Текст книги "Сводные. Стану первым"

Глава 28

Полина

Положив ладонь Ване между лопаток, подталкиваю его в сторону выхода из кабинета специалиста, на которого пал гнев невыспавшегося, взвинченного Коптеля. Он напряжён настолько, что его тело будто звенит. Я ощущаю едва заметные вибрации, перетекающие от него ко мне через это прикосновение. Неожиданно для себя, медленно поглаживаю его между лопаток. Оглядывается. Удивлённо смотрит на меня потемневшим взглядом. Лисий мне нравился больше. И когда он улыбался… Сейчас Ваня больше похож на тучу. Такую тяжёлую, грозовую.

– Пойдём, – прошу его.

Сжав крепче ручку корзинки с Пупсом, он кивает и придерживает для меня дверь, пропуская перед собой. Галантность у него в крови. Он даже не замечает таких жестов, а мне… Блин, ну не может девочке быть неприятно, когда ей оказывают такого рода внимание.

А состояние Коптеля я отлично понимаю. Мне, человеку, оказавшемуся втянутым в эту историю совершенно случайно, и то всё ещё не по себе. И крошку эту безумно жаль. Она пока не понимает, что в её жизни уже происходит столько всего страшного.

Её бросили самые близкие люди. Просто выкинули как ненужную вещь, испорченную игрушку. Им плевать, что с ней будет дальше. Никто не интересуется, а я всё время задаюсь вопросом: а если бы её принесли чуть позже? Мы ведь должны были уехать на учёбу. Вани не было бы до позднего вечера, потому что потом у него практика и личные планы, вероятно. И меня как минимум часов до трех тоже не было бы дома. Что было бы с этой малышкой? Соседи обратили бы внимание? Или она лежала бы в этой корзинке и надрывалась в плаче?

Люди стали слишком безразличны к тому, что происходит с другими людьми вокруг них. Они скорее перешагнут на улице через того, кто упал, лишь бы не тратить время и не навлечь на себя возможные неприятности. Единицы остановятся, из них часть для того, чтобы снять видосик. А какие живут в этом доме? Я не знаю. Ни разу ещё не видела, чтобы Ваня общался с кем-то из соседей.

Это так страшно…

Мне больно за эту маленькую девочку. Ей даже имя до сих пор не дали. От неё продолжают отгораживаться. И я невольно начинаю вспоминать маленькую себя. Уже тот возраст, когда я понимала, что мама с нами не живёт и приезжает всё реже. Мне очень хотелось маму. Я звала, скучала. Бегала за отцом и спрашивала: почему она не приезжает? Где она? Она нас больше не любит? А папа говорил, что любит.

Он не смог её удержать. Зачем?

«Она была бы несчастна здесь» – говорил он. – «И рано или поздно всё равно бы уехала. Или винила меня до конца своих дней в том, что не отпустил».

Ему было больно, он её любил. Я только сейчас в полной мере начинаю осознавать масштабы его личной трагедии. На него свалился маленький ребёнок, а жена уехала и нашла себе другого мужчину, с чужим для неё сыном и сделала его своим.

Ей было тесно в маленьком городе. Она хотела масштаба. Говорила, ей нечем дышать в провинции, она застынет, застрянет, не сможет развиваться. Работа в крупной компании даст ей потрясающий опыт как юристу. Ей нужна практика, а не сидеть в кабинете маленькой семейной компании, перебирать бумажки и раз в год переподписывать договора. Ну и столичная корпорация – это совсем другие деньги.

В общем, сначала она выбрала чужой бизнес, потом другую семью. И сейчас это стало снова на меня давить. Я знаю, что жить прошлыми обидами глупо. Да и нормально я жила. Честно! Мало ли неполных семей. Да, мамы не хватало очень, но я жила, училась, у меня Кирюша был…

«Боже, не плакать! Чего-ты расклеилась в последнее время, а?!» – ругаю себя.

– Десять дней! – Ваня лупит ладонью по рулю своей БМВ. – Десять, мать его, дней они будут делать этот анализ!

– Зато без документов и лишних вопросов, – прочистив горло, аргументирую я. – Кстати, о документах. Будешь делать?

– А что я сделаю, Поль? – разворачивается к нам с Пупсом. – Что я туда впишу? Мать неизвестна, отец пока тоже? Как ты себе это представляешь?

