Читать книгу "Прощание с Гербалаевым. Житейские хроники"

Послание тринадцатое

Состоялось событие, которого я всегда немного опасался. Фантазия материализовалась. Ну, рано или поздно это должно было случиться.

Я услышал протяжно-мечтательное:

– Алексей Константинович…

Знакомое лицо. Судя по обращению – из далекого прошлого. Я напрягся, тщетно пытаясь припомнить, что я там такое наворотил. Я побаиваюсь узнаваний.

Оказалось, моя пациентка. Помнит меня отлично, хотя прошло уже десять лет и больше.

Как назло, у меня не нашлось подходящей книжки. Про больницу. Мне так хотелось, чтобы она поняла, наконец, в каком месте лечилась и у кого. Но от сердца отлегло: меня воспринимали доброжелательно. Я не выписывал ее за нарушение режима и сам его не нарушал в ее присутствии.

В общем, я расчувствовался. Мне захотелось положить ее на прилавок и бесплатно посмотреть молоточком.

…Шансов на то, что кто-нибудь на меня натолкнется, не так много. Это в прежние времена здесь бродили толпы и можно было встретить кого угодно. Иногда и протиснуться не удавалось, пуговицы отлетали. Такая была сильная любовь к печатному слову – хуже, чем в метро. Однажды я даже умышленно затащил сюда парижских знакомых, они приехали в начале 90-х к нам в гости и жили у нас. Супружеская чета. Французы так и не поняли, куда попали и зачем. Они едва не погибли в давке. Потом я еще собирался показать главе семейства теневой Петербург, на примере стометрового радиуса с эпицентром в моем доме. Но его не пустила жена. Потому что он уже насобачился пить нашу водяру из лимонадной бутылки, конспиративно от жены, и я видел, что из надменного галла выйдет толк.

Послание четырнадцатое

Между Питером и Москвой разъезжает красная машина с надписью «Кока-Кола».

Она перевозит книжки туда-сюда.

Меня время от времени просят какие-нибудь отдать или забрать.

Это я к тому, чтобы вы приняли к сведению и не оставались в заблуждении. Вас водят за нос. Еще Солженицын описывал, как арестантов возили в фургонах, замаскированных под продуктовые – «Советское шампанское» там было написано или «Мясо». Ничего в нашей жизни не изменилось. Все продолжается или повторяется.

Короче говоря, имейте в виду: если вы видите машины с надписями «Кока-Кола», «Хлеб», «Мусор» – не верьте написанному. Там наши книжки.

…Мой сменщик озадачился проблемой.

Очень честное, бескорыстное издательство слило ему на продажу подарочного Омара Хайяма. Издательство настолько благородное, что пропечатало на обложке цену. Словно мало ему было гадостей – оно еще и заламинировало ее каким-то хитрым способом, с поддувкой, для придания переплету мягкости.

Костомарова и Даля, не ламинированных, сменщик успешно зарисовал фломастером. А с Омаром – незадача.

– Придется залепить ценником, – сказал он задумчиво.

– Но ведь его потом отлепят, – заметил я.

– Ну и что? – он напрягся.

– Да ничего, наверное, пустяки, – пожал я плечами.

Но в нем забродили сомнения. Омар отправился под прилавок, пока что-нибудь не придумается.

Послание пятнадцатое

Может быть, во мне умер приказчик? Ну, не умер, выходит, а приболел.

Откуда только берутся такие обороты? «Облагораживащее чтение. Рекомендую».

Я, конечно, развлекаюсь и до «чего изволите» не докатился, но публика, по своему обыкновению, воспринимает всерьез. Она не виновата – не всем же знать, что я такое.

И не всем вообще знать, что есть что.

До меня доносится:

– Что такое Бианки?..

