Читать книгу "Абсолютист"

Я помолчал секунду-другую и кивнул:

– Хорошо. – Затем встал и снял плащ с вешалки. Моя спутница надела пальто. – Я только заплачу за наш чай, подождите меня на улице.

Я смотрел, как она идет к дверям, выходит на улицу и стоит, застегивая пальто и озираясь в поисках знакомых. Физически она вовсе не была похожа на Уилла. Они принадлежали совсем к разным типам. Но было что-то в ее манере держаться, некая уверенность, что ее красоту заметят, – и досада на это. Я понял, что улыбаюсь, глядя на нее, и пошел к прилавку платить за чай.

– Простите за шум, – сказал я нашей официантке, когда она взяла у меня деньги и отсчитала сдачу из кассы. – Надеюсь, мы вам не очень докучали.

– Не нужно извиняться. Вы были другом Уилла, верно?

– Да. Да, мы служили вместе.

– Это просто позорище, – зашипела она, склонившись ко мне. – То, что с ним случилось, я имею в виду. Настоящее позорище. После такого мне стыдно быть англичанкой. В городе мало кто со мной согласен, но я его знала – и знала, что он за человек.

Я сглотнул и кивнул, забирая у нее сдачу и молча кладя ее в карман.

– Я мало кого во всем мире уважаю так, как Мэриан Бэнкрофт, – продолжала она. – Таких людей – один на миллион, честно. Несмотря на все, что случилось, она так помогает демобилизованным солдатам! Ведь по справедливости она бы должна их ненавидеть. Но ничего подобного. Вообще, я даже теряюсь. Она для меня загадка.

Я нахмурился, понимая, что даже не спросил Мэриан, чем она занимается в Норидже, как проводит свои дни, на что тратит время. Как это типично для мальчишек вроде меня: мы полностью погружены в себя и даже не думаем, что в мире есть кто-то еще. Звякнул колокольчик на двери – кто-то из посетителей ушел; я поблагодарил Джейн и попрощался.

Прежде чем выйти из кафе, я похлопал себя по карманам, проверяя, на месте ли бумажник и пачка писем. Удостоверившись, что все в порядке, я открыл дверь и вышел на улицу. Мэриан оказалась права: погода была действительно прекрасная. Ясный, теплый день – ветра нет, но нет и чересчур назойливых солнечных лучей. Идеальный день для прогулки… и я вдруг представил себе Уилла, шагающего по этой булыжной мостовой рядом с какой-нибудь влюбленной девицей, которая изо всех сил старается поспеть за ним, украдкой бросает взгляды на его прекрасное лицо и мечтает, что, может быть, за следующим поворотом, где их никто не увидит, он вдруг совершит самый неожиданный, но и самый естественный поступок – повернется к ней, обнимет и притянет к себе.

Я помотал головой, чтобы избавиться от этих мыслей, и оглянулся в поисках Мэриан. Она была в каких-нибудь десяти или двенадцати футах от меня, и притом не одна. Мужчина из кафе последовал за ней и теперь стоял рядом, неистово размахивая руками. Я не сразу понял, что происходит, и глядел на них, не трогаясь с места, пока до меня не дошло, что в жестах мужчины сквозит агрессия. Я быстро подошел к нему и к Мэриан:

– Здравствуйте. Что-нибудь случилось?

– А ты, – мужчина повысил голос и ткнул пальцем мне в лицо, глаза его яростно блестели, – ты, приятель, можешь пока отойти, потому что это не твое дело, и если ты подойдешь хоть чуть ближе, я за себя не отвечаю, понял?

– Леонард. – Мэриан шагнула вперед и встала между нами. – Он тут совершенно ни при чем. Оставь, иначе тебе же будет хуже.

– Не смей мне указывать! – ответил он. Я понял, по крайней мере, что они знакомы – это не просто какой-то прохожий пристал к ней на улице. – Ты не отвечаешь на мои письма, не желаешь со мной разговаривать, когда я прихожу к вам в дом, а теперь заводишь шашни с кем-то еще и тыкаешь этим мне в нос! А ты вообще кем себя вообразил?