– Плохо, – качаю корзинку. Малышка в ней спит, но я всё равно покачиваю, чтобы занять руки. – Врачу её надо показать, – напоминаю Ване. – И всё же дать имя. Так нельзя, Вань.

– Имя, – вздыхает он. Бьётся затылком о подголовник. – Имя… Есения. Мне нравится.

– Мне тоже, – улыбаюсь. – Слышала? – смотрю на Пупса. – Ты больше не безымянная. Тебя зовут Есения.

Коптель смеётся, тянется к сигаретам, сжимает пачку в руке и кидает обратно.

– Вот что за жизнь? Даже покурить в собственной тачке нельзя!

Звонит Илье, узнает всё про педиатра. Потом сразу же дозванивается непосредственно до врача и договаривается о том, что мы скоро приедем.

– Вань, а может, отцу позвонишь? Он наверняка сможет помочь, – снова предлагаю я.

– Нет, Поль. Здесь он точно не встанет на мою сторону. Эту проблему я должен решить сам.

– Есения – не проблема. Проблема – безответственные взрослые! – возмущаюсь я. У меня все внутренности кипятком обдаёт от такой формулировки.

– Если бы я был безответственным взрослым, она была бы уже в детском доме. А я вожусь с ней…

– А если бы в итоге она оказалась твоя?! – повышаю голос и тут же прикусываю язык.

– И поэтому я вожусь с ней, – хрипло отвечает он. – Потому что пока не доказано обратное, ещё остаётся шанс, что она моя. Я не такой мудак, ясно?! – вспенивается, слишком резко стартуя со светофора. – Да блядь! – бесится, вновь отрываясь на руле.

Есения начинает хныкать. Разбудили всё же. Приходится расстегнуть куртку и забрать кроху из корзинки на руки. Жалобно помяукав на нас обоих, она всё же затихает.

Ваня паркует машину у частной детской клиники. Помогает мне выйти на улицу.

– Симпатично, – разглядываю мультяшные рисунки на окнах первого и второго этажей.

– Угу, – хмыкает Коптель, открывая для нас с Пупсом дверь внутрь.

Улыбчивая девочка в регистратуре просит документы. Объясняем, что мы по договорённости сразу к врачу. Нас ждут. Она созванивается с доктором и указывает нам в сторону лифта.

Поднимаемся аж на четвёртый этаж. Тут тоже всё довольно симпатично. Мягкие диваны, телевизоры с мультиками, два детских уголка в разных сторонах коридора. Игрушки, пеленальные столики у кабинетов.

Находим табличку с нужной фамилией. Входим в кабинет, и начинается самое забавное.

– Кладите её на столик. Раздевайте, – говорит врач.

Мы с Ваней переглядываемся в лёгкой панике. Доктор посмеивается, но деликатно не комментирует.

– Ох уж эти молодые мамки и папки. Как зовут-то тебя, красавица? – забирает у меня малышку.

– Пупс, – на автомате произносит Ваня.

– Есения, – почти хором с ним отвечаю я.

– Ну что, Пупс Есения, – смеётся детский врач, – давай мы тебя посмотрим.

Крохе не очень нравится, что её крутят туда-сюда, измеряют, взвешивают. Три четыреста пятьдесят и пятьдесят два сантиметра записывают в карточку. Доктор укладывает на животик, осторожно переворачивает обратно, периодически кивая.

Сам одевает и пеленает.

– Забирайте своё чадо. Сейчас направление дам. Сходите с ней, сдайте анализ крови. Его сделают быстро. У нас будет более полная картина. Но по тому, что я вижу, могу сказать, что у вас хорошая, крепкая малышка. Остальное расскажу позже.

– В смысле, кровь? – встаёт в ступор Ваня. – Откуда там брать-то? – округляет глаза.

– Специалист всё знает, не переживайте. Идите в лабораторию. Она на первом этаже, – отдаёт нам бумажку с пометкой «Срочно».

Выходим из его кабинета. Волнуемся оба.

– Ты с ней зайдёшь, – шепотом говорю Ване.

– Может, ты? – с надеждой смотрит на меня.

– Нет. Я не могу, когда она плачет.

– А я могу?! – тормозит посреди коридора, но тут же догоняет, потому что открываются двери лифта.

Выпускаем пару с малышом, входим в кабинку и спускаемся вниз. Спорим у кабинета, но в итоге с Есенией заходит он.

