Читать книгу "Скажи мне, что ты хочешь. Как перестать стыдиться своих сексуальных фантазий и открыто обсуждать их с партнером"

Большинство основных религий накладывают ограничения на сексуальное поведение своих последователей, указывая не только на то, с кем им можно заниматься сексом (обычно с супругом или супругой и ни с кем другим), но и на то, что им разрешено делать (как правило, банальное проникновение пениса в вагину с целью зачатия детей). Интересно, но в ходе своего опроса я обнаружил, что люди, жестко придерживающиеся религиозных убеждений и испытывающие на себе наибольшее количество сексуальных ограничений, были более склонны фантазировать о том, чтобы освободиться от них. В частности, они чаще других мечтали о новых и запретных сексуальных действиях. Демонстрировали то, что психологи называют реактивным сопротивлением. Подобное поведение возникает, как правило, в ситуации, когда какое-либо условие создает угрозу нашей свободе или когда под давлением извне нас заставляют принимать определенную точку зрения, что неизбежно приводит к сопротивлению этой внешней угрозе[55]55
  Brehm, J. W. (1966). A theory of psychological reactance. Oxford, UK: Academic Press.


[Закрыть]. Другими словами, вместо того чтобы уступать и подчиняться, мы восстаем. Кстати, именно это объясняет прекрасную работу так называемой реверсивной психологии – набора методов, при помощи которых можно не бороться с реактивным сопротивлением, а использовать его в свою пользу, вынуждая человека поступать «назло» и добиваться таким образом того результата, который вы действительно хотите получить.

В отличие от поиска новизны и запретных фантазий эксперименты с гендерной идентичностью не вызывали реактивного сопротивления: люди, придерживающиеся религиозных взглядов, на самом деле были менее склонны фантазировать о том, чтобы освободиться от навязанных культурой гендерных ролей. Это говорит о том, что верующие люди придерживаются традиционных взглядов на то, какими должны быть мужчины и женщины, и это накладывает отпечаток на содержание их сексуальных фантазий. Интересно, однако, что, хотя верующие люди реже фантазировали об изменении своего пола, они проявляли больше сексуальной гибкости в своих фантазиях – по крайней мере, представители мужского пола. В частности, гетеросексуальные мужчины, придерживающиеся религиозных взглядов, намного чаще фантазировали об однополых сексуальных партнерах, чем это делали мужчины-атеисты. Мне кажется, это говорит о том, что реактивное поведение – лишь верхушка айсберга. Возможно, люди, желающие изменить свои фантазии или считающие их неправильными, иногда прибегают к религии, чтобы справиться с ними. Так что связь между фантазиями гетеросексуалов об однополых партнерах и религиозной верой, скорее всего, обусловлена тем, что некоторые из этих парней пытаются «отмолить геев». (Что, как выясняется благодаря науке, не работает на практике[56]56
  Haldeman, D. C. (2002). Gay rights, patient rights: The implications of sexual orientation conversion therapy. Professional Psychology: Research and Practice, 33 (3), 260–264.


[Закрыть].)

Еще один тип фантазий, связанных с религиозностью, ориентирован на удовлетворение эмоциональных потребностей: верующие люди чаще других фантазировали о близости и социальной связности с партнером. Это говорит о том, что религиозные люди склонны рассматривать секс и эмоциональное удовлетворение как взаимосвязанные вещи – эта концепция единства тела и души людей лежит в основе многих религиозных учений. Подводя итог, можно сказать, что фантазии верующих людей созвучны традиционным представлениям о гендерной принадлежности и единстве секса и любви, но они также противоречат предписаниям о том, что секс должен представлять собой ограниченный спектр действий, направленных исключительно на продолжение рода.

Наши политические взгляды во многом перекликаются с историей, которую рассказывают о нас наши религиозные убеждения.

