Текст книги "Сборник таинственно-лирических рассказов"

Разойдясь в разные стороны с Сергеем Платоновичем, Яковлев пошел к третьему блоку. Остановившись на секунду перед вторым блоком, он прислушался. Кругом стояла такая тишина, словно в заведении не было ни одной живой души. Открыв ключами дверь второго блока, он переступил низкий порог и увидел сонную медсестру. Давая жестом понять, что все хорошо, врач двинулся дальше. Идя вдоль длинного коридора, Яковлев слышал тихие страдания больных за большими железными дверями. А из-за того, что второй блок считался блоком закрытого типа, у каждого попавшего сюда складывалось ощущение, что он идет мимо тюремных камер. Холодный, длинный коридор действовал на всех без исключения врачей угнетающе. Проскочив его как можно быстрее, врач остановился возле огромной решетки, отделявшей два блока друг от друга. Открыв решетку, Яковлев не стал ее закрывать с другой стороны, поскольку внутренний распорядок данного заведения самым строгим образом запрещал это делать. В третьем блоке, как уже говорилось ранее, размещалось по пять камер с каждой стороны, а потому он был достаточно уютным. Подойдя к камере номер шесть, врач открыл маленькое смотровое окно. Крякнув от удивления и восторга, его глаз настолько залез в смотровое окно, насколько это было возможно.

Зрелище, которое увидел главный врач, потрясало воображение… В свете полной луны прямо посередине камеры стояла абсолютно обнаженная девушка. Она стояла полубоком, и такой ракурс отлично позволял разглядеть изгибы ее тела. Распущенные до пояса светлые волосы и приподнятые кверху руки подчеркивали ее стать и женственность. От такого изгиба груди налились еще больше и были похожи на переспевшие дыни (по крайней мере, так они ассоциировались в глазах мужчины). Ее левая нога была согнута в коленке, а правая казалась еще стройнее, так как в большей степени девушка опиралась именно на нее. Сглотнув слюну, Яковлев позабыл обо всем на свете и не мог оторвать глаз…

Он силился понять, что же Анна будет делать далее, но когда она стала танцевать, соленый, горячий пот стал застилать глаза молодому врачу. Девушка кружилась легко, плавно и грациозно, а ее длинные волосы развевались в разные стороны. Луна скользила по ее телу так быстро, насколько быстро она выскакивала из темных углов палаты под ее прямые лучи. Она напоминала балерину, которая вышла «на бис» показать свой последний номер. Нет! Она была прекраснее любой балерины! Вероятно, так могло показаться из-за ее наготы, а может быть, из-за того, что она действительно двигалась очень необычно и грациозно. Сделав вокруг камеры еще несколько кругов, девушка села на колени и, подняв руки к луне, стала говорить какие-то слова. Теперь в смотровое окно вместо глаза залезло правое ухо доктора. Он старался понять, что же такого интересного говорит Анна, но его слуха не хватало, чтобы разобрать ее шепот. «Луна… приди… встретимся…» – до Яковлева доносились лишь отдельные обрывки слов. Потом девушка встала, и, потягиваясь грациозно и по-кошачьи, выкрикнула какое-то незнакомое слово, без чувств упала на кровать, которая стояла слева от нее.

Изумленный врач, умевший всегда быстро, а главное, правильно ориентироваться в таких ситуациях, пребывал в растерянности и не знал, как ему поступить. Анна лежала на кушетке в позе эмбриона с растрепанными волосами и еле-еле дышала. Потом ее тело стало вздрагивать, и можно было услышать, как она тихо смеется. Но этот смех был неестественный, нездоровый. Скорее он напоминал смех отчаяния, которым обычно смеются не совсем здоровые люди, готовые расплакаться в любой момент. Но вместо этого девушка рассмеялась так громко, что сидевший в соседней палате больной стал рычать, стучать в стену и бегать кругами, напоминая своими воплями перевозбужденного зверя. Такой рык можно услышать в тех случаях, когда мужчина долгое время не имеет тесного телесного контакта с женщиной, а потом вдруг понимает, что встреча все-таки может состояться. Конечно, фантазия обреченного больного не имела ничего общего с реальной действительностью, так как между ними стояла бетонная стена, защищавшая прекрасную Анну от грязных поползновений.

