Текст книги "Сборник таинственно-лирических рассказов"

– Отлично! Действуйте!

«Правый двигатель всего космического корабля» находился в третьей палате. Он был собран из шести стульев, составленных в два ряда один на другой, трех ведер и одной швабры. В чем состояла причина поломки, понять здоровому человеку не представлялось возможным. Но больные что-то усердно «чинили». Они осторожно переставляли стулья, торопились, стукались друг о друга, молились богу… Вскоре в палату с двумя ведрами воды стремглав вбежал больной по прозвищу Холоп и быстро передал их в руки Гагаринскому.

– Отлично, а вот и вода! Это наверняка поможет охладить двигатели…

Вытащив из-под стульев два пустых ведра, больные подставили туда два новых. И хотя ничего не произошло, но посему было видно, что «двигатели в полном порядке». Гагаринский, не зная, как скрыть общую радость, подошел к Яковлеву и стал «читать довольно познавательную лекцию»:

– Полезные свойства воды трудно переоценить, мой генерал! Вода – это источник жизни, энергии, начало всего зарождающегося, двигатель прогресса… Именно благодаря воде, как вы успели только что убедиться, мы продолжаем путь в безграничном космическом пространстве и надеемся на скорую победу. Ура-а-а, товарищи!!!

Весть о «починке двигателя», видимо, уже облетела весь второй корпус, а потому из всех палат раздалось троекратное «ура». Теперь возле крутящегося таза, выполняющего роль «штурвала», снова оказались два человека. А по громким хлопкам в ладоши можно было догадаться, что «пушки стреляли беспрестанно».

– Атака справа… Атака справа… Атака справа… – разнеслось по всем палатам.– Атака сзади! Перезарядить снаряды! Ого-о-о-о-нь! Внимание! Лобовая атака! Четыре пушки к штурвалу!

Здесь все больные по причине того, что они были не подготовлены «к боевым действиям», а может, большая часть из них умела считать только до десяти, в полной растерянности стали снимать «пушки» с окон, «оголив тем самым заднюю часть космического корабля». Кинувшись всем скопом к «штурвалу», большая половина из них была задержана Гагаринским и отправлена «на прежние позиции». Больные, оказавшись в коридоре, пригибались так правдоподобно, что на секунду даже врачам, наблюдавшим за ними, показалось, что в них действительно летят снаряды. Когда выставили «пушки» на окна, вновь раздались хлопки, а через полчаса этой сумасшедшей вакханалии Гагаринский закричал:

– Победа!

Ему вторили все, кто только мог, а «раненые», вставая с коек, обнимались, словно боевые товарищи. Кто-то не мог скрыть слез, кто-то, обессиленный, садился прямо на пол, встречались и такие, кто просто рыдал, радуясь «великой победе». Ровно через полчаса весь персонал, включая больных, сидел в столовой и с аппетитом поедал «шедевры кулинарного искусства» больничного повара. Лица «победивших» ничего не выражали, они казались спокойными, расслабленными, умиротворенными… Странным образом, они даже не обсуждали то, чему так безумно радовались совсем недавно. Пожалуй, это настораживало больше всего. Причин тому могло быть две: либо так сильно сказалась усталость, либо они просто-напросто все позабыли и последние события начисто стерлись из их памяти. Какое из этих двух состояний в действительности имело место быть, следовало выяснить двум корифеям человеческих душ.

Яковлев специально не стал включать яркий свет, а потому в кабинете тускло горела настольная лампа. В темноте ему всегда думалось лучше, да и привлекать излишнее внимание со стороны ночной смены ему абсолютно не хотелось. Коржинский, восхищенный всем увиденным и пораженный тем, что их второе предположение подтвердилось, уехал в свою больницу. Ему не терпелось занести все свои мысли в рабочий блокнот, который всегда был при нем и который он как назло сегодня позабыл. Он уже представлял, как получится прекрасный доклад, в котором они постараются как можно детальнее передать весь смысл увиденного.