Несмотря на то, что Республиканская партия выражает решительную поддержку свободы личности, она придерживается довольно ограниченных взглядов на то, что является приемлемым, когда речь заходит о сексе: он должен быть частью моногамного брака, заключенного на всю жизнь и имеющего в качестве своей основной цели создание семьи. Любые действия, которые ставят удовольствие превыше продолжения рода, такие как немоногамные отношения или извращенные сексуальные акты, наталкиваются на стену неодобрения и осуждения. И эти взгляды наиболее ярко отражаются в усилиях политиков-республиканцев, настойчиво продвигающих программы полового воспитания, выстроенные вокруг идеи воздержания до брака. Возможно, это объясняют данные исследований, показывающих, что республиканцы, как правило, имеют более ограниченный сексуальный репертуар, нежели демократы. В частности, республиканцы с большей вероятностью принимают участие в традиционных сексуальных актах, используя миссионерские позы, в то время как демократы чаще экспериментируют с более рискованными и даже опасными сексуальными активностями[57]57
  Hatemi, P. K., Crabtree, C., & McDermott, R. (2017). The relationship between sexual preferences and political orientations: Do positions in the bedroom affect positions in the ballot box? Personality and Individual Differences, 105, 318–325.


[Закрыть].

Интересно, однако, что взгляды республиканцев на сексуальные отношения и их поведение в спальне не находят отражения в их фантазиях. Мне удалось выяснить, что республиканцы намного чаще демократов мечтали о вещах, о которых, казалось бы, они не должны даже думать. В частности, республиканцы были более склонны фантазировать как о немоногамном сексе, включая оргии, измены, свинг и куколд, так и о запретных сексуальных действиях, таких как эксгибиционизм, вуайеризм и фетишизм. Похоже, что, подобно религии, политика также является своего рода полем для демонстрации сопротивления: мы начинаем хотеть того, чего, по словам политических лидеров, мы не должны хотеть.

Тем не менее было несколько вещей, которые чаще встречались в фантазиях демократов, чем республиканцев. Например, демократы были более склонны фантазировать о БДСМ, а также о доверительных отношениях и социальной взаимопомощи. Подобные результаты предполагают, что сексуальные фантазии могут приобретать разное значение для людей в зависимости от их политических взглядов. Если в своих мечтах республиканцы больше стремились к новизне в сексе, по-видимому, желая избавиться от ограничений, с которыми им приходится иметь дело в реальной жизни, то фантазии демократов выстраивались, скорее, вокруг удовлетворения конкретных психологических потребностей, таких как переосмысление себя (в случае с БДСМ) или чувство любви и признания (в случае с фантазиями о доверительных отношениях).

Еще одной фантазией, связанной с партийной принадлежностью, был гендер-бендинг: демократы намного чаще республиканцев фантазировали об экспериментах с сексуальной идентичностью. Это еще один пример дилеммы курицы и яйца: возможно ли, что люди, проявляющие интерес к гендер-бендингу, тяготеют к тем политическим партиям, которые проявляют терпимость в этом вопросе, или приверженность партии, которая поддерживает идеалы гендерного равенства, позволяет людям свободно выражать свои сексуальные пристрастия? И это еще один случай, когда, как я подозреваю, оба утверждения верны.

Некоторые исследования показывают, что наш первый сексуальный опыт является самым важным в том смысле, что он задает тон нашей будущей сексуальной жизни. Так, люди, которые имеют приятные воспоминания о потере своей девственности, как правило, находят свою нынешнюю сексуальную жизнь более удовлетворительной[58]58
  Smith, C. V., & Shaffer, M. J. (2013). Gone but not forgotten: Virginity loss and current sexual satisfaction. Journal of Sex & Marital Therapy, 39 (2), 96–111.


[Закрыть]. Подобные выводы заставили меня задуматься о том, связаны ли конкретные действия, которые имели место во время первого сексуального опыта, с теми, о чем фантазирует человек в настоящее время (и если да, то каким образом). Результаты моего опроса показали, что если во время самого первого сексуального опыта происходило конкретное действие – поцелуй, оральный секс, половой контакт или что-то еще, – то люди чаще всего фантазировали именно об этом, будучи взрослыми. Более того, люди, которые говорили, что их первый сексуальный опыт был в некотором роде необычным, как правило, сообщали о необычных сексуальных фантазиях на протяжении всей своей жизни, что означает, что их действия редко вписывались в общепринятый сценарий того, каким «должен» быть секс. В частности, я обнаружил, что необычный первый сексуальный опыт привел к развитию фантазий о БДСМ, запретных половых актах, экспериментах с сексуальной идентичностью и животном сексе без каких-либо эмоций. Почему? Наверное, это происходит в том случае, если ваш первый сексуальный опыт необычен, но все же в целом положителен: в вашем сознании это расширяет представление о том, что приемлемо в сексе, одновременно укореняя идею, что извращенный секс доставляет удовольствие. Когда мы молоды и неопытны, мы еще не знаем, что представляет собой «нормальное» сексуальное поведение, поэтому пережитый сексуальный акт закладывает фундамент нашего понимания нормальности в будущем.

