Читать книгу "Когда ты исчез"

Родители опешили, не зная, что ответить.

– Я люблю Китти и всегда буду любить. Никому на свете нас не разлучить! Никому, слышите?

Кипя от злости, я выскочил из дома.

Наверное, и впрямь стоило послушать родителей, а не свое сердце…

– Даррен, ты идешь купаться? – окликнула меня Дана, возвращая в реальность.

– Сейчас, только допью.

Мне нравилось мое новое имя. Я вылил в горло остатки потеплевшего пива и обвел взглядом окрестности.

– Вы знаете, что у меня сегодня день рождения?

– Неужели?! – завизжала Энджи. – Здорово! Я даже представляю, как мы отпразднуем!

Тридцать минут спустя мы втроем сидели в моем номере, втягивая в нос первую дорожку горького белого порошка, который позволил мне заниматься любовью до позднего вечера.

Если второй год пройдет столь же плодотворно, я просто умру от счастья.

Нортхэмптон, наши дни

14:05

Кэтрин не знала, что смущает ее сильнее: отсутствие хоть малейшего раскаяния в словах Саймона или его абсолютное равнодушие.

Сперва мерзкое признание, что он постарался их забыть. Затем подробный отчет о его затянувшихся скитаниях. Теперь он оскверняет память о первой годовщине своего исчезновения – поворотном моменте в жизни ее семьи! – рассказом о наркотиках и двух шлюхах.

Кокаин – в его-то годы? Какой же он идиот… И вдобавок издевка: мол, надо было слушать отца и отменить свадьбу.

Да пропади он пропадом за такие слова!

Кэтрин не заметила главного: Саймону тоже нелегко дались ее признания. Он был благодарен за рассказ о детях – ведь Кэтрин имела полное право промолчать. Жаль, что они свернули с легкого пути исцеления, который он для них наметил. Саймон наивно полагал, что в свои юные годы они ничего не поймут и вскоре его забудут. Кто бы мог подумать, что без него им будет так плохо… Перед глазами встал образ безликого сына, отгородившегося стеной молчания от всех, кто ему дорог.

Саймон всегда подозревал, что Робби не такой, как другие дети, но даже не думал, что мальчик окажется настолько ранимым. Сердце больно екнуло.

А ведь это еще не конец истории.

Глава 10

САЙМОН

Ки-Уэст, США, двадцать три года назад

1 февраля, 18:15

Полторы тысячи гектаров. Двадцать пять тысяч человек. Пятьдесят отелей. Двадцать гостевых домов. Три хостела. Семь с лишним тысяч километров до родного Нортхэмптона.

Каковы шансы наткнуться на знакомого? Практически нулевые.

Мне повезло. Я встретил сразу двоих призраков из прошлого.

Ки-Уэст, расположенный в самой южной точке США, был излюбленным местом для рыбаков и аквалангистов. Я, немного научившись нырять вместе с Брэдли во Франции, обещал себе, что при первой возможности обязательно поплаваю в океане.

Первую неделю я плескался рядом с берегом в компании таких же новичков. Буйство коралловых красок и кристально чистая вода вызывали у меня неимоверный восторг. Я плыл за косяком рифовых рыб и дико завидовал тому, что для них эта красота – обыденное зрелище.

Первое настоящее погружение я назначил на выходные – хотел исследовать останки «Бенвуда», старого грузового судна длиной более сотни метров, которое затонуло у берегов Ки-Ларго. На пятый день ныряния мышцы нещадно ныли, поэтому вечер я решил скоротать один в баре на берегу океана.

Я столько времени провел среди рыб, что ужинать ими казалось кощунством. Поэтому я заказал салат «Цезарь», сел за ярко освещенный столик на улице и закурил сигарету, готовясь насладиться видом заходящего солнца над лодками, качавшимися у горизонта.

Взгляд отчего-то тянуло к парочке, шагавшей по ту сторону дороги. Они остановились возле отеля и начали целоваться. В них не было ничего странного или примечательного, но издалека они выглядели будто знакомыми. Может, мы пересекались где-нибудь недавно, в хостеле например?

Фары проезжавшей мимо машины выхватили из темноты лица, и сердце у меня екнуло.

