Текст книги "Сводные. Стану первым"

Глава 37

Иван

Взъерошив волосы, ладонью тру место засоса, словно он может оттуда исчезнуть, и вчитываюсь в информацию на высланных документах, но мой мозг явно перегружен и не желает усваивать и раскладывать для меня всю медицинскую терминологию. Тряхнув головой, тру глаза и щёлкаю на вкладку с самим письмом.

В «теле» видимо специально для «тупых» или таких как я, кто не спал чёрт-те сколько, написано понятным языком:

«Уважаемый клиент, по данным результатов теста, вы и Есения Ивановна Коптель не являетесь родственниками».

Как-то же надо было её там записать…

Убрав ноутбук с колен, падаю спиной на кровать, раскинув руки в стороны. Моргнув пару раз, провожу ладонью по лицу и закрываю глаза. Никак не могу идентифицировать то, что сейчас чувствую.

Можно погладить себя по голове за вменяемость даже в самом невменяемом состоянии. Контрацепция и контроль за собственной спермой всё же вшиты на подкорку и работают уже в автономном режиме. Я слишком хорошо себя знаю в этом плане, но даже шанс один на миллион мог выстрелить именно со мной.

Только скакать от радости не тянет. Ещё больше хочется ёбнуть ту мамашу, которая бросила младенца на пороге постороннего мужика.

Понятно, что она меня знала и была здесь. Но блядь! Я всё равно посторонний. Просто какой-то левый тип, который менял памперсы малышке и поймал её самую первую в жизни улыбку, вместо близких по крови людей.

Это ж охренеть! Я ещё больше не понимаю, где мозг у этой идиотки? Настолько по хуй на своего ребёнка?

И чего вот мне делать сейчас надо? Тоже за порог её вынести? Ну а что? Она же мне теперь точно никто по вот этим вот бумажкам.

Бред!

Сучке этой, даже если найдём, я Пупса не отдам. Кто знает, что у неё в голове. Может быть, завтра малая окажется на помойке.

Передёргивает. Мышцы живота сводит. Сажусь, запускаю пальцы в волосы и сжимаю их у корней.

А в детский дом как? Там тоже пиздец. Не был, но наслышан. Да и там левые люди, а она такая маленькая. Совершенно беззащитная. У меня их две. Вторая хоть и побольше, но такая же уязвимая. Дуется на меня, слушать не захотела.

Наверное, это хорошо. Значит, Полинке на меня не насрать.

Мысли путаются. За рёбрами творится какая-то дичь, и голова сейчас взорвётся от боли, разметав воспалённый мозг по стенам моей спальни.

Никаких решений до завтра. Надо выпить, чтобы вырубило, иначе так и буду втыкать в потолок с заходом на вторые сутки без сна. У меня ещё одна встреча с Шаманом. Вот после неё будут какие-то решения.

Поднимаюсь, поморщившись и сдавливая виски пальцами, иду на кухню. Заглядываю в холодильник и усмехаюсь сделанным заготовкам. Однозначно перестарался. Ну да хрен с ним. Сейчас ничего не хочется. От мыслей о еде тошнит. Наливаю воды в стакан, делаю несколько глотков. Она холодным потоком стекает в желудок и ощущается тяжёлым камнем.

Подхожу к бару, перебирая пальцами по крышкам, выбираю себе «снотворное». Надо бы пополнить эти ряды. Потом как-нибудь.

Вытаскиваю бутылочку Бренди. Открываю, вожу носом недалеко от горлышка, вдыхая запах фирменного алкоголя. Ищу под него подходящую посуду. Я же грёбаный эстет! Но в этой дерьмовой ситуации в мелочах хочется оставаться собой. Плеснув Бренди в бокал, пропускаю короткую прозрачную ножку между пальцев, обнимая дно ладонью, чтобы напиток немного согрелся и стал ещё интереснее.

Пью маленькими глотками, чувствуя, как градус жидким огнём растекается по венам. Выключаю свет и подхожу к окну. Беру зажигалку с подоконника, чиркаю, играясь с огнём. Пламя бликует на стекле. Залипаю на этой картинке, медленно отключая одну тяжёлую мысль за другой.

