Текст книги "Сборник таинственно-лирических рассказов"

К бару «У Артура» были высланы самые опытные сотрудники. Когда они зашли в бар, майор сладко спал на столе, бормоча себе под нос, как он будет ловить банду Маляра. Его с трудом разбудили и предъявили обвинение. Он сразу протрезвел и не мог поверить в случившееся. Майор был обескуражен. Он понял, что это конец. Конец славе, поклонам, успеху, карьере! От его гордости, важности и самовлюбленности не осталось и следа. Полицейские довели до его протрезвляющегося ума, что злоумышленники открыли дверь его ключом и из сейфа полицейского участка пропали архивы всех преступников за последние 30 лет.

Виталию Андреевичу хотелось плакать, но из последних сил он держался. Теперь ноги стали ватными не от алкоголя, а от осознания того, что он натворил. Самостоятельно подняться он так и не смог. Полицейские взяли майора за руки и доставили в участок. Судя по тому, какой ажиотаж творился в участке и какие полицейские чины там собрались, майор понял, что заварил такую кашу, которую, может быть, и не получится расхлебать всем полицейским страны. Даже из Москвы приехал начальник, который рекомендовал Виталия Андреевича на эту должность. Теперь его карьера, как и карьера многих других людей, имеющих даже самое косвенное отношение к Виталию Андреевичу, была под вопросом. Московский гость, как потом его окрестили газеты, хотел уничтожить своего подопечного, но его вовремя остановили коллеги. Начальник же местной полиции, в распоряжение которого и поступил Виталий Андреевич, так же смотрел на майора с укоризной и недоумением. Оба начальники понимали, что спорить на тему, кто из них виноват больше, не имеет смысла. Каждый из них хотел усидеть в своем кресле, а потому каждая секунда была на вес золота. Первоочередная задача, поставленная перед человеком, который взялся допрашивать Виталия Андреевича, – получить как можно больше информации о случившемся.

А потому первый вопрос, который задал следователь, звучал так:

– Виталий Андреевич, с этим человеком вы выпивали вчера в баре «У Артура»? – и показал при этом фотографию инженера.

Майор молча кивнул головой. Тогда следователь показал вторую фотографию, на которой был запечатлен Маляр, только без усов и шляпы.

– Ну а этого человека вы узнаете? – снова поинтересовался следователь.

С фотографии на майора смотрел Маляр, все тот же взгляд, нос, глаза и губы, что и вчера за столом. Майор ничего не ответил, а только еще больше осознал трагичность ситуации, подумав про себя: «Вот я и навел справки об инженере по своим каналам. Какой же я лопух…». После этого майор вспомнил, как хвастался перед инженером, и внутри сокрушался о том, как такого опытного сотрудника, как он, обвели вокруг пальца. Еще вчера он мог задержать Маляра, а уже сегодня слушать поздравления об очередном присвоении звания. Но вместо погон подполковника ему светят годы тюрьмы и вечный позор. О нем будут слагать легенды, но не те, о которых он мечтал. После этих мыслей ему стало плохо, и он чуть не потерял сознание. Но просто так теперь ему не дадут умереть, пока не допросят и не накажут по полной программе.

Оперативные мероприятия, скорость и усердие сотрудников полиции не принесли быстрых результатов. Банду Маляра так и не поймали. Но остается надеяться, что скоро их обязательно поймают и они предстанут перед лицом закона. Ведь недаром у начальника полиции в особом сейфе хранятся дубликаты всех преступлений. А значит, улики не уничтожены.

Шут гороховый

На базаре всегда весело и шумно, а на нашем тем паче. С раннего утра и до позднего вечера люди заняты торговлей. Кому-то это может показаться скучным занятием, но только не тем, кто умеет торговаться и понимает, сколько это может принести удовольствия. В такие минуты люди кричат, ругаются, веселятся, спорят…

Вся палитра человеческих эмоций проявляется в этом, казалось бы, на первый взгляд, рутинном и незамысловатом деле. Прожженные продавцы и торговки ведут себя особо бойко, зазывая во все горло клиентов и не стесняясь в выражениях, если в том возникает необходимость. Интеллигентный человек, скажем, писатель или художник, или какой другой гражданин с тонкой организацией психики чувствует себя здесь не очень комфортно и обычно спешит быстрее убраться из этого злачного места. Таких видно издалека, и бабка Прасковья, первая скандалистка, дабы не спугнуть «ранимого» клиента, на несколько минут становится доброй и улыбчивой. Но стоит ему только отдать деньги за товар или, не приведи господь, пройти мимо, то достанется ему, уж будьте покойны!