Иногда заруливает такая аристократия, что мне хоть сквозь землю провалиться, с моим разночинством. Точно, приказчик. Все-то им известно про баронесс и князей, их переписку, архитектуру обитания, точное время расстрела. Детский взгляд – готовый, впрочем, мгновенно потемнеть, допусти я незнание какого-нибудь графа с двойной фамилией. Я допускаю, но не показываю. Понимающе киваю и замечаю, что все эти благородные люди заслуживают быть похороненными вместе.

Что с того?

Зато я знаю некоторые вещи, которые им и не снились…

И без электрика не бывает театра, позволю себе напомнить.

…А дальше начался ад.

До меня, наконец, дотянулось местное руководство. Оно хочет, чтобы я сделал флюорографию. На следующей неделе приедет специальная машина-аппарат, и я должен ее посетить.

Только я тут нигде не оформлен. Заберут тех, кто расписывался…

Какого дьявола???… Если у меня чахотка, то так и должно быть! Русский писатель обязан умереть от чахотки! Кого еще мне нужно посетить? Инфекциониста? Гинеколога?

Я сам обследую кого угодно.

Послание шестнадцатое

– У вас есть что-нибудь по психологии?

Я схватил карманную книжку «Сексуальные извращения» и метнулся на зов.

– Пожалуйста!

Но отвечать уже было некому, название успели прочесть и растворились.

Сегодня здесь оживление. Соседние книгопродавцы возбуждены обязательной флюорографией, для которой приехала, как было обещано, передвижная лаборатория. Мне эта высочайшая забота неприятна. Это не о нас пекутся. Иначе назначили бы еще что-нибудь: исследование простаты в первую очередь. Мы тут все мужички старше сорока, нам всем нужно. Но нет. Что, жопы наши берегут? Нет. Они свои жопы берегут, поэтому и флюорография.

Впрочем, возможно, что изучение простаты несовместимо с идеей книжной ярмарки. Легкие благороднее. Хотя современные литературные тенденции способны оправдать любую проктологию.

…О метафизическом-вечном: книготорговцы бывают разные.

У некоторых хлеб горек. Смотрю на моего сменщика и сочувствую. Он прикармливает публику редкими книжками, он индивидуальный предприниматель. Поэтому он разъезжает по городу с тележкой, а на тележке – коробки с книжками. В метро катается с тележкой этой страшной. По библиотекам ездит, по книжным магазинам, собирает по крохам, меняет шило на мыло, выигрывая сто или двести рублей.

Содрогаюсь. Не зарекаюсь от сумы и тюрьмы, но перспектива тележки бьет меня наповал.

А тот, например, что напротив, который торгует детскими «хрюшечками» и «котиками», – он тоже индивидуальный предприниматель, но оптовик. Ему чудесно. Он по штучке не продает. К нему приходят другие оптовики, а он им отсчитывает сотню хрюшечек, пятьдесят котиков. Ему бы мешки ворочать, производить что-нибудь, хотя бы себе подобных, а он отсчитывает котиков. На моих глазах разрезал ножницами книжку про Зимнюю Сказку, картонки ему понадобились. И все деревянные лошадки в ужасе ускакали. Тогда как в Африке дети без этой Зимней Сказки недоедают.

А я не индивидуальный предприниматель.

Если я индивидуально что-нибудь предпринимаю, это плохо заканчивается.

Послание семнадцатое

Все-таки разнообразие людских интересов поражает.

– Я учитель. Меня интересуют книги по работе с этими… их еще называют детьми Икс…

– Дети индиго?

– Ну да, дети индиго…

Неужели так актуально? Проблема назрела? Мне казалось, что актуальнее все же работа с их антиподами…

Учитель сменился дрожащим старичком, сильно подозрительным. Старичок схватил огромный том «Предыстория Петербурга» и принялся с ним взволнованно разговаривать: быстро листал, кивал каждой букве. А затем взял еще один том, совсем на другую тему, и все повторилось.

Рыночных перспектив у этого дискурса не было, и я не включился.