Яковлев не видел более смысла наблюдать за происходящим, а потому стал демонстративно греметь ключами, давая девушке возможность одеться. Войдя в палату, он увидел, что Анна осталась неподвижной и все такой же обнаженно прекрасной. Подойдя к ней, врач нежно коснулся ее плеча, но реакции не последовало. Старые корифеи психотерапии в таких случаях рекомендуют оставить пациента в покое, дав тем самым ему время прийти в себя без постороннего вмешательства. Яковлев помнил этот совет, а потому, резко развернувшись, быстро пошел к выходу.

– Постойте, вы должны меня выслушать, – услышал врач за своей спиной.

Обернувшись, Яковлев увидел странную картину. Девушка, лежавшая еще пару секунд назад без сознания и совершенно голая, теперь стояла в полном больничном одеянии и смотрела довольно трезвыми глазами. Любой здравомыслящий человек, не имевший никогда дел с людьми, находящимися в сумасшедшем доме, легко мог догадаться, что такое преобразование за считанные секунды просто невозможно! А опытный врач-психотерапевт высшей категории понимал это лучше любого другого и не мог найти этому даже самое слабое объяснение. Освещенный полной луной, Яковлев, как вкопанный, смотрел на Анну. Впервые в жизни ему стало страшно и почему-то одиноко. Он пожалел о том, что не взял с собой медсестру, сидевшую у входа, но, вспомнив, что ему довелось увидеть, пришел к выводу, что сделал все правильно.

– Вы можете пойти с нами… и стать правой рукой моего отца. На луне вы точно так же будете ходить в белом халате и считать себя самым умным. В космическом корабле места хватит на всех. Но для того, чтобы мы взяли вас с собой, вы должны поддержать моего отца и убедить остальных присоединиться к группе.

– Да, конечно, я готов. Но, насколько мне известно, ваш отец и без меня уговорил всех улететь с ним на луну.

– Да, мой отец умеет убеждать, но на кораблях иногда случаются бунты, а заручившись вашей поддержкой, он смог бы чувствовать себя более спокойно.

– Да, хорошо, я помогу ему, а сейчас я хотел бы задать вам несколько вопросов.

Но Анна уже не смотрела на своего собеседника и, повернувшись к нему спиной, стала напевать песенку Элтона Джона, которую услышала от самого «Элтона Джона», проживающего в первом блоке. Сергей Сергеевич понял, что продолжать разговор дальше, а уж тем более задавать какие-либо вопросы не имеет смысла. Пациенты данного заведения отличались от других людей тем, что могли долгое время увлеченно о чем-то рассказывать, а потом, потеряв интерес, закрыться в себе. Любые попытки молодых, неопытных специалистов разговорить «закрывшихся пациентов» заканчивались тем, что больные набрасывались на врачей, а иногда и причиняли физический ущерб. Яковлев не хотел быть съеденным этой пусть и красивой, но все же не совсем здоровой женщиной, а потому поспешил уйти.

А тем временем в блоке номер один все пациенты спали крепким сном. Они пребывали в приятном смятении и не разделяли того беспокойства, которое царило среди медсестер и двух врачей. Это только с первого взгляда могло показаться, что Яковлев ничего не смог разузнать у Анны Щепкиной. На самом деле он уже предвидел, чем может закончиться то грандиозное шоу, которое намечалось сегодняшней ночью. Он всегда был сторонником того, что нужно дать волю пациентам, а потом посмотреть, что из этого получится.