«Коллективное умопомешательство», да еще и «коллективное забывание» – процессы крайне редкие в мировой психиатрии. А значит, тем ценнее представлялось все произошедшее. Яковлев сидел и глядел на мерцающую лампу, которую облепили комары, залетевшие через форточку. Его мозг думал спокойно, методично, ровно, так, как он привык за долгие годы работы с душевнобольными. Ему представлялись полный зал восторженных коллег, рукоплескание, овации… Воображение рисовало новые интересные открытия, великие достижения, серьезный прогресс в психиатрической мысли, рождение новой, «яковлевской» системы взглядов… Но даже несмотря на то, что они с Коржинским пришли к общему знаменателю и достаточно профессиональной оценке поведения всех участвующих в неординарной игре пациентов, все равно в этой общей картине существовало много противоречий и нестыковок.

В том, что Гагаринский обладал мощнейшим воздействием на пациентов, сомневаться не приходилось. И, вероятно, это воздействие было не менее серьезным, чем воздействие врачей, и это притом что он сам являлся пациентом! Опрос, который провели врачи сразу после ужина, показал, что все пациенты, включая Гагаринского, не помнили ничего, что происходило час назад. Более или менее адекватные из них с удивлением и даже некоторой опаской глядели на Яковлева с Коржинским, когда те задавали вопросы по поводу «космической битвы». Придя немного в себя, главврач стал задавать все более интересные вопросы самому себе и погружался в них с повышенным любопытством. Он пришел к выводу, что они с Коржинским, поддавшись приподнятому настроению, сделали скоропалительные выводы и что эти выводы имеют мало общего с реальной картиной. «Нет, все равно здесь что-то не так! Что-то мы упустили из виду, а вероятно, просто не понимаем! Гагаринский чересчур неординарен для больного! Нужно как можно больше о нем выяснить! Лучше всего о личности старика мне расскажет его дочь…» – с этими мыслями Яковлев направился в третий блок.

Подходя к дверям Анны, он вспомнил ее танец при луне, и его охватило волнение. Прежде чем к ней войти, он решил заглянуть в смотровое окошко (наверное, подсознательно, а может, сознательно увидеть обнаженную Анну). Вся палата просматривалась как на ладони, но странным образом ее там не оказалось. Быстро открыв дверь, он буквально влетел в палату. Не то чтобы Анны, там вообще не оказалось никаких следов пребывания человека. «Странно, ведь я не подписывал приказ о ее переходе! Что за чертовщина?» На небе опять показалась луна, осветившая комнату… В соседней палате запричитал больной, который сходил с ума в ту ночь, когда Анна танцевала. Яковлев кинулся к его двери и припал к смотровому окошку. Больной, стоя на цыпочках, глядел на луну и рыдал: «Ты покинула меня, оставив одного в этих стенах…» (обычно больные третьего блока не могли так свободно выражать собственные мысли, а судя по услышанному, для пациента это не составило труда).

Яковлев кинулся обратно в свой кабинет, чтобы еще раз ознакомиться с ее личным делом и узнать у медсестер, куда без его ведома перевели Анну. Но, как ни странно, личного дела не оказалось на месте. Более того, ни одна медсестра не понимала, о какой Анне идет речь, а в общей книге регистрации пациентов значился только один Гагаринский. Каким-то шестым интуитивным чувством Яковлев почувствовал, что ему нужно вернуться в третий блок, в палату, где он только что видел смотрящего на луну пациента. Именно там из уст сумасшедшего ему хотелось получить важные ответы, хотя он прекрасно отдавал себе отчет в том, что это полная ерунда. Когда больной увидел врача, он как будто заранее знал цель его прихода.

– Вы думаете, что космическая война случилась просто так? – начал он.

В голове Яковлева промелькнул только одна здравая мысль, причинившая эмоциональную боль, шок, непонимание: «Откуда он знает?».