Там стояли Роджер и Пола.

Уронив челюсть, я глядел, как Роджер снимает с шеи фотоаппарат и по ступенькам поднимается в отель. Пола осталась на улице, вертя в пальцах серьгу.

Она лениво огляделась вокруг, посмотрела на меня и отвернулась. Затем повернула голову, наши глаза встретились, и я понял, что мне конец.

КЭТРИН

Нортхэмптон, двадцать три года назад

1 февраля

Они так долго пылились в коридоре, что давно стали частью интерьера. Каждый раз, проходя мимо кроссовок Саймона, я украдкой косилась на них, надеясь, что когда-нибудь муж наденет их снова. Правда, в душе я уже смирилась с тем, что этому, скорее всего, не бывать.

Выкинуть их – все равно что перевернуть последнюю страницу книги, которую я еще не готова была отложить. Я подняла кроссовки и положила их вместе с резиновыми сапогами на полку в кладовой.

Чуть позже в тот же день они снова появились в коридоре. Я опять их убрала, но утром они лежали на прежнем месте. Так, словно это муж клал их обратно. Пришлось напомнить себе, что призраков не существует и я веду себя как полная дура.

Наверное, их перекладывал Робби. Логопеду удавалось понемногу, хоть и очень медленно, возвращать ему речь и уверенность в себе, поэтому я не стала вызывать сына на разговор – вдруг он решит, что поступает неправильно, и опять замкнется. На всякий случай я переставила кроссовки еще пару раз.

Несколько дней спустя я сидела на кухне и распарывала шов на кармане пиджака. Мимо протопал Оскар. Не заметив меня, он приподнял за шнурки одну кроссовку и уволок куда-то. Потом вернулся за второй.

Я пошла вслед за псом и увидела, что он оставил кроссовки у входной двери – точь-в-точь как они стояли последние два года. Увидев меня, Оскар встрепенулся, повесил голову и побрел прочь.

Я старалась беречь чувства всех, кто живет в нашем доме, но забыла про самого верного друга Саймона.

Поэтому я больше не трогала кроссовки, пока псу не настала пора уходить на радугу.

САЙМОН

Ки-Уэст, США, двадцать три года назад

1 февраля, 18:20

Я так быстро отвернул голову, что защемило шею. Нельзя было ни потереть ее, ни переменить позу. Оставалось лишь щуриться, глядя на отражение Полы в дымном стекле ресторана, и молиться, чтобы она меня не узнала. Однако та по-прежнему стояла на месте, озадаченно хмуря брови.

Неужто Роджер выследил меня во Флориде? Я ведь и сам не знал, куда поеду, выбирал путь на перекрестке в самый последний момент. Без хрустального шара гадалки меня не нашел бы ни один сыщик. Кроме того, Саймон не мог оставить никаких следов. Ведь нынче я был Дарреном Гласпером.

Так что в один город, на одну и ту же улицу и в один и тот же час нас привело простое совпадение. Судьба – та еще сука…

Хоть бы Пола поскорей решила, что обозналась. Я наблюдал за ее отражением в стекле. Она качала головой, неловко топталась на месте, явно мечтая, чтобы кто-нибудь развеял ее сомнения. Но рядом никого не было.

Я расслабился: Пола повернулась к отелю, куда только что ушел Роджер. Однако, помешкав, снова глянула на ресторан.

Сердце колотило в груди: хоть бы она ушла вслед за Роджером и дала мне время сбежать! Увы, Пола не стала подниматься в отель, а шагнула на дорогу, решив подойти ближе и присмотреться.

Поддавшись инстинкту, я, не поворачивая головы, бросил горящую сигарету на тротуар, встал и пошел прочь. Ужасно хотелось оглянуться через плечо: идет ли она вслед за мной, но было страшно. Я прибавил шагу.

– Саймон!

Оклик резанул будто стеклом. В груди полыхнуло, кишки в один миг скрутило узлом. Дыхание сбилось, ноги обмякли. Оставалось только одно: упрямо идти вперед.

– Саймон!

Пола позвала снова, более требовательно.

Голос прозвучал ближе – она догоняла меня, хоть и по другой стороне дороги.