Но сегодня какое-то внутреннее чутье подсказывало ему, что нужно прибегнуть к крайним мерам. Эти меры психотерапевты называли «врачебными», но никак не психотерапевтическими, а потому не особо любили ставить уколы. Десятки шприцев со снотворным лежали на белоснежном полотенце. Сработать на упреждение, опередить «космическую дружину», пока она не проснулась, было важно. Но, с другой стороны, почему бы не посмотреть на то, что будет происходить дальше? Страх и любопытство не на шутку боролись за то, чтобы предопределить дальнейшее развитие событий. Но события стали развиваться безо всякого окончательного решения со стороны персонала.

А потому вскоре все услышали командный голос Гагаринского:

– Приготовиться к отлету… Командирам занять места у штурвалов!

– Есть приготовиться к отлету…

– Проверить космическую дорожку…

– Космическая дорожка свободна! Через десять секунд мы будем готовы взлететь!

– Отлично, тогда начинаем отсчет…

Кто-то стал громко считать, а когда противный голос досчитал до «нуля», Гагаринский издал звук взлетающей ракеты. Он старался так сильно, что складывалось ощущение, будто одна из палат сейчас действительно улетит на луну. Но, разумеется, никто никуда не улетел… не улетел даже в больном воображении многих «летунов».

– Командир, но почему мы остались на космодроме? – зазвучали звонкие голоса.

И здесь затаившиеся у дверей врачи пожалели о том, что не успели вколоть пациентам снотворное зелье. В воздухе повисло напряжение…

– Не отошла вторая ступень… всем покинуть корабль и приступить срочно к починке, – скомандовал нерастерявшийся Гагаринский.

Все повскакивали со своих кроватей и стали с умным видом делать бестолковые движения, думая при этом, что каждый из них ремонтирует космический корабль. Два врача недоуменно подсматривали за происходящим в палате и, переглядываясь, пребывали в состоянии неописуемого восторга.

– Командир, поломка устранена, мы готовы к взлету! – отрапортовал один из пациентов, который, видимо, был заместителем Гагаринского.

– Отлично! Как только я скомандую, один из вас нажмет на кнопку «старт», и мы начнем восхождение к звездам!

Через несколько секунд все услышали готовность к взлету, а поскольку кнопки «старт» в палате не существовало, каждый из пациентов не без гордости посчитал, что она находится именно у него. Все стали весело «нажимать на старт», а Гагаринский снова изобразил звук взлетающей ракеты.

– Мы снова не взлетели! Наш командир самозванец! Хватай самозванца! – закричал Иисус Христос и кинулся к «самозванцу».

Вначале «команда» усомнилась в правильности действий Иисуса, но, когда к нему примкнули Пол Маккартни и Наполеон, фигуры менее значимые в мировой истории, ничего не оставалось, как подчиниться примеру, набросившись на Гагаринского. Старик кряхтел и извивался, но отпускать просто так его никто не собирался. Связав простыней недавнего «предводителя», все заметно успокоились. Медсестры с Сергеем Платоновичем хотели кинуться в палату, но Яковлев их остановил. Сейчас как никогда было нужно, чтобы ситуация разрешилась сама собой, в противном случае это чревато серьезными последствиями. Мало кто это понимал из медицинского персонала, но Яковлев недаром считался отличным врачом. К тому же ему не терпелось посмотреть, как поведет себя Гагаринский дальше. Сейчас он должен был придумать что-то экстраординарное. Но, согласитесь, сложно придумать что-то стоящее, если ты лежишь с завязанными руками. Но только не такому забавному сумасшедшему! Умудрившись каким-то невероятным образом встать на ноги, он пристально взглянул на Иисуса. Попятившись назад, тот ударился об угол железной кровати и упал на пол. Больные, у которых была элементарная способность рассуждать мистически, сочли это как знак свыше.

– Немедленно развяжите меня, – железным голосом приказал Гагаринский.

– Не смейте этого делать, – произнес Иисус.