За спиной слышатся шаги. Лёгкие, мягкие. Не трудно догадаться, кто выбрался из своей норки и щадит мои глаза, не включая свет.

Сопя, Полина гремит посудой, наливая себе воды. А я пью. У меня совсем нет сил оправдываться перед ней.

– Ты посмотрел? – тихо спрашивает сводная.

– Не моя, – отвечаю, прочистив горло.

Полина замолкает, стоя где-то у меня за спиной. Разворачиваюсь к ней сам, разглядывая красивый силуэт, подсвеченный естественным светом зимней ночи. Она босая, в пижамных шортах и длинной футболке. Волосы снова распущены. Красивая, уютная, маленькая…

– Иди ко мне, а, – прямо прошу её, протягивая руку. – Пожалуйста.

Она отрицательно качает головой и остаётся на месте.

– Почему? – сделав ещё глоток Бренди, склоняю голову на бок.

– Что теперь будет с Пупсом? – Поля задаёт встречный вопрос.

– С ней всё будет хорошо, – грустно улыбаюсь, шагая к ней и чувствуя, как меня слегка штормит после крепкого напитка на голодный желудок и сильную усталость.

Ставлю бокал на стол и, поймав Полю за талию, разворачиваю нас к кухонному гарнитуру. Прижимаю сводную к тумбе, а сам… сам прижимаюсь к ней и кончиком носа веду по щеке, вдыхая запах тепла и дома.

– Ваня, отпусти, – съёживается она.

– Не хочу я тебя больше отпускать, – шепчу ей, чуть касаясь губами виска.

– Отпусти, говорю! – взвинчивается, едва не плача. – Ты забыл? Я же «маленькая»! И «сестра»! И вообще, у тебя есть, кого тискать, – сдувается на каждом слове.

– Ревнуешь? – поддразниваю.

– Не льсти себе, – фыркает Поля. – Что ты ржёшь?! – злится, ударив меня кулачком в плечо.

– Ты забавная, когда злишься. Мне нравится, – жадно смотрю на её приоткрытые губы. Хочется впиться в них пьяным взрослым поцелуем, но где-то во мне ещё не уснула адекватность, и я старательно себя торможу.

– Убери. Руки! Иди лапай свою эту… – кивает на засос.

– А говоришь, не ревнуешь, – широко улыбаюсь.

Сводная ёрзает, пытаясь высвободиться, а у меня встаёт от её этих шевелений, тепла офигенного тела, запаха. Зашипев от волны горячего возбуждения, отпускаю Полину. Пусть бежит. Ни хрена у нас разговора сегодня не получится. Мы либо поругаемся, либо я наплюю на всё и трахну её.

Ни то, ни другое нас ни к чему толковому не приведёт. Приходится снова оставлять наш секс только в своих фантазиях.

Слушаю топот её ног, хлопок двери. Разворачиваюсь к столу и залпом допиваю то, что осталось в моём стакане.

А Полинка ревнует…

Улыбаясь этой мысли, иду к себе. Надо спать. Свет выключается как по щелчку, а включаться обратно никак не хочет. И даже орущий под подушкой будильник на мобильном не считается веским аргументом. Состояние как с лёгкого похмелья. Организм даёт мне пинка за то, что я мучил его все прошлые сутки, снова намереваясь отключиться.

– Не-не, брат, – хриплю, переворачиваясь на спину и усаживаясь на кровати. – Встреча с ментом.

И подниматься уже легче.

Выхожу из спальни, закинув на плечо чистое полотенце. У Полины дверь в комнату открыта. Её нет. Спрашиваю у няни, но она не в курсе, куда так рано свинтила сводная. Заглядываю к Пупсу. Протягиваю ей руку, она крепко хватает меня за указательный палец своей крохотной ладошкой.

– Ты вроде подросла, – рассматриваю её. – Расскажешь, что нам с тобой теперь делать? – осторожно раскачиваю её кроватку. Пупс кряхтит. – Вот и я так, – смеюсь. – Ладно, веди себя хорошо, а я пойду добуду нам мамонта. В смысле, координаты твоей пришибленной мамаши.

