Читать книгу "Прощание с Гербалаевым. Житейские хроники"

10. Оксфорд, Вудсток, Стратфорд-на-Эйвоне

День выдался суетный, он не заладился с утра, а я всегда внимателен к мелким сигналам неблагополучия. В придачу к суетной бытовой ерунде раскапризничался нетбук, и до того скверно, что я уж решил, что ему конец. Но в автобусе все наладилось, и я вообразил, что обошлось. Моя частная карма погоды не сделает, рассуждал я, против кармы коллективной, а коллектив у нас подобрался ого-го какой сильный, классический; да еще мы управляемы профессиональной Погонщицей, и мало того – ведомы еще и двумя водителями, то есть автобусом. Все это может переломить ситуацию.

Напрасные мечты! Моя частная карма не уступала их совокупной. Я знал, в чем дело, когда начались проблемы, но молчал.

Мы покинули Лондон и уехали в Оксфорд.

Наукоград произвел на меня приятное впечатление. Мне понравились газоны, право ходить по которым имеет только профессорско-преподавательский состав. Мне не понравились правила приема в этот самый Оксфорд. Ни тени толерантности, сплошное расслоение общества, которое, кстати, в Британии исподволь принимает вопиющие формы. Что толку твердить о политкорректности – почему бы взамен не посвятить в рыцари всех? Что, я не имею права быть рыцарем? Что с того, что я понаехал издалека?

…Все облегченно вздохнули, получив долгожданное Свободное Время. Дочура устремилась в первый попавшийся магазин, а я расположился на лавочке, намереваясь послушать уличную скрипачку. Но тут ко мне подсел безумный негр, который начал громко разговаривать о чем-то сам с собой, и я ушел от греха подальше. Тут же увидел еще одного, кричавшего громко – вообще, нельзя не признать, что они прирожденные проповедники.

А потом, оставив Оксфорд с его магазинами за кормой, мы прибыли в Вудсток знакомиться с дворцом Бленхейм, родовым имением герцогов Мальборо. Герцог Мальборо, какой-то по счету, так и живет там, скрываясь в левом, что ли, крыле, за дверью с табличкой «Оранжерея». Ленивый ребенок не позволил мне прогуляться к беседке, где Черчилль объяснился в любви Клементине. У них был счастливый брак. После свадьбы они очень быстро разошлись по разным комнатам и общались записочками. Мне было бы приятно получить, например, такое уведомление: «Клементина будет рада небольшому визиту». И мне симпатичен Черчилль – тем, в частности, что он никогда не садился обедать без своего кота. Не видя оного, принимался ворчать, распоряжался найти животное; кота ловили, несли, и тогда Черчилль начинал есть. Кроме того, сэр Уинстон знал секрет долголетия, чрезвычайно мне близкий: виски, сигара «Ромео и Джульетта» и никакой физкультуры.

Дальше во дворце Бленхейм случился пожар. Мы зашли внутрь, и взвыла сигнализация, и я взволнованно ощупал карман – погас ли окурок беломора, который я туда сунул; нас начали гнать, как гусей, случилась паника; запели далекие сирены, примчались пожарные, развернули шланги. Я упоенно снимал переполох на камеру. Дочка, убежденная в катастрофе, шипела на меня, запрещая улыбаться и быть оператором. Мы так и не узнали, горело ли там что-нибудь по-настоящему или это потомственный герцог устроил нам учебного Станиславского. Я только и знал, что вспоминал о моей частной карме, засбоившей с утра. Кроме того, я не исключал, что это я что-то задел во дворце.

В дворцовом кафе я украл у герцога Мальборо булочку. Нечаянно.

Вероятно, это засняли на скрытую камеру и будут хранить. Теперь они располагают полным досье на меня, включая отпечатки пальцев, взятые перед отъездом.

Неприятности продолжались. В автобусе дважды сломался мотор, чего не случалось ни прежде, ни после.

А в городе Стратфорде потерялась Евробабушка.

Город Стратфорд похож на все остальные города – за тем исключением, что в нем стоит дом человека, которого по привычке считают автором его собственных пьес. В коллективе были подслушаны разговоры между Фотографом, Какаду и Кроссвордисткой:

– Представляете – в Москве, в «Двенадцатой ночи», играют полуголые актеры! Это же ужас!

– Ну, так дело же в Риме происходит, в Афинах! Античность!..

