Текст книги "Сводные. Стану первым"

Глава 48

Полина

Невозможно заставить человека тебя полюбить, можно изменить отношение к ситуации.

@ Поля

Мир вокруг меня будто резко сузился до одной единственной фразы: «мама меня не хотела», поэтому бросила, поэтому так легко отказалась и уехала. Поэтому Ваня не хотел, чтобы я оставалась с ней наедине? Он знал? Сам не хотел говорить, оберегал. Но рано или поздно она бы сказала.

– Спасибо, – подняв взгляд, хрипло говорю ему.

– За что? – он взволнованно смотрит на меня, убирает с щёк влажные прядки.

Наверное, ждёт истерику, но её не будет. Где-то в глубине души я догадывалась. Но получить подтверждение всё равно больно.

– Поль, – Ваня берёт моё лицо в ладони, трёт щёки большими пальцами и целует в губы. Их щиплет и сушит, будто затянуло солёной коркой. От его поцелуев становится легче. – Это эмоции. Они сейчас поорут друг на друга, потом поговорят и она…

– Вань, ну ты же понимаешь, – перебиваю его, – что она сказала правду. Не хотела, не любила.

Он подсознательно ищет оправдания для мамы, какие-то другие объяснения, но их нет, хотя я тоже ищу и его не виню ни в коем случае. Разве он может быть виноват в том, что любит маму? Детская любовь безусловна, записана на подкорке, я это отлично знаю. Поэтому сейчас мы не будем говорить об этом. Мы пойдём гулять, как он и хотел.

Застегнув куртку, крепко сжимаю его горячую ладонь и тяну за собой на улицу. Киваю ещё одной нашей соседке, вышедшей подышать, сворачиваю на дорожку и веду Ваню прямиком к детскому садику, в который я ходила.

Рассказывая ему смешные истории из своего детства, я сама заново их проживаю, заодно пересматривая ситуацию с мамой. Много болтаю, наверное, даже слишком. Кормлю его пирожками из одного продуктового магазина, где они не меняют вкус с тех пор, как я училась в начальной школе.

– Маленькой девочкой в больших очках, с покосившимся к концу продлёнки бантом, я бегала сюда за ними, – прожевав кусочек пирожка с картошкой и золотистым жареным луком, делюсь с Ваней. – Не удивительно, что у меня был лишний вес, – смеюсь я.

– Не было у тебя лишнего веса! – фыркает Коптель, отламывая кусочек от своего пирожка и скармливая его мне.

Знаю я, что Ваня очень аккуратно относится к подобной выпечке, но сейчас же мы путешествуем по моему детству, а в нём были пирожки.

– Это ты сейчас так говоришь, а раньше дразнил, – напоминаю ему.

– Дураком был, – поймав меня за талию и притянув к себе, чмокает в кончик носа. От него вкусно пахнет морозом, сигаретами, парфюмом и моими детскими воспоминаниями.

Сама подаюсь вперёд и вжимаюсь в его губы, чтобы распробовать их вкус.

– Рхрхр, – смешно выдаёт Ваня, прямо мне в рот, пытаясь порычать по время неожиданного поцелуя. Смеёмся мы тоже прямо в процессе, пока не получаем замечание от проходящей мимо женщины.

Показываю ему парк, где любила гулять летом. Тут как раз и мой теперь уже бывший колледж недалеко.

Добравшись до остановки, мы забираемся в троллейбус – ещё одно приключение для мальчика-мажора, привыкшего передвигаться на машинах. Забиваемся в угол за поручни в самом конце салона, и нам наплевать, что есть свободные места. Так удобнее обниматься.

Смотрим на город через грязное подмороженное окно. Мне снова становится тоскливо. Так обидно быть нежеланной. Но чудесная способность Вани активировать моих внутренних бабочек никак не даёт мне погрузиться в тоску до конца. Мне тепло, щекотно и приятно в объятьях его сильных рук. Я не одна, вот что важно.

– Приехали, – тихо говорю Ване.