Следом пришли жадные бабы.

Ну, просто чудовищно жадные. Впились, как пиявки, примерились меня уестествить. Вздумали торговаться, клянчили скидку на тридцать рублей.

Не тут-то было.

Эти скаредные хищницы не догадались применить обычное женское оружие. Может, я и сдался бы. На меня иногда действует. Но строить глазки им в голову не пришло, они качали какие-то выдуманные права. Ну и хорошо, что ушли. Умные книжки им все равно ни к чему.

Озаботившись оборотом, я начал экспериментировать. Придумал обращаться так: «Вы лучше спросите, а то у нас и хорошие есть, и плохие. Я вам скажу, кто какой».

Честность подкупает. Сама идея о существовании плохих интригует. Я назначил дежурства. Сегодня у меня были плохими штук пять наших авторов, завтра они поменяются, станут хорошими.

Послание восемнадцатое

За столиком для Авторов сидела немолодая дама и протяжно, монотонно звала:

– Сказки о Природе. Покупайте добрые и мудрые сказки о природе…

Напрасные труды. Писательница не знала рынка. Сказки о природе сосредоточены в главном зале, и их там очень много: «Целительные силы», «Диагностика кармы», «Тело шамана», разная психология и так далее.

О вечном: если кто и наполняет меня ледяной злобой, так это личности, которым что-нибудь скажешь, раз уж подошли, а они не реагируют, топчутся, смотрят, словно мертвых курей гипнотизируют и шшупают, после чего плетутся дальше, искать свои «Три кита здоровья». И хочется, чтобы два кита употребили их с двух концов, а третий сожрал.

– У вас есть юмор?

Откуда мне знать? Об этом не мне судить.

– Что вы имеете в виду? Какого рода юмор вас интересует?

– Ну, книга «Семь тысяч анекдотов».

– Нет. Могу предложить более развернутые варианты.

– Нет, мне нужна только эта…

…Пошел курить. Стоял, наблюдал за буфетчицей. Она нависала над жалобным котиком.

– Шерханчик ты мой чудесный, – мурлыкала она, копаясь лапищей в фарше.

Шерханчик переминался, безнадежно беременный.

Послание девятнадцатое

Седобородый старичок с ногтями вервольфа меня утомил.

Он топтался полчаса, листая что-то сложное, чего я со своего места не видел и не знал, как называется. Я любезно смотрел на него, пока не устал. Занялся посторонними делами.

Наконец, дедушка потребовал к досмотру книжку про геральдику дома Романовых. Изучал ее еще какое-то время, а потом со вздохом поведал мне пронзительную историю.

Мне открылось, что у него уже была книжка про какой-то герб. И там было все – в том числе о каком-то крапивном листе, изображенном в гербе, и там же присутствующей гусиной, что ли, лапке. Эту книгу он дал почитать сверстнику, а тот возьми и помри. Может быть, знание оказалось опасным. А может быть, только этого знания и недоставало для завершения жизненного гештальта.

С тех пор старичок везде ищет сведения о крапивном листе и гусиной лапке, не желая скончаться во мраке невежества.

…Все это непредсказуемо усваивается многими, многими людьми.

А выводы? Какие они делают выводы? Все эти знания молчат и накапливаются в тротиловом эквиваленте. Размышляю об этом под призывы очередного Автора:

– Что будет с Россией? Что будет с европейским парламентом?.. Бог показал это людям. Можно взять и полистать…

Послание двадцатое

После нехитрых вычислений выяснилась очевидная вещь: прием меня на работу причинил издательству «Геликон Плюс» убытки куда большие, чем было без меня. Это подтвердилось при выдаче мне зарплаты.

Оно и с самого начала было понятно. Наши книжки не могут состязаться с календарями и «Сумерками».

Но в «Геликоне» работают идеалисты, и я тоже идеалист, а потому мы решили, что я еще немножко поработаю. До Нового года.