– Да нет же…

– Ах, да, я перепутал, это «Сон в майскую ночь»…

Исчезновение Евробабули вскрылось, когда все приготовились уезжать. Наш автобус катил строго по расписанию, а в маленьких городах ему вообще запрещалось стоять сверх положенного времени, ни секундой дольше, иначе серьезный штраф; Евробабуля пропала, и никто не знал, где ее искать. Телефона у нее, как я говорил, не было, а по-английски бабуля не знала ни слова; более того – шлялась везде одна, обнаруживая неадекватную самоуверенность. Все видели, как она «куда-то пошла», и дальше след терялся.

Когда Евробабуля нашлась, коллективная бухгалтерия стала делиться кровожадными планами. Братство Кольца дало трещину.

– Водить ее за руку! Что это такое?…

– Посадить ее на цепь!…

…Мы остановились на ночлег в местечке Бернли, где вдалеке, на холмах, тоже что-то горело. Я обнаглел настолько, что вступил в диалог с местным жителем, и тот объяснил мне, что нечто открылось (бездна), и вырвался огонь. Я снова почувствовал себя виноватым и подумал, что мы вовремя убрались из Лондона, а то больно много было сказано слов о его памятном выгорании.

11. Честер

Я не мог наглядеться на бухгалтерию и думал: сколько же жрут эти бабы! И приходил к выводу, что можно поесть по-большому и по-маленькому.

При этом они не понимали, что есть что и где что лежит, и как называется; одна огромная, вконец ошалев, взяла в придорожной забегаловке чужую чашку и отказалась от сдачи фунтов примерно в пять; тогда, в свою очередь, ошалела кассирша.

Мозги у нас, конечно, были заточены по-дурацки в том смысле, что идиотски настроены. На привычную систему мер. Фунт мыслился рублем, монетка и монетка; как это бывает с бутылками – литр и больше, водка и спирт, все это без разницы, бутылка есть бутылка, и ее придется выпить. О милях и говорить нечего. Едешь, читаешь указатели и облегченно вздыхаешь: осталось 20 километров. А это не километры. Бирмингем, сквозь который мы мчались, тянулся бесконечно; Фотограф исправно снимал через стекло далекие заводы, фабрики и гаражи. Традиции – страшная сила. Мик Джаггер решил показать характер и явился на чаепитие в отель Риц в джинсе, а можно было только во фраке. Это чаепитие стоит 50 фунтов, на него записываются за два-три месяца, и Джаггера не пустили. Премьера тоже послали бы лесом с сознанием абсолютной правоты; про королеву не знаю, не уверен.

Скоро сказка сказывается, а мы тем временем прибыли в Честер. Честер придумали римляне. У дочуры к тому моменту в башке не осталось ничего, кроме плейлиста и магазина. Тех, кто не умеет ходить в туфлях на шпильках, она почему-то называла энцефалитными кузнечиками. И наша Погонщица очень кстати завела речь о местной практике шопинга. Чадо, чтобы оно не ныло, сдают в специальную группу под управлением ряженого римского легионера. И чадо к закату, когда родители скупят все, что хотели, уже усваивает разные хорошие команды: как ходить строем и тому подобное.

– Вот! – проскрежетал я, доведенный дочей до бешенства. – Вот куда я тебя сдам. В самом деле – не таскаться же ребенку по магазинам! Скучно же. А тут при деле!..

Но дочура, как ни странно, не находила магазины скучными, и наступил-таки миг, когда мои журналы-кошельки начали ощутимо терять в весе.

Мне показалось, что в Честере случился некий прорыв. Может быть, нам дали слишком много Свободного Времени на изучение развалин римского амфитеатра, где бились гладиаторы, но все принялись отовариваться как-то особенно дружно.

Была там одна мама с дочкой, так эта мама приобрела себе сувенирные плюшевые рога, и надела. Ненадолго, она их просто примерила – повезла папе? Или все-таки купила себе? Просто удивительные глупости лезли мне в голову, пока я бродил по улице и рассматривал витрину магазина, поглотившего дочку; в глаза мне бросился анонс какой-то игры, если я правильно понял: «Superhero! The only one hero… my DAD».

Папа – единственный в мире супергерой: да, это была правильная игра, не то что забавы под присмотром военизированных римлян. Деньги-то были у меня. Я поглаживал сумку с журналами, ощущая биение трепетных фунтов и чувствуя себя в ответе за все. Умиротворенный этой мыслью, я пошел слушать уличных музыкантов.

12. Уэльс – Карнарфон и Конви

Чем дальше на север, тем больше замков – наверное, это ошибочное впечатление, но так мне показалось.