«Отстань», – мысленно закричал я, прибавляя шагу. Пола, видимо, побежала вслед за мной трусцой. Я и забыл, какой она бывает настойчивой. Совсем как псина, у которой отбирают кость. Прежде я терпел ее только потому, что она была лучшей подругой Кэтрин и девушкой Роджера. Байшали мне нравилась гораздо больше – та была смирной и не любила раскачивать лодку.

Я уже не мог с собой бороться, поэтому вопреки здравому смыслу повернулся к Поле лицом. Та высматривала в бесконечном потоке машин прореху, чтобы перебежать дорогу. Я, пользуясь случаем, развернулся и со всех ног рванул прочь – как кролик от хищной лисицы.

– Это ведь ты, да? – закричала она сквозь рев машин.

Светофор загорелся красным, и Пола со скоростью торнадо рванула через дорогу.

– Хватит бегать, трус! – заорала она. – Я ведь знаю, что это ты!

После плавания у меня ныло все тело, теперь же от страха руки и ноги буквально отваливались. Сказалось и пристрастие к табаку – я начал задыхаться. Если сейчас не случится чуда, Пола меня нагонит. Поэтому я остановился сам.

Через пару секунд она вцепилась мне в плечо и рывком развернула к себе. Несмотря на всю свою браваду, уронила челюсть, узрев меня во плоти.

Мы молча уставились друг на друга.

Наконец Пола взорвалась.

– Какая же ты бессердечная сволочь! Как ты мог так с ними поступить? – заорала она, колотя меня кулаками по груди.

Я молчал с невыразительным видом.

– Если б ты знал, через что они прошли! Если б только знал!

Зачем мне это?

– И что ты можешь сказать в свое оправдание?!

Собственно, ничего.

– Да что с тобой не так?! – крикнула она, еще больше свирепея от моей невыразительной гримасы.

Пять минут назад со мной все было замечательно.

Пола хлестнула меня по щеке. Больно, от души. Потом ударила снова. Щека онемела. Еще одна пощечина.

Я не чувствовал ровным счетом ничего.

– Господи, Саймон! Ты хоть представляешь, что мы пережили?

Мне плевать.

– Скажи хоть что-нибудь, ты, трус! Ты обязан все объяснить, слышишь?

Нет, не обязан.

Я не испытывал ни малейшего желания оправдываться: ни перед Полой, ни перед кем-то еще. Я ничего никому не должен, и меня взбесило, что эта заносчивая дура чего-то от меня требует.

– Что? Так и будешь стоять столбом?

Нет. Не буду.

Собрав всю внутреннюю силу, что вела меня вперед, я схватил Полу за голову, двумя рывками отволок ее к обочине и толкнул на дорогу, полную машин.

Она не успела даже крикнуть.

А я развернулся и ушел, не оглянувшись, когда завизжали тормозные колодки и захрустели под колесами кости.

Нортхэмптон, наши дни

14:40

Кэтрин застыла столбом, переваривая услышанное. Ее муж оказался убийцей.

Не верилось – в его словах не было смысла. Прежде ей не доводилось встречать человека с кровью на руках. Не доводилось впускать его к себе в дом. И уж тем более испытывать к нему чувства. Поэтому Кэтрин не представляла, что можно сказать в ответ.

Прошла, наверное, целая вечность. Саймон рассматривал рисунок на ковре, Кэтрин буравила его взглядом.

– Так это ты… ты убил Полу? – заикаясь, выдавила она.

– Да, – ответил Саймон сдержанно, но без особого сожаления.

– Она была беременна… – чуть слышно сказала Кэтрин.

Тот глубоко вздохнул.

– Я не знал.

Кэтрин стало дурно. Ее затошнило. Она вскочила со стула, пошатнулась, наступив на больную лодыжку. Рванула наверх, в ванную, и захлопнула за собой дверь. Поднять крышку унитаза не успела – первая волна уже рвалась наружу, поэтому Кэтрин заляпала весь пол. Потом накатило снова, и она выплеснула содержимое желудка уже в унитаз.