Последний вопрос был адресован мне, и я изумленно взглянул на незнакомца, не понимая, что тут вообще можно ответить. Он был вне себя от ярости, щеки красны от гнева, и я видел: он едва удерживается, чтобы не отпихнуть Мэриан и не сбить меня с ног. Я инстинктивно сделал шаг назад.

– Вот правильно, и отойди подальше, – прокомментировал он; мое отступление его так обрадовало, что он начал наступать, думая, видимо, запугать меня. По правде сказать, я его совершенно не боялся; у меня просто не было желания ввязываться в уличную потасовку.

– Леонард, слышишь, прекрати! – закричала Мэриан, хватая его за пальто и оттаскивая назад. Редкие прохожие смотрели на нас со смесью интереса и презрения, но не замедляли шага, лишь качали головой – словно ничего лучшего от нас и не ожидали. – Это вовсе не то, что ты думаешь! Ты, как обычно, все перепутал.

– Ах, я все перепутал? – спросил он, повернувшись к ней. Я пока что разглядывал его с близкого расстояния. Он повыше меня, шатен, лицо румяное. Судя по всему, в хорошей форме. Единственной деталью, разрушающей облик сильного мужчины, были очки, придающие ему сходство с совой или с ученым. И все же он устроил скандал на улице. – Перепутал? Когда вы сидели там целый час, я сам видел, и ворковали как два голубка? И я видел, Мэриан, ты взяла его за руку! Так что, пожалуйста, не говори мне, что между вами ничего нет! Я все видел своими глазами!

– А если что-то и есть, что тебе с того? – закричала она в ответ, тоже раскрасневшись. – Твое-то какое дело?

– Не смей со мной так разговаривать… – начал он, но она шагнула вплотную к нему и выпалила:

– Я буду говорить так, как считаю нужным, Леонард Легг! У тебя нет на меня никаких прав! Больше нет! Ты для меня никто!

– Ты принадлежишь мне, – не уступал он.

– Я никому не принадлежу! И меньше всего – тебе. Ты думаешь, я на тебя взгляну хоть раз? После всего, что было? После всего, что ты сделал?

– После того, что я сделал? – повторил он, рассмеявшись ей в лицо. – Вот это номер. Да одно то, что я готов забыть прошлое и все-таки жениться на тебе, показывает, что я за человек. Готов связаться с семейкой вроде твоей, хотя мне это ничего, кроме неприятностей, не принесет. Но все равно я готов на это пойти. Ради тебя.

– Ну так можешь не беспокоиться. – Мэриан сбавила тон и уже обрела прежнее достоинство. – Если ты думаешь, что я соглашусь за тебя выйти, что я унижусь до этого…

– Ты – унизишься?! Да если бы мои родители только знали, что я с тобой разговариваю, мало того, что я тебя простил…

– Тебе не за что меня прощать! – закричала она, негодующе вскинув руки. – Это я должна тебя простить. А я тебя не прощаю.

Она снова подошла к нему вплотную.

– Не прощаю! И никогда, никогда не прощу!

Он уставился на нее, тяжело дыша, раздувая ноздри, как бык, что собирается атаковать. На секунду мне показалось, что он сейчас бросится на нее, и я шагнул вперед; он тут же повернулся ко мне, и ярость, направленная на Мэриан, обратилась на меня. Я вдруг, безо всякой прелюдии, очутился на мостовой. Вокруг все было в каком-то тумане, и я ощупывал нос. Как ни странно, кровь из него не лилась, но к щеке было больно притрагиваться, и я понял, что он не попал мне в нос и ударил правее, сбив с ног, отчего я растянулся на земле.

– Тристан! – воскликнула Мэриан, бросаясь ко мне. – Вам плохо?

