Текст книги "Сводные. Стану первым"

Глава 40

Полина

Иван: «В глаза скажу. Где ты сейчас?»

Полина: «У подъезда»

Иван: «Домой беги. Я скоро буду»

Полина: «Хорошо»

Батарея на морозе полностью разрядилась. Наша переписка её добила, и телефон выключился у меня в руках. Прячу его в карман. Растираю покрасневшие, заледеневшие пальцы, дышу на них и плетусь к двери.

У меня замёрзло всё. Но я сама в этом виновата, потому что, как выяснилось, трусиха. Всё ещё влюблённая в него по самые уши, глупая трусиха! Меня перевернуло всю несколько раз от откровенного засоса на его шее.

«Ничего не было»

Да в смысле?! А засос откуда? Сам себе поставил или друзья постарались? А может, маркером нарисовали? Что-то же точно было. Мне стало страшно узнавать, что именно. Это ведь Ваня. Бабник, эгоист и засранец.

С этой установкой жить было очень просто. Только вот теперь я знаю его совсем другим, и мне больно. А я не хочу так!

Захожу в подъезд. Дверь за моей спиной слишком громко захлопывается. Поднимаюсь к нам на этаж на лифте и останавливаюсь на лестничном пролёте у окна. Прислоняюсь к стене. Пальцы на руках и ногах отогреваются, начинают болеть по нарастающей. Замёрзшие бёдра словно деревянные, а лицо горит. Почти весь день на улице сказывается. Обняв себя руками, смотрю в одну точку.

Я сильно боюсь ему поверить и снова разочароваться. Меня всю жизнь все так или иначе бросают. Сначала мама, потом папины запои. Они ведь тоже равносильны тому, что он меня бросил, променял на бутылку. Кирюша. Конечно, он не специально. Это трагедия. Но я снова осталась без близкого человека. Ваня. Сколько у нас всего было. Да и случай в баре, когда я ушла, а он даже не вспомнил.

Я хочу, очень хочу довериться. Чтобы любили и больше никогда не бросали. Но это же чёртов Коптель, который с засосом на шее утверждает, что у него ничего не было. Тот, кого я так старательно ненавидела.

Мне страшно. У меня самая настоящая паника. Я сегодня чуть не сорвалась домой, а потом вспомнила, что и там меня вроде как никто теперь не ждёт. Ото всюду гонят…

Что со мной не так?

Присаживаюсь на корточки. Штаны трутся о замёрзшую кожу. Волосы на всём теле встают дыбом, и меня насквозь пробирает от озноба. Клацаю зубами. Надо подняться в квартиру, залезть в горячую ванну, но я всё ещё не могу себя заставить это сделать.

Пусть скажет, зачем я ему нужна. Как кто? Как няня для Пупса? Как сводная? Как …

Я запуталась!

Двери лифта открываются. Ваня выходит, видит меня и тут же оказывается рядом.

– Поль, Поль, Поль, ты чего? – обнимает меня за плечи, окутывая запахом своего парфюма.

Такой красивый сегодня. Он всегда такой, но сегодня особенно. Ему очень идёт классика и приятный аромат вишни с табаком, мороза, сигаретного дыма, кофе и мятной жвачки.

– Вставай, – помогает подняться.

Нагло расстёгивает мне куртку, просовывает под неё руки, устраивая ладони чуть выше поясницы. Я даже через свитер чувствую, какие они горячие.

Ваня прижимает меня к себе. Приятная ткань белой рубашки касается кожи.

– Ты чего, на улице была всё это время? – кладёт подбородок мне на макушку. А я молчу. Это же всё правда так глупо, но всё ещё страшно. Всё ещё дышится трудно от его близости, от прикосновений.

– Ты обещал ответить, – хрипло напоминаю ему. Прочищаю горло, но его всё равно будто поцарапали. Ещё заболеть не хватало!

– Сначала греться, потом всё остальное, – упирается Ваня.

– Нет, – я тоже так умею. – Сначала ответь.

Поднимаю на него взгляд, минуя то место, где засос сейчас прикрыт шарфом.

– Так себе место для признаний. Не находишь? – его карие глаза играют в свете лампы, переливаясь от янтарного к кофейному.

Не устояла, да?

Не устояла…

– Пожалуйста, – прошу его, пытаясь дышать хотя бы на счёт три, шесть, девять…

– Я не хочу тебя отпускать потому, что, – замолкает он.

Вынимает одну руку из-под куртки и рисует пальцем по моей горящей щеке. Губы наверняка обветрило, и выгляжу я совсем не очень, а он словно и не замечает ничего.

– Потому что люблю тебя, Поль. И у меня правда ничего не было. Этот засос. Мля, тупость, косяк, я …

Не даю ему договорить. Закрываю рот ладонью, он двигает губами, щекоча кожу.

– Ты меня любишь? – переспрашиваю, пытаясь осознать услышанное.

Ваня убирает мою руку от своего рта, целует кончики пальцев, скользит своими по кисти к запястью и отпускает.

– Да, – отвечает на вопрос.

– Как девушку? – звучит так тупо, но ведь я могу оказаться другом или признанной, наконец, сестрой.

Он улыбается, заправляет за уши мои волосы.

– Как свою девушку.

Обхватывает невесомо горячими ладонями щёки. Пальцы перебирают волосы на висках, двигаясь глубже и путаясь там. Смыкаются на затылке. Коптель становится ещё ближе. Его дыхание касается моих губ как наш самый первый поцелуй.

– Я боюсь… – замираю.

– Не надо, – кончиком носа утыкается в мой.