От остановки до городского кладбища необходимо пройти пешком ещё довольно прилично. Здесь есть магазинчики, в которых можно купить и живые, и искусственные цветы. Мы берём гвоздики, они кажутся мне более мужскими.

Уверенно веду Ваню за собой по дорожкам между памятников к кресту, который ещё не заменили. Я бывала здесь много раз за прошедший год. Мне кажется, я найду Кирюшу даже с завязанными глазами.

– Вот, знакомьтесь, – смахиваю снег, налипший на фотографию такого важного и серьёзного парня. Ему не идёт, Кирюша был другим, но решение принимала его семья. – Кир, это Ваня. Ваня, это Кир, – бормочу я. – Ты бы его не одобрил, – улыбаюсь, очищая и крест от снега.

– Уверен, мы бы договорились, – не соглашается со мной Коптель.

– Кирюша был самым настоящим другом. Он и пожалеть мог, и мотивирующего пинка дать в нужный момент. Последний год здесь был для меня очень сложным. Я будто разом лишилась и папы, и Кира. Приходила, сидела молча или выговаривалась тишине. Больше говорить всё равно было не с кем.

Бережно устроив ярко-красные цветы у основания креста, снова болтаю о всяком. Ваня поддерживает, и в какой-то момент даже кажется, что мы тут действительно втроём.

– Я ещё обязательно приеду, Кирюш, – обещаю другу.

– Я обязательно её к тебе привезу, – поддерживает Ваня, и мы уходим, чтобы ещё раз прокатиться на троллейбусе.

До самого вечера меня штормит совершенно в разные эмоции. То безумно хочется разрыдаться, то громко смеяться, привлекая внимание прохожих. Как же сложно мне даётся принятие очевидного факта, но чем ближе мы к дому, тем яснее я понимаю, чего хочу. Шагая от ступеньки к ступеньке, подбираю правильные слова для разговора с мамой, которого теперь уже точно не избежать. И раз уж мы приехали сюда закрывать гештальты, я не буду оттягивать.

Тихо входим в тёмную прихожую. Свет не горит ни в одной из комнат. Не включая, раздеваемся. Вижу маму, стоящую у окна на кухне. Ваня деликатно уходит в комнату, а я шагаю вперёд.

– Где папа? – спрашиваю, встав рядом с мамой и тоже глядя в окно, только не на соседний дом и уличные фонари, а на наше с ней отражение в чистом стекле.

– Ушёл ночевать к какому-то другу. Нагулялись? – она старательно скрывает свои эмоции, пытаясь говорить сухо, но у неё не получается.

– Да, – тру одну ладонь об другую. – Я пришла сказать, что простила тебя, – на выдохе озвучиваю главное.

Мама вздрагивает, и бокал с вином в её руке тоже.

– Простила? – повернув голову, рассматривает меня так, будто видит впервые.

– Простила, – повторяю я. – Пока мы с Ваней гуляли, я поняла, что не хочу тащить за собой этот чемодан без ручки всю жизнь. Я и так слишком долго на тебя обижалась. Но больше не буду. Я хочу кое-что тебе рассказать. Можно?

– Да, давай, – растерянно отвечает мама.

– Папа подарил мне столько любви, сколько у него было, – тоже чуть поменяв позу, продолжаю смотреть на нас через отражение. – Он заплетал мне косички в детский сад и водил на первое сентября. Он варил мне кашу по утрам, но у него всё время убегало молоко, а я отмывала плиту, вернувшись со школы, чтобы сделать ему приятно. Он покупал мне игрушки и вкусняшки. А потом платья и мои первые украшения. Он читал мне сказки и учил быть осторожнее с мальчишками. Ходил в школу на родительские собрания, много работал, чтобы спасти свой бизнес. Очень много работал. И никогда не говорил о тебе плохо, даже когда начал пить. Ещё у меня был лучший друг. Кирилл. В тайне от папы он научил меня водить мотоцикл. Правда, потом всё равно пришлось признаваться. Он защищал меня от хулиганов и тех, кто дразнил меня за очки и брекеты. Он научил меня носить линзы и был рядом первый год папиных запоев. А потом Кирюша разбился, и мне казалось, я разбилась вместе с ним. Я будто потеряла брата. Это было очень-очень больно. Я очень по нему скучаю. Часто вспоминаю и только с теплом. А ещё в моей жизни был сводный брат. Совершенно несносный, высокомерный, эгоистичный мажор, который ненавидел меня…

– Поля, – перебивает мама.