Саймон остался внизу, несколько опечаленный известием о том, что в тот день лишил жизни сразу двоих. Хотя он ни о чем не жалел – потому что сделал ровно то, что требовалось.

Саймон встал и прошелся по комнате, прислушиваясь, как Кэтрин тошнит наверху. Он понимал, что если быть с ней предельно честным – а он приехал именно за этим, – то им обоим придется несладко. Дальше будет только хуже. Гораздо хуже. Потому что Пола не первая, кого он убил. И не последняя. Но пока Кэтрин этого не знает.

Тошнота наконец отступила, но Кэтрин осталась лежать на полу, бессильно держась за бачок унитаза и спиной привалившись к решетке радиатора.

Стало вдруг очень страшно – внизу ее ждет монстр, который уже показал, на что способен. С трудом подняв руку, Кэтрин задвинула щеколду. Хотя какой смысл? Пара пинков – и дверь слетит с петель.

Как такое получилось: чтобы человек, которого она знала лучше всех на свете, с которым завела семью, вдруг сумел отнять чужую жизнь? Прошло много лет, но Кэтрин все равно помнила тот ужас, который ее охватил, когда она услышала, что давняя подруга погибла в результате глупой стычки с грабителем где-то за границей. Дело, конечно, завели, но убийцу так и не поймали.

Кэтрин была потрясена. Незадолго до отпуска Пола, как лучшая подруга, призналась, что ждет ребенка. Кэтрин безмерно за нее обрадовалась и бросилась шить детские ползунки и комбинезоны, чтобы отдать по приезде. А когда услышала от матери Полы страшное известие, то разрыдалась в голос.

Вспомнился день похорон. Последние почести погибшей явился отдать весь город. Кэтрин долго утешала Роджера, который винил себя в том, что оставил Полу в роковую минуту одну. Он так и не выяснил, куда она пошла и что не поделила с убийцей.

Дверная ручка дернулась. Кэтрин вздрогнула.

– Уходи! – прохрипела она.

Горло саднило.

Саймон, разумеется, уходить не собирался.

– Кэтрин, – спокойно позвал он. – Прошу тебя, выйди.

– Зачем ты мне это рассказываешь? Меня ты тоже убьешь? Ты за этим приехал, да?

При других обстоятельствах Саймон, наверное, рассмеялся бы.

– Нет, конечно же.

– Откуда мне знать? Я не знаю, кто ты такой. Я тебя вообще не знаю.

– Как и я тебя, Кэтрин. Все мы с возрастом меняемся. Иначе никак.

– Но не все становятся убийцами. И не все убивают своих друзей!

Возразить было нечего.

– Спустись, пожалуйста; поговорим.

– О чем поговорим? Как можно оправдать такой поступок?

– Я не собираюсь оправдываться. Что сделано, то сделано, прошлого не вернуть. Кэтрин, я проделал долгий путь, чтобы увидеть тебя. Пожалуйста, выйди.

Она замерла, слыша, как он медленно спускается по лестнице. Несколько раз глубоко выдохнула, плеснула в лицо холодной водой. Вытерлась полотенцем. Глянула в зеркало, поразившись, что оттуда смотрит старуха. Когда Саймон пришел, Кэтрин словно помолодела на четверть века. Теперь ей снова было пятьдесят восемь.

Она протерла пол в туалете и вопреки всякому здравому смыслу отперла дверь. Выходя в коридор, решила, что, может, ей и суждено погибнуть от рук бывшего мужа – но легко она не сдастся.

Глава 11

САЙМОН

Колорадо, США, двадцать три года назад

2 мая

Другие мои жертвы меня не преследовали, а вот Пола – да.

Постоянно вспоминались ее теплые щеки под моими руками и как легко она упала на дорогу. В ушах слышался треск костей и разрываемой колесами фургона кожи. Кровь гудела от адреналина, совсем как в ту ночь, когда я вбежал в отель за рюкзаком, а потом затерялся в ночи.

Я вжимал педаль газа в пол, и Ки-Уэст давно остался позади, но в зеркале заднего вида все равно отражалась воображаемая Пола, сидевшая у меня за спиной.