Также интересно отметить, что среди участников опроса, которые фантазировали о запретных сексуальных действиях, каждый восьмой признался в том, что эта фантазия возникла из реального сексуального опыта в раннем возрасте. Это создает интересный контраст с теми участниками, которые мечтали о групповом сексе или новизне в сексуальных отношениях, поскольку они гораздо чаще говорили о том, что их фантазии брали свои истоки из сексуального опыта, полученного уже во взрослой жизни. Я говорю об этом лишь для того, чтобы еще раз подчеркнуть: первый сексуальный опыт, если он носил необычный характер или выходил за рамки представлений о нормальном, может запечатлеться в нашем сознании настолько сильно, что будет оказывать влияние на наши фантазии всю оставшуюся жизнь. Опять же, возможно, наши нынешние желания обуславливают воспоминания из ранней сексуальной жизни и/или то, какое значение мы придаем этим переживаниям.

Конечно, ваш первый сексуальный опыт – это не единственное, что имеет значение для понимания ваших фантазий. Результаты моего опроса показали, что опыт людей, переживших акт сексуального насилия, имеет не менее важное значение – вывод, который, как я подозреваю, окажется весьма спорным. Я спросил участников опроса, становились ли они когда-либо жертвами какого-либо сексуального преступления, и оказалось, что каждый десятый мужчина и четверо из десяти женщин ответили на этот вопрос положительно. Некоторым читателям эти тревожные цифры могут показаться чрезвычайно высокими и вызвать у них крайнюю озабоченность представленной выборкой данных. Однако вопрос, который я задал, носил весьма широкий характер, подразумевающий под «сексуальным преступлением» огромное количество вещей, включая домогательства, сексуальное насилие или непристойное поведение, но не ограничиваясь этим. Если учитывать результаты опросов общественного мнения в США, что каждый десятый мужчина и каждая четвертая женщина подвергались сексуальным домогательствам на рабочем месте и что домогательства – лишь одно из многих возможных сексуальных преступлений, то, к сожалению, частота, с которой участники моего исследования сообщали о сексуальных преступлениях, довольно типична[59]59
  Опрос 2011 года среди 1018 взрослых американцев показал, что каждый десятый мужчина и каждая четвертая женщина подвергались сексуальным домогательствам на рабочем месте.
  ABC News / Washington Post. (2011, November 16). One in four U.S. women reports workplace harassment [Press release]. Retrieved from http://www.langerresearch.com/wp-content/uploads/1130a2WorkplaceHarassment.pdf


[Закрыть].

Спектр фантазий жертв сексуального насилия крайне широк, но, прежде чем мы перейдем к ним, позвольте мне сразу пояснить: фантазии, о которых здесь пойдет речь, по сути своей не являются патологическими, и они не обязательно являются признаком наличия психологических проблем. Напротив, как вы увидите ниже, я настаиваю, что данные фантазии – адаптивные механизмы преодоления пережитой травмы и, при прочих равных условиях, должны расцениваться как признак психологической устойчивости.

С учетом сказанного жертвы сексуальных преступлений с большей вероятностью фантазировали почти обо всех разновидностях БДСМ (за исключением доминирования), об эмоциональном (страсть, романтика и близость) и неэмоциональном сексе, изменении сексуальной идентичности и эротической пластичности. Давайте остановимся на каждой из этих фантазий в отдельности.

