Текст книги "Сводные. Стану первым"

Глава 50

Полина

… тот самый день рождения …

Нос щекочет запах лета, и по началу кажется, я ещё не проснулась. Ну откуда лето, если через несколько дней Новый год? Но щёки опаляет вполне реальным жаром от ворвавшихся в моё сознание воспоминаний.

Уже сутки хожу как с температурой после поцелуя Коптеля. И зачем напросилась? Надо было держать язык за зубами, а не впускать к себе в рот его дерзкий и наглый. И это был не просто поцелуй! Это была его маленькая месть за побег в душ.

Я и не представляла, что целоваться можно до головокружения и дрожи во всём теле, до слёз, до потери самоконтроля, до хныканья и жалобных просьб, которые я ни за что бы не произнесла в здравом уме. А он только целовал! Зажал у стены, удерживал за талию и сводил с ума прикосновениями своих губ к моим.

Ходит теперь с довольной рожей и дразнится! А мои губы снова покалывает.

Улыбнувшись, тянусь под одеялом и понимаю, что Вани уже нет рядом, а запах лета есть. Любопытство побеждает. Открываю глаза и смотрю на букет ромашек с яркими жёлтыми серединками, стоящий на тумбочке в симпатичной белой кружке.

– А вот и лето среди зимы, – сажусь и вынимаю один цветочек из букета, стряхиваю воду с зелёной ножки и подношу к лицу, вдыхая чуть резковатый аромат цветка. Прокручиваю его в пальцах, ставлю обратно.

Зевнув, спускаю ноги на пол, снова тянусь и направляюсь к зеркалу. На столике рядом с расчёской лежит детская погремушка, тоже в форме ромашки, только лепестки у неё розовые, а серединка двухцветная. К ручке примотана записка. Заправив волосы за уши, тяну за ленточку и разворачиваю простой листок в клетку:

«На годик я бы подарил тебе такую игрушку» – написано аккуратным почерком. – «Открой шкаф»

– Ваня…

Жуя губу, иду по указанному маршруту. Открываю одну дверцу, затем вторую и на верхней полке обнаруживаю ярко-розовую коробку с игрушечным кнопочным телефоном. На корпусе наклейки с диснеевскими принцессами и множество мелочей, которые точно понравились бы нашему Пупсу.

Снова записка:

«А это года на три. Чтобы ты говорила всё, что приходит в твою детскую голову, и никогда не боялась, что тебя не услышат»

Сердечко сжимается от того, насколько это трогательно. Важные для меня слова, выведенные в, казалось бы, шутливом поздравлении.

«Расчесавшись, ты обычно сразу идёшь умываться. Не изменяй себе» – а вот и следующее направление.

На мгновение прижав к себе совершенно странный, но уже очень ценный для меня подарок, оставляю его на кровати и в предвкушении тороплюсь в ванную.

На раковине стоит пластмассовый розовый чемоданчик с надписью «Маленькая фея». Открываю и, пискнув от восторга, хлопаю в ладоши, подпрыгивая на месте. Внутри маленькие заколочки, смешная детская расчёска с зеркальцем на обратной стороне, два вида лака для ногтей с блёстками, блеск для губ и смешные бусы из пластмассовых бусинок.

«А это подарок на твои пять, ведь ты уже почти большая. Чтобы всегда чувствовала себя красивой. Потому что это правда. Ты самая красивая, Поль!»

В животе образуется очень тёплый комок, а глаза начинает щипать. Закусив костяшку указательного пальца, всхлипываю и ищу новую подсказку. Почему-то уверена, что она есть. Но вместо подсказки я нахожу ещё один подарок. В навесном шкафчике, где хранятся мои девичьи мелочи от средств гигиены до крема для рук, стоит самый настоящий торт, собранный из киндер-шоколада, украшенный красочными красными лентами по кругу, а сверху лежат шоколадные яйца с сюрпризами внутри.

– Ур-ра! – подпрыгнув, осторожно вынимаю это чудо, боясь повредить. В центре, за слоем шоколадок, оказывается спрятана коробочка, а внутри ещё много шоколадных яиц.