– Так и помрешь худым… – кричала она вслед убегающему профессору или, как она сама любила выражаться, «вшивому интеллигентишке»…

Обычно таких склочниц не особо-то любят, но здесь Прасковья среди своих. Она как украшение базара, а потому, когда у нее скачет давление и она не встает за прилавок, складывается впечатление, что рынок без нее сиротеет. Таких бабок Прасковий было здесь полбазара, и каждая из них отличалась большим торгашеским опытом и знала про свою соседку по прилавку одну-другую компрометирующую историю. Эти истории обычно бывали выдумкой, но они так точно отражали характер и манеры той, кому перемывали косточки, что все охотно верили в них.

Особо женщины любили, как это водится, обсудить мужиков, а потому, когда появился дед Макар, десятки злых, игривых бабьих глаз уставились на него. Среди этих откормленных и самодовольных торговок он выглядел как белый воробушек между черных ворон…

Со всех сторон доносились бабьи голоса:

– Глянька, Прасковья, это еще что за чудо?!..

– Эка невидаль… старик-то какой интересный…

– Бабоньки, а животное-то какое с ним, не съел бы здесь кого…

А дед Макар и вправду нравился женщинам, но только раньше, лет двадцать назад, а сейчас он постарел и немного сгорбился. Всю свою сознательную жизнь он отработал в полиции, и, хоть в силу профессии ему доводилось общаться с разными людьми, здесь ему как-то сразу не понравилось – уж больно бойко вели себя женщины. Одно его утешало – это место, которое ему выделил директор базара. Оно считалось прибыльным, и злые языки (которых было подавляющее большинство) сразу зашептались, что он водит дружбу с самим Павлом Егоровичем.

Но их подозрения были напрасны. Павел Егорович отдал это место не по дружбе, скорее из жалости, из уважения к возрасту. Когда он увидел худого старика с упитанным ягненком, в нем проснулись человеческие качества, которые спали до этого мертвым сном.

– Ну, отец, отдаю тебе почти самое хорошее место, и, считай, задаром, – сказал директор, не употребляя в своем лексиконе последнее слово лет пятнадцать…

Что привело деда Макара на это место, нужда или какие другие помыслы – было никому не интересно. Здесь каждый был сам за себя, но при этом как будто со всеми вместе. Попавший в такую стаю не сразу понимал всю психологию и тонкость торгашеской жизни. Но старика это не особо-то и волновало. «Вот продам быстро ягненка, и никто даже и не заметит, что я был здесь», – думал Макар. На его счастье, ни Прасковья, ни другие бабы не умели читать чужие мысли, иначе обсмеяли бы старика и вдоль, и поперек… Но не насмешек боялся дед Макар, боялся того, с чем жил все эти годы.

Его жена, и без того сварливая баба, выпроваживая его из дома, сказала:

– Без денег не возвращайся!

А потому, помня угрозы жены, дед Макар, набравшись храбрости, крикнул (чем вызвал язвительные улыбки):

Хороший ягненок, пригодится в хозяйстве….

Но люди шли не на призывы деда, а на красивый окрас, которым одарила природа ягненка. Он был кофейного цвета, а его копыта, ушки и хвост были белыми. Такой окрас, живость и игривый характер не могли не умилять прохожих. Ягненок бегал вокруг деда и блеял своим звонким голоском. Мимо проходящие сбивались в маленькие кучки и любовались таким интересным «товаром».

Бабка же Прасковья, пытаясь привлечь к себе внимание, несправедливо бранилась на тех, кто, по ее мнению, якобы загораживал ее прилавок и мешал торговле.

Да вы что все с ума посходили с этим барашком… На кой он вам сдался, ведь его еще и кормить надо будет, – предупреждала Прасковья, язвительно путая ягненка с барашком.