– Дай договорить, пожалуйста. Мне очень нужно тебе это сказать.

– Извини, – мама делает ещё один маленький глоток вина.

– Так вот, я была маленькой, глупой, несуразной девчонкой, которая каждый год ждала поездки к маме и страшно из-за неё же переживала. Ведь там мальчишка, который обзывал меня Хвостом, а я была влюблена в него своей самой первой детской любовью. Позже я ненавидела его с той же силой. А теперь… – вдыхаю поглубже. – И теперь он всё тот же несносный, невыносимый, наглый. А ещё очень добрый, заботливый и внимательный. Только не брат. Парень, которого я очень люблю. И я хочу попросить тебя, мам, – разворачиваюсь к ней, чтобы сказать эти слова глядя в глаза. – Не мешай нам, пожалуйста. Я не хочу войны. Я не умею этого делать. Я лишь хочу быть с тем, кого люблю. Хочу выбирать сама. Ты говорила, что нас с папой тебе навязали чужими правилами и устоями. Не поступай так с нами, пожалуйста. И не делай Ване больно.

– Ване? – удивляется мама, перекатывая пальцами прозрачную ножку бокала.

– Ты пытаешься поставить его перед выбором, – поясняю ей то, что тоже поняла сегодня, пока мы со сводным гуляли и много разговаривали. – Мама или я. Это нечестно, несправедливо по отношению к Ване. Он тоже тебя очень любит. И меня. Если мы не сможем хотя бы сохранить нейтралитет, ему всегда придётся выбирать, – вот и всё. Выговорилась. – Я пойду спать. Спокойной ночи, мама.

– Спокойной, – не договорив фразу, она делает глоток вина. – Поля, подожди, – шагает ко мне, касается щёк ладонями. – Я была рада, что ты приехала. Честно. Думала, мы сможем найти контакт. Общаться. Но вы с Ваней…

– Я бы тоже хотела однажды научиться с тобой общаться и проводить время, – перебив, честно говорю ей. – Потому что это ты меня не хотела, а я, – улыбаюсь, – всегда тебя ждала. Я пойду.

– Конечно, – она неловко проводит пальцем по моей щеке, отступает, вновь отворачиваясь к окну.

А я иду в комнату, где прошло моё детство. Забираюсь под одеяло в хрустящем пододеяльнике и прижимаюсь спиной к горячему торсу сводного, чувствуя, как высоко поднимается его грудь от частых глубоких вдохов и падает от выдохов.

– Ты подслушивал, – улыбаюсь, накрывая его предплечье ладонью.

– Я? С ума сошла. Конечно нет, – со смешинками в голосе нагло врёт он.

– Врунишка, – плавно ударяюсь попкой в его пах. Коптель смешно шипит и кусает меня за ухо.

– Ты меня тоже защищала? – трётся подбородком о висок.

– Мы же теперь вместе.

– Вместе, – шепчет Ваня. – Ты большая умница. И мне было приятно, – его рука нагло забирается мне под одежду и застывает на животике. – Вот теперь спи. Кстати, меня всё ещё качает, будто мы в поезде. Это так странно.

– Завтра уже не будет качать.

– Жаль, – с наигранным сожалением вздыхает Ваня. – Прикольное чувство. Будто травы покурил.

– Коптель! – толкаю его локтем.

– Да шучу я, – смеётся он, дыханием раздувая мне волосы. – Спи. День был адски сложным. Всем нужен отдых. Завтра с утра я займусь проблемами твоего отца, а потом… – медленно ведёт губами по моей щеке. – Мы продолжим экскурсию, – громко чмокает в ухо, и мы вместе смеёмся, отпуская и правда этот длинный и сложный день.