У меня сердце сжимается от того, как через несколько минут она начинает плакать. Коптель, наверное, в панике.

Выходит, нелепо держа Есению на руках. Прижимает к себе. Глаза огромные, а малышке явно неудобно и плачет она уже от этого. Улыбнувшись, спасаю сводного, забрав у него Пупса.

Анализ и правда делают довольно быстро. Пока педиатр рассказывает нам, как купать Есению, сколько и как часто она должна кушать, и ещё много тонкостей про таких маленьких деток, на его компьютер приходит уведомление с результатами.

– Ну, что там? – нервничает Ваня.

– Да всё нормально, не переживайте. Отличная у вас девочка. Через неделю жду на контрольное взвешивание.

– Зачем? – удивляется Коптель. – Вы же её уже взвесили.

– Через неделю всё может измениться, – терпеливо пояснят врач. – Первый месяц жизни контроль необходим раз в неделю. Если у вас больше нет вопросов, можете идти.

– Спасибо, – отвечаю за нас двоих. – Я горжусь тобой, – смеюсь над Ваней, когда мы выходим в коридор.

– Чего это такая щедрость? – подозрительно косится на меня.

– В обморок ни разу не упал. И даже на ручках её подержал.

– Да иди ты, – фыркает он. – Поехали домой. Я задолбался. И жрать охота уже.

– Поехали. Есению пора кормить, – прикидываю я.

– Угу. Потом займусь поисками няни. Мы не можем все десять дней безвылазно торчать дома. Учёба, практика, – вспоминает он.

– Друзья, девочки, – язвлю в ответ.

– Да, прикинь! – выпаливает, но тут же затыкается.

Долго смотрит на свой телефон, стоящий на подставке, словно не решаясь сделать какой-то важный звонок. Уже сворачивая во двор, голосом находит нужный контакт и ставит на громкую, потому что держать трубку ему сейчас не очень удобно.

– Если ты куда-то встрял, лучше сбрось этот вызов сам, – раздаётся на весь салон тяжёлый мужской голос. – Я тебя предупреждал.

– И тебе привет, Ворон, – невесело усмехается сводный. – Не сброшу, сорри. Потому что ситуация дерьмо и касается не только меня.

– Ты меня сейчас удивить хотел? – гнев сменяется язвительной насмешкой.

– Подожди, видео включу, – просит Ваня.

Припарковавшись на своём парковочном месте, берёт телефон и включает видеосвязь, показывая суровому мужчине со шрамом на глазу меня и Есению.

– Здравствуйте, – сжимаюсь от ощущения неловкости под строгим взглядом странного Ворона.

– Привет, – вдруг начинает ржать он. – Коптель, выключи громкую связь и приложи телефон к уху, я тебе по большому секрету скажу, что думаю по этому поводу.

Ваня послушно выполняет команду и только кивает, даже не пытаясь вставить что-то в ответ. Мне становится всё интереснее и интереснее, что такого ему говорят и кто этот мужчина, что Ваня аж вытянулся в струну, просто общаясь с ним по телефону.

– Да всё, я понял, хватит ржать! – вдруг рявкает сводный. – Просто дай мне контакты независимого мента, который может помочь и точно будет молчать. Дальше я сам.

Снова слушает что-то, забавно кивает, взъерошивая волосы на затылке.

– Стас? Ок. Пусть будет этот Стас. Мне главное, чтобы соблюдалась конфиденциальность. Спасибо, жду, – наконец отбивается. – Мля, вот не может он не выжрать мне мозг! – ударяется затылком о подголовник и застывает на долгих несколько минут, но Есения начинает плакать, требуя свою еду, и нам приходится торопливо покинуть машину и бежать домой.

Глава 29

Иван

Няня Бондаревых как глоток свежего воздуха в моей квартире. Она приходит пораньше и забирает Пупса на себя. Пацаны дёргают в чате, пытаясь узнать, жив ли я. Односложно ответив «Жив», ухожу на кухню – своё место силы.

Долго стою у окна, вообще ни о чём не думая. Снег пошёл, и я пытаюсь медитировать на летящие с неба хлопья. Полинка занимается в комнате. Я рад, что она решила не ломиться в этот свой спортивный зал. Перетопчется Дамирчик!