– Кажется, все в порядке, – сказал я, садясь и глядя на своего обидчика. Всеми фибрами души я жаждал встать и ударить его в ответ – гнать пинками отсюда до Лоустофта, если надо будет. Но я этого не сделал. Я, как когда-то Вульф, отказался драться.

– Ну давай же! – Подначивая меня, он издевательски принял боксерскую стойку – выглядело это жалко. – Встань и покажи, из какого теста ты сделан.

– Убирайся отсюда! – крикнула Мэриан. – Пока я полицию не вызвала!

Он засмеялся, но, кажется, упоминание о полиции его слегка встревожило. Должно быть, то, что я отказался драться, его тоже выбило из колеи. Он покачал головой и сплюнул на землю – плевок упал всего в футе или двух от моего левого ботинка.

– Трус! – Он презрительно глядел на меня сверху вниз. – Неудивительно, что ты ей нравишься. Бэнкрофты сами трусы и любят трусов.

– Уйди, прошу тебя, – негромко проговорила Мэриан. – Ради бога, Леонард, оставь меня наконец в покое. Пойми, ты мне не нужен.

– Дело еще не кончено, – заявил он напоследок. – Не думай, что все кончено, потому что еще ничего не кончено.

Он еще раз оглядел нас обоих, вцепившихся друг в друга на мостовой, презрительно покачал головой, направился по одной из боковых улочек и пропал из виду. Я, ничего не понимая, взглянул на Мэриан и увидел, что она чуть не плачет. Она закрыла лицо руками и покачала головой.

– Простите меня, – сказала она. – Тристан, ради бога, простите меня.

* * *

Чуть погодя я поднялся и мы пошли бок о бок по центральным улицам Нориджа. На щеке у меня образовался небольшой синяк, но больше никакого ущерба я не потерпел. Несомненно, мистер Пинтон завтра посмотрит на меня неодобрительно, снимет пенсне и выразительно вздохнет, списывая мое украшение на безумства молодости.

– Вы, должно быть, обо мне теперь совсем плохо думаете, – сказала она после долгого молчания.

– Почему? Это же не вы меня ударили.

– Нет, но я была в этом виновата. По крайней мере, частично.

– Вы явно знакомы с этим человеком.

– О да, – откликнулась она с глубоким сожалением. – Еще как знакома.

– Он, кажется, считает, что имеет на вас какие-то права.

– Имел. Прежде. Он мой бывший жених.

– Вы серьезно? – спросил я в крайнем удивлении. По обрывкам слов, прозвучавших во время стычки, я догадался о чем-то подобном, но мне было очень сложно представить себе сценарий, в котором Мэриан связывается с подобным типом, или же сценарий, в котором любой мужчина, заполучив ее руку, вдруг от нее откажется.

– Ну-ну, не надо так удивляться. – Она явно развеселилась. – И у меня в свое время были поклонники, представьте себе.

– Нет, я вовсе не имел в виду…

– Мы были помолвлены и намеревались пожениться. Во всяком случае, таков был первоначальный план.

– И что-то пошло не так?

– Ну конечно же, – раздраженно отозвалась она. И через секунду добавила: – Простите, я совершенно напрасно пытаюсь выместить это на вас. Просто… ну, мне ужасно неловко, что он на вас напал, и от этого стыдно за самое себя.

– Не понимаю почему. Мне кажется, вы как раз вовремя с ним порвали. Ведь вы могли оказаться замужем за этой скотиной! И кто знает, какова была бы ваша жизнь.

– Да, только это не я разорвала нашу помолвку, – объяснила она. – Это Леонард. Что вы на меня так удивленно смотрите? Разумеется, в конце концов я бы сама с ним порвала, но он успел раньше – к моему вечному сожалению. Вы, конечно, догадываетесь, из-за чего все вышло?

– Из-за Уилла, да? – Теперь мне все стало ясно.

– Да.

– Он бросил вас, испугавшись, что скажут люди?