Глава 49

Иван

Вторые сутки пребывания в родном городе Полинки вымотали меня так, что в поезде ни на какую романтику сил уже не хватило. Мы погрузились, застелили в этот раз две полки в своём купе, и меня выключило буквально по щелчку.

Сделано было много. Даже больше, чем задумано. Мы с Полиным отцом с пяти утра на кухне обсуждали, как вывести его бизнес из кризиса. Набрасывали план, тут же принимали решения. Я не давал ему времени на сомнения. Все вопросы сразу закрывали, консультируясь с моим отцом по телефону. Его пришлось вытаскивать из постели, но он обещал помогать, так что моя совесть чиста.

Когда ты можешь сделать так, чтобы у человека вновь загорелись глаза и в них появилось желание жить – это круто. Раньше у меня получалось проворачивать такие вещи через юмор или нахождение приключений на задницы всей стаи, а вот так серьёзно впервые.

И я блин волновался! Как девственник перед опытной женщиной, честное слово.

В итоге мы решили не возвращаться к тому, что было когда-то. На это меня натолкнула Полина. На хрен прошлое? Нужна свежая идея, модная сейчас, которая точно выстрелит. Она оказалась на поверхности. В нашей стране продолжает набирать обороты мода на кофе. Его пьют все: от подростков до очень взрослых людей. Кофе с собой на работу, на прогулку в парк, чтобы проснуться, чтобы поболтать с подругой. Раф, латте, капучино, эспрессо и море авторских вариантов этих классических напитков. Добавляем к ним различные чаи, горячие или со льдом, в зависимости от сезона. Конечно, не менее модные среди моих ровесников и тех, кто немного младше, бабл-ти. На витринах быстрые закуски, обязательно с линией ПП-десертов. Всё это сразу в сеть с грамотной рекламой для различных возрастных групп.

Я разрисовал примерный дизайн торговых точек, набросал схемы расположения кофейных автоматов, витрин с подсветкой. Мы обсудили и вопросы пожарной безопасности, пока выбирали материалы для внутренней отделки. Моё почти законченное образование как раз пригодилось.

А потом мы мотались по городу, общались с представителем крупной риелторской фирмы, занимающейся коммерческими помещениями. Заключили с ними договор.

И ещё много-много всего было сделано. Во второй половине дня, когда появилась возможность взять паузу и перекусить, я предложил Давыду, мы окончательно перешли на неформальное общение, обратиться в клинику. Возможно, закодироваться, чтобы мягко отвыкать от алкоголя. Он отказался. Хочет выйти из этого дерьма в нормальную жизнь на собственной силе воли и характере. Там есть и то, и другое, просто иногда всем нужна помощь. Я показал ему цели, перспективы и даже уговорил маму принять в этом участие. Косвенное, но мне хотелось подтянуть её, показать, что есть вариант общаться иначе. Всем вместе.

Она составит договор и ряд документов, после подписания которых я стану самым настоящим инвестором нового проекта для отца Полины. Мой первый бизнес, мои первые вложения, которые будут приумножены, а не просто потрачены.

А ещё поздним вечером мы с Полей гуляли по городу, а потом поезд…

Садимся в такси у вокзала и едем домой. Сводная всё время улыбается, льнёт к моему плечу и держит за руку.

– Ну ты чего? – улыбнувшись, обнимаю её, прижимая к себе.

– Спасибо тебе за папу, – повторяет она в который раз.

– Не за что. В конце концов, это общий проект. Мы с тобой на нём тоже заработаем, – устроив подбородок на её макушке, смотрю, как мы медленно едем через шумную столицу.

– Он стал похож на самого себя, – Поля перебирает мои пальцы, щекотно поглаживая между ними.

Не зря съездили. Точно не зря. На данный момент я сделал всё, что было в моих силах. Понял, чему ещё мне надо учиться и куда поступать на заочное после окончания архитектурного. Здесь наши пути с парнями разойдутся. На второе высшее пойдём все, но специализации выберем разные, чтобы мы смогли полноценно поддержать семейный холдинг и, возможно, сделать его шире.