Но ситуация теперь была явно не на его стороне. Подавляющее большинство, не потерявшее надежду побывать на луне, подскочило к своему «предводителю» и быстро его развязало. Маленькая кучка людей, состоявшая из трех человек, не поддержала основную массу и, закрыв собою Иисуса, приготовилась к нападению. Но сейчас на них никто не обращал внимания, как будто до этого момента в палате царили единство и полное взаимопонимание. Только Иисус, ощетинившись, был скорее похож на маленького чертенка, чем на святого. Отступив в глубь палаты со своими «учениками», он стал наблюдать за происходящим.

Забравшись на тумбочку, «предводитель» космической экспедиции стал произносить слова на незнакомом диалекте, но больные, слушавшие его с таким любопытством, что от этого у них даже открылись рты, казалось, отлично его понимали. Усевшись в позу лотоса и подняв руки вверх, они хором затянули песню из 60-х, которую когда-то исполняла всеми любимая группа. Даже Иисус, славившийся своим «тяжелым состоянием», смотрел на все происходящее так, как абсолютно здоровый человек смотрит на больных, и удивлялся неадекватности своих сотоварищей по несчастью. То поднимая руки вверх, то снова их опуская, приверженцы Гагаринского вошли в музыкальный транс и наслаждались собственным исполнением. Космос, который манил своей таинственностью, как будто перестал существовать и отошел на второй план. Пол Маккартни, не боясь гнева Иисуса, оттолкнул того в сторону и присоединился к основной массе. После того как в общий хор влился относительно приятный «баритон» нового исполнителя, «песня» зазвучала намного приятнее. Голос Пола заглушал все остальные, а вскоре и вовсе «песню» исполняли всего несколько человек. Среди них явно слышался аккомпанемент Гагаринского, который пел не хуже, чем командовал «космической экспедицией», распавшейся буквально на глазах. Исполнив последний куплет, «певцы» встали с пола и поклонились всем присутствовавшим. Гагаринский, взяв пример с товарищей, тоже довольно низко поклонился и, позвав на соседнюю тумбочку, словно на сцену, Пола Маккартни, поднял его руку и поклонился еще раз. Аплодисменты теперь звучали, не умолкая ни на секунду. Даже разъяренный Иисус, позабыв о «предательстве» Пола, громко ему рукоплескал.

Гагаринский, завидев, что лунный свет, проникавший в палату, стал гораздо тускнее, сказал:

– Друзья, это был замечательный концерт! Мы благодарим вас всех за посещение нашего концерта! Мы очень надеемся, что вы не зря потратили свои деньги и снова придете к нам в следующий раз! А теперь я предлагаю всем разойтись по своим койкам, чтобы лечь спать и увидеть приятные сны!

Больные, поднимаясь с пола, с тумбочек и удовлетворенно зевая, побрели в сторону кроватей и, не раздеваясь, стали заваливаться спать. Через пару минут в палате стоял такой храп, которого раньше здесь никогда не наблюдалось. Только «ведущий концерта» (койка которого находилась рядом с дверью), отыскав где-то целую пачку бумаги в виде купюр, быстро перебирал руками. Яковлев догадался, что так он «пересчитывает заработанные деньги»…

– Хорошенький сегодня мы дали концерт, надеюсь, что в следующий раз будет еще лучше, – приговаривал хитрым голоском Гагаринский.

Потом, отвернувшись к стенке, он закрыл глаза, поджал под себя ноги и, представив, что дает концерт на межгалактической станции уродливым существам, провалился в «темную дыру».