Следующие три месяца в глазах мелькали штаты: Теннесси, Кентукки, Миссури, Небраска, Канзас и Колорадо сменяли друг друга, как картинки в детском пластиковом стереоскопе. Бо́льшую часть времени я проводил в дороге. Подбирал других скитальцев, чтобы заполнить ими пустоту: парней-приятелей на день или подружек на ночь. Если девушки не попадались, я шел к профессионалкам.

Костлявые или пухлые, темнокожие или бледные, как смерть, – на внешность мне было плевать; я ставил девиц на четвереньки и орудовал сзади. Если же у них удавалось раздобыть какой-нибудь химический стимулятор вроде того, которым меня угощали в Майами, было вообще здорово.

Я предлагал подвезти каждого, кто попадался по пути, даже если мне было совсем в другую сторону. В общем, делал что угодно, лишь бы не оставаться наедине с собой. Потому что тогда я начинал анализировать свои поступки.

Я ни секунды не сомневался, что убить Полу было делом правильным. Она загнала меня в угол. У Полы был выбор, у меня – нет. Побежав вслед за мной, она допустила ошибку. Мне пришлось ее исправлять.

Я всячески старался отделить прошлое от настоящего. Когда Пола потребовала объяснений, было легко предположить, чем все обернется, если б я ее отпустил. Она побежала бы в отель за Роджером и сообщила, что его покойный приятель на самом деле загорает под местным солнышком. Тот, вернувшись в Англию, разумеется, сей же час доложил бы Кэтрин, что та вовсе не вдова, а брошенка. В данный момент я считался покойником. Если бы появился свидетель, моей конспирации конец. А я не хотел, чтобы обо мне думали в плохом ключе. Как, впрочем, и в хорошем.

Пола сама виновата, что вмешалась в естественный ход событий. Я за ее смерть ответственности не нес.

Юта, США

20 июля

Я вытащил из рюкзака пожитки и разложил их на солончаке. Вещи надлежало рассортировать по двум кучам: «оставить» и «выбросить».

В одну отправились предметы первой необходимости: одежда, карты, паспорт Даррена и деньги.

Вторая предназначалась для вещей, которые мне больше не пригодятся, например визитки давно забытых попутчиков. Или сувениры, напоминавшие о прошлом. Если я хочу путешествовать налегке, сантиментам в моем багаже не место.

Между двумя кучками я положил выцветшую джинсовую рубашку. Снова упаковал рюкзак и спрятал его за ближайшим валуном. Вещи, от которых надлежало избавиться, я сложил в багажник Бетти. Потом отрезал рукав джинсовой рубашки, открутил крышку бензобака и осторожно, сантиметр за сантиметром, заправил в него ткань.

Бетти была идеальной спутницей, она проехала со мной десять тысяч километров, но ее время истекло. Заднюю ось трясло на самых мелких ухабах. Каждые три часа надо было останавливаться, иначе из радиатора валил пар похлеще, чем из Олд-Фейтфула[21]21
  Олд-Фейтфул, или Старый Служака – один из самых знаменитых гейзеров; расположен в той части Йеллоустонского национального парка, что находится на территории штата Вайоминг.


[Закрыть].

В качестве ее последнего пристанища я выбрал Бонневильские солончаки. Они были плоскими и ослепительно белыми, словно Господу при создании мира на них не хватило красок. Бетти предстояло оживить это место.

Я вытащил из кармана зажигалку и, щелкнув пару раз кресалом, подпалил рукав. Отошел на шаг и уставился в окно машины, отчаянно пытаясь вспомнить всех, кого приносил в жертву вместе с автомобилем. Но в горящем стекле видел лишь собственное отражение.

Закурив сигарету, я отошел подальше и стал ждать взрыва. Тот, однако, откладывался. Пламя утробно порыкивало, выплескиваясь из-под дверей и оплавляя окна. Покрышки лопались одна за другой. Вслед за ними зазвенели стекла.

– Эй, парень, ты как, живой? – крикнул водитель притормозившего рядом грузовика. – Что с тачкой?

– Перегрелась и полыхнула.

– Вот же хрень какая… Повезло тебе, что сам успел выбраться. Подвезти?

– Не откажусь.

– Куда? До ближайшего города?