Она пожала плечами, словно ей было стыдно, хотя прошло уже столько времени.

– А вы еще меня называли шалопаем, – улыбнулся я, и она засмеялась.

Она поглядела в другой конец улицы, в сторону рынка, где плотно сбились в кучу прилавки, штук сорок, под яркими навесами – там торговали овощами и фруктами, рыбой и мясом. Вокруг прилавков толпились люди, в основном женщины, с продуктовыми сумками наготове; они вручали скудные деньги продавцам, не переставая жаловаться друг другу на жизнь.

– Он на самом деле был не такой плохой. Я его когда-то любила. Ну, до всего этого…

– В смысле, до войны?

– Да, до войны. Тогда он был совсем другим человеком. Мне трудно это объяснить. Мы знаем друг друга лет с пятнадцати или шестнадцати. И всегда друг другу нравились. Ну, во всяком случае, он мне нравился. Он-то был влюблен в мою подругу – насколько вообще можно разобраться в своих влюбленностях в этом возрасте.

– В этом возрасте у человека страшная каша в голове.

– Да, я согласна. В общем, он бросил эту девушку ради меня, из-за чего наши семьи навсегда рассорились. Прежде мы были близкими подругами, а после она больше никогда со мной не разговаривала. Вышел ужасный скандал. Сейчас мне вспоминать об этом невероятно стыдно, но мы были молоды, так что горевать не о чем. Короче говоря, я сходила по нему с ума.

– Но вы, кажется, друг другу совсем не подходите.

– Да, но вы его не знаете. Сейчас мы очень разные. Ну, все люди разные. Но какое-то время мы были счастливы. Так что он попросил моей руки, и я согласилась. Теперь мне страшно даже думать об этом.

Я был мало осведомлен об отношениях мужчин и женщин, о близости, которая их связывает, и тайнах, которые их разделяют. Весь мой опыт с девушками ограничивался Сильвией Картер. Трудно было представить, что этот единственный поцелуй пятилетней давности будет для меня и последним, но так оно и вышло.

– А он был там? – спросил я, сообразив, что он ровесник Мэриан, то есть всего на несколько лет старше меня. – Я про Леонарда.

– Нет, его не взяли. Понимаете, он очень близорук. Когда ему было шестнадцать лет, с ним произошел несчастный случай. Он свалился с велосипеда, болван этакий, и ударился головой о камень. Его нашли у дороги без сознания, и, пока доставили к доктору, он уже не понимал, кто он и где он. Словом, он повредил какие-то связки в глазу. Он почти слеп на правый глаз, и его мучают боли в левом. Он, конечно, ужасно злится из-за этого, хотя с виду ни за что не скажешь, что с ним что-то не так.

– Неудивительно тогда, что он не попал мне кулаком в нос. – Я пытался подавить улыбку, и Мэриан взглянула на меня, на миг разделив мое веселье. – Я видел его раньше. То есть чуть раньше, в кафе. Он за нами следил. Пытался перехватить меня, когда я шел в туалет.

– Знай я, что он там, я бы ушла. Он теперь таскается за мной, хочет помириться. Это очень утомляет.

– И его не взяли в армию из-за зрения?

– Именно. Справедливости ради надо сказать, что он страшно переживал. Думаю, он решил, что это как-то умаляет его мужественность. Из его братьев – у него их четверо – двое пошли воевать до 1916 года, а еще двое, помоложе, по схеме Дерби[6]6
  Схема Дерби – схема призыва в армию на добровольной основе, разработанная Эдвардом Стэнли, графом Дерби. Замысел Дерби заключался в том, что призывники регистрировались добровольно, а затем призывались только в случае необходимости. Женатым давалось преимущество – их призывали, только когда запас холостых призывников иссякал. Эта схема называлась также “Групповой системой”, так как людей призывали группами по году рождения и семейному положению. Схема оказалась неудачной и была отменена в декабре 1915 года. В 1916 году ее заменил Закон о военной службе.