А-а-а! Мне как нетерпеливому ребёнку срочно хочется сесть на пол и открыть их все, чтобы посмотреть, какие же внутри игрушки.

– Ванечка, ты точно сумасшедший, – счастливо смеясь, раскручиваю очередную записку.

«Этот подарок я подарил бы тебе в семь. Чтобы у тебя было много приятных сюрпризов»

Даже не пытаясь прекратить улыбаться, умываюсь холодной водой, чтобы хоть немного остудить горящее лицо и унять дрожь в пальчиках. Все эти мелочи откликаются очень-очень глубоко внутри. Комок с теплом становится больше похож на воздушный шар, который вот-вот лопнет, и меня затопит эмоциями.

Обняв одной рукой киндер-торт, а во второй зажав заветный чемоданчик с детской косметикой, выхожу из ванной и…

– Ой! – спотыкаюсь о плюшевого мишку со светлой шёрсткой. Оглядываюсь. Никого нет. Ни Вани, ни няни.

Присев на корточки, ставлю подарки на пол и поднимаю мишку. Страшненького, несуразного, но такого милого и смешного, что мне совершенно искренне становится неловко от того, что я его пнула.

На лапке записка. Снимаю, и по щекам одна за другой скатываются слёзы, которые держать внутри больше не получается:

«Ты же помнишь, что страшно меня бесила?:) Так вот лет на десять я бы подарил тебе самого дурацкого плюшевого медведя. Я же был вредным мальчишкой))

P. S. Чтобы ты никогда не чувствовала себя одинокой.

Это ещё не всё:) Зайди в мою комнату»

А я, плюхнувшись попой на пол, прижимаю этого страшненького мишку к себе и реву. Мне и тепло, и трогательно, и грустно, и так приятно, что словами выразить не получается. Тут же смеюсь сквозь слёзы, представляя, с каким лицом Ваня в свои тринадцать дарит мне этот подарок и как мы носимся потом друг за другом, потому что сказал бы он совсем не то, что написано в записке.

Выдыхаю. Вытираю слёзы и, поднявшись с пола, тащу все подарки к себе в комнату. Сгружаю на кровать и отправляюсь в спальню сводного. На его постели стоит большая белая коробка, перетянутая нежной лавандовой лентой.

«Поздравляю. Ты становишься взрослой. Здесь тебе примерно четырнадцать. Мы уже не виделись, но я бы подарил тебе именно это»

Красивый ночник – прозрачный куб, внутри которого словно зависли в воздухе сердечки с милыми надписями. И коробка со сладостями: большая банка Нутеллы, утопленная в цветных конфетках-камушках, разноцветные макарон и набор шоколада Риттер-спорт.

И да, в этот момент я на секунду ощущаю, что мне четырнадцать. От улыбки уже болят щёки, а следующее направление вызывает нервный смешок:

«Иди уже ко мне, именинница. Я на кухне»

Стащив одну конфетку из коробки, тороплюсь увидеть Ваню. Вбегаю на кухню и останавливаюсь перед столом. На нём стоит красное ведёрко с самым необычным букетом, что я когда-либо видела. Среди цветов и сухоцветов торчат мини бутылочки с ромом, мартини и ликёром, а рядом лежит пластинка активированного угля и пара больших таблеток шипучего аспирина.

На талию ложатся тёплые руки. Мягкие губы касаются обнажённого плеча.

– Если бы мы встретились пару лет назад, когда тебе было шестнадцать, – дышит мне в ухо Ваня, – я бы непременно тебя напоил.

– З-зачем? – веду плечами, пытаясь сбросить щекотку от его прикосновений.

– Не знаю. Чтобы научить чему-то плохому, – смеётся он. – И может быть, – разворачивает меня к себе и приближается к искусанным губам, – чтобы поцеловать самую бесячую девчонку на планете. С днём рождения, – он трётся кончиком носа о мой и целует.