– Без разницы. Куда сами едете. Здесь спасать уже нечего, а денег у меня не осталось.

Мужчина посмотрел на пылающие останки Бетти, затем окинул меня взглядом с головы до ног, словно думая, что я за человек, раз не паникую, когда мое единственное средство передвижения сгорает дотла.

– В Неваду. Подойдет?

Я согласился. Когда мы отъехали, я в зеркало заднего вида увидел, как Бетти сыпанула на прощание искрами и наконец выбросила хвост взрыва – пуще, чем у кометы.

КЭТРИН

Нортхэмптон, двадцать три года назад

17 июля

– Ухожу на пенсию, – заявила Маргарет.

Я чуть было не выплюнула чай на столешницу.

– Мы с Джимом решили переехать в Испанию, – продолжила та, не замечая моей реакции. – Уже присмотрели чудесную виллу на побережье Андалусии. Летом планирую потихоньку собираться, и, если повезет, к Новому году переберемся в те края.

– О, – только и сказала я.

Лучше б она дала мне пощечину.

Я с таким энтузиазмом принялась шить одежду для «Фабьен», что забросила все прочие подработки. Теперь мне хватало времени на творчество, и за последние полтора года я успела создать больше сотни нарядов. Заодно отвлекалась от мыслей о бедняжке Поле. Мы с Байшали очень по ней скучали. Горевали, пытались утешить друг друга и по мере сил помочь родителям Полы пережить потерю.

Теперь же, учитывая новости, стало ясно, что отныне мое будущее – за кассой номер семь.

– Покупателя уже нашла? – спросила я.

Может, повезет, и новому владельцу мои наряды тоже придутся по душе?

– От тебя зависит, дорогуша, – сказала Маргарет, вставляя сигарету в пластиковый мундштук. – Предлагаю тебе выкупить мой магазин.

Я громко расхохоталась. Видимо, Маргарет, находясь под впечатлением от перспективы провести остаток дней под испанским солнцем, попивая сангрию, несколько утратила связь с реальностью.

– Откуда у меня такие деньги! – воскликнула я. – Ты ведь сама знаешь. Только оглянись. В этом доме все или с барахолки, или разломано к чертям и держится на одном скотче. С каких средств мне покупать твой магазин?

– Ох, меня такие пустяки никогда не останавливали, – отмахнулась Маргарет. – Насколько понимаю, у тебя есть три варианта: либо взять в банке кредит, либо перезаложить дом, либо заключить со мной соглашение на выплату частями.

– Я ничего не смыслю в бизнесе!

– У тебя на все найдется отговорка, правда? Я тоже сперва ничего не смыслила – и что? Взяла и научилась.

– Маргарет, я не такая, как ты, – вздохнула я, напоминая об очевидном. – Ты по натуре человек очень самоуверенный. У тебя были средства. А у меня дети, и этот дом – наша единственная крыша над головой.

Она глубоко затянулась и налила себе третью чашку чая.

– Помнишь, ты рассказывала о своей матери, какая она сука?

– Я ее сукой не называла, – перебила я, немного удивившись, куда завернул разговор.

– Ну, сукой от этого быть она не перестала, так что привыкай. В общем, как бы гадко она с тобой ни обращалась, ты терпела и делала по-своему. А что было после Билли? Ты взяла себя в руки и стала жить дальше. А когда исчез Саймон? Ты поплакала немного, зализала раны и принялась воспитывать детей. Так ведь?

Я кивнула.

– Вот видишь. Ты выжила, дорогуша. Ты всегда, что бы ни случилось, находишь выход. Ты гораздо сильнее меня. Такие шансы выпадают раз в жизни, так что умоляю: не упусти. Хватайся обеими руками.

Я помолчала, обдумывая предложение. На первый взгляд казалось, что проще сигануть с шестом через Большой каньон.

– Скажи честно: ты думаешь, я справлюсь?

– Кэтрин, я когда-нибудь тебе врала? Если б я думала, что ты не справишься, то не стала бы даже предлагать. Ну, каково твое решение?

26 ноября

Месяцы неслись один за другим.