На самом деле она не пошла на тренировку потому, что за сегодня тоже устала, но мне хочется, чтобы из-за меня. Кажется, я окончательно поехал крышей… И всё ещё хочу сделать для неё что-то приятное. Даже не за неоценимую помощь с Есенией, а просто… Хочу! Я привык делать то, что я хочу.

Моя медитация переезжает в сторону холодильника. Открываю, внимательно смотрю, чего мне не хватает для лёгкого и полезного десерта, который можно съесть на ужин.

Делаю заказ через приложение. Заглядываю в комнату, внезапно превратившуюся из гостевой в детскую. Пупс натрескалась своей смеси, спит, а няня аккуратно складывает в стопку пелёнки.

– Давайте уберу, – забираю, уношу в шкаф.

– У вас тут взрыв, что ли, случился? – тихо смеётся она.

– Всего лишь к врачу собирались, – улыбаюсь классной женщине, от которой веет теплом.

– Страшно представить, – качает головой няня, продолжая улыбаться.

У виска не крутит, и то славно. Ухожу, чтобы не мешаться. Няню так и не нашли сегодня, просто не хватило сил. Это хреново. Значит, завтра мне опять придётся остаться дома, а просить Полинку составить мне компанию будет уже перебором. Не её эта история. Только моя.

Содрогнувшись от того, что меня ждёт в грядущем дне, иду открывать курьеру. В приложении оставил коммент, чтобы не трогали дверной звонок. Парень постучал, за что ему отдельный респект и бабло на чай.

Раскладываю перед собой продукты, инвентарь, и начинается моя любимая магия.

Сначала готовлю основу для будущего десерта. Можно сделать это в блендере, но мне в кайф сейчас поработать руками.

Печенье в идеале надо бы приготовить самому. Просто поздно уже, а готовому блюду надо будет настояться. Я заказал хорошее, песочное. Складываю его в пакет и дроблю скалкой до средней крошки.

Очень спелые бананы очищаю и закидываю в миску. Делаю из них однородное пюре при помощи погружного блендера. Без угрызения совести, пальцем снимаю то, что осталось на ноже, и тяну в рот. Вкусно! Пара бананов ещё есть, так потом съедим.

В получившееся пюре просеиваю какао-порошок, хорошенько перемешиваю. Постепенно добавляю в массу крошку печенья, пока это не становится похоже на тесто. Отставляю в сторону, а в чистую миску выкладываю зерновой творог.

Далее отступаю от классического рецепта, снижая калорийность будущей вкусняшки и поднимая степень её полезности. Сливочное масло заменяю мягким кокосовым. Оно и привкус творогу даст очень приятный. Вместо сахара добавляю мёд. Взбиваю начинку, чтобы она была воздушной.

Вот и всё. Осталось почистить мандарины и можно собирать.

Через плёнку раскатываю тесто. По основе равномерно распределяю творожный крем. Немного отступив от края, в ряд выкладываю целые мандаринки. Поворачиваю голову к окну. Снег разошёлся, на кухне пахнет праздником, и губы сами собой начинают улыбаться.

Вроде и не всё так плохо, да? Я же справляюсь…

Скручиваю рулет, плотно заворачиваю его в пищевую плёнку и убираю в холодильник. Ему нужна пара часов, чтобы хорошенько схватиться.

Пока можно подтянуть то, что я пропустил за два дня отсутствия в универе.

– Мандаринками пахнет, – ко мне приходит Полинка, в обнимку с каким-то учебником.

– Хочешь? – предлагаю ей. Они тоже ещё остались. Фрукты я брал с запасом.

– Нет, – шлёпает босиком мимо меня. Наливает себе воды и через плечо заглядывает в планшет, лежащий на столе.

– А если почищу? – улыбаюсь, вспомнив старый прикол из интернета.

Сводная тихо хихикает и поддерживает.

– Буду.

Чищу ей мандарин. Она делит его пополам. Одну половинку оставляет себе, а вторую протягивает мне.

– Процент за работу, – поясняет, хитро щурясь и тоже глядя в окно. – А что ты тут делал?

– Попозже узнаешь. Иди учись.

– Ну и ладно. Ну и пойду, – забавно фыркает Поля, показывает мне язык и заталкивает в рот сразу три дольки мандарина. Её щёки смешно надуваются, а капля сока попадает на губы.

Вот такой мандарин я бы сожрал с огромным удовольствием! Но приходится довольствоваться малым. Так и до спермотоксикоза недалеко. У меня скоро начнёт вставать от одной мысли, что в моей квартире есть эта красивая девочка.