Во-первых, мечты о БДСМ стали для меня настоящей неожиданностью, поскольку другие опубликованные исследования не обнаруживали связи между предыдущим насильственным опытом и БДСМ[60]60
  Richters, J., De Visser, R. O., Rissel, C. E., Grulich, A. E., & Smith, A. (2008). Demographic and psychosocial features of participants in bondage and discipline, «sadomasochism» or dominance and submission (BDSM): Data from a national survey. Journal of Sexual Medicine, 5 (7), 1660–1668.


[Закрыть]. Однако я думаю, что подобное несоответствие объясняется тем фактом, что в большинстве предыдущих исследований рассматривалась связь между пережитым травмирующим опытом с реальной практикой БСДМ, а не с фантазиями о нем. Другими словами, виктимизация[61]61
  Процесс, при котором человек превращается в жертву.


[Закрыть] может играть определенную роль в том, склонны ли люди фантазировать о БДСМ, но не обязательно в том, готовы ли они пробовать это в реальной жизни. Взаимосвязь здесь была ничтожно мала, и большинство людей, заявляющих о своих фантазиях о БДСМ, не были жертвами сексуальных преступлений, так что, какую бы роль виктимизация здесь ни играла, она была очень мала. Тем не менее это имеет смысл с точки зрения того, что БДСМ предлагает возможность отвлечься и переключить свое сознание – потерять самого себя в данный момент. Важно отметить, что те, кто идентифицировал себя как жертву, сообщали о более низкой самооценке, повышенной тревожности и большем количестве сексуальных проблем. Это говорит нам о том, что мы имеем дело с группой людей, особенно нуждающихся в переключении – им нужно отвлечь свое внимание от негативных мыслей и чувств, подавляющих их возбуждение. Еще раз подчеркну, что речь идет не о людях, желающих пережить насилие. Скорее, мы говорим о психологическом моменте преодоления, благодаря которому некоторые люди получают возможность временно ослаблять тревогу, вызываемую пережитым опытом.

Во-вторых, тот факт, что жертвы насилия часто фантазировали как об эмоциональном, так и неэмоциональном сексе, на первый взгляд может показаться парадоксальным. Однако я считаю, что это лишь еще одно доказательство того, что разные люди справляются с пережитым опытом насилия по-разному. Как упоминалось выше, жертвы сексуального насилия часто испытывают длительное психологическое давление, приводящее к серьезным негативным последствиям, включая низкую самооценку, тревожность и депрессию. Чтобы справиться с этим, некоторые жертвы могут фантазировать о сексуальных контактах, доказывающих их значимость и повышающих их самооценку. В то же время другие жертвы могут пытаться полностью подавить чувство собственного достоинства, оставив эмоции далеко за кадром и сосредоточившись исключительно на половом акте в своих фантазиях.

Наконец, связь между сексуальной виктимизацией, фантазиями об изменении пола и эротической пластичностью можно объяснить по крайней мере двумя способами. Одно из объяснений заключается в том, что люди, готовые раскрыть свои стигматизированные сексуальные интересы, с большей вероятностью способны раскрыть и другие потенциально стигматизированные аспекты своей жизни, включая опыт сексуального насилия. Это объяснение предполагает, что ассоциативная взаимосвязь между прошлым опытом и настоящим не имеет глубокого смысла и что единым общим знаменателем этого является факт самораскрытия. Однако мы могли бы также говорить здесь о механизмах преодоления. Например, исследования показали, что опыт изнасилования или другого пережитого сексуального преступления иногда приводит к ненависти к себе и/или отвращению к собственному телу, что, в свою очередь, может порождать желание психологически убежать или отделиться от него. И в данном случае человек может начать фантазировать о том, чтобы стать другим человеком или сменить свой пол[62]62
  Devor, H. (1994). Transsexualism, dissociation, and child abuse: An initial discussion based on nonclinical data. Journal of Psychology & Human Sexuality, 6 (3), 49–72; Dulcan, M. K., & Lee, P. A. (1984). Transsexualism in the adolescent girl. Journal of the American Academy of Child Psychiatry, 23 (3), 354–361.