Мы выехали в Уэльс из Бернли, места тихого и безмятежного, где я впервые попробовал универсальное английское блюдо – пирог, он же пай. Пай у них всюду, куда ни сунься, чем-нибудь начиненный. Он прост и успешен как средство объемного насыщения, хотя понравился мне не очень. Слишком уж он практичный, хотя лучше уж пай, чем французские извращения. Французы, к слову, – единственные, кто позволяет себе издеваться над Островами. Не помню, как они отзываются о еде, а про газоны говорят, что англичане их меняют ночами – вот газоны и не вытаптываются.

На подъезде к замку Карнарфон, в котором не то коронуются, не то сочетаются браком уэльские принцы, Погонщица раздала нам советы насчет сувениров, особенно рекомендуя самодельные валлийские ложки. Дело в том, что валлийцы немногословны. Если Черчилль объяснялся записочками, то валлийцы объясняются ложками. Влюбился романтически – не вопрос, вырезаешь ложку, пишешь на ней, что хочешь, и молча вручаешь. Причем не только объяснение в любви. Еще у них принято присовокупить гарантии. И вот напьется впоследствии такой супруг или сделает что-то совсем чудовищное – ну, я не знаю: неужели трахнет кого-нибудь? нет, я не верю, это за гранью человеческого, – а ему со значением, так же молча покажут ложку.

Я дернулся было купить, но быстро сообразил, что подносить гарантии на ложке мне с некоторых пор никому не хочется.

В месте назначения моим вниманием завладели альбатросы. Это удивительно наглые птицы. Делают, что хотят, и с населением считаются еще меньше, чем наши голуби. Я долго снимал одного на камеру; он бродил по проезжей части, перекрывая движение – не слишком, правда, оживленное, – и громко орал; терроризировал шоссе минут пять, пока не снялся и не сел на голову какому-то памятнику. К несчастью, альбатрос этот у меня то ли не вышел, то ли куда-то свалил по птичьему обыкновению.

…Прямо в заливе, как и повсюду, стояли ветряки; один такой ветряк кормит несколько фирм и окупается за год. Почему у нас нет ветряков? В Финском заливе что, полный штиль круглое время суток?

После замка, на стены которого я еле взобрался, нас повели обедать в паб. Погонщица заранее договорилась с этим пабом и подробно расспросила пассажиров насчет пищевых предпочтений, потому что нужно было заказывать заблаговременно, чтобы все успели приготовить к нашему прибытию. В этом вопросе никто почему-то не ошибся! Все сориентировались быстро и правильно, явив недюжинный интеллект.

Паб назывался «Black Boy Jim» – «Негритенок Джим». Бухгалтерия вполголоса переговаривалась:

– Какой-то черный мальчик…

Незадолго до этого они, глядя в море, приняли лодочку за доску для серфинга и назвали сноубордом. Наши разгуливали по Уэльсу в футболках «Ай лав Лондон» – это примерно то же, что явиться в боевой раскраске Зенита в клуб Спартака.

…Фигурка негритенка Джима сидела в декоративном камине, но так и не навела их на мысль, и черный мальчик остался неопознанным.

Бухгалтерия, чего я давно ждал, созрела поднимать тосты за наш исключительно дружный, удачно сложившийся коллектив; я трудился над очередным паем и делал вид, что рассеян вниманием.

С дружным коллективом вскоре вышло нехорошо. Стоило нам отъехать, как Погонщица буквально расплакалась от обиды. Четверо, личности которых установить не удалось, ушли из паба, не заплатив, и заплатила Погонщица. Она была в совершенном шоке. Она предположила, что кто-то просто забыл это сделать, и если так, то пусть потом подойдет отдельно и скажет. Гипотеза была правдоподобная; мы сами с дочей, поднявшись первыми, бодро двинулись к выходу – сказалась иллюзия полной подопечности: нас привезли толпой, нам все организовали – не иначе, и оплатили уже; короче говоря, инерция. На группу был выписан единый чек. Но нас вовремя тормознула та же бухгалтерия, всегда к таким вещам зоркая, и мы устыдились, и я расплатился, путаясь в журналах.

К Погонщице никто так и не подошел. Да, я злословил совокупную бухгалтерию, но не настолько, чтобы заподозрить ее в такого рода умысле. Это были неплохие, безобидные люди. Я уверен, что напутали в пабе, но как им докажешь? Автобус скинулся по паре фунтов, и мы возместили Погонщице потери, однако если с нами все же случился классический английский детектив герметической разновидности, то невыясненные злодеи остались в плюсе. Это была бы дьявольская комбинация. Все мы сделались великими сыщиками, ехали и вглядывались в соседа: кто?