[Закрыть]. Вернулся только один, притом очень больной. Насколько мне известно, у него было что-то вроде нервного срыва. Он по большей части сидит дома. Я слышала, что его родители очень страдают, – мне это не доставляет никакой радости. Говоря коротко, Леонард жутко расстраивался из-за того, что не мог пойти. Понимаете, он очень храбрый и настоящий патриот. Для него было невыносимо, когда все это шло полным ходом, а он остался в городе единственным молодым человеком.

– Невыносимо? – раздраженно переспросил я. – По-моему, он просто прекрасно устроился!

– Да, я вас понимаю, – согласилась она. – Но поставьте себя на его место. Он рвался быть там со всеми вами, а не торчать в тылу с женщинами. Он теперь совсем не ладит с теми, кто вернулся. Я видела, как он сидит в углу паба, сторонясь своих же бывших школьных товарищей. Да и как ему с ними говорить? Он не прошел через то же, что они, не пережил того, что они пережили. Некоторые пытаются вовлечь его в беседу, но он начинает злиться, и, по-моему, они уже перестали пробовать. Думаю, они не видят, с какой стати должны терпеть его сварливость. Им-то не в чем себя упрекнуть.

– Ну, может, он и не мог драться на фронте, зато теперь с лихвой это возмещает. Что он вообще пытался доказать, заехав мне в нос?

– Наверное, вообразил, что между нами что-то есть, – объяснила она. – А он ужасно ревнивый.

– Но он же сам вас бросил! – вскипел я и немедленно раскаялся в своей бестактности.

Мэриан скривилась:

– Да, да, большое спасибо за напоминание. Но видимо, теперь он об этом пожалел.

– А вы нет?

Помедлив лишь долю секунды, она покачала головой:

– Мне жаль, что обстоятельства сложились так, что Леонард счел необходимым со мной порвать. Но о том, что он порвал со мной, я не жалею. Вы меня понимаете?

– В какой-то степени.

– А теперь он хочет заполучить меня обратно, и это очень досаждает. Он пишет мне письма, он таскается за мной по городу, а стоит ему перебрать – что случается не реже двух раз в неделю, – он приходит к нашему дому. Я ему объяснила, что у него нет ни единого шанса и что он может с тем же успехом бросить это дело, но он упрям как осел. Честно, ума не приложу, что с ним делать. Я не могу поговорить с его родителями – они не желают иметь со мной ничего общего. Я не могу попросить своего отца с ним поговорить – он вообще отказывается признавать, что Леонард существует на свете. – Она сделала глубокий вдох и высказала то, о чем мы оба думали: – Мне так не хватает Уилла!

– Может, мне следовало как-то вмешаться.

– Как именно? Вы не знаете ни его, ни обстоятельств.

– Нет, но если все это вас расстраивает…

– Тристан, я не хочу показаться грубой, – она смотрела на меня, и лицо ее ясно говорило, что она не потерпит покровительственного отношения, – но вы меня сегодня увидели в первый раз. И мне не нужна ваша защита, хотя я, безусловно, весьма благодарна за то, что вы ее предложили.

– Конечно, конечно. Я просто думал, что, как друг вашего брата…

– Неужели вам еще не ясно? Именно поэтому все так плохо. Причина в родителях Леонарда, понимаете? Они на него безжалостно давили. Они держат зеленную лавку тут, в городе, и их торговля полностью зависит от доброй воли покупателей. И все знали, что мы с Леонардом собираемся пожениться, так что после смерти Уилла почти весь город перестал покупать у Леггов. Людям всегда нужен козел отпущения. Но они не могли отыграться на моем отце. Он все-таки их священник. И есть рамки, через которые люди не переступят. Так что следующей подходящей жертвой оказались Легги.

– Мэриан, – начал я, глядя в сторону. Я жалел, что поблизости не оказалось скамьи, где можно было бы сесть и посидеть молча. Мне очень хотелось помолчать подольше.