– Ваня, – строго осаживает няня.

– А что, я не прав? – разворачиваюсь к ней.

– Да прав, конечно. Но при детях так лучше всё равно не говорить. Даже при таких маленьких. Я так понимаю, родство не подтвердилось?

– Нет, – качаю головой. – Полина точно ничего не говорила?

– Нет, Ванечка. Я бы сказала, – няня сжимает ладонь на моём предплечье.

– Окей. Пойду кофе выпью и тоже свалю.

В темпе позавтракав, собираюсь на встречу с Шаманом. Шмотки выбираю интуитивно. Тянет на классику, и я не сопротивляюсь. Чёрные брюки, пиджак, а под него белая рубашка. «Вишня и Табак» на открытые участки кожи. Туфли вместо кроссовок и пальто, длинной чуть ниже колена. Накидываю на шею шарф и ещё раз смотрю в зеркало. Выглядит дорого и сохраняет меня в зоне комфорта.

Спускаюсь на парковку. Моя Феррари, как дополнительный аксессуар к сегодняшнему образу, уже ждёт меня на своём месте. Охранник пригнал ранним утром, как мы договаривались.

Сажусь за руль, вдыхаю запах кожаного салона и завожу движок. Кайф, а не тачка! Я ещё научу Полину любить эту машину.

Включаю музыку и еду по назначенному адресу. Кафеха не из дешёвых.

– А столичные менты знают толк в хороших заведениях, – усмехаясь, иду через зал и протягиваю руку Шаману. – Для меня есть новости?

– Иначе я не стал бы сюда тащиться в такую рань. Можно было скинуть тебе на мобильник, конечно. Но такие моменты лучше разбирать очно. Смотри, – достаёт планшет и, пробежав по нему пальцами, разворачивает экраном ко мне. – Из тех баб, что мы в прошлый раз с тобой обсуждали, я всех отработал. Рожала в принципе только вот эта, – стучит пальцем по экрану. – Как раз в те даты, что нам нужны. Отлежала сутки после родов, забрала младенца и свалила. Узнаёшь?

Нахмурившись, листаю скромный набор изображений, напрягая память.

– Смутно, – качаю головой. – Но отрицать, что вполне мог её трахнуть, не буду. Только родила она не от меня. Вчера подтвердилось. Ты никакого мужика рядом с ней не нашёл?

– Нет. Мужика не светит, но он там точно есть. Потому что смотри, – открывает вторую папку.

– Оу! – округляю глаза.

– Да-да, я тоже оценил преображение. Дорогие шмотки, украшения. А не светят знаешь кого обычно? – спрашивает Шаман.

– Высокопоставленного любовника? – предполагаю я.

– Именно. Но я туда не полезу. Это уже не моё дело, – сразу обозначает мент.

– Сам разберусь. Адрес есть у тебя её? – собственно всё, что мне теперь нужно.

– И её, – самодовольно улыбается Шаман, – и её родителей, проживающих в очень уютном посёлке, – забирает у меня планшет и высылает на мобильник все координаты вместе с фотками.

– Благодарю, – довольно улыбаюсь.

– Я бы предпочёл благодарность в виде наших деревянных, – посмеивается Шаман.

– Само собой, – перевожу ему бабки. Теперь и он полностью доволен.

– Обращайтесь, – с ухмылкой, чуть склонив голову, поднимается из-за стола. – Только ты постарайся обойтись там без криминала, окей? Нам и так работы хватает, – хлопает меня по плечу.

– Постараюсь, – крепко сжимаю в ладони телефон, прикидывая, куда лучше поехать сначала. Сразу к этой сучке или всё же к её родителям.

Глава 38

Иван

Сначала всё же к «бабушкам-дедушкам», но меня сильно напрягает игнор от сводной. Как это невовремя, а! Можно выдавать мне проблемы дозированно, чтобы я хоть ориентироваться успевал? Иначе есть риск, что Новый год буду отмечать в доме с мягкими стенами.

Точно привяжу Полинку к батарее!

Схватив телефон, зажимаю кнопку микрофона, чтобы взять у Беркута в аренду наручники. Отбрасываю эту идею и набираю Полину.