Чтобы ущерб стал ощутимым, а не такой, что куры смеются.

Короче говоря, мы люди бескорыстные и готовы нести потери во имя прекрасного. То есть я не такой бескорыстный, я что-то приобретаю, а вот мое руководство начинает светиться нимбом. Я вижу в этом божественность.

Итак, бодрствуйте, пока Мы еще с вами. Месяц пройдет очень быстро, и дальше вы уже не увидите на месте №24 ни наших книжек, ни меня, и вообще меня больше нигде не увидите, потому что я снова затаюсь дома.

Послание двадцать первое

Наблюдать за сменщиком, когда он проставляет карандашиком цену на книжку – великое удовольствие. Я даже перестаю дышать.

Нахмурив брови, чуть приоткрыв рот, он рисует четверочку. Следом – нолик. Дальше наступает пауза, карандаш зависает. И вот – момент истины: рисуется снова четверочка. Слева, перед первой.

Вздох облегчения, довольная улыбка на лице.

Вообще-то он мне уже не сменщик. У них с боссом сложились хитрые отношения субаренды, в которые я не собираюсь вникать. И получается, что сменщик мне уже тоже босс, над чем он и пошутил, вызвав у меня ледяную улыбку.

Есть у меня и третий босс, промежуточный, но я боюсь вас запутать.

Потому что над всеми ними простирают крыла главные ярмарочные боссы, которые пока меня толком не разглядели и вряд ли уже успеют. Но если присмотрятся, то дело плохо. Я ведь так и не сделал передвижную флюорографию, олицетворяю очаг эпидемической заразы и угрожаю всему ДК.

Ну, ладно.

Подошли две тетки, лет по шестьдесят, взгляд внимательный.

– У вас есть эта книга?

И сунули бумажечку. Я вчитался и перевел взгляд обратно, на них, потом снова прочел. Они искали книгу «Секреты тренировки интимных мышц».

Я отрицательно покачал головой и тут вспомнил, что у Горчева есть знаменитый рассказ, который начинается словами «Клавдия Ивановна была страшная блядь».

Я потянулся за Горчевым, но их и след простыл.

А потом пришла женщина, которая признала во мне меня как литератора. Я ее, к несчастью, не признал, но был растроган. Ушла, конечно, с Горчевым – ну и со мной в нагрузку. А затем вернулась и подарила мне три мандарина. Это я к тому, что доктор прокармливаем где бы он ни работал.

Послание двадцать второе

Предприниматель напротив, который торгует детскими котиками и хрюшечками, беседует с кем-то о вирусах. Рассказывает, как он успешно вылечился. Доктором Вебом.

Да, мужские разговоры изменились.

Здоровье по-прежнему актуально, но это совсем другое здоровье.

Размышляя над тайнами организма – а место №24 способствует этому, ибо вокруг очень много календарей на эту тему, – я огорчился некоторым его отставанием от нанотехнологий. Почему у нас нет встроенного сигнала? Чтобы сразу заверещал? Внешность и повадки партнерши, конечно, бывают сигналом, но не всегда – это раз, и неспецифическим – это два.

…Слушал громкую рекламную связь.

– В продаже имеются дипломы об окончании детского сада и начальной школы…

Ничего святого, все продается и покупается. Познакомишься с человеком, зауважаешь, а у него диплом об окончании детского сада – липовый. Хотя у меня и такого нет, и никому не докажешь, что я вообще туда ходил. Осталась только книжка сказок «Уголек» с печатью моего детского сада, но печать-то нарисовать – вообще не проблема. Кому ни покажу – все остаются равнодушными, потому что не верят, я думаю.

…Ходили странные люди-женщины. Увидели труд Юнга «Синхрония», задержались, захохотали и пошли дальше. Что бы сказал об этом доктор Юнг?

