Читать книгу "Прощание с Гербалаевым. Житейские хроники"

6. Коты Клеопатры

Мой знакомый, не раз бывавший в Риме, взахлеб советовал посмотреть на котов Клеопатры. Последняя, по преданию, хотела порадовать ими Цезаря, но тот был аллергик, котов выгнали, и с тех пор они безвозбранно плодятся на старом форуме.

Разумеется, я зажегся. «Гатти! – внушал мне знакомый. – Скажешь, что тебе надобны „гатти“, и покажет любой!» Я встревожился, не голодают ли они. Мой собеседник захохотал и рассказал о сыре, который гатти восприняли с презрением сифилитичного флибустьера, ушедшего на покой при деревянной ноге и крюке.

Карабинеры, которых мы встретили, не только не знали гатти, но и не сразу сообразили, где находится главная магистраль – проспект Виктора Эммануила. Однако я был упрям. Гатти манили меня путеводной звездой от самого Питера. Половинка смирилась. Она покорно согласилась идти со мной ради гатти хоть на край света. И мы пошли, водя перстами по намокавшей карте.

Город хороший. Тепло. Ни единой фабричной трубы. Высоток нет. Куда ни плюнь – старина, однако не угнетает. Всюду плющ, дубовые двери, ставенки, булыжник. Стада мотороллеров. Водосточные трубы забраны в стены и выведены в подвальные стоки, которые начали строить еще за пять веков до нашей эры. Лужи не встречаются. Мокрые зонтики при входе в магазин можно поставить в специальные ведра на пороге, а то еще выдают разовые чехлы. Меню на русском языке. Стеклобетонная северная гадость отсутствует как класс. Нету и так называемых торгово-развлекательных комплексов, хвала Творцу. Трамвай не повороте не выносит – вот странно! Почему бы не вынести? И люди хорошие. В отличие от финнов, местные сразу спросили у меня на стакан.

Беда была в том, что города мы вовсе не знали. Ну, совершенно. Да, позор!

Сгущались сумерки, когда нас вынесло на площадь Венеции ко Дворцу.

Я ничего особенного не сказал, но Половинка сочла это фразой культовой и знаковой. Взирая на Вечный Огонь, я произнес:

– Понятно одно: мы тупые и смотрим на что-то знаменитое.

Не сознавая величия момента и близости Капитолийского холма, мы побрели дальше по следам императорских гатти. Я не был бы собой, если бы не нашел. Действительно, они обнаружились очень скоро. В Риме вообще все близко. Форум был ничего себе, действительно древний – раскопанный и оставленный на виду, таких там полно, на каждом шагу. Гатти бродили средь сокрушенных колонн и покоцанных кирпичных стен.

Что ищешь, то и обрящешь. В последующие дни, куда бы мы не шли, нас неизменно выносило к этим гатти, и я пресытился ими вполне. Очень скоро выяснилось, что с сыром мой знакомый непростительно оплошал. Больно им нужен сыр! Мой демон его тоже зароет. Гаттям задали сухой корм, и они слетелись хищной тучей. Тут я уловил знакомую речь – ну, конечно, кому их еще кормить, как не нашим туристам.

Чего я, кстати, не испытывал там точно, так это щедринского мазохистического удовольствия от встречи с соотечественниками, навеки памятной по Англии. И радости пиццы. От нее рябило в глазах и мутило. Когда мы вернулись в Питер, то первое, что я увидел на родном углу, была пиццерия. Ее открыли за три дня, пока нас не было.

7. Ватикан

Нам предложили радоваться. Нам повезло. Оказалось, что мы приехали вовремя: наплыв желающих истаял. Стало спокойно. Когда же сезон, по Ватикану не ходят, а влекутся в составе селевого потока.

Ну, не знаю. Раз так, то летом лучше отправиться в какой-нибудь дикий табун и дождаться паники по случаю пожара верхового и низового. Кстати, о пожаре! В отеле нашем висел великолепный план эвакуации. Я был загипнотизирован. Продуманный, подробный чертеж с указанием всех помещений. Плюс одинокая стрелка: на лестницу.