«Абонент не доступен или находится вне зоны действия сети» – сообщает мне робот.

– Бля-а-а… – цежу сквозь зубы, разворачиваясь через двойную сплошную, выхватываю недовольные сигналы в борт и в «задницу» тачки.

Переживут, а мне плевать. Навигатор уже выстраивает маршрут до колледжа, показывая все утренние пробки, которые я неминуемо соберу по дороге. Есть время перекипеть и немного подумать о собственном поведении. Точнее, о том, что опять я сделал не так?

Объяснил же, что ничего не было у меня ни с кем. Я её, ревнивую глупышку, жду. Прокручиваю нас с ней на кухне. Так приятно было ощущать её тело, прижатое к своему. И даже как ёрзала и фыркала. Перегнул я там? Хрен знает. Сложно всё. Не привык я к такому.

Припарковавшись возле колледжа, иду к уже знакомому охраннику. Он теперь знает, что я не опасен, и за пять косарей пропускает в здание без лишних бумажек. Паспорт, права, всё в тачке. Нет у меня желания бегать туда-сюда.

Глянув расписание на доске информации, узнаю, где нужная мне аудитория. Поднимаюсь. Группа на лекции есть, Полины нет. Зашибись!

– И не была? – интересуюсь у девчонок, сидящих ближе всего к двери.

– Не была, – кокетливо улыбаются они.

Вот я же ни черта с этим не сделаю. На меня всегда так реагируют. Оно само собой получается. Как ей-то объяснить? Мы же будем на этом спотыкаться.

Снова набираю её. Всё тот же робот. Смотрю на часы.

Окей, зараза мелкая, даю тебе время погулять, скажем, до вечера. Сам я сгоняю к родственникам нашего Пупса. Только попробуй не объявиться. Клянусь, я тебя найду и исполню свою сексуальную фантазию!

Устроившись в тачке, вбиваю в навигатор адрес от Шамана. Со стоном смотрю на километраж. Заезжаю за большим стаканом кофе, врубаю погромче музыку и лечу знакомиться с «бабушкой» и «дедом».

Пытаюсь представить себе, какие они. Знают ли про то, что Пупс брошен их дочерью под чужую дверь? А может, они не в курсе, что она была беременная? Или вообще бухарики, наркоманы. Приличный посёлок никак не характеризует людей, которые в нём живут.

Чем ближе я к точке, мигающей на навигаторе, тем чаще курю. Сам не понимаю, что меня так злит. То, что никто ребёнка не искал всё это время? Шаман в первую очередь пробивал этот вопрос. Или то, что Полина так и не появилась в сети, хотя я вроде отпустил… Всё равно бешусь!

Сворачиваю с трассы на асфальтированную дорогу к посёлку. Миленькие домики. Не такие, как в закрытом посёлке у отца Назара, простые, но симпатичные. Чистенько на улицах, магазин на въезде. Возле урны сидит уличный пёс и ждёт, что с ним кто-нибудь поделится едой.

В улицах, как и везде, об асфальте только слышали. Грунтовка. Нам с Феррари грустно, но я выкручиваю руль, сворачивая на одну из таких с милым названием «Сиреневая». Ещё три дома вперёд, и я на месте.

Не спешу выходить на мороз. Осматриваюсь из окна и пытаюсь понять, что испытываю, находясь здесь. Симпатично, но как-то пусто и медленно, что ли. По другой стороне дороги идут пара пацанов-школьников, оглядываются на мою машину. Следом за ними женщина лет пятидесяти в светлом пальто, берете, с пузатым пакетом, из которого торчит батон.

Мда… Не моё это всё, определённо.

Выхожу на улицу. Утрамбованный снег скрипит под подошвами. Подхожу к забору, замёрзшими пальцами цепляюсь за аккуратно выкрашенные рейки и заглядываю во двор. Звонка нет, никаких приспособлений, чтобы постучаться, тоже. Передняя часть двора чистенькая, дом на вид добротный. Только мне это всё равно ничего не даёт. Я себя уговариваю, что всё будет нормально. От волнения и никотина во рту сильно сушит.