– Нет, космическая война случилась из-за этой прекрасной женщины! (Здесь он указательным пальцем ткнул в сторону палаты, где находилась когда-то Анна.) А когда пришла ночь и показалась луна, она десятикратно уменьшилась в размерах, пройдя абсолютно голой сквозь стекло и решетку в окне, встала на лунную дорожку и стала по ней подниматься… Она двигалась достаточно быстро, плавно, грациозно… Несмотря на то что победа осталась за землянами, она все же решила отдать себя в жертву. Никто не виноват в том, что она полюбила пришельца и стала жертвой Лунного короля!

Яковлев слушал, как завороженный, удивляясь не только информации, но и тому, насколько красиво, лирично, поэтично пациент излагает свои мысли. Яковлев хотел полностью удовлетворить тот информационный голод, который нарастал в нем с каждым услышанным словом, но пациент снова неприятно замычал и потерял дар грамотно излагать мысли. Все попытки разговорить пациента приводили к еще большему мычанию… Яковлев закрыл за собой дверь и сразу же понял, насколько вовремя он вышел из палаты. У сумасшедшего начался приступ бешенства, и он стал кидаться на железную дверь.

P. S. Гагаринский сидел с телефонной трубкой, бесконечно набирая номер Мезенского. Ему как можно быстрее хотелось доложить об успехе проделанной операции. Дозвонившись наконец-то до абонента, он рассказал о том, какую сцену им позволили устроить в больнице, не препятствуя абсолютно никакому безумству. Мезенский потирал руки, думая о том, что в его ловушку попался не только Яковлев, но и Коржинский! На завтрашней конференции он мечтал стереть их в порошок, в звездную пыль! Теперь у него в руках была доказательная база на предмет того, какой беспредел «творится в сумасшедших домах Яковлева и Коржинского». «Как эти дуралеи смогли поверить во весь этот бред? Зачем они стали подыгрывать им?». В то время как он рассуждал об этом с нескрываемым восхищением, звезды на небе не сулили ему ничего хорошего. Встав в какой-то странный поток по отношению к его звезде, они предрекли ему смерть в самом ближайшем будущем. Зловонная космическая пыль легла на его «жизненный поток энергии», нисходящий к каждому человеку из космоса… В этот самый момент Мезенский почувствовал себя очень плохо…

Назавтра весь мир клинической психиатрии узнал о безвременной кончине прославленного врача-консерватора, борца с новыми ценностями… Гагаринский вскоре действительно сошел с ума, но только теперь он содержался в третьем блоке, в той палате, где когда-то находилась его дочь. Яковлев так и не разгадал загадку всего произошедшего, и теперь он сам, словно сумасшедший, рассказывает эту историю всем людям, имеющим хотя бы малейшее отношение к психиатрической деятельности, в надежде получить ответы на феномен забавного сумасшедшего.

Город толстых

Много в нашей стране больших и маленьких городов… Все они чем-то походят друг на друга, а чем-то существенно отличаются… Такие города, как Москва, Санкт-Петербург, Ялта, единственные в своем экземпляре, и никакой другой город мира не сможет в точности повторить их индивидуальный облик, их архитектуру, а главное, дух… Каждый россиянин, побывавший в этих городах в качестве гостя, долгое время помнит приятные мгновения, проведенные где-нибудь на Невском, Красной площади или набережной Ялты. А местные жители по праву гордятся тем, что родились именно там. Найти эти города и вычислить их географическое местоположение проще простого. Достаточно открыть карту, ткнуть пальцем в Финский залив, и мы тут же увидим Санкт-Петербург! Таким образом, с помощью широты и долготы мы не только узнаем точное расположение Северной столицы, но и увидим, какие населенные пункты соседствуют с городом Петра Великого!

