь выпирает из полурасстегнутой рубашки? Мэрилин Монро? Памелы Андерсон? Во всяком случае, уж точно не моя, даже учитывая эффект пуш-ап! Да-а-а, над снимком добросовестно потрудились в «Фотошопе». Ну всё, теперь мне точно не избежать операции, в противном случае зрители будут сильно разочарованы.

Я понуро прошла дальше в студию, волоча дурацкий чемодан. Кого из меня сделали? Глупую куклу, выставляющую напоказ ноги и грудь. Бездарную выскочку с фальшивыми губами. Я непроизвольно попыталась нахмуриться, однако ботокс уже начал действовать – мышцы на переносице словно атрофировались, я их почти не чувствовала. Я как будто разучилась морщить лоб.

Но может, все мои унижения не напрасны, и пусть даже в таком антифеминистском образе, но я действительно помогу обедневшим людям привести в порядок свои дома? Судя по бескрайней студии, в программу вложили немало денег, и она вполне может оказаться полезной.

Я замерла, не решаясь подняться на ярко освещенную съемочную площадку. Здесь уже вовсю кипела жизнь. Операторы проверяли фокус, звукорежиссеры настраивали микрофоны, туда-сюда катался кран с закрепленной на нем камерой, техник подкручивал серый барный стул, стоявший перед широченной плазмой. Сверху опускался и вновь поднимался еще один экран, длинный и узкий. На меня, разряженную дурочку, никто не обращал внимания. Проклятый чемоданчик, тяжелый, как гиря, отбил мне уже все ноги, и я поставила его на пол.

Из-за плеча послышался знакомый резкий голос:

– Привет, Алекса, как настроение?

Я обернулась.

– Спасибо, Илья, всё в порядке…

– Гуд, – он внимательно осмотрел меня сверху донизу, задержав взгляд в районе неприлично расстегнутой рубашки. – Вижу, Элеонора постаралась на славу. Она волшебница, выпишу ей премию. Я пришел посмотреть тракт. Ты готова?

– Ну вообще-то я даже еще текстов не видела…

– Во имя всего святого, да что же это за бардак такой? – Он повысил голос, обращаясь ко всем сразу и ни к кому в отдельности. – Тексты ведущей, быстро!

Пробегающая мимо ассистентка сунула мне в руки стопку зеленых листов. На каждом – буквально по две-три строчки.

– Времени у нас мало, так что читать будешь с листа. Ок?

Коленки у меня задрожали, сердце заколотилось. Очередная подстава. А тут не дают расслабиться.

– Ок, – покорно ответила я.

– Гуд. Где инструменты? – требовательно спросил Илья.

– Здесь.

– Тогда начнем, – он уселся за просмотровый монитор в глубине студии.

Щурясь от ослепляющего света софитов, я поднялась на площадку и на подгибающихся ногах дошла до барного стула.

– Здрассьте, – несмело сказала я окружающим, не зная, куда пристроить глупый чемодан.

Ко мне тут же подбежали какие-то люди, прицепили к рубашке микрофон, в ухо вставили наушник, взяли из рук чемодан, достали шуруповерт и сунули мне его в правую руку, припудрили лицо, волосы от души залили лаком, приоткрыли пошире декольте, усадили меня на барный стул, вывели на экран позади меня логотип программы и растворились в воздухе.

Я осталась совершенно одна под прицелом пяти камер. В наушнике раздался голос режиссера: «Десять секунд, внимание!».

Как десять секунд? Я вообще не готова! Я торопливо перебирала зеленые листочки, но ничего не могла прочитать – буквы расплывались перед глазами.

«Третья камера, в кадре!».

Меня охватила паника. Куда смотреть?

Все же опыт работы репортером вовремя пришел на помощь. Я заметила, как на одной из камер загорелся красный огонек. Значит, туда и нужно повернуться.

В голове слегка прояснилось. Я профессионал, напомнила я себе, открыла рот и своим лучшим, самым глубоким эфирным голосом начала читать текст, бегущий по суфлеру:

– Босс сократил зарплату? В магазинах всё подорожало? Валютная ипотека ударила по карману? А ремонт дома не доделан? Мы вам поможем!

Начало интригующее, хотя и похоже на рекламу новой кредитной линии банка. Я энергично продолжила.

– Я Алекса Сурикова, на канале «Мужской характер» – программа «Ремонт своими руками». В этом выпуске научимся работать шуруповертом.

Ну, это я освоила в совершенстве, сейчас покажу класс.

– Но сначала его нужно купить, – прочитала я по суфлеру. – По каким критериям выбирать хороший шуруповерт?