– Молодой человек, а вам кого? – спрашивает неожиданно возникшая рядом женщина.

– Мне…?

– Вам, вам, – косится на мою Феррари.

– Сейчас, – достаю телефон и открываю сообщение от Шамана. – Любовь Васильевну или Петра Иннокентиевича, – выговариваю по слогам, чтобы не ошибиться. – А лучше обоих.

– А вы им кто? – не отстаёт женщина.

– А вы Любовь Васильевна? – раздражаюсь я.

– Нет, – она недовольно поджимает губы. – Крикни просто, – ворчит, видимо, соседка.

– В смысле? – чувствую себя идиотом.

– Лю-ба! – голосит она так, что у меня ухо закладывает. – Люб!

– Твою мать, – встряхнув головой, отхожу на пару шагов назад.

Но такой оригинальный «звонок» работает, и сначала шевелятся занавески в одном из окон, а затем открывается дверь.

– Привет, – машет ей моя горластая собеседница. – Очередной хахаль твоей Надьки, видать, пожаловал, – завистливо смеётся она.

– Да не дай бог, – делаю ещё шаг назад. Чуть не перекрестился с дуру. – Здравствуйте, я не хахаль, но нам бы поговорить с вами, Любовь Васильевна. Это очень важно, – собираюсь я.

– О Надьке? – женщина хмурится.

– И о ней тоже, – пытаюсь дать понять, что для меня её Надя всё же второстепенна.

Меня пропускают во двор, а соседка пытается срочно напроситься на чай, но её разворачивают. Машину ставлю на сигнализацию. Иду в дом за хозяйкой. Внутри тепло и очень приятно пахнет чаем и лимоном. Разуваюсь, убираю обувь с дороги и тут же обращаю внимание на шарф, висящий на настенной вешалке.

Медвежонок, шапка…

Значит, знали. Внутри опять всё замораживается. Потому что выходит, осознанно не искали? Я зря приехал?

Меня провожают в просторную комнату с недорогой, но современной мебелью. Плоский телек, стойка вместо серванта, неплохой однотонный диван. Светло и очень симпатично. На подоконнике несколько вязаных игрушек. Я снова без труда узнаю руку их создателя.

– Муж на работе. Если нужен, могу позвонить. Он ненадолго отпросится. Чай будете? – предлагает Любовь Васильевна. – С лимонными корочками.

– Воды, если можно. Это вы вяжете? – киваю на игрушки.

– Да. На заказ и для себя. Нервы хорошо успокаивает, – наливает мне воды из графина, протягивает стакан.

– Благодарю, – жмурясь, залпом выпиваю практически всё. – Меня Иван зовут, – забыл сразу представиться. – А поговорить я приехал скорее о вашей внучке.

– С ней что-то случилось? – женщина прикладывает руки к груди.

– То есть вы реально не в курсе происходящего? – пока не особенно верю ей. – Дочери можете позвонить прямо сейчас и на громкую поставить?

– О-она на-работе, – ещё сильнее нервничает Любовь Васильевна.

– Вы присядьте, пожалуйста, – прошу её. – И давайте всё же ей позвоним. Она ведь не на режимном объекте находится.

Часто замотав головой, бабушка Пупса уходит за своим телефоном. Выдвигает табурет, присаживается за стол и набирает дочь. Гудки раздаются на всю комнату. Морщимся от неприятного резкого звука и смотрим друг на друга. Я напряжённо, она с очень сильным, неподдельным волнением.

Ладно, в эту часть истории я, допустим, поверил.

– А что говорить-то? – спрашивает, пока мы ждём ответа от Нади.

– Про меня пока ничего. Спросите, как у неё дела, как ваша внучка. Хорошо? Обычные материнские вопросы.

– Да, мам, – наконец отвечает Надя.

– Привет. Ты чего не звонишь совсем? Мы с отцом волнуемся, – начинает Любовь Васильевна.

– Некогда, ты же знаешь, – голос этой Нади тоже никак не отыскивается в моей памяти. Скорее всего, реально по пьяни только и спали. – Мы с Сашей на работе, Машенька с няней, а ночами спать не даёт. Я еле живая.