Она так кричала, что у многих закладывало ушные раковины, и обычные зеваки, не заинтересованные в товаре по-настоящему, спешили скорее убраться. Те же, кому ягненок приглянулся, заслышав цену, которую озвучивал дед Макар, сразу разворачивались и следовали за теми, кто ушел моментом ранее. Даже сами торговцы кричали старику:

– Да где ж ты, дед, такие цены-то взял, приснились они тебе, что ли?

– Да на луне он побывал, а там сейчас, говорят, все втридорога, – кричали с другого конца прилавков.

Дед бы и с радостью отдал ягненка за полцены, но, памятуя о своей жене и ее любви к звонкой монете, он предпочел быть обсмеянным, чем вернуться домой без тех денег, которые он должен был принести.

Вначале даже сам Павел Егорович хотел приобрести у старика такого грозного зверя и сделать его частью хозяйства, но, прикинув, что на эти деньги он может купить быка и корову в придачу, отказался от этой затеи. Потом ему долго, неприятно и больно икалось… Поскольку бабы, прознав о том, что директор не купил ягненка из-за высокой цены, спустили на него всех собак и, позабыв о том, что сами возмущалась такими расценками десять минут назад, материли Павла Егоровича на чем свет стоит. И их не особо-то волновало то, что директор, по сути, был прав. Самое главное, что нашелся повод, пусть и не совсем справедливый.

– За такого славного ягненка денег пожалел, никакого уважения к старости нету, – возмущались торговки.

Вообще отношения Павла Егоровича с торговыми людьми были не самыми теплыми. Причиной тому являлось то, что он получал со своих продавцов не маленькую фиксированную сумму, но требовал, чтобы их цены были низкими. Таким образом, он хотел, чтобы на его рынке бывало как можно больше покупателей. Он хотел удивить всех низкой ценой, увеличивая тем самым поток покупателей и составляя достойную конкуренцию другим рынкам. А сколько зарабатывают продавцы, его не особо волновало. Он любил повторять:

– Базар есть базар. На то он и базар, что здесь есть место для торгу… А не хочешь торговаться, иди в магазин.

Но у продавцов была своя правда, и они не очень-то и прислушивались к Павлу Егоровичу, завышая цену на свое усмотрение. Свой ведь доход никто не хочет терять, и, когда Павел Егорович узнавал о таком произволе, ругань стояла до потолка.

Условия для работы порой были не очень простыми, а тут еще пару месяцев назад воришка объявился. Не было от него покоя ни продавцам, ни покупателям. То кошелек вытащит, то сумочку выхватит, бывало, и кусок мяса мог дернуть с прилавка, а потом только его и видели. Свои набеги он совершал в красной маске шута. Ну а если требовалась более ювелирная работа – залезть в карман и не привлекать к себе внимания, то он делал это с открытым лицом. Только вот лица этого никто не видел. За два месяца он так ни разу и не попался. На рынок были стянуты лучшие сотрудники полиции. Но они ничего не могли сделать, и после очередного «удачного» налета шута им приходилось стоять в отделении полиции перед начальством и, обливаясь потом, краснеть от стыда. Павел Егорович, равно как и начальник полиции, находился вне себя от ярости и готов был заплатить любую цену, лишь бы поймать воришку. Репутация рынка была превыше всего, а с каждым набегом рынок терял свою добрую популярность и обрастал дурной славой.

Дед Макар был человеком особо любопытным, а потому такая история его сразу позабавила, и он втайне от всех (впрочем, как и все остальные) ждал, чтобы этот воришка появился на базаре и с его скромной персоны все бы переключились на другой персонаж. Теперь, чтобы хоть как-то скоротать время, он всматривался в каждого прохожего, подозревая в нем налетчика. Опираясь на свои прошлые профессиональные навыки, он хотел составить примерный фотопортрет и хоть как-то помочь следствию. «Воришка среднего роста, худощавого телосложения, быстро двигается, очень ловок и изворотлив» – вот то немногое, чем мог похвастаться дед Макар, да и вся полиция в целом, создавая образ легендарного шута. Этого, конечно, было недостаточно для того, чтобы взять след и найти хотя бы одну-единственную существенную зацепку. А потому подозревать приходилось всех, кто хоть немного соответствовал данному описанию.