Но я отвлекся. Итак, на Ватикан нахлынуло стадо. Вход преподносится как государственная граница с рентгеноскопией сумок. На выходе государственная граница куда-то девается. Ее, короче говоря, нет. Поэтому я заключил, что государством является не сам Ватикан, а его платные музеи. На выходе платить не нужно, и граница стирается.

Там мы впервые столкнулись с организованными отечественными туристами. Они, естественно, потянулись строем фотографироваться на фоне Шишки Плодородия. Я пожелал им удачно размножиться, хотя у них получится и без моей помощи. Чуть дальше вращался Синьор-Помидор: огромный выщербленный шар, символизирующий предвечный замысел и ущерб, понесенный им в ходе развития цивилизации. Возле него фотографировались меньше.

Шока Стендаля в Сикстинской капелле мы не испытали, хотя нас остерегли восхищенно задерживаться и мешать проходу граждан. Нам сказали, что были случаи околдованности. Наверное, мы сильно зачерствели. Сакрального потрясения не было. Хотя Микеланджело есть Микеланджело, деваться некуда. Он, между прочим, не хотел расписывать «этот сарай» – по его выражению. А когда взялся, то за четыре года повредил позвоночник, работая с запрокинутой головой. К тому же поиздержался на краски, которые жадный Папа обязал его закупать самостоятельно. Поэтому Микеланджело почти не пользовался самой дорогой – лазуритом, куда добавлена драгоценная нанопыль.

Но Папа у них нынче другой, как будто не очень жадный. Я уже написал про его чемоданы. Папа живет в башенке; его рабочий кабинет тоже ничем снаружи не выделяется. Постоял я и под знаменитым балконом. Ощущения уважительные, но сдержанные. Желая снискать любовь итальянцев, новый Папа заканчивает воскресную проповедь пожеланием приятного аппетита, ибо для них это святое. От наших, конечно, такого ждать не приходится. Я думаю, что дело здесь в старом вопросе об исхождении Святого Духа от Сына и Отца. У католиков Он исходит от обоих – стало быть, может исторгаться божеством даже в человеческой оболочке. У православных Он от Сына не идет. Ну, а на нет и суда нет. Он и не исходит.

За все время пребывания в Ватикане нам не встретилось ни одного духовного лица. Хотя на римских улицах попадались монахини. Они ходят парами. Я давно заметил стремление женщин везде ходить парами, а там убедился, что по делам не только глубоко земным, но и небесным.

В воскресенье Ватикан, как нам выразились, «не работает».

Близ собора святого Петра нас взяли в оборот многочисленные бангладешцы, и мы попались, не уяснив еще, что они шатаются по Риму буквально везде. Они впарили нам пару кашмирских шалей. Потом мы не знали, куда от этих шалей деваться. Бангладешцев в Риме больше, чем у нас узбеков и таджиков, но наши хоть плитку кладут, а эти хищничают. Например, предлагают бесплатный цветок. Не дай бог взять! Человек будет гнаться до двери, твердя, что вы с ним теперь друзья и нужно дать ему два евро. Они же, приезжие эти, продают жидкостных звуковых поросят, шмякая оземь и разбивая их в блин, из которого эти сувениры пронзительно восстают.

Избавившись от этой саранчи, мы расположились в кафе на берегу Тибра, который есть веселая говнотечка навозного цвета с высоченными набережными, ибо настроен разливаться. Мы думали спуститься к этому Тибру – я, например, рассчитывал омыться в нем, как в Иордане, но пришлось отшатнуться. Наверное, местная канализация тоже не без античности.

8. Накладная орнитология

Джованни неумолимо свистал, расхаживая с кофейником и молочником. Угадай мелодию. Мне хотелось попросить его перестать, а то денег не будет. У меня, ибо владельцем гостиницы был он.