Машенька? Вот же сука! И так рассказывает, что не будь я в курсе реальной ситуации, тоже вполне мог бы поверить, что у какой-то там Машеньки всё нормально.

– Приедешь к нам когда? Я малышке зайку красивого связала, – голос бабушки Пупса садится, а на глаза наворачиваются слёзы.

Вот только этого мне и не хватало!

– Мам, ну какие зайцы? – возмущается Надя. – Это прошлый век. Мы всё можем купить сами. Приедем, как будет время. Всё, мне бежать пора.

– Далеко только не убегай, – говорю я. В трубке виснет тяжёлая тишина. – Я приеду скоро. Расскажешь мне про «Машеньку».

– Ты кто? – Наденька откровенно обделывается, судя по голосу.

– Ваня, – зло усмехаюсь.

– Чёрт! – шипит она и сбрасывает звонок.

– Ну, сейчас можно и так, – продолжаю скалиться, сжимая побелевшими пальцами стакан с остатками воды.

Глава 39

Иван

Чаем с лимонными корочками меня всё же напоили. Приятная женщина, чуть за пятьдесят на нервах рассказывала, как долго у них с мужем не получались дети, больше десяти лет. Дочку потому и назвали Надеждой, что мать её до последнего надеялась на чудо. Мечтала, что внучку назовут Верочкой, и было бы у них красивое в семье: Вера, Надежда и Любовь.

Она подарила мне вязаную белку и проводила прямо до машины. А я… Я так и не смог ей сказать, что «няня» для её внучки – я, и зовут её совсем не Машенька. Да и не идёт ей. Она улыбается как Есения и пищит как самый натуральный Пупс.

С отцом семейства познакомиться так и не удалось. Успеем ещё пообщаться. Это же не кукла в магазине, чтобы я просто взял и отдал её при первой же возможности. Надо всё взвесить несколько раз и посмотреть в глаза Наденьке.

Пока гоню по трассе в сторону города, снова набираю Полину. Гудки пошли, но трубку она пока не берёт. Вот же… Зараза! Звоню Лизе, пусть спасает.

– Привет, Ванечка, – подруга мурлычет в трубку.

– Угу. Поля не у вашего женсовета скрывается? Только честно, Лиз. Можно просто «да» или «нет».

– У тебя всё нормально? – беспокоится она.

– Местами. Так ты в курсе, где Полина?

– Нет. Она не писала и не звонила сегодня. Набрать? – предлагает Южная.

– Если не трудно. И мне отпишись потом по результатам, – прошу её.

– Окей, – отвечает и отбивается.

Не могла эта девчонка в другой день на меня обидеться?!

Жёстко усмехнувшись, въезжаю в город и ставлю себе новую точку на карте, не зная, дома эта пришибленная Надя или нет. Лиза пишет, что до Полины тоже не смогла дозвониться.

Огонь, блядь! И все удивляются, почему я никогда не был в отношениях? Да вот потому что!

Петляя по городу, откровенно киплю и одномоментно дико переживаю за свою обиженную девочку. Добираюсь до очень приличного района с далеко не самой дешёвой недвижимостью.

Нормально Надя устроилась. Современная высотка, охрана, отдельный въезд на парковку. Забыла она только одну простую истину: там, где двери не открывают деньги, их открывают большие деньги.

Купив охрану, узнаю, на какой мне этаж. Поднимаюсь и, развернувшись на площадке, упираюсь в нужную дверь. Стучу, а то вдруг там и правда существует какая-то Машенька. Так, в порядке бреда.

– Кто там? – раздаётся взволнованное с другой стороны двери.

– Почта, блядь! – луплю ладонью по холодному металлу. – Открывай, я отсюда не уйду, пока мы не поговорим.

– Я полицию вызову, – дура пытается мне угрожать.

– Отличная мысль, – скалюсь я. – Расскажем им про брошенного на моём пороге ребёнка. Сколько там дают за оставление в опасности? А как «обрадуется» твой мужик, – дожимаю её.