Боже, как он опять целует…

«Воздушный шар» в животе лопается, выпуская всё накопленное за утро тепло прямиком в вены. Оно смешивается с кровью и разносится по всему организму. Мои колени опять дрожат, голова кружится, а Ваня продолжает подчинять меня себе плавным танцем своего языка у меня во рту.

– А теперь подарок для взрослой девочки, – делает шаг назад, а я всё ещё не могу сделать вдох. Мне кажется, Коптель забрал весь кислород с собой, и теперь без него я совсем не смогу дышать.

Не двигаясь с места, только лишь взглядом слежу за тем, как он достаёт из кухонного шкафа упаковку фломастеров. Меня пробирает на нервный смех.

– Держи, – вручает их мне. Под прозрачным чехлом лежит ещё один свёрнутый вдвое листок.

– Что там? – сжав фломастеры крепче, смотрю, как теперь Ваня кусает губы. Его потемневший взгляд становится серьёзным.

Сам отщёлкивает кнопку, вынимает белый прямоугольник, раскрывает и разворачивает ко мне.

– Справка? – удивлённо смотрю на синие печати и размашистую подпись в графе «врач».

– Чтобы закрыть один сложный и неприятный вопрос между нами, – поясняет сводный. – Я здоров.

– Вань…

– Люблю, – перебив, тихо произносит он.

– И я, – крепко обнимаю за шею, прижимаясь всем телом к его горячему, сильному и надёжному. – Спасибо.

Он усмехается, положив ладони мне на талию. Приподнимает над полом и усаживает на край стола. Бессовестно разводит мне колени. Встаёт между ними и накручивает на палец прядку так и не расчёсанных волос.

– Теперь ты расскажешь, зачем мне фломастеры? – пробегаюсь подушечками пальцев по изгибу его напряжённой шеи.

– Скоро узнаешь, – обещает он. – Потерпи ещё немного.

Глава 51

Иван

Когда у твоей девушки сияют глаза, в груди разрастается странное чувство: горячее, с лёгким покалыванием и щекоткой. Чувство мужской гордости за причастность к каждой вспыхнувшей искорке, к искренней, нестирающейся с губ улыбке.

Я вроде бы не сделал ничего особенного. Купил Полине несколько платьев на выбор, чтобы она сияла в свой праздник в арендованном для нас клубе. Это набор простых действий, всего лишь одежда. А Поля расцвела и бережно касается пальцами лёгких тканей, кусает губы, тихо смеётся.

Отхожу, чтобы не мешать её сборам. Мне и самому надо переодеться.

Встречаемся с Полинкой через час. У меня сердце к горлу подпрыгивает от восторга. Она какая-то нереально красивая. Особенная. Выбрала маленькое чёрное платье без бретелек, подчёркивающее все её формы. Узкое мини и длинный лёгкий шлейф, струящийся сбоку от правого бедра до розовой пяточки, в сочетании с каблуком лодочек делают её шикарные ноги ещё длиннее. На шее переливается цепочка из белого золота с бриллиантовой подвеской-бусиной. На запястье браслет из этого же комплекта. Второй застёгнут на левой щиколотке, и мне больше не хочется никуда идти. И вместе с тем хочется показать Полю всему миру. Пусть завидуют!

Я же сегодня снова в классике, чтобы соответствовать. Как знал, что она выберет именно это платье.

Помогаю ей с пальто. Надеваю своё и подставляю согнутую в локте руку для опоры.

Мне кажется, ещё ни разу мы не смотрелись в Феррари так гармонично, как сейчас. С щёк Полины не сходит румянец. Она всю дорогу до клуба то и дело ловит своё отражение в поверхностях или моих глазах.

– Чувствую себя Золушкой, – смеётся сводная.

– Эта карета точно не превратится в тыкву. Я тебе обещаю, – крепко сжимаю её ладошку.

– Что будет в клубе?

– Выпьем, потанцуем. У тебя же праздник. Родители звонили? – специально обобщаю.