Расходясь уже под утро, Яковлев пытался до конца осознать всю ту масштабность терапевтической ситуации, которую ему еще только предстояло осмыслить. Пораженные увиденным, коллеги удивлялись выдержке этого молодого специалиста. Благодаря проявленному хладнокровию удалось не только избежать курьезной ситуации, но и буквально в полевых условиях получить бесценный опыт. Зайдя в кабинет, Яковлев сразу кинулся к стеклянному шкафчику. Достав графин, он налил себе полстакана и залпом выпил горячительную жидкость. Две медсестры с Сергеем Платоновичем смотрели на него, как завороженные: «Что это было?», «Как это понимать?», «Ну вы и кремень, Сергей Сергеевич»…

Но молодой специалист никого не слышал. Он настолько погрузился в себя, что удивленные вопросы коллег доносились до него какими-то обрывками. До конца смены оставалось около трех часов, но Яковлев, понимая, что сейчас уже вряд ли произойдет что-то интересное, решил поехать домой, чтобы хоть немного выспаться и прибыть ровно к тому времени, когда больные будут просыпаться. Он старался максимально продуктивно использовать свое время, а потому, вызвав такси и пообещав коллегам, что через несколько часов постарается ответить на все их вопросы, вышел из кабинета. Законный выходной, который полагался Яковлеву согласно штатному расписанию, обещал так и не состояться. Этот человек настолько переживал за дело и был им так искренне увлечен, что ни о каком покое не могло быть и речи. Самое главное, о чем думал наш герой, – чтобы как можно быстрее добраться до дома и привести мысли в порядок. Но сделать это самостоятельно после всего увиденного – задача нереально сложная! Здесь необходимо как воздух мнение более опытного коллеги!

Доехав до дома и рассчитавшись с таксистом, Яковлев кинулся в парадную. Поднявшись на третий этаж невероятно быстро, он открыл ключом дверь и кинулся к телефону. Набрав номер Коржинского, он долго слушал гудки, а потом, когда они прекратились, в трубке повисло гробовое молчание и глухое потрескивание коммутатора. Звонить профессору в такой час более не имело смысла… Положив трубку на телефонный аппарат, Яковлев закрыл глаза и, не вставая с кресла, тихо уснул.

 
                                              3
 

Гроза, раскатистым шумом прокатившись по небу, разбудила молодого специалиста, а молния, осветившая зал, окончательно вернула его в дождливую действительность. Соскочив с кресла, Яковлев кинулся на кухню, где стояли единственные часы в доме. На электронном табло горело 13:22. «Проспал!»… Кинувшись к дверям и захватив в самый последний момент зонт (руки все же поспели за ногами), Яковлев выскочил на улицу. Пробежав под ливнем несколько сотен метров, он все же попытался раскрыть «крышу над головой» (некоторые врачи-психотерапевты имеют свой набор обозначений, казалось бы, простых предметов). Но его как назло заело. Провозившись с ним на бегу еще какое-то время, но так и не добившись нужного эффекта, Яковлев с досадой выкинул его в первую попавшуюся урну. Дождь хлестал по лицу, а молния большими буквами на затянутом черными тучами небе писала: «Соня!».

Преодолев стремглав за то же время, что и утром на такси, довольно немалое расстояние, врач вбежал на территорию больницы. Если у врачей-психотерапевтов и случаются иной раз сердечные приступы на рабочем месте, то исключительно от подобных видений! В каждом окне сумасшедшего дома была вывешена простыня, и на ней красовались нарисованные от руки какие-то буквы и символы. Из-за дождя оказалось совсем не просто разобрать нарисованные каракули, но кое-что прочесть удалось: «Дорога в космос – дорога в будущее!», «С нами Иисус, а значит, нам нечего бояться»… Яковлев протирал глаза в надежде, что все это лишь простые видения, накопленные в результате хронической усталости. Но, к сожалению (а может, и к счастью, об этом будет рассказано далее), происходящее не относилось к видениям, а являлось частичкой реального мира.

Самое страшное, что могло произойти, кажется, произошло. Сумасшедшие захватили власть и наверняка удерживают в заложниках персонал. Спрятавшись в кустах, Яковлев стал обдумывать свое положение. «Дело дрянь… Добежать до автомата и вызвать милицию… Но это означает поставить крест на своей карьере и придать огласке весь свой накопленный опыт! Нет, ни в коем случае! Нужно вначале самостоятельно выяснить, что к чему, и только в крайнем случае принимать важные решения» – с такими умозаключениями светило человеческой психики, промокший до последней ниточки, вышел из кустов и двинулся по направлению к черному входу. К неприятному удивлению Яковлева, черный вход был закрыт на внутренний замок, и это немного напрягло. Зайти через парадный вход было самым простым, но при таком варианте, если тебя поймают и свяжут, можно окончательно утратить контроль над ситуацией. Взглянув на железную лестницу, прикрепленную к торцевой части здания, Яковлев решился попытать счастья другим оригинальным способом.