«Мля, будто сейчас не так!» – закатываю глаза сам на себя и пытаюсь сосредоточиться на учёбе, потом на проекте, но мысли всё равно утекают в спальню к Полине.

Чёрт! Где там уже её днюха?!

Забиваю на попытки учиться и берусь медитировать дальше. К такому рулету на мой взгляд отлично подойдёт цитрусовый пунш с пряными нотками. Пока смешиваю соки, добавляю мускатный орех, корицу, снова мёд вместо сахара, чувствую себя не поваром, а алхимиком. На моих глаза творится магия цвета, вкуса и аромата.

Убираю планшет. Выбираю белые десертные блюдца, прозрачные бокалы с ручками и короткой ножкой. Достаю салфетки и сервирую стол. Когда уже всё готово, вынимаю из холодильника рулет, снимаю с него плёнку, украшаю ягодой и осторожно режу острым ножом. Получается очень красивый сзрез с ярким кружочком мандарина по центру.

Зову Полину, приглашаю к столу няню и разливаю всем пунш.

– Да вы волшебник, Иван, – восхищается женщина, разглядывая свою порцию десерта.

– Есть такое, – киваю ей.

А сводная молча улыбается, отламывая чайной ложечкой от своей вкусняшки. Жуёт, облизывает губы и быстро съедает весь кусочек. Мне всё больше нравится её кормить. Она такие эмоции выдаёт. Их невозможно подделать. Я хотел этих эмоций сегодня. Они неожиданно меня заряжают. И на снег с ней вместе посмотреть было бы здорово. Можно молча, иначе мы опять поругаемся, а я в таком состоянии могу закрыть этот язвительный ротик только одним способом.

После ужина снова остаюсь один. Выключаю свет и закуриваю, встав у окна. Плотно прижавшись лбом к прохладному стеклу, выдыхаю, оставляя на нём мутное пятно. Дым красиво расползается по поверхности. Снова вдыхаю часть сизого облака в себя.

Не знаю, что со мной происходит. Дело не только в том, что я чувствую к Полине. Всё гораздо глубже и сложнее. Я знал, что женщина способна перевернуть мир мужчины вверх дном, но не думал, что настолько.

Считал себя неуязвимым. Был уверен, на мне титановая броня толщиной сантиметров десять. И хер её кто когда пробьёт. А сейчас кажется, что там не титан, а яичная скорлупа, которая уже дала трещины. Ещё один точный удар, и всё окончательно рухнет.

Больше, чем детей, я, пожалуй, боюсь любить. Любовь – это ведь что? Это зависимость от конкретного человека. Необходимость подстраиваться. Я привык быть один. Единственное, от чего я сейчас завишу, это деньги и возможности отца. Но это временно. А любовь… любовь – это же что-то постоянное. Меня пугает всё постоянное.

Вот ты захотел завтра сорваться и свалить на Сейшелы с какой-нибудь красивой девочкой. Забил на всё и свалил. Тебя ничего не держит. А сейчас я не могу этого сделать. У меня Пупс и Полинка. Их не оставить, я за них обеих отвечаю.

Домой надо возвращаться тогда, когда надо, а не тогда, когда ты захотел вернуться. Ты будто снова в детстве, только раньше тебя контролировали родители, а теперь обстоятельства. И ты выбрал их сам! То есть ты добровольно надел ошейник и вручил поводок женщине, детям. Всему вот этому!

Но ведь одиночество тоже имеет две стороны. Это не только, когда не любишь ты. Это еще и про то, что не любят тебя.

Может, я обречён быть один? Мне ведь всегда было так комфортнее. И спать, и есть. Дома чуть ли не стерильная чистота, всё на своих местах…

Что-то это перестало звучать настолько круто, как ещё неделю назад.

Почему так сложно решиться? Почему, мать его, меня это так пугает?!

В очередной раз думаю про Назара. Закрытый, иногда агрессивно защищающий личное пространство, впустил в него Ульянку, и у них там всё хорошо. Он теперь защищает не только свои границы, но и её. Попробуй несанкционированно влезть. Грановский сначала без наркоза оторвёт тебе башку, а потом будет разбираться, а какого, собственно, хрена лезут к его девочке.

По идее это он должен был вот так загоняться насчёт чувств, а загоняюсь я.