Вообще топографическая карта – уникальная вещь! Просто со временем она настолько вошла в наш обиход, что стала казаться вещью обычной, и мы перестали ее ценить, как когда-то мореплаватели ценили свои потрепанные карты. Склонившись над старой пиратской картой, одноглазый капитан просчитывал маршрут своего фрегата, а потом, озираясь по сторонам, словно он находился не в каюте, а в открытом пространстве, бережно сворачивал ее, убирал в деревянный тубус и прятал в самое укромное место. Но так было раньше, теперь же любая карта (кроме карты сокровищ) доступна в любом магазине. Купив, к примеру, карту мира, вы будете иметь представление о том, где находится Рейкьявик или Мадагаскар… Но вы никогда не найдете там точного месторасположения падения мексиканского метеорита (если таковой вообще был!), мест массового захоронения колдунов вуду или страны Эльдорадо, которая, как говорят некоторые исследователи, когда-то существовала на нашей Земле!

Город, о котором речь пойдет дальше, тоже не указан ни на одной карте! Он подобен городу призраков, так как его широта и долгота остаются неизвестными по сей день. Многие иногда берутся смело утверждать, что его не существует не только на карте, но и в действительности! Но тебе, мой уважаемый читатель, предстоит познакомиться с укладом, бытом, менталитетом того интересного городка и, конечно же, с тем человеком, который побывал там несколько лет назад. Но для начала нужно представить главного героя и сказать несколько слов, что же его привело в маленький городок под названием Толстово. Но все, как говорится, по порядку…

Итак, сейчас в вашем воображении родится совершенно новый персонаж! А величать его Виктором Ивановичем Колобковым. В дальнейшем, чтобы избежать помпезности и официального тона, мы будем называть этого человека просто и лаконично. Мы будем обращаться к нему так, как к нему обращается вся Москва. А москвичи и приезжие люди, которые имеют с ним общие деловые интересы, величают данного господина не иначе как Колобок. Такое прозвище настолько гармонировало с его внешностью и вписывалось в тот образ жизни, который он вел, что Виктор Иванович и сам нередко забывал свое настоящее имя. За долгие годы работы в одном из самых престижных ресторанов Москвы шеф-поваром он легко мог пересчитать по пальцам те случаи, когда к нему обращались официально. Иногда, страдая от серьезного похмелья, лежа на диване с мокрой тряпкой на голове в своем кабинете, Колобок мечтал о курином бульоне, а еще лучше о холодном рассоле. Молодой, неопытный официант, забегая с банкой маринованных огурцов в кабинет шеф-повара первый раз, по неопытности обращался к Колобку, называя его Виктор Иванович. С тяжелой головой Колобок приподнимался с кровати и, озираясь по сторонам, искал Виктора Ивановича. Через несколько секунд Колобок осознавал, что он и есть тот самый человек, к которому обратился растерянный юноша, и, радостно забрав угощение, залпом осушал банку до дна.

Ресторан «Три толстяка», в котором трудился наш герой, находился почти в самом центре Москвы. Среди горожан и гостей столицы он пользовался отличной репутацией. А что может принести широкую популярность любому заведению подобного плана? Правильно! Прекрасная кухня и вежливое обслуживание! Особенно в пятницу ближе к вечеру сюда стекались толпы гостей, желающих отведать сочные стейки или запеченного поросенка. Знатные господа, желающие вкусно поужинать, не жалели денег, а молодые девицы с богатыми кавалерами заказывали дорогое шампанское и вкусные десерты. В такие пятничные вечера алкоголь лился рекой, а повара на кухне не успевали принимать заказы от не наедавшихся никак гостей.

Любой другой на месте Колобка подсчитывал бы барыши уже с вечера, но шеф-повар был настолько предан своему делу, что больше всего его волновало другое. Прежде всего ему было интересно то, что едят и пьют дорогие гости. Несомненно, такое здоровое, профессиональное любопытство делало ему честь! Но не стоит думать, что Колобок так сильно любил своих гостей. В его любопытстве скорее присутствовали нотки зависти, чем доброе уважение к гостю. Все дело в том, что Колобок сам любил выпить, а особенно поесть. Каждое красиво украшенное блюдо, выносившееся в зал, Колобок провожал голодными глазами, громко сглатывая слюну. И совсем не важно, какое именно это было блюдо. Ко всем блюдам шеф-повар относился одинаково тепло, одинаково неравнодушно. Будь то хорошо прожаренная курочка или телятина в собственном соку, уходившая из кухни для того, чтобы больше никогда в нее не вернуться, Колобку было одинаково больно за всех.