[Закрыть]. Сразу оговорюсь: это вовсе не означает, что транссексуализм по сути своей коренится в сексуальном насилии. Я не устану повторять, что это не так. Скорее всего, дело заключается в том, что фантазии об изменении пола – один из потенциальных механизмов, с помощью которого некоторые люди учатся справляться с пережитыми реалиями прошлого.

Что касается фантазий, связанных с эротической пластичностью, то я обнаружил, что женщины, идентифицирующие себя как лесбиянки, довольно часто фантазировали о мужчинах в той степени, в которой они подвергались сексуальному насилию. На мой взгляд, это говорит о существовании возможности того, что сексуальная виктимизация может влиять на определение сексуальной идентичности, которую женщины с однополыми влечениями принимают на себя. Например, женщина-бисексуалка, ставшая жертвой насильника-мужчины, может впоследствии заявить о себе как о лесбиянке, потому что разотождествление себя с влечением к мужчинам будет обеспечивать ей психологическое чувство безопасности или облегчения. Таким образом, как сексуальная идентичность, так и содержание сексуальных фантазий могут в некоторых случаях служить механизмами преодоления сексуального насилия.

Позвольте мне повторить, что связь между сексуальной виктимизацией и сексуальными фантазиями была незначительной из-за того, что виктимизация может принимать множество различных форм и не все справляются с ними одинаково. Кроме того, данную взаимосвязь не следует воспринимать как признак того, что фантазии жертв сексуального насилия априори носят патологический характер. Ключевой вывод здесь заключается в том, что некоторые из наиболее распространенных сексуальных фантазий потенциально могут помочь людям справиться с полученными в прошлом сексуальными травмами, что лишний раз доказывает, насколько мощную роль фантазии могут играть для благополучия нашей сексуальной жизни.

Помимо того, что сексуальные фантазии служат потенциальным механизмом преодоления последствий сексуального насилия, их можно также рассматривать как механизм для решения проблем сексуального характера в более широком понимании. Например, результаты моего опроса показали, что люди с низким либидо, а также испытывающие трудности с возбуждением и достижением оргазма чаще фантазировали о БДСМ-актах. Чуть выше мы уже говорили о том, что БДСМ может выглядеть привлекательным сценарием для тех, кто хочет блокировать чувство тревоги и незащищенности, не позволяющее им расслабиться и получить удовольствие от секса. Аналогичным образом наличие проблем сексуального характера связано в большей степени с фантазиями об эмоциональном сексе – в частности, с поиском эмоциональной близости и одобрения со стороны партнера. Чувство одобрения может быть полезным не только для повышения самооценки, но и для того, чтобы расслабиться и мысленно успокоиться в целом.

Интересно, что люди с большим количеством сексуальных проблем редко мечтают о новых ощущениях, групповом сексе и немоногамии. Однако в этом есть определенный смысл, если учесть, что основной целью людей с сексуальными проблемами является секс сам по себе – новизна в таких отношениях может не просто быть чем-то второстепенным, но даже контрпродуктивным. В конце концов, новизна привносит элемент неожиданности и может спровоцировать дополнительный стресс, который будет только усугублять уже существующие проблемы.

Наконец, я обнаружил, что люди с сексуальными проблемами чаще фантазируют о чем-то запретном. С одной стороны, это может отражать стремление отвлечься и убежать от действительности, как и в случае с БДСМ. Но с другой может показывать тот факт, что люди, испытывающие проблемы с сексом, ищут в запретных сексуальных действиях возможности получить удовлетворение, которого не способны достичь в рамках желаемых сексуальных отношений.

Существует большая разница между высоким сексуальным влечением и навязчивыми сексуальными желаниями. Повышенное либидо означает, что вы просто хотите часто заниматься сексом, но это сексуальное влечение находится под вашим контролем и не оказывает негативного влияния на ваши отношения в целом. Навязчивые сексуальные желания, напротив, практически не поддаются контролю с вашей стороны, вызывая состояние тревожности, мешая повседневной жизни и/или вашей способности устанавливать желаемые отношения.