– Ты чего не ложишься? – рядом тихо встаёт Полина.

– Расскажи мне, почему ты плакала, когда я приехал, – повернув голову и продолжая упираться в стекло, смотрю на её профиль.

– Тебе не понравится мой ответ, – она машинально рисует на стекле сердечко и тут же стирает его. – Я потом протру.

– Забей, – грустно улыбаюсь.

Походу, я заебал её своими порядками. Но в последние пару дней я тоже на всё забил, и вселенная не рухнула от разбросанных по комнате пелёнок и неубранных в шкаф пачек с детской смесью.

Мой мир определённо меняется…

– Ответь на вопрос, Поль. Обещаю не использовать это против тебя.

Она смеётся. Русые волосы щекочут её щёки. Я никак не могу отвести взгляд. Открыто и нагло любуюсь её тёплой, особенной красотой.

– Ты знал, что не только мужчины уходят от одной женщины к другой, но и мамы могут уходить от одних детей к другим? – она всё ещё улыбается, а ресницы дрожат и уголки губ всё время стремятся опуститься. – Может быть, и мама Есении так поступила?

Глава 30

Иван

Эта девочка всегда, просто всегда вышибает меня из равновесия! Ещё и в голове постоянная муть от недосыпа. Мы никак не найдём себе няню. Посмотрели уже человек пять, и все они… не няня Бондаревых. Нам нужна такая же. Я ей так и заявил после первого же кастинга. Она посмеялась, но обещала помочь с выбором. Сегодня с Пупсом возится очередная кандидатка. Вроде ничего. Не бесит, что уже неплохо. И Есения быстро успокаивается у неё на руках. Если так будет дальше, попробую оставить на ночь, посмотрим.

Дети – это сложно. Механически ты привыкаешь и смеси делать, и памперсы менять, и кормить. Вчера я первый раз даже купать её пробовал под чутким руководством няни. В это втягиваешься. Внутри себя находишь всё больше интересного. Вроде бы ты должен её воспитывать, а получается, что она тебя.

Тахикардия в последние дни стала привычной. От мыслей о Полине, от каждого её появления поблизости, от её запаха. От чёртовых снов с рейтингом 21+ к ней добавляется нехилая эрекция.

Я уже забыл, что так бывает, когда хочешь женщину до боли в яйцах, а взять не можешь. В последний раз длительное воздержание было после пьяного решения набить тату на члене и сделать на нём пирсинг. Теперь я, как дебил, сам себе запретил поползновения в сторону сводной… Мне вдруг не по хер на то, что будет дальше. После того, как мы упадём в горизонтальное положение, встать, подтянуть штаны и уйти не выйдет.

– Вань, – шёпотом зовёт Поля, и мой пульс опять лупит, кажется, под двести. – Коптель, иди быстрее сюда! – топает ногой сводная.

Она недавно с учёбы прибежала, ещё даже не переоделась.

Иду к ней. Ждёт у детской. Прикладывает палец к губам и осторожно приоткрывает дверь. Наша кандидатка в няни жестом подзывает меня к недавно купленной для Пупса кроватке.

Подхожу ближе, касаюсь ладонью бортика. Выставленная на режим люльки кроватка слегка покачивается, а там, сладко сопя маленьким носиком, во сне улыбается Есения.

Первый раз вижу её улыбку. Впиваясь пальцами в бортик кроватки, стою и, как дурак, улыбаюсь. Само получается. И по венам растекается тепло. Неконтролируемо. Тоже само…

Мля, как с этим жить постоянно?! Спектр эмоций просто не может быть таким! От дикой злости от бессилия и усталости до вот такого щемящего счастья от того, что Пупс в кружевном чепчике спит и улыбается.

Нет, прежним из всей этой истории я точно не выйду.

– Вы останетесь? – тихо спрашиваю у няни, понимая, что это всё-таки наш вариант.

– Конечно, – кивает она.

– Спасибо, – за меня отвечает Поля. – Пойдём? – едва заметно касается пальцами моих. Тут же отдёргивает руку, будто я током её ударил. Случайность, понимаю. Но хотелось бы…

А того, что тебе хотелось бы, Коптель, ты пока не заслужил. Смирись!

И сжав зубы, я выхожу из детской. В дверь кто-то скребётся. Теперь у нас это тоже нормальное явление. Звонком не пользуются ни друзья, ни курьеры.