А пока, встряхнув головой, чтобы прогнать муть усталости и сбившегося привычного режима, отпускаю Полю, вынимаю сигарету из пачки, зажимаю губами и выхожу из такси. Прикурив и затянувшись, помогаю выйти Полине, забираю наши сумки из багажника. Сводная открывает мне подъездную дверь, и мы вместе поднимаемся к квартире.

– Дом, милый дом, – улыбаюсь, шагнув в прихожую и бросив сумки у стены.

Я успел соскучиться по своей кухне, кровати, вещам и Пупсу.

Первым делом заглядываем с Полиной в детскую. Нас приветствует няня, удерживающая малышку на руках. Передаёт её мне. Уже совсем не страшно держать. Кроха глазеет на меня во все свои большие, красивые глаза. Моргает, машет ручками и улыбается.

– Это противозаконный приём, – говорю ей. У меня внутри каждый раз что-то вздрагивает и теплеет, когда Есения так делает. И когда крепко сжимает в кулачке мой палец, пытаясь утащить его в рот вместо соски. – Эй-ей, нельзя так делать, – мягко разжимаю её цепкие пальчики.

Рядом нетерпеливо топчется Полина. Передаю Пупса ей и, глянув на вязаную белку, лежащую в кроватке, ухожу за сумками. Надо убрать их из прихожей.

Захожу к себе в спальню. Расстегнув пуговицы на манжетах, стягиваю рубашку через голову, выдёргиваю ремень из петель на джинсах и ложусь на спину поперёк кровати. Тело хочет спорта и секса. Член начинает давить на ширинку. Расстёгиваю её и сжимаю стояк рукой, вдавившись затылком в матрас.

Когда там тебе уже можно будет трогать взрослых мальчиков, а?

Хлопаю по карманам в поисках телефона. Открываю календарь, чтобы убедиться в том, что не ошибаюсь с датой. Послезавтра. Ммм…

Перевернувшись на живот, рефлекторно дёргаю бёдрами, «трахая» матрас. Мля-а-а, вот всё зашибись, но я реально соскучился по женскому телу. Где там мой допинг? Ещё тискается с Пупсом?

Нах я вообще подумал сейчас про секс? Ассоциации. Моя спальня, моя кровать. Какого только приятного разврата на ней не случалось.

А-а-а, мать его!

По телу проносится горячая волна и взрывается пульсацией в штанах. Ещё несколько коротких толчков в матрас, чтобы хоть как-то погасить напряжение. Зажмуриваюсь.

Не пойду в душ. Не пойду! Не, с дороги по любому надо, но, бля, точно не ради подрочить.

– Вань, – где-то сзади раздаётся мягкий голос Поли. – Всё нормально?

– Угу, – выходит жалобно. Делаю вдох поглубже, но мышцы всё равно тянет, а член нетерпеливо подрагивает.

Поля садится на край кровати и запускает пальчики мне в волосы, мягко массируя ногтями затылок.

– Какая жестокая девочка, – выстанываю, теряя способность нормально говорить. Её рука замирает. – Не останавливайся! – требовательно толкаюсь затылком ей в руку.

Хоть тактильности хапнуть, раз придётся ещё немного подождать с главным десертом. Полина ладошка мягко спускается мне на шею. Закрыв глаза, очень стараюсь дышать ровнее, но ни черта не получается.

– Сядь на меня, – прошу Полю.

– Что? – она вновь перестаёт меня трогать.

– Тебе будет удобнее меня тискать.

Смущённо рассмеявшись, сводная всё же находит в себе смелость забраться на меня верхом. Ягодицами ощущаю её тепло, и мне это никак не помогает расслабиться. Нежные руки нерешительно скользят по плечам, чуть сжимают и двигаются ниже по моей обнажённой спине.

– Чёрт-чёрт-чёрт, как приятно, – только и могу простонать я.