Особенно больно было смотреть, как важный господин трясущимися толстыми пальцами отрывает куриную ножку и кладет ее себе в рот, запивая все это дело шипучим лимонадом. Разбирая курочку буквально по частям и громко чавкая, гость не скрывал того удовольствия, с которым он потреблял данный продукт. Сок бежал по его рукам, а курочка хрустела на желтых зубах. После вкусного ужина этот гость мог вызвать шеф-повара и высказать ему восхищение таким изысканным блюдом. Но Колобок обычно не испытывал при этом никакой радости, так как ему казалось, что довольный господин съел не курочку, а его собственную жену…

А в чем, к примеру, виноват никому не сделавший ничего плохого цыпленок, который еще вчера бегал по двору и радовался солнышку?! Он виноват лишь в том, что родился цыпленком! Таков суровый закон жизни! Таков круговорот веществ в природе! И вот с такими размышлениями быть нашему герою вегетарианцем. Но не тут было! Во всем этом опять же скрывалась не любовь к животным, а простая человеческая зависть к тому, что все эти вкусности были съедены другими людьми, а не шеф-поваром ресторана «Три толстяка». Вот так просто, жестоко и банально!

Из всего сказанного несложно догадаться, что Колобок был в меру упитанным человеком. Эта мера с трудом помещалась в самые широкие брюки, а пиджак, сшитый на заказ, уже начал расходиться по швам в нескольких местах одновременно. Все это безумно не нравилось нашему герою, но отказаться от лишней порции пирожного на ночь глядя он никак не мог. Диета, прописанная врачом, была давно забыта, и после нее Колобок вдобавок к своим ста девяноста килограммам набрал еще восемь. Он всячески доказывал своей жене, что это не так, но обмануть Ирину Сергеевну было не так-то просто. Полюбившая этот огромный кусок холодца много лет назад женщина вспоминала, каким он был подтянутым мужчиной, пока не устроился в ресторан.

Вес подкрался незаметно… Превращение из человека в Колобка сказывалось на семейной жизни по мере приобретения лишних килограммов. Теперь вместо белых, чистых, отутюженных простыней и гладких ножек Ирины Сергеевны ее супруг стал предпочитать пончики с повидлом. Любовь к еде была настолько сильной, что не шла ни в какое сравнение ни с чем другим. Ирина Сергеевна чувствовала, как проигрывает ночные дуэли копченой колбасе, но ничего не могла с этим поделать.

А тут еще как назло прямо за углом открылась булочная. Каждое утро ровно в восемь часов утра оттуда доносились приятные запахи свежей выпечки. Весь дом просыпался по звонку будильников, и только Колобок продирал глаза, когда чувствовал запах французского багета. Люди, жившие с ним по соседству, старались как можно раньше приобрести утреннюю продукцию, поскольку после Колобка там оставались только черный хлеб да несколько пирожных. Владелец булочной хотел даже открыть второй магазинчик, но потом, подумав о том, что Ирина Сергеевна может посадить на диету своего благоверного, передумал.

Но его опасения были напрасными, на диету садиться никто не собирался, напротив, аппетиты только росли. Вместо одной порции супа Колобок съедал сразу три, а две порции второго легко и непосредственно умещались в желудке вместе с огромным куском шоколадного торта. Продуктовое безумие, охватившее Колобкова, не имело границ, а его живот рос как на дрожжах не по дням, а в прямом смысле этого слова по часам. Кровать средних размеров, в которой раньше умещались супруги, теперь стала тесной даже для Колобка. Ирина Сергеевна, взяв свое одеяло и маленькую подушку, перебралась в соседнюю комнату. По ночам она слышала, как супруг чавкает возле холодильника, а потом выдает такую трель, что за него делалось стыдно не только супруге, но и соседям. Покрываясь новыми складками жира, словно ветрянкой, Колобок стал обрастать новыми, неизвестными ему комплексами.