Услышав предложение Маргарет, я с той поры больше не могла ни о чем думать. В прежние времена сразу категорически отказалась бы. Однако все изменилось, и я тоже стала другой. Я обязана была хотя бы попробовать.

По подсчетам, мне хватало средств, чтобы закрыть ипотеку за пять месяцев и доказать менеджеру из банка, что я вполне потяну новый кредит. Но денег все равно не хватило бы, чтобы покрыть всю запрошенную Маргарет сумму.

Причем это была не единственная моя беда.

– В колледже есть заочное отделение, – объявила Маргарет еще летом, предвосхищая мою очередную отговорку. – Там занимаются два раза в неделю, по вечерам. Изучают ведение бизнеса и основы бухгалтерии.

– А как же одежда? Мне не хватит времени и шить новые вещи, и управлять магазином.

– Для этого и нужен персонал, дорогуша. Обратись к девчонкам из колледжа – они за такую работу удавятся. Или к той же Селене. Это мне она не хотела помогать, а тебе – согласится.

На каждый мой аргумент Маргарет находила очевидное решение. Живот изнутри щекотало непривычное тепло. Я, как Дороти, угодила в страну Оз; вот только, сколько ни щелкай каблучками, домой не улететь. Я обязана рискнуть!

Правда, придется вести двойную жизнь. Дома – мамаша буйного выводка, а в бутике – начинающая бизнес-леди.

Следующие несколько месяцев я сопровождала Маргарет на лондонские встречи с дизайнерами и поставщиками. Она даже оплатила мои перелеты до Парижа, Милана и Мадрида на модные показы. Это был совершенно другой мир, волнительный и страшный. Я словно попала прямиком на страницы модных журналов. Если честно, временами казалось, что я здесь не к месту: в зале, на третьем ряду, когда Тьери Мюглер демонстрирует свою весеннюю коллекцию…

Голос матери в голове твердил, что я мошенница, а Маргарет на старости лет ударилась в благотворительность.

Вряд ли мне хватило бы смелости или уверенности в себе, будь Саймон жив. С ним я имела все, в чем нуждалась. Два года назад я была совершенно другой женщиной. Однако с каждым новым испытанием обнаруживала в себе энергию, амбиции и желание стать, наконец, собой.

А еще я была готова сделать новый шаг и впустить в свою жизнь то, о чем уже не мечтала.

Нортхэмптон, наши дни

15:30

Кэтрин жадно вслушивалась в каждое слово: вдруг мелькнет хоть толика сожаления из-за убийства Полы. Но Саймон винил ее саму и лишь в очередной рад показывал свою гадостную натуру.

«Как это не по-мужски», – пронеслось в голове у Кэтрин.

Он не мужчина, он лишь тень: безжизненная и бесцветная.

Как она ни старалась, никак не могла понять, зачем он вообще вернулся после стольких лет и признается в поступках, которые способны вызвать лишь омерзение. Саймон мог унести свою тайну в могилу, и Кэтрин ничего не узнала бы. Зачем же он решил причинить ей боль? В подобных злодеяниях способен признаться лишь человек, которому нечего терять. С чего вдруг Саймон стал таким бесстрашным?

– Вот, значит, как ты поступаешь, когда тебе что-нибудь надоедает или попросту мешает идти дальше?.. – спросила Кэтрин.

– Извини, не понимаю, о чем ты.

– Я про Полу. Про машину, которую ты спалил. И про отель, который сжег. Про меня. Про детей. Если что-то мешает твоим планам, ты просто берешь и избавляешься от помехи.

– Нет-нет-нет, – запротестовал Саймон.

Почему Кэтрин так и не поняла, что означало для него избавление от Бетти или отеля? Что это был ритуал, точка в очередной главе?

Хотя какой смысл спорить? Может, потом она поймет, что пострадали лишь те, кто могли ему помешать…

– Если ты приехал не затем, чтобы убить меня, назови хоть одну вескую причину не звонить в полицию и не сообщать про Полу.

– У тебя есть полное право сдать меня властям. Если хочешь позвонить в полицию, прошу только об одном: дай мне сперва закончить.

– А скоро ли конец? – спросила Кэтрин.

«Скоро, – подумал Саймон. – Осталось уже чуть-чуть».