– Папа самый первый поздравил. Мама прислала сообщение и денег на подарок, а цветы от твоего отца ты видел.

Они теперь стоят в её комнате. Папа постарался с заказом букета. Мы еле нашли подходящую ёмкость, чтобы поставить его в воду. Правда, всё равно пришлось делить на три части.

На парковке у клуба только знакомые машины. Сегодня это заведение работает исключительно для нас. Встаю рядом с геликом Ильи и помогаю Полине выйти на улицу. Переплетаю наши пальцы, и шагаем в здание. На входе охрана. Показывают нам, где расположен гардероб. Снимаем верхнюю одежду, Поля с волнением поправляет подвеску и волосы.

– Самая красивая, – целую её в открытое плечо и веду за собой в основной зал.

– С днём рождения! – тут же раздаются вопли парней и счастливый визг девчонок.

Вся наша стая здесь. Даже маленького волчонка Бондаревых прихватили. Малой в чёрных джинсах, голубой рубашке на выпуск прижимает к себе белую розу.

– Это мне? – улыбается Поля.

– Сав, – рядом с сыном присаживается Илья, кладёт ладонь ему на спину, – что ты хотел сказать Поле?

Пацан смущается, ему примерно через месяц четыре будет, так что пока прощаем стеснение перед красивыми девочками.

– С днём лож… р-р-рождения, – сам тут же исправляется, – Полина. Цветотек, – вытягивает вперёд руку.

По залу разносится дружный смех.

– Блин, я сейчас плакать буду. Спаси-и-ибо, – тянет она, утыкаясь носом в бутон.

– Вкусно пахнет, – говорит Савушка.

– Очень, – сияет Полинка и треплет его по волосикам.

– Он ещё стих учил, – шепчет нам Тася, – но в машине сказал, что рассказывать не будет.

– Уговорим, – подмигиваю жене Ильи. – Ну что, дамы и господа? Бухаем?

– Да! – очередной дружный вопль взрывает зал.

У нас сегодня фирменные коктейли от заведения, лучшие закуски, крутой диджей и море хорошего настроения. Семья, чтоб их. Все свои и в любом месте чувствуешь себя как дома. Полина теперь часть этой семьи. Без вариантов.

Они с девочками радуют наши глаза танцами. Между ними носится Савушка, тоже танцует. Смешной мелкий карапуз. Представляю, как однажды вот так будет плясать Есения в красивом платье, может быть, даже с бантиком. Улыбаюсь, несмотря на тоску, заползшую за рёбра. Но тут же гоню от себя тяжёлые мысли и любуюсь Полиной, её плавными движениями на танцполе, тому, как шлейф платья ласковым «котом» ластится к её ноге.

Иду к диджею, прошу сделать нам что-то медленное. Хочу обнимать и кружиться вместе со своей девочкой.

Ловлю её за талию, рывком вжимаю в себя, смотрю в сияющее глаза и веду в медленном танце, плохо понимая, как это всё должно выглядеть правильно. Да и какая разница. Нам просто хорошо. Мы забываем обо всём и целуемся так же плавно, под музыку.

Ближе к часу ночи понимаем, что пора разъезжаться. Поля и алкоголь так себе совместимы, её немного штормит, а праздник ещё не закончился. Отношу сначала подарки в машину и затем забираю Полю из клуба.

По дороге мы громко слушаем музыку, смеёмся и перебираем то, что ей надарили. А дома всё сгружаем в прихожей. Присаживаюсь на корточки и помогаю ей снять туфли, скользнув ладонью по икрам до самого колена. Веду за собой в её спальню.

– Что будем делать? – смущённо спрашивает Полина.

– Рисовать, – хрипло отвечаю ей, плотно закрывая за нами дверь.

– Р-рисовать? – округляются её глаза.

– Ага. А ты что хотела с фломастерами делать? – посмеиваясь, ищу свой главный подарок.

Кидаю на тумбочку, достаю первый попавшийся фломастер – синий, скидываю с него колпачок, опускаюсь на колени перед сводной и черчу линию от её щиколотки вверх. Вижу, как светлая кожа тут же покрывается россыпью мурашек.