Это не доктор Веб. Он запустил бы им руку по локоть в корневое меню, нашел бы там и червей-уроборосов, и кротов, и прочие вредные юмористические программы. Хотя толкование сновидений не стоит на месте: я полистал Новый Мусульманский Сонник. Там объясняется появление во сне Варежек, Вальсирования, Лифта и прочих актуальных для мусульманства вещей.

Послание двадцать третье

Здесь очень вежливая служба безопасности.

Вот кто всегда здоровается, так это она, да еще и почтительно.

Времена изменились. Я помню, как в лютые годы накопления первичного капитала поймали одного неосмотрительного книголюба. Он украл книжку. В переходе метро. С лотка.

– В угол! – ликующе крикнул продавец, мгновенно подобравшись. Две гориллы уже держали несчастного под руки.

Вскоре из угла донеслись глухие чавкающие звуки.

А тут я имел удовольствие заметить корректное преследование похитителя книг. Его самого я не видел, его вели при помощи рации, соблюдая все правила наружного наблюдения, передавая друг дружке. Я слышал спокойные и уверенные переговоры. Эти люди явно служили во внешней разведке.

Правда, я не знаю, что случилось со злодеем, когда его взяли.

И еще: безопасность бессильна против моих соседей, которые оглушительно хохочут, как гиены.

Послание двадцать четвертое

Прохаживаясь по ярмарке, я наткнулся на почетный стенд с фотографиями важных гостей.

То есть писателей, ибо они – потолок важности для этого места.

Загадочно улыбаясь и время от времени посматривая по сторонам, я любовался портретами Шекли и Гаррисона. Лукьяненко и Хаецкой. Еще кое-кого.

Все эти писатели некогда были приглашены и сидели, привлекая внимание посетителей.

Я занимаюсь приблизительно тем же, за что и удостоился привилегии стоять возле этого стенда живьем, а не в виде портрета.

Шекли я помню.

Он приезжал в середине 90-х.

У него был довольно обалделый вид. К нему ломилась толпа; какой-то безумец, потрясавший затрепанным томиком, протискивался и кричал: «Переведите! Переведите ему, что в шестьдесят восьмом… вся общага!.. до дыр!.. это документ эпохи!..» Шекли плохо понимал, что происходит, и, скорее всего, тайком преобразовывал действительность в обычный для себя сюжет, набирал материал. Дело в том, что на ярмарке был обычный торговый день, да еще воскресенье; бродили толпы случайных людей, ничего не слышавших о специальном мероприятии, так что давка была как в трамвае. Я уверен, что Шекли впервые в жизни наблюдал такое скопление разнообразных книголюбов. Помалкивая, недоуменно поглядывая исподлобья, он покорно подписывал книжки. Мне тоже подписал и даже не ошибся в имени, а то его соотечественники, помню, напечатали мне в каких-то въездных документах, что я «Alezei».

Рядом с Шекли сидел Борис Стругацкий. Его тоже исправно атаковали, хотя чуть более сдержанно.

Больше не атаковали никого.

А там было много писателей. Со своими новенькими, только что вышедшими книжками, яркими, сплошь фантастическими. Целое созвездие фантастов.

Они гордо высились за своими прилавками, подобно памятникам самим себе. Ими никто не интересовался. Я не стану называть имена, но поверьте, это были известные люди.

Ни у кого из них не зачитали до дыр ни единого томика. Ни в шестьдесят восьмом году, ни после.

Послание двадцать пятое

Радиоточка раскалилась, рекламирует Автора на Авторском месте:

– В книге собрано много откровений и пророчеств… Инструкция по выживанию в чрезвычайно экстремальной ситуации на Земле… Для всех людей… Идут Божьи суды…

Автор сидит, обложенный книжками, и снова что-то пишет. Это тот самый, который открыл стопроцентную неправильность всей физики.

Кто-то неосторожный остановился рядом. Автор перестал писать и отложил ручку

– Дискретные частицы интересуют?