Прошла неделя… Теперь дед Макар ходил на базар как на работу. Дома его пилила жена, а здесь над ним потешался базарный люд. Разговоры, споры, торговля стали для него сущим кошмаром. Вторым человеком после Павла Егоровича, кто уважительно общался с дедом Макаром, как ни странно, был племянник бабки Прасковьи. Приветливый, обходительный и веселый парень уже давно всех расположил к себе и в свободное от работы время часто заходил на рынок. По возможности он всегда помогал старым торговцам чем мог, а вечерами забирал бабку Прасковью домой. Она им очень гордилась и всегда говорила, что если бы ее Витька служил полицейским, то он давно бы задержал этого воришку. Сам же Витька на это отвечал, что его скоро и так поймают, а если нет, то, может быть, и ему представится такой случай.

Дед Макар очень привязался к парню и иногда водил с ним задушевные беседы. Они могли подолгу разговаривать на разные темы, но обычно это касалось местных новостей. Дед Макар и Витька делились рассуждениями, догадками, предположениями…

– Кто же все-таки тот неуловимый воришка? – Ну и образ себе придумал, эка какая фантазия у него! – говорил дед Макар.

– Да ничего особенного, много ума не надо, вор он и есть вор, – с нескрываемой озлобленностью говорил Витька.

– И то верно, сынок… – вторил ему дед.

После того как шут украл у бабки Прасковьи товару аж на целую тысячу, Витька объявил его личным врагом.

– Ну доберусь я до него, – скрежетал он зубами, грозясь кулаком. – Пусть только мне попадется…

Но шут так и не попадался, как будто боясь Витькиных угроз.

Но ведь давно уже замечено людьми, что затишье обычно бывает перед грозой! Этот случай тоже не стал исключением и в прямом, и в переносном смысле этого слова. В тот день небо то хмурилось, то снова становилось светлым. Покупатели как обычно прогуливались по базару, как вдруг с центрального входа показалась красная маска шута. Дед Макар открыл от удивления рот, поднял указательный палец в сторону шута, хотел что-то крикнуть, но не смог – слова застряли где-то в горле. Многие, кто успел заметить воришку, как и дед Макар, удивились его появлению и впали в коллективный транс. А шут тем временем преодолел половину базара, выхватил сумку из рук пожилого мужчины и побежал в сторону трехэтажных домов, которые по периметру окружали базар. Закинув сначала свою добычу на навесную крышу, шут схватился всеми конечностями за деревянный столб, который служил опорой этой самой крыше, и с помощью легких движений совсем скоро оказался на чердаке третьего этажа и скрылся из виду. После этого все вышли из оцепенения, и со стороны центрального входа раздался полицейский свисток…

– Упустили… Ушел! – кричали друг на друга торговцы, показывая пальцем на соседа, как будто это он упустил шута в красной маске.

Особенно старалась Прасковья.

– Да что же это делается-то такое, люди добрые! Посреди белого дня профессоров грабят, – горланила старуха.

А дед Макар закусил губу от сожаления и досады, что в этот момент с ним не было Витьки. Уж вдвоем-то бы они не растерялись и быстро поймали мерзавца. Но все это было лишь в мечтах деда Макара, а пока весь базар приходил в себя от очередного налета шута…

Совсем скоро в толпе показались Павел Егорович и местный участковый, который казался таким важным, как будто вор не ушел, а наоборот, его удалось задержать силами правопорядка. Опросив продавцов и покупателей, они получили больше эмоций, чем полезной информации, и так же быстро ушли, как и появились. Только участковый, собрав информацию, стал еще важнее, чем был до того… К вечеру появился Витька. Он уже был наслышан о случившемся, а потому подошел к деду Макару с некоторой досадой. Старик отвязал ягненка, и они втроем медленно пошли к главным воротам базара. Дед Макар в подробностях рассказал, как все произошло, а Витька, молча слушая, досадно качал головой.

– Поймаем, обязательно поймаем… – как будто уже по традиции говорили друг другу дед Макар с Витькой и расходились каждый в свою сторону.