Я не скажу, на кого я думал. В художественном произведении должна быть загадка.

…Вскоре мы прибыли в Конви. В голове у меня гудело от замков и сведений о том, кто на кого напал и как тот отбился. Замок в Конви слыл неприступным, и взяли его всего один раз, когда гарнизон собрался в часовне на Пасху. Сорок человек потихоньку перелезли через стену, и дело было в шляпе.

Какаду возбудился:

– Пьянствовали на Пасху, понятно! – он развеселился чрезвычайно.

Погонщица посмотрела на него в упор. Она сдержанно возразила:

– Я не слышала о пьянстве.

– Да ясно же, напились – и готово дело! – Какаду настаивал на своем. И веселился на эту тему еще часа три, с обострениями.

13. Шотландия – Гретна Грин

Британские беседы о погоде, предваряющие всякое дело и предшествующие самораскрытию, не пустой звук, и я в этом убедился. Утром, выйдя на перекур, я вступил в диалог с пожилой дамой; разговор, разумеется, пошел о погоде. Отыграв этикет, дама заметила, что мой английский намного лучше еёйного, ибо она шотландка из верхнего Инвернесса (черт побери! я видел этот Инвернесс, он невелик, но вот же, его еще и делят, и этим гордятся, и устанавливают разницу). Я понимал, что это вежливость. Зато дочура у меня невоспитанная и разгромила мой спич презрительной критикой; ей было стыдно ходить и ездить со мной.

Однако дальше в беседу со мной, уже в автобусе, вступила Инфузория Туфелька, и тоже о погоде, и вообще. Джейсон, остававшийся малопонятной тенью Туфельки, безучастно смотрел в окно и безмолвствовал. Туфелька вдруг стала гладить меня по плечу. Но Джейсон продолжал молчать и оживился – впервые за все путешествие – только при виде фильма ужасов о привидениях, который нам стали показывать, пока Погонщица отдыхала от лекций. Я не ошибся, когда предложил его на роль потенциального маньяка взамен Фотографа.

– Откуда ты знал? – поражалась дочура.

Я снова молчал, и снова загадочно.

Фильм закончился, и Погонщица взяла слово. Она поделилась с нами опытом общения с привидениями. Привидения в Островной Империи есть – в частности, в отеле, выстроенном по образу Титаника, где тот и снимался. Однажды Погонщица остановилась там в комнате для прислуги, так вышло вполне ничего себе: отмечались стуки, беспричинное дрожание двери; в подвалах воцарялся необъяснимый холод – такой, что не удавалось открыть холодильники. Мне-то ясно, что там, скорее всего, имелись подпольные вибраторы, да, иных вариантов не существует, и еще курица в рукаве у фокусника.

Вообще, у меня дома привидений больше, чем во всей Британии.

…Мы приехали в местечко Гретна Грин – первый город в Шотландии на пути из Англии. Это славное место. Туда с незапамятных времен съезжались беглые отроки и отроковицы, желавшие сочетаться браком, но не имевшие на это права в Англии – по малолетству. Гретна Грин принимал их с распростертыми объятиями. Там жил священник, по совместительству почему-то кузнец; как это вышло, я не запомнил; «кузнец нам не нужен» – фраза отныне спорная. Кузнец их венчал: сначала укладывал на наковальню руку невесты, затем накрывал ее рукой жениха в смысле пусть символически защищает, после чего ударял молотом. Но прежде прочитывал лекцию о тяготах супружеской жизни и показывал колыбель, которую нарочно и выставлял, после чего многие задумывались и уезжали несолоно хлебавши. «И поступали в пираты», сказал бы Джером. Свадьбы играются там по сей день, я видел собственными глазами, хотя молодожены, по-моему, давным-давно вышли из отроческого возраста.

Возле брачного ложа установлен тазик для пенни. Женщины должны становиться к нему спиной и метать мелочь через левое плечо, тогда им обеспечен благополучный брак. Стоило заговорить об отношениях полов, как автобус взорвался. Фотограф возобновил свой юмор про немощных лордов. Общество сотрясалось от хохота. Слушая Погонщицу, Инфузория Туфелька тонко взржакивала:

– Иии! Иии!

Лицо ее при этом не выражало абсолютно ничего.