Поля вдавливает пальцы в кожу на пояснице, делая что-то вроде массажа. Двигается вверх, вдоль позвоночника. Мой мозг полностью освобождается от всех мыслей, оставляя там лишь одну, и от неё мне жарко до мурашек.

Мне реально кажется, что так секса я не хотел никогда. Знатно накрыло ни с хуя вообще!

Лежу и плавлюсь в своих ощущениях под её руками, блуждающими по моей спине. Член снова теснее вжимается в матрас, требуя хоть что-то с этим сделать, но я как грёбаный мазохист «жру» половниками всё, что мне сейчас даёт Полина.

«Другого-то не даёт», – всплывает в потёкших мозгах ехидное замечание.

Ни хрена. Я сам не беру. Это принципиально.

А ладони Поли тем временем снова медленно двигаются к пояснице. Хрипло выдыхаю, уткнувшись лицом в покрывало.

Не кончить бы. Я балансирую на грани. Становится немножко больно в паху от невозможности разрядиться. Всё равно лежу. Поля случайно царапает меня чуть выше пояса штанов.

– Сссххх, – втягиваю воздух через сжатые зубы.

Нет, всё, сдаюсь. Не могу больше. Реально уже больно от перевозбуждения. Скидываю сводную с себя. Она визжит, завалившись на матрас, а я оказываюсь сверху, чувствуя под собой все рельефы её тела.

– Вань… – тянется пальчиками к моей щеке.

Глаза шальные, щёки розовые.

Малыш, что же с тобой будет послезавтра?

Резко, грубо, жадно впиваюсь в её губы, сразу толкая язык в рот и так же резко отталкиваюсь руками от матраса, поднимаясь на ноги.

Подтягиваю сползающие штаны и ухожу в душ, надеясь, что там есть полотенце.

Торопливо раздеваюсь, встаю под тёплую воду и, крепко сжав член ладонью, зажмуриваюсь, упираясь лбом в прохладную стену. Капли воды приятно стекают по гиперчувствительной коже. Я превратился с один сплошной оголённый нерв, чувствуя всё острее обычного. Хватает нескольких движений ладонью, чтобы тело содрогнулось и стена оказалась испачкана спермой.

– Оу, ни хрена себе, – прижимая обе ладони к кафелю, часто моргаю в попытке стереть пятна перед глазами. Нехило я себя на ровном месте разогнал.

Но хочется всё равно больше. Совсем другого насыщения. И член, зараза, до конца не падает. Мало ему. Мне мало…

Выключаю воду и тут же жёстко обламываюсь. Нет тут полотенца. Не из корзины же с бельём доставать! Приходится натягивать штаны прямо на мокрое тело и тащиться в комнату.

Полина успела сбежать к себе, но услышав меня, выглядывает из своей спальни, а тут я обтекаю в прямом смысле этого слова. Вода с волос скатывается на шею, оттуда по позвоночнику прямиком в штаны. В глазах сводной появляются смешинки.

– Заржёшь, я тебя зацелую до такого же состояния, – обещаю ей.

– Только попробуй, – делает шаг назад, кусая губы, чтобы не рассмеяться.

– Поля! – надвигаюсь на неё.

– Коптель, не смей! – взвизгивает она. Разворачивается и уносится в комнату. Дверь закрыть не успевает, я ловлю и фиксирую её ладонью, отталкивая обратно к стене.

Поля вдавливается ягодицами в подоконник и ржёт, зараза!

– Прости, ты просто такой…

– Какой? – вскидываю бровь, пересекая комнату и прижимая её к себе, моментально намочив футболку.

– Не знаю, – она резко перестаёт смеяться, глядя мне в глаза. Тянется, убирает со лба мокрую чёлку. Прозрачная холодная капля падает мне на щёку. Поля от чего-то вздрагивает, ловит эту каплю пальцем и стирает словно слезу. – Целуй, – едва слышно разрешает она.

– Только когда понесёшься в душ, не забудь полотенце, – коварно усмехнувшись, приближаюсь к её губам.

– Ещё чего! – успевает фыркнуть эта Заноза. – Никуда я не побегу.

– Посмотрим…