Замки щёлкают один за другим. Мне открывает та самая девушка со второй папки Шамана. Красивая, ухоженная, в дорогом шёлковом халате до колена. Шагаю через порог и сам закрываю за нами дверь.

На меня смотрят большие, перепуганные глаза. Ну да, я мог на такое повестись. Надя плотнее запахивает халат на груди и кусает хорошо сделанные губы.

– Так и будем молчать? – намеренно не снимая обувь, отодвигаю девушку в сторону и прохожу в квартиру. – А ты тут неплохо устроилась, я смотрю. Видимо, кто-то всё же высоко оценил твои способности в пределах кровати. Жаль, я не помню, а то вдруг, может быть, тоже оценил, – рассматриваю её фотки на стене.

– Что ты хочешь услышать? – Надя находит меня в спальне с большой двуспальной кроватью и тончайшим балдахином. Подцепив его, пропускаю между пальцев полупрозрачную ткань.

– Душещипательную историю о том, как ты долго страдала муками совести, прежде чем выбросить собственную дочь в чужом подъезде. О том, – разворачиваюсь к Надежде, делая короткий шаг и скользя ладонью по её шее, – как ты не спишь ночами, думая о ней, – сжимаю пальцы чуть сильнее. – Но что-то мне подсказывает, – смотрю прямо в её безусловно красивые, но холодные, несмотря на испуг, глаза, – ничего подобного я не услышу, – ещё чуть сильнее сдавливаю ей горло, – поэтому хотелось бы правду. Почему? За что? Ну и так далее.

– Отпусти, – хрипит Надя.

– Рассказывай! – зло выдыхаю ей в губы. Она непроизвольно ловит моё дыхание, сделав вдох.

– Мне… трудно … дышать, – всхлипывает.

– Значит, рассказывай быстро! – рявкаю я. – Что за подставу ты мне устроила?! Почему мне?! Чья Есения дочь? – пальцы всё же разжимаю, но не отпускаю полностью.

– Я думала, что твоя, но не была на сто процентов уверена, – шёпотом признаётся Надя.

Как хорошо, что я всегда предохраняюсь.

Она со слезами на глазах рассказывает мне историю, явно заготовленную для мамы. Оказывается, был у Наденьки парень. Обычный, среднестатистический. Ну и как водится, случался секс. В один чудесный день подруга позвала Надю на крутую вечеринку к мажору, то есть ко мне. Мальчики были пьяные, мальчикам хотелось разврата. Оказалась девушка в моей постели.

Через полтора месяца выяснила, что залетела. А от кого, не знает. Да и ребёнок в её ближайшие планы не входил.

Я снова молчу про то, что существуют презервативы, уколы, таблетки и ещё много всякой химии, чтобы эти планы не нарушались.

Слушаю…

Итак, замуж за того самого парня ей тоже не хотелось. Бесперспективный. Аборт нельзя, да и мама про залёт уже всё узнала. Надя встала на учёт по беременности, продолжила учёбу в столице. Пока живота не было видно, симпатичную девочку приметил один состоятельный папик. Пудрить ему мозг долго не получилось, но, видимо, я реально не оценил и трахается она что надо, раз мужик захотел оставить молоденькую любовницу при себе. А вот ребёнок ему был не нужен. Свои наследники есть.

Чем больше я в это погружаюсь, тем больше ловлю схожих моментов с историей Полины. И мне это ни хрена не нравится.

Говорят, мужикам верить нельзя. А таким вот, как эта дура, можно, что ли?

Надя вытирает ладонями слёзы. Переводит дыхание и, не отыскав во мне ни грамма понимания или хотя бы сочувствия, излагает дальше про свою нелёгкую судьбу.

Новый мужик сделал для неё хорошее дело. Через третьих лиц оплатил роддом и отдельную палату. Что делать с младенцем, решать пришлось ей. Бросить в больнице не решилась.

– Понимаешь, – рыдает Надежда, – я для малышки как лучше хотела. Ты обеспеченный, дал бы ей всё самое лучшее и дорогое.

– А если бы я оказался маньяком, который жрёт детей на завтрак? – прислонившись к стене, сверху вниз смотрю на девушку.