– Вань… – выдыхает Полина, глядя на меня сверху вниз.

Волосы, растрепавшиеся от танцев, придают её образу сексуальной небрежности. У меня уже давно стоит, но сейчас кровь горячими толчками бьёт в пах, и я тоже покрываюсь мурашками, продолжая рисовать на её теле. Довожу линию до подола короткого платья. Останавливаюсь, рисую там сердечко и прижимаюсь к нему губами. Дыхание Полины меняется. Она, покачнувшись, переступает с ноги на ногу. Обвожу нарисованное сердечко языком и решаю, что пора поменять цвет.

Беру оранжевый фломастер из пачки. Не знаю, почему. Просто так. Цвет заходящего солнца. Скольжу по стройной ножке левой ладонью, медленно задирая платье, а правой рисую на напряжённом бедре узоры, хаотично приходящие в голову. Поднимаю взгляд. Покрасневшая Полинка закрыла глаза и часто дышит, ещё чаще облизывая губы.

Мне чертовски хочется ещё совсем немного поднять платье и разглядеть её в белье, но так не совсем честно, поэтому поднимаюсь сам, нахожу её руку и кладу к себе на грудь.

– Сними с меня рубашку, – связки уже не слушаются ни хрена.

– Мы будем рисовать? – нервно хихикает Поля.

– Конечно, – и в подтверждение своих слов, рисую оранжевый цветочек на её щеке.

Смеётся, откинув голову назад и открыв для меня шею. Разве можно не воспользоваться моментом? Обняв сводную, прижимаюсь губами прямо к нервно пульсирующей венке. Глажу её языком и покрываю кожу быстрыми мягкими поцелуями.

– Так приятно, – урчит именинница. – Я теперь тоже хочу… – кусает губы, заглядывая мне в глаза, – рисовать.

Путаясь в пуговицах, расстёгивает на мне рубашку. Стягивает её с плеч и горящим взглядом смотрит на грудные мышцы, пресс.

Выбирает фиолетовый фломастер, снимает колпачок и прямо над моим левым соском медленно выводит буквы.

Мля, я снова весь в мурашках! Щекотно, приятно и адски заводит. Мы практически не касаемся друг друга. Только фломастеры. И это так чувственно. Охренеть. Никогда ничего подобного не делал. С ней захотелось.

На моей груди появляется фраза: «Здесь живёт любовь».

– Предлагаешь набить? – хрипло посмеиваясь, тут же закатываю глаза от кайфа. Поля проводит линию от солнечного сплетения до пупка. Ещё одну. Рисует веточки в разные стороны.

– Нет, не надо, – роняет фломастер и прикладывает ладонь к моему напряжённому прессу. – Это наша с тобой тайна.

Берёт новый и рядом с надписью рисует замок. Забираю фломастер у Полины и вывожу на её запястье ключик. Теперь всё честно, тайна ведь наша.

Несколько секунд надсадно дышим, глядя друг другу в глаза, и срываемся на горячий, жадный поцелуй. Хриплый, влажный, хаотичный, будто мы изголодались друг по другу и встретились только сегодня, при этом вместе целую вечность.

– Я сниму это, ладно? – тяну её платье вверх, а сзади чёртов замок мешается.

Рыкнув, разворачиваю Полину спиной к себе, дёргаю за собачку, расстёгивая молнию. Открываю острые лопатки и прижимаюсь к ним грудью. Сгораю в её тепле…

– Такой горячий, – тяжело дышит Поля.

А мы же рисуем. И мне попадается зелёный фломастер. Я тоже пишу. Только чуть другое. Поля шипит и дрожит. Целую её в плечо.

– Что ты там написал? – тихо спрашивает она.

– «Здесь живёт душа», – подушечкой пальца повторяю контуры написанной строчки. – И это тоже тайна. Не хочу, чтобы тебя ранили.

– Вань, – хнычет она, разворачиваясь ко мне.