– Это ко мне, – Поля вихрем проносится мимо меня.

Открывает. Девчонки пришли. Вся наша компания: Аишка, Уля, Лиза и даже Тася.

– Я скоро, – говорит им сводная и снова уносится мимо меня в комнату. В этот раз в свою.

– И куда вы собрались? – хмуро смотрю на розовощёкую красоту в своей прихожей.

– На групповой фитнес, – сообщает мне Лиза.

– Кхм… Куда? – не знаю, какое из слов в её ответе мне не понравилось больше.

– Вань, это только между нами девочками. Обещаю, – смотрит на меня честными глазами.

– Это меня напрягает ещё сильнее. Надеюсь, зал не наш, – недовольно смотрю на них. Вся компания слишком синхронно крутит головами. Сговорились ведь сто процентов, и хрен признаются.

– Не ваш, успокойся. И Дамира там не будет, – язвительно хихикает подруга детства. – Девочка, очень крутой тренер. Взяла нас на два часа, а потом мы посидим где-нибудь в кафе.

– Я готова, – в прихожую прибегает Полинка.

Как только она обувается, девчонки тут же выталкивают её из квартиры, а Лиза успокаивающе гладит меня по плечу.

– Всё будет нормально. Мы развеемся и вернём её тебе в целости и сохранности. Обещаю.

– Да идите уже, – улыбаюсь. Лизка чмокает меня в щёку и уходит вслед за подругами.

Чёрт! Я бы тоже с удовольствием развеялся. Блог забросил окончательно, с пацанами нормально не бухали уже целую вечность. Чё, блядь, за добровольный монастырь?!

Врезавшись кулаков в стену, ухожу на кухню. Достаю стакан с полки. Наливаю в него вискаря и делаю пару маленьких глотков. Хорошо…

И то, что она уехала, тоже хорошо, потому что надо сделать один звонок. Днем всё никак не получалось. То я занят, то Полинка дома. Да и мне нужно было немного времени, чтобы до конца понять собственные ощущения от её слов про маму.

Сделав ещё глоток крепкого алкоголя, иду за курткой. Накидываю, забираю сигареты и выхожу на балкон. Если все двери закрыты, здесь почти не слышно, как плачет Пупс. Я не для того столько шифруюсь, чтобы так глупо спалиться.

Сначала набираю мента, которого мне подкинул тот самый Стас, чьи контакты дал Ворон.

– Добрый вечер. Есть какие-то новости? – спрашиваю у него.

– Если бы были, я бы позвонил, – отвечает опер с позывным «Шаман».

– Но всё же… Что, за три дня совсем никаких зацепок?

– Слушай, Вань, у тебя какое-то неправильное представление о нашей работе, – смеётся он. – Ты дал мне чуть больше, чем ничего. Несколько смазанных кадров с видеонаблюдения и своё «не помню», «не знаю». Да ещё и делать всё надо тихо. Ты слишком до хрена хочешь. Надо быстрее? Давай разошлём ориентировки. Но ты же требуешь максимальной анонимности.

– Кхм, – невнятно подтверждаю.

– Тогда жди. Сегодня в полночь я проведу ритуал. Может, духи что-то подскажут, – на полном серьёзе говорит он.

– Я понял, жду, – делаю ещё глоток вискаря.

– Да не дрейфь, – смеётся Шаман. – Найду я её. Есть пара мыслишек. Если выгорит, дня через три-четыре будет результат. Возможно, до приезда твоего отца и уложимся.

– Было бы круто, – говорю ему.

Отбивается. Я сжимаю телефон в ладони, залпом допивая всё, что осталось в бокале. Закуриваю, иду ещё за одной порцией виски. В теле уже появилась приятная лёгкость. Вот что значит давно не пил.

Закрывшись на балконе, прислоняюсь спиной к оконному стеклу и набираю маму.

– Привет, мой хороший, – тепло отвечает она.

– Привет. Ты не занята? – уточняю на всякий случай.

– Нет. Ванечка, у тебя случилось что-то? – беспокоится мама. – Голос расстроённый.

– Я пока не понял, мам. Я не спрашивал тебя никогда… Скажи, а ты почему Полину с собой не забрала, когда от мужа уходила?