Неизвестно, сколько бы это еще продлилось, если бы в один прекрасный день он не встретил человека по фамилии Худышкин. Он был не просто какой-то там Худышкин, а ученый-исследователь, путешественник с мировым именем. Своей главной миссией на земле он считал служение людям, а потому, когда увидел в ресторане «Три толстяка», куда зашел поужинать, шеф-повара, то сразу понял, что здесь нужна его помощь. Худышкин вообще любил лезть не в свои дела и нередко уходил с поломанным пенсне, но если ему все-таки удавалось вывести человека на разговор, то он помогал в решении невероятно сложных вопросов.

– Простите, вы не разрешите мне присесть? – спросил он у Колобкова, когда тот доедал черемуховый кекс, сидя за самым последним столиком.

– Э-э-э, садитесь. Чем могу быть полезен? Вам не понравился ужин?

– Нет, что вы, все было просто замечательно, особенно куриные крылышки.

Колобок ревностно посмотрел на незваного гостя, но постарался побыстрее забыть об услышанном.

– Простите, я не представился. Меня зовут Аркадий Аркадьевич Худышкин. И вам, вероятно, нужна моя помощь.

– Не понимаю, что вы имеете в виду…

– Прошу понять меня правильно. Я вижу, что вы страдаете от излишнего веса. А это всегда стресс…

– Да… Вы правы. Но как вы догадались? – спросил все же Колобок, понимая всю нелепость вопроса.

– Человек, у которого есть проблемы с лишним весом, сразу бросается в глаза.

– Да… Но… Вы правы… – сказал Колобков, виновато потупив взгляд.

– Нет-нет, вы не должны этого стесняться, – поддержал его Худышкин, видя, как собеседник смутился.

– Я бы очень хотел похудеть, но у меня не получается… Моя жена, друзья, родственники с каждым приобретенным килограммом теряют ко мне уважение… – потом разоткровенничавшийся Колобок понизил голос и, склонившись над столом, продолжил: – Сказать по правде, у меня даже были мысли смыться отсюда. А иногда я мечтаю попасть в такую страну, где меня окружали бы такие же люди, как я сам.

– Страны такой я не знаю, а вот город толстых действительно существует! – ответил Худышкин с нескрываемым удовольствием.

– Невероятно! Но где этот город? Как мне туда попасть? – спросил задыхающийся от переполняемых его чувств Колобков.

– Я покажу вам то место, но взамен на одну любезность с вашей стороны.

– Конечно! Конечно! Все что угодно! В чем заключается эта любезность?

– Вы должны будете взять меня с собой и поручиться, что меня снова туда впустят!

– Но почему вас могут туда не впустить?

– Причина проста! Я слишком худ для этого городка! Все дело в том, что туда впускают только толстых людей, а худых там не очень-то жалуют!

Услышав такое, Колобков не знал, чему ему радоваться больше: тому, что существует такой городок, где он будет чувствовать себя в своей тарелке, или же тому, что на этой планете есть место, где все окружающие так же, как и он, не любят худых.

– Хорошо, я обещаю, что сделаю все, чтобы вы воспользовались своим гражданским правом посетить то место, куда может попасть любой российский товарищ, если он только не является агентом заграничного государства и если это самое место не является объектом закрытого типа!

– Вот в том все и дело, что любого человека менее двухсот килограммов они считают шпионом!

По мере поступления новой информации в жирный мозг Колобкова ему все больше и больше нравился этот город. И, хотя шеф-повар там никогда не был и слышал о нем впервые, он уже чувствовал себя его частью.

Колобков пристально, с подозрением взглянул на Худышкина и произнес:

– А может, вы действительно являетесь шпионом?

Почему-то в этот момент Худышкин стал сильно смахивать не то на англичанина, не то на норвежца.

– Нет-нет, что вы! Я самый русский человек! – произнеся эти слова самым протестным тоном, он для чего-то повернулся в профиль.