– Нет, Тристан. Позвольте мне закончить. Раз уж я начала, то расскажу до конца. Мы пытались не обращать внимания, но скоро стало ясно, что ничего не выйдет. Легги бойкотировали меня, город бойкотировал Леггов, все это было совершенно ужасно, и Леонард решил, что с него хватит, и разорвал нашу помолвку ради своей семьи. Его отец сделал так, чтобы об этом через несколько часов стало известно всему городу, и назавтра все опять покупали овощи у них в лавке. Торговля пошла как прежде, ура. Кого интересует, что я переживала самые тяжелые дни в своей жизни, скорбя по погибшему брату, или что человек, чья поддержка была мне нужнее всего в эти дни, указал мне на дверь. А вот теперь, когда шум вроде бы улегся и никто больше не хочет разговоров на эту тему, Леонард решил, что должен меня вернуть. Все ведут себя как ни в чем не бывало, словно на свете никогда не жил мальчик по имени Уилл Бэнкрофт, никогда не рос в их городе, не играл на их улицах и не отправился на фронт воевать за них на их поганой войне…

Она перешла на крик, и я видел, что прохожие смотрят на нее с такими лицами, словно говорят: “А, это девица Бэнкрофт. Неудивительно, что она кричит на улице, чего еще от нее ожидать”.

– И вот теперь, когда все позади, бедняжка Леонард решил, что сделал ужасную ошибку, и к черту отца и мать и чертов кассовый ящик, но Леонард хочет заполучить меня обратно. Ну так он меня не получит, Тристан. Он меня не получит! Ни сегодня, ни завтра, никогда!

– Очень хорошо, – я попытался ее успокоить. – Простите меня. Теперь я все понимаю.

– Люди ведут себя так, как будто мы опозорились, вы можете это понять? – сказала она уже тише. По щекам у нее катились слезы. – Вот как та парочка в кафе. Какая наглость. Какая бесчувственность. Что вы на меня смотрите? Не притворяйтесь, что не заметили.

Я нахмурился, припоминая только, что какая-то пара сидела за один или два столика от нас, а потом пересела в более укромное место, прежде чем продолжить беседу.

– Они из-за меня пересели, – выкрикнула Мэриан. – Когда я вернулась из дамской комнаты и они увидели, кто сидит рядом с ними, они вскочили и пересели от меня как можно дальше. И с этим я сталкиваюсь каждый день. Сейчас стало немного получше, правда. Раньше был просто кошмар, но теперь в каком-то смысле еще хуже, потому что люди опять начали со мной разговаривать. Это значит, что они напрочь забыли Уилла. А я его никогда не забуду. Они обращаются с моими родителями, и со мной тоже, словно хотят сказать, что они нас простили, – как будто думают, что нас есть за что прощать. Это мы должны их прощать за то, как они с нами обходились, и за то, как они обошлись с Уиллом. И все же я молчу. У меня полно прекрасных идей – вы бы это скоро узнали, если бы у вас хватило глупости застрять в нашем городе. И это всё. Прекраснодушные идеи. В душе я столь же труслива, сколь труслив был мой брат, по мнению этих людей. Я хотела бы защищать его, но не могу.

– Ваш брат не был трусом, – настойчиво произнес я. – Вы должны в это верить, Мэриан.

– Разумеется, я в это верю, – отрезала она. – У меня никогда и мысли не было, что он струсил. Это абсолютно невозможно. Я знала его как никто. Он был храбрее всех на свете. Но попробуйте сказать об этом вслух – и увидите, что будет. Они все его стыдятся, понимаете? Единственный мальчик из всего графства, которого поставили перед расстрельной командой и казнили за трусость. Они его стыдятся. Они не понимают, кто он. Кто он был. И никогда не понимали. Но вы ведь понимаете, Тристан, правда? Вы ведь знаете, каким он был?