Я поймал себя в этом отеле на любопытной мелочи, которую счел сугубо отечественной и даже не пойми какой национальной. Мы жили на третьем этаже. Лифт останавливался между третьим и четвертым, передо мной оказывались две лестницы. То есть все было продумано и сделано для удобства клиентов: спускайся себе. Меня же ноги неизменно несли наверх. Мне казалось, что лифт обязан мне чего-то недодать. Именно так, например, он ведет себя в доме, где проживает дочура.

Ну да Христос с ним. Лучше я поделюсь общепринятыми туристическими впечатлениями. Впрочем, нет! Еще про обменник. Перед отъездом я принародно пожаловался, что в наших банках мне отказались менять пятьдесят долларов из-за какой-то намалеванной птички – послали в Сбербанк с комиссией одиннадцать процентов, а я еще пожелал всем банкирам тоже птичку, ворона на могилу, страдающего хроническим поносом. И обещал разобраться за бугром. Ну, и разобрался. Процедура заняла пять секунд. Никто ни о чем меня не смотрел, на птицу в лупу не смотрел и вообще не дотронулся до купюры. Поменяли и сказали спасибо. Теперь я тем паче желаю отечественной системе не одного хворого ворона, а целую стаю. Правда, как будет видно из дальнейшего, мне это пожелание аукнулось. Что поделать! Проклятья сопряжены с известным риском. Я к нему готов.

…Питер хоть в чем-то, да обскакал Рим. Метро в Риме совсем небольшое. Две ветки, как было поначалу у нас, красная и синяя. Сейчас тянут зеленую, Невско-Василеостровскую, из-за чего Колизей чуть не впритык обнесен заборами. Да и станции, разумеется, ничем не похожи на родные гроты и мавзолеи. У этих распиздяев нет даже контактного рельса – провод тянется поверху, как для обычной электрички. Вагоны разрисованы черт-те чем. Что касается самого Колизея, то Половинка поразилась его размерам, а я сказал, что он не больше дворца спорта «Юбилейный», и мы немного поспорили.

Зато апельсины в Питере не растут. И попугаи средь пальм не летают. Я нацелился камерой на мелодичный крик, но ошибся, это проехал мопед. Птиц в Риме вообще несметное количество. Что за птицы, я так и не понял. Над форумом, где обитают гатти-коты, их беспричинно кружили целые хичкоковские тучи. Я упоенно ждал ужасов, настолько их было много. Дождался. Одна насрала мне на куртку. Половинка сказала, что это к деньгам. Но я не поверил, потому что деньги мои просвистал Джованни.

На площади Цветов, где сожгли несчастного Джордано Бруно, стоит ему памятник, а в остальном обстановка как бы не хуже, чем на бирюлевской овощебазе. Там рынок. Свинство в Риме если уж попадется, то не забудешь. Вот, например, снова о птичках. Сунулись мы в скверик, на лавочке посидеть, и шарахнулись прочь от голубей. Он весь, вкупе с лавочками, был покрыт таким слоем гуано, каково не встретишь, небось, на Галапагосских островах. Наверное, мне просто везло. Все это предвещало несметные богатства, начиная с долларовой птицы.

А что до Капитолийского холма, то говорить о нем незачем. Туда лучше взойти, желательно – вне всяких экскурсий, и обозревать горизонт.

Примерно на третий день жизни за рубежом меня начинают принимать за своего и спрашивать дорогу. Так и здесь. Вообще, святая простота! Из окна машины, притормозив. У человека, который стоит на пороге отеля и грызет яблоко. Кто он такой, по их мнению? Думаю, я сумел бы натурализоваться в Риме, если пофантазировать. Устроиться мусорщиком, если повезет. В этом нет ничего смешного и ни малейшего самоуничижения. Мусорщиками мечтают быть все, потому что работать никто не любит. Они трудятся четыре часа в день, имеют полный соцпакет и заключают постоянный контракт. Это броня и могила. Никто, никакая сволочь не может их уволить, и они делают, что хотят.

Но меня не возьмут. Подозреваю, что нужно долго учиться, а годы мои уже не те.