Дождь по-прежнему хлестал его озябшее тело, но все эти неприятные ощущения как-то мало обращали на себя внимание. Прикладывая определенные усилия, борясь с дождем и ветром, подняв голову, Яковлев стал забираться наверх. Очутившись на крыше, он быстро нашел люк и дернул за ручку. Крышка люка сразу поддалась, и из внутренней части помещения пахнуло таблетками и теплом. Выругавшись на сторожа, у которого внутренний замок черного входа закрыт на засов, а чердак чуть ли не открыт нараспашку, Яковлев посмотрел вниз. Высота, которая находилась между ним и бетонным полом третьего корпуса, составляла примерно 6 метров. Но другого варианта не было! Прыгнув вниз и убедившись, что все косточки целы, Яковлев стал вслушиваться в окружавшие его звуки. Кругом стояла тишина! Обойдя все шесть палат и заглядывая по очереди в маленькие окошки, он убедился, что все больные на месте и пребывают в нормальном для них психическом состоянии. Даже если захват больницы и состоялся (теперь Яковлев в этом не сомневался), то самые опасные больные находились там, где им и предписано быть! Это не могло не радовать! Теперь нужно незаметно пробраться во второй блок и посмотреть, что происходит там…

Во втором блоке тоже царила тишина… Невероятное облегчение, пришедшее вместе с уверенностью, что все будет хорошо, заставили двигаться быстрее к первому блоку. Открыв двери первого блока, доктор осторожно заглянул в коридор. Картина предстала довольно интересная: Иисус с Гагаринским, склонившись над столом, что-то чертили на старой потрепанной газете (предположительно, это была «карта местности»). Они дискутировали, кривлялись, похлопывали друг друга по плечу, а потом, снова склонившись над газетой, задумчиво в нее всматривались. По всей видимости, они решали какую-то сложную задачу…

Возле другого окна, всматриваясь в дождливое окно, также стояли два человека. Одним из них был Пол Маккартни. На нем была настоящая капитанская фуражка, которая оказалась в больнице после того, когда один из доставленных пациентов (сейчас он находился в третьем блоке) изображал из себя матроса. Теперь эту роль на себя примерил Пол Маккартни. Вместе с Наполеоном они держались за «штурвал» и, видимо, «боролись со штормом». Стоит отдать должное, что «штурвал» был выполнен весьма оригинально. На треножном мольберте (доставшемся от уже покойного врача, любящего рисовать картины) крепился алюминиевый таз. Он достаточно легко крутился в разные стороны, и сумасшедшие, стоявшие у него, свято верили, что они управляют «кораблем».

– Свистать всех наверх! – скомандовал Наполеон, и из палат выскочили несколько сумасшедших.

Приложив правую руку к непокрытой голове и «отдав честь», они забрались на подоконник. Ловкими движениями сорвав простыни с окон, они спрыгнули с подоконников вниз и унесли шторы в палаты.

– Всем выйти из трюма и приготовиться к бою! – суровым голосом произнес Гагаринский.

Теперь из всех палат повыскакивали сумасшедшие и построились в одну шеренгу. Иисус с Гагаринским стояли напротив, видимо, представляя высшие ранги в этой игре. Во главе шеренги стоял Наполеон, а Пол Маккартни, вытянувшись, словно струна, гордо замыкал ее ряды.

– Солдаты, вам выпала счастливая участь умереть смертью храбрых! Через пару минут мы столкнемся с врагом, а это значит, что нам нужно побороться за наш флаг, корабль и честь! Занять боевые позиции!