Обнимает за шею. Платье сползает с её груди. Мы снова целуемся. В этот раз с трогательными слезами на её щеках.

Того, что я говорю Полине, я тоже никогда никому не говорил. И уверен, больше никому и не скажу. Потому что растопить меня, убедить в том, что я могу любить и это не ослабляет меня, а придаёт сил, вряд ли кто-то сможет. Это Полина магия. Делать меня лучше.

Все наши шмотки кроме нижнего белья летят на пол. Оба в трусах. Сделав шаг друг от друга, стоим, рассматриваем. Изрисованные оба, пьяные и счастливые. Поля прикрывает грудь руками.

– У-у, – взяв её за запястья, опускаю обе руки вдоль тела. – Красивая. Я хочу видеть всё.

Осторожно беру тяжёлое полушарие в ладонь. Сводная зажмуривается и краснеет, а я ласкаю, сминаю, трусь о сосок. Наклоняюсь и вбираю его в рот, слыша, как рвётся вдох Полины.

– Ванечка, – хнычет она, запуская пальцы мне в волосы, массирует голову, и я улетаю куда-то в этих ощущениях.

Блядь, кончить от неё можно! Но позже…

Но я не хочу ни единого шанса дать ей испугаться своего первого секса. Поэтому у нас снова фломастеры. У неё и у меня. Рисую солнце на упругой груди, прямо вокруг соска. А она дорисовывает на мне дерево. Утопая во взглядах друг друга, беру её свободную руку за запястье и кладу ладонью на свой каменный, пульсирующий стояк, обтянутый чёрными боксерами с широкой белой резинкой. Поля вздрагивает. Я целую и слегка массирую её ладонью головку. Тяжело сглатываю, отпускаю её руку и, бросив фломастер на кровать, веду пальцами по чёрному кружеву трусиков, подушечками ощущая жар и влагу. Мягко надавливаю на губки.

– Ой, – хрипло пищит она с замершей на члене ладошкой.

Глажу её между бёдер, вдавливая трусики между складок. Срабатывают рефлексы, и Поля сама сжимает возбуждённый член.

– Что там? – едва слышно спрашивает, нащупав пирсинг.

– Хочешь посмотреть, раздень меня, – заговаривая её, отодвигаю кружевные трусики в сторону и касаюсь гладкой кожи.

– Ва-ня…

Провожу по складкам, задевая клитор.

– М-м-м… – она смотрит на меня распахнутыми глазищами. Невозможно красивая, открытая и уязвимая.

Хочу! Крыша течёт уже, но держусь. Вены, блядь, лопнут скоро! Сердце рванёт к чертям.

Мои пальцы скользят по горячей плоти вниз, снова вверх. Поля всхлипывает и дрожит, а я не могу остановиться. Хочу, чтобы она кончила прямо так, стоя и глядя мне в глаза. Такая вот вся настоящая, тёплая, родная.

Убираю её ладонь с члена и кладу к себе на плечо. Обнимаю, глажу по спине и смотрю в глаза. Слегка надавливаю на туго сжатый вход, не привыкший к постороннему вмешательству. Массирую и возвращаюсь к клитору. Пальцы мокрые. Ноздри дразнит её женский запах.

– Мля, Поль, ходячий афродизиак, – впиваюсь ей в губы, жадно вламываясь языком в рот, а на клитор надавливая чуть сильнее, чтобы её снесло вместе со мной. В моих руках.

Она красиво вздрагивает, стонет прямо мне в рот. Её ногти впиваются мне в плечи, в глазах бушует настоящая стихия. Растерянная, всё же немного испуганная. Не убираю руку, продолжая плавно поглаживать у неё между бёдер, чувствуя ответную пульсацию, как сокращаются её мышцы.

– Давай ещё порисуем, – предлагаю ей.

Она молча кивает, ещё не до конца веря в произошедшее. Моя девочка так шикарно кончила. Надо повторить, потому что потом ей будет больно, а я хочу, чтобы было хорошо. Со мной в постели просто не может быть иначе. Я чёртов самоуверенный мудак в сексе. И знаю, что и как делать.