Результаты моего опроса показали, что люди с повышенным либидо фантазировали практически обо всем. Однако люди с навязчивыми сексуальными желаниями имели более ограниченный спектр фантазий. Люди с навязчивым сексуальным влечением чаще сообщали о фантазиях с безэмоциональными сексуальными контактами, запретными половыми актами и изменением пола. Как уже отмечалось ранее, определение своих желаний как «навязчивых» или «неконтролируемых» часто свидетельствует о наличии скрытых моральных конфликтов. (Кстати, заявления о том, что чьи-то желания «вышли из-под контроля», нередко оказываются продуманной стратегией, используемой богатыми и влиятельными мужчинами, которые хотят снять с себя личную ответственность, когда их уличают в аморальном поведении. Но это уже совсем другая история.) Таким образом, можно сказать, что отчасти фантазии многих людей о безэмоциональном сексе, запретных сексуальных действиях или экспериментах со своей сексуальной идентичностью – возможность почувствовать себя менее виноватыми в подобных желаниях. В соответствии с этой идеей я также обнаружил, что эти три вида фантазий были наиболее связаны с переживаемым чувством сексуального стыда. Тем не менее я хотел бы прояснить, что навязчивые желания не всегда связаны с моральными конфликтами или стремлением избавиться от чувства вины. Часть людей испытывает реальные психологические и физиологические сложности с регулированием и контролем своих сексуальных влечений независимо от предполагаемой нравственной составляющей, и они могут воспользоваться профессиональной помощью для решения подобных проблем.

Я должен также упомянуть, что связь между навязчивыми сексуальными желаниями и фантазиями о запретных сексуальных действиях, в частности, может отражать тот факт, что у людей с обсессивно-компульсивным расстройством (ОКР) иногда могут возникать навязчивые и неконтролируемые мечты о необычных половых актах[63]63
  Bradford, J. M. W. (1999). The paraphilias, obsessive-compulsive spectrum disorder, and the treatment of sexually deviant behavior. Psychiatric Quarterly, 70, 209–219.


[Закрыть]. Например, я говорю о случаях, когда запретное желание приобретает ритуальный характер, сопряженный с определенным триггером страха или тревоги, который может быть устранен только специфическим (и зачастую запретным) сексуальным актом. Например, страдающий навязчивыми желаниями эксгибиционист в качестве ритуала может выставить напоказ свое тело перед ничего не подозревающими женщинами, чтобы хоть как-то справиться со своим чувством сексуальной неадекватности. Всякий раз сталкиваясь с подобными ощущениями и мыслями, он может чувствовать себя вынужденным демонстрировать свою плоть, поскольку видит в этом единственный способ, как избавиться от них. Сразу поясню, что не все запретные сексуальные практики являются вариантами проявления ОКР, однако нередко бывает именно так, и это важно признать, если мы хотим добиться существенного прогресса в поисках лечения.

Интересно, что некоторые исследования также выявили связь между ОКР и гендерной дисфорией, то есть ощущением того, что человек заперт в теле не того пола[64]64
  Perera, H., Gadambanathan, T., & Weerasiri, S., (2011). Gender identity disorder presenting in a girl with Asperger’s disorder and obsessive-compulsive disorder. Ceylon Medical Journal, 48 (2), 57–58; Safer, D. L., Bullock, K. D., & Safer, J. D. (2016). Obsessive-compulsive disorder presenting as gender dysphoria/gender incongruence: A case report and literature review. AACE Clinical Case Reports, 2 (3), e268–e271.


[Закрыть]. В таких случаях у людей могут возникать навязчивые мысли о том, что они являются трансгендерами, хотя на самом деле это не так. Это провоцирует ощущение тревожности, которое человек пытается устранить любыми доступными ему способами, включая многократное осматривание своих гениталий или навязчивое обращение к другим людям в поисках подтверждения своей гендерной идентичности. Сразу скажу, что это не означает, что трансгендеризм и ОКР являются синонимами или определениями одного и того же явления – это даже близко не так. Крайне важно понимать это, чтобы обеспечить надлежащий уровень помощи и лечения тем, кто действительно является или не является кандидатом на операцию по смене пола. Я лишь говорю об ассоциации ОКР с гендерной дисфорией, поскольку это может частично объяснять, почему именно фантазии о смене своего пола были наиболее распространены среди тех участников моего опроса, которые испытывали навязчивые сексуальные желания.