– Хорошо, я вам верю! – поддержал его Колобков, и в его голосе еще отчетливее были слышны нотки превосходства.

– Итак, когда мы отправляемся в путь?

– Я готов хоть сегодня. Улажу дела в ресторане, поставлю в известность жену – и в принципе я готов!

– Отлично, тогда завтра в семь часов утра предлагаю встретиться у железнодорожного вокзала. Вначале наш путь будет пролегать по железной дороге…

 
                                              2
 

С тех пор как наши герои условились встретиться на вокзале, прошло три дня. Как они добрались и в какую сторону уехали, у нас выяснить не получилось. А вот то, куда они приехали и что с ними случилось дальше, нам, к счастью, известно…

Первое, что бросилось в глаза горе-путешественникам, когда они зашли в город, были огромные весы. Они стояли за большими железными воротами, которые, как выяснилось позже, закрывались на ночь от незваных гостей, а поутру их снова открывали. Человек в форме полицейского, стоявший возле ворот, о чем-то оживленно разговаривал с человеком, который находился возле весов. Сначала они не обратили внимания на вошедших, но потом, заметив незнакомые лица, поспешили к ним подойти.

– Здравствуйте, господа, чем могу быть полезен? С какой целью вы прибыли в наш город? – почтительно спросил господин полицейский.

– Мы пришли в ваш город с ознакомительной целью! – ответил Худышкин и постарался улыбнуться.

Но Колобков не увидел натянутую улыбку своего товарища, так как он с любопытством рассматривал подошедших к ним людей. Они были настолько интересными, что от них нельзя было оторвать глаз. Кто из них толще, сказать было сложно, но то, что они оба весили свыше двухсот килограммов и от обоих пахло вкусной едой, было очевидно.

– А знаете ли вы правила нашего городка? – спросил тот, что стоял возле весов.

Худышкин хотел что-то сказать, но господин полицейский уже сунул ему в руки листок бумаги, на котором значилось: «Свод правил города Толстово». Правило первое: всякий вошедший к нам должен быть не менее двухсот килограммов. Правило второе: изо дня в день любой гражданин нашего городка вне зависимости от возраста, статуса, прочих условий обязан прибавлять в весе. Правило третье: если гражданин нашего городка по какой-либо причине стал сбрасывать вес, то он непременно облагается налогом. Правило четвертое: съедать не менее четырех килограммов еды в день. Правило пятое: всегда помнить о том, что основной валютой данного места является еда. Правило шестое: если вы лично или кто-то из горожан рассчитывается рублями более одного раза в день, то это преследуется по закону. Правило седьмое: если кто-то вне зависимости от причины укрывает у себя дома худого человека, то это карается по всей строгости закона.

Далее перечислялся остальной свод правил, но полицейский, прервав увлекательное чтение гостей, произнес:

– Господа, прошу пройти на весы.

И он указал толстым пальцем в сторону весов. Первым на них встал Худышкин. Его вес составил пятьдесят два килограмма. Полицейский, достав из левого кармана рубашки «отказной лист», поставил на нем печать и отдал его огорченному Худышкину. Потом на весы встал Колобков, и его вес показал сто девяносто восемь килограммов. Полицейский снова достал из кармана бумагу, но только вместо слов «отказной лист» там значилось слово «допуск».

Проверив документы Колобкова, полицейский произнес:

– У вас есть ровно четыре дня для того, чтобы добрать вес и остаться в городе толстых. В противном случае мы будем вынуждены выдворить вас из города.

После этого он отдал документ, разрешающий Колобкову следовать дальше в город, а Худышкину указал на ворота… Но тот не собирался сдаваться.

– Уважаемый! Но я прекрасно знаю ваши законы! Ведь я когда-то гостил в вашем чудесном городке! Насколько я помню, по вашим законам, у меня есть право пребывать в городе не более двух дней! Я хочу воспользоваться данным правом! Я буду вам полезен!

Полицейский строго посмотрел на верещавшего дрыща, а потом, взглянув на Колобкова, спросил:

– Ручаетесь ли вы за данного господина?