– Интересуют…

– Ну так!… – Автор даже задохнулся, взмахнул руками, не находя подобающих слов: собеседник уже отчаливал, медленно, еще секунда – и уйдет вовсе. Автор преувеличенно удивлялся и улыбался, показывая, что недопонимание и уход собеседника – всего лишь недоразумение, казус, что все сейчас станет хорошо, ведь он разумный человек, этот собеседник; ведь ясно же, как поступить, когда их обоих интересуют дискретные частицы. Чего ему еще нужно, если они его интересуют? Все необходимые и достаточные условия для покупки налицо.

Но тот ушел.

Со стыдливо-примиряющим клекотом.

Послание двадцать шестое

…Принесли какие-то накладные для сменщика, от книжной конторы со странным названием «36, 6». Мне всегда казалось, что это аптека. Может быть, аптека и есть. Может быть, она обогатилась за счет масок и арбидола и теперь захватывает другие рынки, берет под себя города и страны. Я расписался: честно, ничего не скрывая. Дескать, «Бунша, и. о. царя». Пусть потом разбираются, кто это был, когда я исчезну.

…Еще кое-что о здешней радиоточке. Невидимка, монотонно зачитывающий разного рода уведомления, захватил мои мысли.

В частности, он рекламирует стенд для нумизматов. «Монеты с надписью „СССР“ и „Россия“».

Сегодня он вынудил меня призадуматься. До сегодняшнего дня он выговаривал аббревиатуру «СССР» так: «Эс. Эс. Эс. Эр.». Вразбивку. С паузами. Я полагал, это некий бренд или другой выверт. Однако нынче он говорил иначе. Вот так: «Эс. Сэсэсэр».

Очевидно, ему сказали, что он говорит неправильно. Но он не понял, хотя исправился, как умел.

Похоже, он не знает, что такое СССР.

Возможно, правда, что проблема в его спичрайтерах, которые расставили акценты, а он послушно читает, что заказали.

Оно и простительно, здесь повсюду прогресс. Современное, созвучное нанотехнологиям, что видно по портрету Президента в уличном кафе-ларьке, где этот портрет висит под музыку над сырыми гамбургерами. Гамбургеры напоминают приоткрытые рты с вываленными языками.

А в сортире сиротливо тлеет ароматическая палочка как укор всем.

И рейдерский захват готовится.

В двух шагах от меня стояли Администратор ярмарки и Некто, напоминавший Начальника Безопасности. С виду начитанные, но мне не хочется думать, чего они начитались. Негромко перетирали какие-то мутные дела.

– А если этих выкинуть? – Администратор кивнул на мое место №24. Меня он принимал в лучшем случае за неодушевленную книжку.

Что ответила Безопасность, я не расслышал.

Послание двадцать седьмое

Ничто так не способствует материализму, как сам факт существования большого количества эзотерической литературы. Это изобилие наносит смертельный удар всей моей мистике.

Потому что вот же – достаточно руку протянуть.

Достаточно прочесть, и тогда овладеешь тайнами, секретами, сокровенными знаниями, волшебными практиками, все поймешь и все сможешь. Все написано, только пользуйся.

Но не в коня корм.

У меня состоит в соседях пожилой предприниматель, у которого такой литературы – до потолка. У него есть все и обо всем, под вывеской «Тайное знание». Лет триста назад его сожгли бы на костре.

И этот человек повержен Администрацией. Его хотят переместить в невыгодное, малолюдное место, потому что «кто-то расширяется». Администратор ярмарки, строя планы, подрагивает от алчности и с трудом выговаривает культурные слова.

Эзотерический предприниматель удручен до крайности. Он растерян. Он мог бы заколдовать всю ярмарку, а заодно уничтожить мир, создать его заново и снова разрушить, если и этот позарится на его кабинку. Но седовласый мудрец стоит и сокрушенно смотрит на свои бесполезные сокровища.