Знакомясь с брачной кузницей, я повернулся спиной к тазику, бросил монетку и попал. Вообще-то это устраивалось для женщин – не знаю, что теперь будет.

Терзаемый предчувствиями, я вышел и купил австралийское безалкогольное пиво. Эта гадость долго ехала от антиподов и проделала длинный путь, чтобы меня отравить.

14. Снова дорога, и еще Стирлинг

Немного о волынке.

Не знаю, как другие, а я понятия не имел, что волынка служила не только народным музыкальным инструментом, но и орудием корректировки, а хороший волынщик в шотландских войсках стоил пары серьезных бойцов. Волынщик дудел, трубки его гуляли туда-сюда, и он музыкально указывал ими, куда подаваться и кого рубить, то есть в известном смысле дирижировал. Послушать волынку приятно на перегоне, в специально отведенном месте, где разодетый волынщик караулит путешественников и собирает дань, вполне заслуженную, ибо дудеть нелегко. Однако слушать волынку на солнцепеке, в ожидании дочи, которая съелась пастью очередного универмага, становится нестерпимо уже через три минуты.

Погонщица обрадовала нас известием, что под килтом ничего нет.

Раньше килт служил одеялом, которым обертывались в суровых высокогорных условиях; он теплый, и в нем хорошо. Был случай, когда Погонщица приехала с группой в отель, где играли какую-то свадьбу. «Не верим!» – сказали туристы в ответ на рассказ о подъюбочной данности; гости выпили; один, обнаружив повышенный интерес со стороны русских туристов, улыбнулся и к общему ликованию задрал себе юбку. Не на тех напал. Русские попросили его повторить, и он смешался, и все его сотрапезники смутились, и в скором времени расползлись кто куда быстрее, чем намеревались.

С нашими туристами шутки плохи. Пришли мы в столовую:

– Картошку!

– ??

– Картошку!..

– ??…

– Картошку!!..

Несчастная прислуга.

…Шотландская глубинка заплевана чуть больше английской, хотя размах, конечно, несопоставим с типичным для нашего милого Отечества – и все же. Наверное, все-таки лучше надевать под юбки трусы, вот откуда начинается разница. Можно, конечно, сказать, что в жестокой горной действительности не до изысков и манер, но тут же приходит на память, что изысканные и манерные в итоге прижали горцев к ногтю. Горцы, кланы, свободолюбие, борьба за независимость, овцеводство, кинжалы – мне это сильно напоминает что-то знакомое. Только здесь почему-то не воровали соседей и не занимались работорговлей – во всяком случае, это не сохранилось в качестве системы, как и разбой вообще.

Погонщица, продолжая мутить отечественные умы, рассказала о кланах Макдональдов и Кемпбеллов. Эти кланы рассорились в 1692 году. Макдональды непозволительно затянули с присягой на верность короне, и корона решила их наказать. Наняла верноподданный клан Кемпбеллов; Кемпбеллы явились к Макдональдам якобы в гости, две недели гуляли, а потом, на рассвете, перерезали сорок человек хозяев. И вот в 80-х годах минувшего столетия директором местного туризма был назначен некий Кемпбелл. Тут же пошла волна: а помните, в 1692-м? Власти поспешили извиниться, и Кемпбелла сняли.

Макдональды, как все мы хорошо знаем, позднее отомстили всему миру.

Колеся по горам, мы рассматривали склоны и несказанно дивились геометрически безупречным лесопосадкам, а я все думал, что надо же, и не лень им, и есть у них время не только газоны ровнять, но и целые леса. Вскоре выяснилось, что все это неспроста, лесопосадки искусственные. Их специально высаживают, чтобы вырубить, а потом высаживают заново; естественную природу никто не трогает, и она произрастает в обычном режиме. Это что, тоже настолько сложно технически, что позаимствовать невозможно? Сдается мне, дело в другом.

От обдумывания опасных формулировок меня отвлек очередной замок – Стирлинг. В замке сохранились королевские троны, и наши спутницы, конечно, не упустили случая на них посидеть и сфотографироваться, благо разрешалось. Я ограничился тем, что посмотрел в специальное башенное окошечко для Марии Стюарт, очень маленькое, чтобы она не вывалилась по детской мелкости. И постоял на приступочке для низенькой королевы Виктории, которой иначе было не обозреть панораму.

Оттуда мы переехали на ночлег в пригород Глазго, оставив последний в стороне.

Фотограф мгновенно исчез и вернулся поздно ночью.

Он поймал попутку, сгонял в Глазго и сфотографировал несколько домов.