Понятно по каким: мощность, легкость, заряд батареи. Всё просто. Однако автор текста, который мне предстояло озвучить, похоже, придерживался иной точки зрения.

– Самое главное, о чем вы должны помнить, заходя в магазин, – это на чьей вы стороне. Кого вы поддержите, приобретая шуруповерт? Экономику враждебно настроенных по отношению к нам стран – или родного отечественного производителя?

О Боже, только не это.

– Подумайте, стоит ли покупать изделие, изготовленное за границей, – продолжала я механическим голосом. — Каждый купленный вами иностранный инструмент – это лишняя боеголовка в арсенале НАТО.

Не могу поверить, что я, независимый журналист Алекса Сурикова, из интеллигентной петербургской семьи, сижу здесь в мини-шортиках и расстегнутой рубахе, таращу размалеванные глаза и рассказываю такое фуфло. Да я опустилась ниже той девицы-лицемерки с госканала, любительницы французского лака для ногтей.

– А вот выбрав отечественный шуруповерт, — по инерции читала я, – вы окажете помощь свои согражданам, проявите свой патриотизм и докажете, что нашей стране не нужны друзья за рубежом, мы сильнее всех! Даёшь импортозамещение!

«Абсурд. Маразм. Нелепость. Бессмыслица», – мигал в сознании красный огонёк.

– Ну а сейчас – репортаж с бывшего танкового завода в Тверской области, на котором теперь производят инструменты.

Я перевела дух. Илья издалека показал мне большой палец. Пока я размышляла, стоит ли мне обсудить с ним эту отвратительную, безвкусную, топорную пропаганду, лицом которой я только что стала, репортаж закончился и режиссер скомандовал: «Первая камера, в кадре!».

Я поискала глазами красную лампочку, нашла её и стала читать дальше:

– А теперь несколько советов о том, как правильно пользоваться шуруповертом.

Я с трудом подняла неуклюжий инструмент повыше.

– Не забывайте, что заряда аккумулятора хватит на четыре минуты непрерывной работы, поэтому не ставьте перед собой слишком амбициозных задач! Запасной батареи в комплекте нет!

Что?! Всего четыре минуты? Да с таким шуруповертом я бы до сих пор прикручивала оргалит у себя в Грузино!

– Держите инструмент в правой руке, поддерживая его за основание левой!

По-другому у меня и не получалось – казалось, шуруповерт был отлит из цельного куска свинца. Да как им вообще можно хоть что-то делать? С такими советами от меня отвернутся все мои интернет-поклонники. Что скажет Пафнутий? И, Боже, что подумает Лариса Алексеевна?

В этом же выпуске мне пришлось прорекламировать ржавые отвертки и кривую пилу. Я пыталась принимать соблазнительные, как и требовалось, позы, но получалось не очень: с детства меня учили, что главное в женщине – это отнюдь не внешность, а душа и ум, но, похоже, ни первое, ни второе здесь никого не интересовало.

Однако мой руководитель был доволен. После окончания тракта Илья подошел ко мне, потирая руки.

– Гуд, гуд, вери гуд, – твердил он. – Еще несколько штрихов, и подпишем с тобой контракт.

– Какие штрихи? – опасливо спросила я. Что на этот раз – заставят уменьшить нос? Предложат поменять пол?

– Твой провинциальный говорок. Сегодня же пойдешь к преподавателю по речи.

Вот теперь я по-настоящему оскорбилась.

– Позвольте, но я не первый день работаю с текстом, я восемь лет начитывала свои репортажи, два года занималась с репетитором – бывшим диктором Ленинградского телевидения…

– Вот в этом-то и проблема. У тебя типично питерский выговор. Наш Серафим Борисович это исправит.

Единственным светлым лучиком в окутавшей меня тьме был тот факт, что надоевший чемодан с инструментами у меня забрали. Слишком большая ценность, на полном серьезе сказал Илья, бережно принимая поклажу и отдавая мне обратно мою расписку, которую я тут же порвала в клочки.

Но теперь тяжким грузом на душу легли уроки речи.

Сам Серафим Борисович мне понравился. Невысокий пожилой дяденька в очках, бывший декан одного из факультетов ГИТИС'а, кладезь различных закулисных историй, а также сплетен о бездарных депутатах Госдумы, которых он учил ораторскому мастерству. Мы сидели с ним в его кабинете на третьем этаже «Останкино».

Неприятным сюрпризом стало то, что Илья оказался прав. Серафим Борисович быстро доказал, что у меня действительно был акцент.

– Посудите сами, уважаемая Александра Викторовна, – преподаватель ни в какую не желал называть меня Алексой. Дикция у него была удивительная. Каждый звук на своем месте. – Сразу видно, что вы приезжая. Произнесите, будьте любезны, это слово!