– А что делать с заложниками?

– С предателями мы разберемся позже!

После этих слов, получив ответ на интересующий вопрос, все без исключения забежали в палаты и наглухо закрыли двери. По спине прославленного доктора стекала вода, и он, закусив нижнюю губу, понял, что нельзя терять ни минуты… Первый блок захвачен сумасшедшими! Его коллеги в опасности! Открыв настежь дверь, он очень аккуратно, на цыпочках, затаив дыхание, пошел в направлении своего кабинета. Возня и разговоры в палатах впервые в жизни вселили в него страх. Необходимо преодолеть незамеченным пять палат! Не рискнув заглянуть в замочную скважину, Яковлев наконец-то добрался до начала коридора. Свернув за угол, он сразу оказался возле своего кабинета. Дверь была слегка приоткрыта, и оттуда ясным светом в темный коридор пробивался луч больничной лампы. Складывалось ощущение, что там кто-то находится. Страх еще раз пробежал по его спине. Приоткрыв немного дверь и боясь упасть в обморок от того, что за столом может сидеть инопланетное существо, директор сумасшедшего дома заглянул внутрь. На его рабочем месте сидел Коржинский! От удивления, радости и пережитого стресса Яковлев чуть не разрыдался. Коржинский, который в это время заполнял больничный лист одного из пациентов, взглянул на дверь. Впервые в жизни он увидел своего подопечного в таком виде.

– А-а-а, Сергей Сергеевич, проходите, голубчик. С вашего, так сказать, позволения, я немного здесь поработал.

– Лев Борисович, но что вы здесь делаете?

– Я заехал к вам в больницу, чтобы проверить кое-какие бумаги, а поскольку вы отдыхаете, я решил самостоятельно найти то, что меня интересует…

Обычно такая манера старика раздражала Яковлева, но сейчас он хотел его расцеловать. Присев на стул и еще не веря, что они находятся в безопасности, Яковлев спросил:

– А что происходит в коридоре? Где все медсестры?

– Что происходит? Да в вашей больнице творятся удивительные вещи! Этот ваш новый больной, черт его возьми, умнее любого профессора. Но весь парадокс заключается в том, что он все же имеет явные психические отклонения! А медсестер я отпустил выпить чаю! Пусть больные почувствуют себя хоть немного раскованнее!

Яковлев, который все больше стал приходить в себя, ощутил прилив злобы за то, что Коржинский, «отпустив попить чаю», чуть не довел его до белого каления и что вся ситуация едва не стоила ему умопомешательства. Видя, какими серьезными глазами на него глядит продрогший коллега, Коржинский ко всему сказанному, как бы оправдываясь, добавил:

– Но вы же знаете мои методы работы! Иногда пациенты должны отдыхать от нашего надзора! Ведь мы же не будем уподобляться господину Мезенскому!

Вспомнив, видимо, жестокие, «гестаповские» (так называли пребывание в клинике Мезенского его недруги), методы упомянутого коллеги, Коржинский хихикнул.

– И не было никакого захвата больницы? – вопрос прозвучал с нарастающей радостью в голосе.

– Да что с вами, дорогой вы мой? У нас все под контролем!

Яковлев почувствовал себя идиотом. Но идиотом счастливым, безмятежным… Еще пять минут назад он мысленно прощался с карьерой, а здесь такой фарт! То, что со страху показалось ему захватом больницы, было не более чем обычной игрой. В коридоре послышались голоса медсестер, возвращавшихся с чаепития.

– Да вы весь дрожите. Надевайте сухой халат, а я пока принесу вам чаю.

Да уж… Ждать за рабочим столом, когда тебе принесет горячего чаю сам Коржинский, гораздо приятнее, чем садиться в полицейский «воронок», который увозит тебя в угрожающее будущее из-за «несоответствия занимаемой должности»… Вот как порой все может поменяться в нашей жизни! Нет, все-таки надо быть внимательнее и строже к этому новому пациенту! Коржинский принес чай с малиновым вареньем и, усевшись напротив, в предвкушении посмотрел на коллегу.