9. Слониха

Мы многого не увидели и не изведали. Не попробовали, например, бычьих хвостов. Их подают не там, где нам сказали.

На площади Навона, полной клоунов по случаю воскресного дня, было солнечно и радостно. Казалось, что за углом давно обжитый пляж. О клоунах: известно ли читателю, где они переодеваются? В огромных черных мешках, прямо на тротуаре. Они скрываются там. Впервые увидев черную глыбу, загадочно шевелившуюся, я заподозрил интимную услугу внутри. Город набожный, порноиндустрия хоронится. С учетом ужаса, который наводят иные клоуны, особенно в сумерках, я подумал слишком хорошо.

Мы заглянули в ресторан, и я спросил хвостов. Половой не понял. Я применил сценическое мастерство и, как умел, изобразил, чего мне надобно. Он вскинул руки и замотал башкой: не держим! Потом мы узнали, куда идти, но было уже поздно. Однако это мелочи. Главный недочет был впереди.

В сумерках мы все-таки присосались к экскурсии по ночному городу. Нас повезли кататься и по пути рассказали о вилле Боргезе, про которую я знал, но куда мы за неимением времени никак не попадали. Выяснилось, что там-то и раскинулся зоопарк. А в нем, безжалостно забивала гвозди лекторша, живет самая умная на свете слониха, которая при виде гостей целенаправленно валяется в пыли.

Я только ахал и всплескивал руками. Половинка не знала, чем меня утешить.

Она сказала, что это лишний повод вернуться.

Близ Ватикана наш соотечественник-шофер едва не сбил блондинку-мотоциклистку, которая была сама виновата. О, что началось! Итальянская музыка в российском преломлении. Водитель отменно овладел языком.

– Курва, путана! – орал он ей в окошко – и далее непечатно. Чувствовалось, что он давно ждал этого случая и теперь ликовал.

Нас отвезли к фонтану Треви, где купались Мастрояни и Экберг. Вообще, там это запрещено, но городские власти разрешили. За штраф в восемьсот евро. Полиция изнемогает от желания кого-нибудь поймать. Оказывается, не так давно нашлись лихие американцы, которых застукали уже убегающими и мокрыми до нитки. Счастливые карабинеры облегченно и не спеша гнались за ними, чтобы долго и вдумчиво штрафовать.

Когда Мастрояни скончался, фонтан задернули черной тканью. А несколько лет назад кто-то вылил туда неустановленное красное вещество, и все окрасилось кровью.

Туда бросают монетки. Одну – на возвращение, две – на любовь, три – на хорошую работу. Мы, разумеется, швырнули по три, рассудив цинично, что третье обеспечивает первое и второе.

Итак, несмотря на экскурсию и соседей, мы были лишены удовольствия тесного общения с земляками. И я уже думал, что обошлось. Но на обратном пути в наш самолет погрузилась вся милая мне бухгалтерия в полном составе, навьюченная так, что перекрыла проход. Это были профессиональные шопинг-туристы. У них состоялся заезд.

– Артур! Артур! Вон я там видела место впереди, туда можно поставить!

Ага, в кабину пилотов.

В итоге они разбрелись по салону, переговариваясь лаем и гиканьем, словно на огороде. Чудовищная саранча, принявшая форму экстравертированных, веселых и зычных медведих, склонных к сипловатому панибратству; медведихи составили ядро оскаленной сучьей стаи, которая сверкала очками и зубьями, готовая в согласии с планами атаманши не останавливаться на достигнутом и завтра же рвануть дальше – в Гамбург, Финку, Марсель. Я разобрал, что туда заходят купеческие суда с грузом босоножек и шуб.

Закрыв глаза, я порадовался мечте и цели, на которые никак не рассчитывал. Казалось, что все уже выполнено. Я не помышлял вернуться, несмотря на фонтан. Однако теперь мне воссияла путеводная звезда. Я буду усердно трудиться и думать, что меня ждет и все никак не дождется слониха, умеющая нарочно валяться в пыли.

© ноябрь 2013