Время шло, старуха бранилась все пуще, а сам дед Макар как будто и не хотел продавать ягненка. Он уже потратил кругленькую сумму на пропитание своему зверю, и последнее составляло особую статью расходов деда Макара. Ягненок не ел что попало, а исключительным деликатесом считал горох. И дед Макар не мог отказать своему зверю в таком удовольствии. Вот и в тот день дед купил ягненку горох. Но зверь не ел как обычно, а лишь игрался с ним, катая его по земле. Вскоре дед Макар услышал голос:

Украли, держите воришку…

Старик обернулся и увидел, как человек в красной маске шута несется прямо на ягненка. Воришка держал в руке чью-то сумку и, видимо, растерявшись от того, что что-то пошло не по его сценарию, полностью дезориентировался в пространстве. Вот он уже поравнялся с дедом Макаром, а перед ним, молча уставившись на шута, стоял ягненок. Заметив ягненка в последний момент, шут предпринял попытку перескочить через него. Задев кончиком ботинка спину животного, он каким-то невероятным образом смог устоять на ногах и, потеряв первоначальную скорость, хотел было продолжить движение. Но здесь на пути его следования стал рассыпанный горох. Для него это явилось более сложным препятствием. Шут расставил руки в стороны и постарался устоять на ногах. Его тело еще какое-то время выделывало акробатический трюк на смех всех зрителей, но спустя несколько секунд он все же упал на каменный пол и, стукнувшись головой, потерял сознание.

Первым к нему подбежал ягненок и, схватив за штанину, стал трепать его гачу, возмущаясь, видимо, тем, что тот потоптал его кушанье. Веселая толпа с нескрываемым любопытством обступила шута. На него сыпались брань, шутки, угрозы… Ведро холодной воды привело его в чувство. Сквозь маску было видно, как он открыл один глаз. Бежать было некуда, такое кольцо из живого щита не мог пробить ни один, даже самый ловкий и изворотливый налетчик. Расталкивая локтями толпу, к нему продирались полицейские и Павел Егорович. Сильные руки одного из полицейских крепко схватились за маску и резким движением сорвали ее с мерзавца. Базар ахнул! Все были в изумлении! Такой родной и близкий Витька предстал перед публикой в новом обличии. У него растерянно бегали глаза, а сам он был краснее маски.

– Вот какой он – шут гороховый, а мы и не знали, все понаслышке только, – крикнул кто-то из мужиков.

И весь базар грохнул от смеха. Не хватит никакого красноречия, чтобы описать словами выражение лица деда Макара. Видимо, в этот самый момент он понял, что годы службы в полицейском участке прошли зря. Не смог раскусить подлеца! На руках у Витьки защелкнулись наручники, и под общее освистывание толпы его увели с базара.

Но в центре внимания теперь, конечно же, был ягненок. Особо смелые и ироничные смеялись над полицейскими, которые не смогли обезвредить воришку. И уже весь базар, без преувеличения, смеялся над тем, что шуту, которого долго не могли поймать, смог воспрепятствовать ягненок. Дед Макар подумал, что это знак свыше, и ни за какие деньги решил не продавать такого зверя. Правда или нет, но говорят, что в центре базара на том самом месте ягненку установили деревянную скульптуру, а на шею повесили медаль «за задержание особо опасного преступника». Деду Макару дали тысячу рублей и мешок гороха в придачу. Бабка его была очень довольна и, смеясь, говорила, что у них подрастает кормилец. У базара теперь появился необычный герой, новая достопримечательность, и от посетителей не стало отбоя. Павел Егорович решил отказаться от услуг полицейских и нанял к себе на базар в качестве охраны старика и его зверя. Дед получает зарплату рублем, а ягненок горохом. Бабка Прасковья исчезла с базара в этот же день, и с тех пор ее никто не видел, торговать она больше не стала. Знала ли она о том, что в роли легендарного «красного шута» промышляет ее Витька, неизвестно. Через несколько недель весь базар гудел о том, что Витьке дали приличный срок. А дед Макар со всех сторон только и слышал:

– Угощайтесь, Макар Иванович, свежими персиками. – Для вас сегодня все бесплатно!