Переношу наши игры на кровать. Подняв подушки, помогаю Полине устроиться удобнее. Мутным взглядом, смущаясь, она непроизвольно смотрит на мой член.

Беру красный фломастер. Вкладываю ей в руку и спускаю трусы.

– Оф-фи-геть, – заикается сводная.

– Можно раскрасить, – провожу пальцем по татуировке.

Она начинается в паху с написанного с левой стороны наискосок: «Ты на верном пути». Далее стрелка заходит на ствол и превращается в линию сердечного ритма, постепенно учащающегося к головке. Вдоль кардиограммы дурацкая надпись: «20 см». А на уздечке пирсинг – кольцо с двумя маленькими шариками.

– Это я сейчас сниму, – при ней осторожно снимаю штучку, приносящую удовольствие обоим партнёрам, и убираю на прикроватную тумбочку. Мы ещё попробуем с ним, но в первый раз для Поли я не хочу рисковать. – Смелее, – улыбаюсь сводной.

Она сначала осторожно дотрагивается до члена пальцами. Он дёргается, Поля вместе с ним и убирает руку.

«Так, это надо выдержать. Всё получится», – успокаиваю себя.

Второй раз Полина проводит по всему набитому рисунку, а я тихо поскуливаю.

– Двадцать сантиметров, значит, – нервно смеётся, снимая колпачок с фломастера и двигая к себе остальные. – Кто измерял?

– Не помню. Пьяные были, – усмехаюсь, глядя, как она осторожно примеряется к моему стояку.

– БылИ? – ведёт бровью.

– Ага. С Беркутом на брудершафт делали, – признаюсь ей.

– Боже, Коптель! – Поля закатывает глаза, заметно расслабляясь. – Что ещё вы делали вместе с Беркутом? – дразнит и тут же осекается, поймав мой взгляд. – Лучше не рассказывай.

Я и не собирался. Ей совсем не нужно знать, как мы с Димоном девочек на двоих делили и в клубах по-всякому с ними развлекались…

– С-с-с-х-х-х, ауч! – весь сокращаюсь от прикосновения фломастера к чувствительному члену.

Поля рисует красный контур, повторяющий мою татуировку. Стрелочку выделяет оранжевым. Умудряется рядом нарисовать сердечко, прямо на выпуклой, пульсирующей вене.

Я ёбнусь сейчас! У меня вся кровь внизу. До боли стоит, а Полина смелеет, значит, не зря терплю.

Забираю у сводной фломастеры, опрокидываю её спиной на кровать и прижимаюсь к губам. Жарко целуя, двигаюсь по подбородку на шею, оставляя на коже влажные следы. Стягиваю с Полинки трусики и вновь ласкаю её между бёдер.

– Ванечка, – она красиво стонет моё имя, стремительно улетая в новый оргазм.

Дрожит подо мной, всхлипывая и кусая губы. Развожу её ноги ещё совсем немного шире и, помогая себе рукой, толкаюсь в горячую нетронутую плоть. Одним рывком и сразу до конца, пока Поля не пришла в себя. От неожиданности она даже не кричит. Тяжело дыша, застывает, впившись в меня взглядом.

Тормозов нет больше. Они сгорели, стёрлись, расплавились.

Переплетаю наши пальцы. Замки из ладоней вжимаю в подушки с обеих сторон от Полиной головы и двигаюсь жадными рывками, чувствуя её влагу, тепло и мышцы, крепко сжимающие головку.

– Охуительная, – хриплю ей в губы, закатывая глаза.

Вздрагиваю всем телом, едва успевая дёрнуться назад и прижаться членом к её животу. Он мощно пульсирует, выбрасывая горячую сперму ей на кожу. Лёгкие горят, перед глазами чёртовы звёзды.

– Порисовали? – Поля дрожит вместе со мной, но улыбается.

– Ага, – упираюсь лбом ей в ключицу и тоже довольно улыбаюсь. – Повторим?