– Ну, давайте рассказывайте, что произошло сегодня ночью в вашей больнице.

Впору было поведать этому старому корифею человеческих душ, что произошло пяти минутами ранее в душе его молодого коллеги. Но мы не будем тратить на это время, так как сам Яковлев решил об этом умолчать. А вот рассказав Коржинскому в подробностях о «ночном происшествии», молодому специалисту не терпелось узнать, что же скажет об этом наставник.

– В принципе, голубчик, вы сработали очень тонко, если не сказать изящно…

Он не успел договорить, как в кабинет вошел сам Гагаринский.

– Простите, что прерываю ваш диалог, но нам чертовски не хватает боеприпасов, горючего, медикаментов… Если можно воспользоваться вашим кабинетом, то мы бы хотели перенести сюда раненых…

Коржинский, видя взволнованного душевнобольного человека, сработал как профессионал. Встав во весь свой внушительный рост, он в буквальном смысле закричал:

– Немедленно доложите обстановку!!!

– У нас поврежден правый двигатель, выведены из строя три машины сопровождения и ранены несколько человек. Несмотря на все это, противник тоже несет потери, бой продолжается…

– Господи, какой бред, – подумал Яковлев, не забыв про себя похвалить работу наставника.

– Значит, так. Использовать кабинет категорически запрещаю… держаться до нашего прихода… позиции не сдавать…

Гагаринский отдал «под козырек» и, выбегая из кабинета, выкрикнул:

– Есть!

Через минуту он уже громко отдавал указания своим подопечным. Судя по гулу, стоявшему в коридоре, там кипели нешуточные страсти.

– Хорошо, что всего этого не видит Мезенский, иначе у старика случился бы сердечный приступ.

– Да, это уж точно… А может быть, мы действительно слегка их распустили? – спросил вкрадчиво Яковлев, вспоминая простыни на окнах и что ему пришлось пережить.

– Да что вы, мой дорогой, конечно же нет! Только таким образом мы сможем вникнуть в разные процессы психических отклонений. К тому же мы давно придерживаемся этой позиции и даже официально выступили с ней на конференции. А отказавшись от данной методологии, мы дадим фору Мезенскому. А этого никак нельзя допустить… Не переживайте, мы все делаем верно! Пойдемте лучше поглядим, что там творится.

А картина предстала волнительная: на койках с перевязанными частями тела лежали «раненые». У Иисуса была перевязана голова, а Наполеон хромал на правую ногу. Пол Маккартни суетился возле «пушки», сделанной из картонной коробки, и, видимо, собирался произвести выстрел. «Заряжая снаряд», он сетовал на то, что эта старинная модификация пушек, а двое других, «помогавших ему зарядить этот самый снаряд», охотно с ним соглашались. Медсестры, следуя общей установке, данной им Яковлевым и Коржинским, наверное, были единственными участницами этой психической вакханалии, которые, помогая перевязывать «раненых», не играли ролей. Во второй палате происходило примерно то же самое, что и в первой. «Стоны раненых», разговоры о «необходимости победы», общая паника… По всей видимости, в каждой палате назначались свои командиры, подчинявшиеся в итоге одному. Здесь всем командовал здоровенный детина по прозвищу Скала. Он был настолько большим, насколько добрым. Гагаринский, крайне сосредоточенный, не обращал ни на кого внимания. Но, отдавая ему последние указания, впопыхах произнес:

– Я верю в тебя, сынок.

А тот, сильно сжав руку предводителя, улыбнулся во весь рот. Выбегая из второй палаты, Гагаринский остановился возле двух врачей.

– Все идет по плану… Солдаты бьются до последнего. Если нам удастся наладить двигатель, то мы сможем развернуться, а возможно, даже нападем на врага, нанеся ему последний, сокрушительный удар…