В трубке виснет тишина. Даже дыхания не слышно. Затягивается. Я медленно пью, чувствуя, как алкоголь наливает кипятком ноги. Сажусь на пол, забив на холод. Не до него сейчас. Мои эмоции люто штормит. Я…

Мля, да после того разговора я чувствую себя виноватым! Полинка не обвиняла, нет. Но я всё равно чувствую себя так, будто я – вор, укравший у неё маму и детство.

– Мам?

– К чему сейчас такие вопросы, Вань? – тихо спрашивает она и, кажется, курит.

– Понять хочу. Не имею права?

– Имеешь. Раньше не интересовался, – выдыхает в трубку. Точно курит, что случается крайне редко.

– А сейчас интересуюсь, – меня начинают бесить её увиливания.

Мать снова молчит какое-то время. Я успеваю замёрзнуть и поднимаюсь с пола. Возвращаюсь на кухню, забираю с собой на балкон весь вискарь и пачку сигарет.

Затянувшись поглубже, жду, когда она хоть что-то объяснит.

– Вань, а можно я сначала спрошу?

– Попробуй, – усмехаюсь.

– Между вами что-то изменилось? Между тобой и Полиной.

– Как это относится к моему вопросу? – тяну в себя новую порцию дыма.

– Ва-ня, – давит мама.

– Не понимаю, о чём ты, – включаю дурака.

Мне ещё никогда так тяжело не давался разговор с ней. Обычно всегда наоборот, но сейчас внутри горит и хочется порычать хоть на кого-то.

– Ладно, мы обсудим это после нашего с отцом возвращения. Когда я уезжала из родного города, не думала, что всё сложится так. Я ехала строить карьеру, хотела заработать себе имя в профессиональной среде. Муж был не против. Он остался с Полей. Она очень любила папу. Да и была слишком маленькой для того, чтобы я взяла её с собой фактически в неизвестность.

– А потом? Когда ты устроилась в столице.

– Потом мы с мужем долго говорили об этом. Решили, что Поле будет лучше в привычной среде. Там дом, своя комната, игрушки. Опять же, отец, а не чужая женщина в качестве няньки. Темп жизни столицы совсем другой. Да ты и сам это знаешь. У меня были командировки. Как бы я её оставляла?

– То есть между дочерью и карьерой, ты выбрала второе? – называю вещи своими именами.

– Грубо, Ваня. Не узнаю тебя совсем, – устало вздыхает она. – Кажется, поселить вас вместе была не самая лучшая идея.

– Мля, да при чём здесь это?! – взвинчиваюсь, едва ли не впервые повышая голос на мать. – Я просто пытаюсь понять, что произошло тогда. Ты ведь любила меня, заботилась, в школу водила даже. Колыбельные пела…

– Ты помнишь? – искренне удивляется.

– Недавно случайно всплыло. Ты опять уходишь от темы, – напоминаю ей.

– Ванечка, я и сейчас очень тебя люблю. Ты же мой мальчик, – грустно смеётся она. – Тебе так хотелось маму, что ты чуть ли с порога стал так меня называть.

– Ты думаешь, Поле не нужна была мама? – ломаю остаток сигареты и швыряю её с балкона.

– Вань, моей семьёй все эти годы были вы с папой. С Полиной мне сложно, – вдруг всхлипывает она. – Я… – выдыхает и снова чиркает зажигалкой. – Отвыкла от неё, что ли. Она – та часть моей жизни, от которой я уехала. Город, где все друг друга знают, где ты очень быстро упираешься в потолок, а дальше всё, Ванечка. Развитие заканчивается. Я испугалась той жизни, которой жила моя собственная мать. Работа, муж, я, посуда, готовка, глажка, телевизор… Это же кошмар! Если бы я осталась там, с ними, я бы превратилась в неё. А Полине там нравилось, понимаешь? Она даже в училище там поступила. Ей было хорошо с отцом. Он неплохой человек. Он обожал дочь. И я была рада за них. Им классно в их мире. Но этот мир не мой. И никогда не был моим. Вань, Ваня, – зовёт она, а я молчу. – Ванечка, мне кажется, я сделала самую большую глупость в своей жизни, – плачет она. – Полинка хорошая, добрая девушка, но она утянет тебя на дно. Не смей заводить с ней отношения. Слышишь? Какая же я дура…

– Пока, мам, – сбрасываю и снова сползаю на пол, бросаю рядом трезвонящий телефон и впиваюсь пальцами в волосы.