– Нет! – вскрикивает она. Ладонями размазывает по щекам слёзы. – Я же тебя запомнила тогда. Красивый, улыбчивый, шутил много. Вокруг тебя люди собирались.

– Я понял. Главный аргумент – бабки, – перебиваю её, потому что все остальные аргументы звучат тупо и неубедительно.

– Ты бы решил все вопросы с её документами. И не стал бы поднимать шум, – продолжает Надежда. И тут она оказывается права. Такой шум вокруг нашей семьи точно не нужен.

– Окей. Вот я начал решать вопросы с подкинутым мне младенцем. С теста ДНК. Ребёнок не мой. Где в твоей голове гарантии о том, что я не выставлю её обратно на порог в той же корзине?

– Потому что ты хороший, – хнычет она.

– Да, блядь! С чего ты это взяла? Ты видела меня один раз в жизни! Я сейчас придушу тебя прямо здесь и буду улыбаться. Как тебе такой расклад, а?! – шагаю к Наде, она с ногами забирается на кровать. – У тебя опилки в башке, я понять никак не могу?! Или ты так охрененнно прикидываешься?

– Я люблю его, – закрыв лицо ладонями, ноет Надя.

– Кого? – возвращаюсь к стене и стекаю по ней на пол. У меня мозг уже в кашу.

– Своего мужчину, – имени не называет.

Значит, не совсем дура. Только не понимает, если я подниму связи отца и начну копать, у меня будет всё. И имя в том числе. Просто на хер не надо. Уйти, отмыться и забыть.

– Больше, чем дочь? – ударяюсь затылком о стену. – Даже это я допускаю, – опять же возвращаюсь к личному примеру. – Почему родным бабушке с дедом не отдала? Они, судя по всему, в отличие от тебя, ждали эту малышку.

– Отец бы не позволил мне уехать, мама бы не поняла.

– Ммм… А я должен это всё как-то понять, да? – закрываю глаза.

– Что ты теперь будешь делать? – едва слышно спрашивает Надя.

– Отказную от неё напишешь, и я уйду, – поднимаюсь с пола. – Ещё мне нужны все контакты её родного отца.

– А я? – в её глазах плещется страх.

– Мне по хуй, что будешь делать ты. Просто живи с этим, – пожимаю плечами. – И помни, что ты сделала свой выбор. Больше шансов на дочь у тебя нет. У меня достаточно возможностей, чтобы проследить за этим. Пиши, сейчас образец тебе найду.

Покопавшись в сети, скачиваю официальный образец. На камеру снимаю, как Надя пишет отказную от Пупса. Сама, без принуждения. Пока не знаю, зачем. Будет страховка на всякий пожарный. Беру у неё контакты бывшего и сваливаю из этой квартиры.

Сажусь в тачку. Закуриваю, держа сигарету дрожащими пальцами. Пытаюсь сравнивать Надю и маму.

Делаю дозвон.

– Сынок, – спустя пару гудков, отвечает мама.

– Ответь мне честно, ты бы смогла оставить своего ребёнка на пороге чужого дома, если бы он мешал твоим новым отношениям или карьере? – у меня нет сил юлить. Да и чтобы получить необходимый ответ, нужно правильно задать вопрос.

– Что за ерунда в последнее время в твоей голове? Нет, Ваня. Так я бы никогда не поступила. Уезжая от Полины, я была уверена на миллион процентов, что она в надёжных руках.

– Спасибо, мам, – вместе с дымом выдыхаю в трубку.

– Мы с тобой ещё обязательно обсудим это. Папа просил пока тебя не трогать, – признаётся она.

– Правильно просил. Я наберу ещё, – сбрасываю и тут же звоню Полинке. У матери специально не стал пока интересоваться, чтобы никого не подставлять. Вдруг моя ревнивая обиженка уже дома?

Она сбрасывает, но тут же присылает мне сообщение:

«Со мной всё нормально. Я хочу спросить. Можно?» – даже в тексте легко читается её волнение.

«Конечно» – бросаю короткий ответ.

Полина: «Ты правда не хочешь меня отпускать?»

Я: «Правда»

Полина: «Почему?»