Было не совсем ясно, что в данном случае означало слово «ручаюсь», но, помня о своем обещании и понимая, благодаря кому он оказался здесь, Колобок кивнул головой. Полицейский снова достал бумагу из левого кармана, только теперь на ней значилось «двухдневный пропуск». Расписавшись на пропуске и снова поставив печать, он отдал ее верещавшему несколько минут назад назойливому гостю.

Сказать, что Колобков влюбился в город толстых, – значит не сказать ничего. Толстые люди, которые были повсюду, вначале забавляли его, а потом он настолько привык к ним, что все комплексы, которые он носил в своей голове днем ранее, улетучились, словно их никогда и не было. Чувство, что ты такой же, как все, стало придавать ему уверенности. Как же это приятно, когда ты не выделяешься из толпы своими недостатками! Напротив, иногда ему казалось, что он очень худой, и, помня, что он должен за четыре дня набрать еще пару килограммов, Колобков решил, что сделать это нужно непременно. Как же это хорошо, когда вместо того, чтобы похудеть, тебе нужно растолстеть! Можно есть все в неограниченном количестве и не думать о дурацких диетах!

Худышкин, который немного знал законы города толстых, утверждал, что людей, уличенных в диете или пропагандирующих диетическое питание, могли упрятать за решетку. Это преступление считалось здесь особо тяжким, а к провинившимся не было никакой пощады. Девушки, стремившиеся к идеальной фигуре, в лучшем случае изгонялись из города. А в худшем их садили в тюрьму и заставляли есть шоколад и кондитерские изделия в неограниченных количествах. На слово «диета» было наложено табу, а все советы по поводу похудения хранились под грифом «совершенно секретно». Те, кому довелось побывать в Толстово в качестве гостя, уверяли людей в том, что толстые хотят распространить свою философию по всему миру. Культ еды считался самым главным, а перефразированная первая часть изречения философа Сократа «мы живем для того, чтобы есть…» считалась в Толстово аксиомой. В городе, где царил культ еды, люди не могли думать ни о чем, кроме пирожков, жареного мяса, вяленой рыбы, вкусных десертов… Даже процесс размножения и продолжения рода не представлялся толстовцам таким приятным и интересным, как, к примеру, жителю города с умеренным весом.

Прибыв в гостиницу, которая снаружи больше напоминала сосиску в тесте, Колобков подошел на к стойке по приему гостей и позвонил в колокольчик. Навстречу гостям вышла женщина невероятных размеров. Ее грудь была настолько большой, что даже в самых изощренных фантазиях Худышкин и не смел мечтать о таких привлекательных пропорциях. Заметив, куда смотрит его напарник, Колобков улыбнулся и стал догадываться, что же именно так влечет Худышкина в этот городок.

Ну а пока наши герои располагаются и в предвкушении разговаривают о том, куда они пойдут первым делом, мы не будем ждать, когда они распакуют чемоданы, а лучше самостоятельно переместимся на улицы удивительного городка. Конечно же, первое знакомство с любым городом начинается с центральной площади и главной улицы. Курочкина площадь, располагавшаяся в самом центре городка, являлась главным местом встречи горожан. Вместо памятника мировому вождю, космонавту или великому писателю здесь был памятник курице гриль. Созданная каким-то заграничным скульптором, она настолько казалась оригинальной, что ее хотелось съесть. Ночью ее охраняли, постоянно облизываясь, солдаты, а днем приглядывали сами граждане. Вторым местом по значимости выступала Котлетная площадь. Чтобы до нее добраться, необходимо пройти через Блинную улицу, свернуть на Мандаринную, а далее, идя по Квасному проспекту, упереться в Мясную. Повернув с Мясной на Поджаристую, можно издалека увидеть огромную каменную котлету, возвышавшуюся над площадью. Скульптор и здесь постарался на славу, так как все, кто видел эту котлету, заходили тут же напротив в котлетный ресторан и заказывали не менее трех порций отборного молотого мяса.