– Вдруг ты меня тоже бросишь. Как все, – глаза наполняются слезами.

– Не брошу, – ласкается щекой о мою щёку, касается её губами.

– Откуда ты знаешь? Я тебе поверю, а потом…

– А потом всё будет хорошо, – шепчет он, перебивая меня.

Наши губы снова оказываются близко друг к другу. Мои покалывает, Ваня облизывает свои, дышит чаще, но почему-то не целует. И мелкие противные монстры в моей голове опять начинают копошиться, тыкая в меня тем, что ему, может, и не хочется, он передумал, ему неприятно…

И вдруг дышать больше нечем. По позвоночнику колючие электрические разряды. Жалят, обжигают, сводят мышцы живота. Перед глазами «открывается огромная коробка» с цветными бабочками, и они прямо среди зимы начинают кружиться, щекотать моё лицо невидимыми крыльями, проникая под кожу, заполняя лёгкие чем-то сладким, тягучим как мёд. А всё потому, что губы сводного брата осторожно ласкают мои. Он гладит их языком, мягко надавливая, отступая, снова надавливая. Массирует пальцами затылок. Я вынужденно приоткрываю рот, пытаясь дышать. Ваня не даёт. Его язык бессовестно проникает внутрь, толкается с моим, отвоёвывая себе территорию, захватывая её, хозяйничая до дрожи в коленях.

Лизнув меня в верхнюю губу, он отстраняется. Глаза стали просто невероятными. Почти чёрными, как крепкий кофе или чай. Ваня смотрит на меня совершенно пьяным взглядом.

– Пиздец как сложно останавливаться, – подушечкой большого пальца сминает мою нижнюю губу, тут же впивается в неё своими, чуть наглее, грубее. Отступает.

Достаёт сигареты, прикуривает и затягивается, прикрыв глаза. Свободной рукой притягивает меня к себе.

– Не убегай больше. Я волновался, – просит Ваня.

– За меня? – долго не решаюсь, но всё же обнимаю его в ответ.

Так теплее, приятнее и интимнее.

– Конечно, – выдохнув дым, прижимается губами к моим волосам. – Пойдём домой? – приоткрывает окно и выбрасывает окурок.

Продолжая гореть и волноваться от своего первого поцелуя, послушно вкладываю свою ладошку в его и поднимаюсь по ступенькам к квартире.

Мы расходимся по своим комнатам. Переодеваемся. Я беру полотенце и отправляюсь в ванную. Набираю много горячей воды. Забираюсь в неё по самый подбородок и слушаю, как в ушах громко стучит пульс.

Отогревшись, насухо вытираюсь, надеваю удобные штаны, футболку. Выхожу в коридор. Няня зовёт меня к детской. Подкрадываюсь, как шпионка, и подглядываю за тем, как Коптель кормит Пупса из бутылочки.

Однажды из него точно получится отличный отец, хоть Ваня в это не верит и всеми силами сопротивляется.

Ухожу к себе в комнату, чтобы не мешать их уединению. Просушиваю волосы полотенцем.

– Поль, пойдём пить чай, – постучав в дверь, зовёт сводный.

Устраиваемся с ним на кухне. Ваня выставляет на стол лимон, мёд с имбирём и куркумой.

– Ударная доза витаминов, – подталкивает ко мне баночку.

Устало садится напротив, долго размешивает чай в своей чашке и смотрит на меня. Улыбается, как всегда, до дрожи в коленях. Проснувшиеся среди зимы бабочки никак не утихнут. Я то провожу ладонями по предплечьям, то обнимаю ими чашку, пока этот гад пялится на мои губы.

– Я пойду? – зачем-то спрашиваю.

– Иди. Под одеяло и спать, – командует Ваня.

А мне только это и надо. Сбегаю к себе, прикладываю ладони к щекам. Горят, но точно не от температуры. Выключаю свет в спальне. Забираюсь с головой под одеяло и смотрю ролики на телефоне, всё подряд, пока глаза не начинают закрываться.

Проваливаюсь в сон и вдруг вздрагиваю, ощутив прикосновение.

– Я сегодня тут посплю, – ставит перед фактом Коптель, сгребая меня в объятия, как плюшевую игрушку. – А ещё я белку в машине забыл. Напомни утром.

– Какую белку? – округляю глаза. – Вань, – ёрзаю я.

– Спокойной ночи, – чмокает меня в щёку и делает вид, что уже уснул.

– Спокойной ночи, – кручусь в его руках, разворачиваясь и устраиваясь головой на крепком плече.

– Если ножку на меня закинешь и обнимешь, я буду не против, – мурлычет этот наглый кошак.

– Коптель, спи! – шлёпаю ладонью по его грудным мышцам.

– Да сплю я, сплю, – прижимает меня крепче и снова замирает. – Грейся, я тёплый.

Не просто тёплый. Горячий. И я действительно полностью согреваюсь рядом с ним, осторожно обнимаю под рёбрами и закрываю глаза, быстро и спокойно засыпая.

Глава 41

Полина

Мы проснулись. Оба. Но каждый всё ещё делает вид, что это не так.

Моя ладонь устроилась на его обнажённом торсе, а колено каким-то макаром предало меня и упирается прямо в пах. Я боюсь пошевелиться, потому что и так чувствую его напряжение. Дыхание Вани становится всё тяжелее. Мышцы под моей ладонью твердеют, и кожа, кажется, раскаляется. Моя. Щёки горят, как после вчерашнего мороза, стоит только сонному мозгу осознать: я с полуголым сводным в одной постели, под одним одеялом. Добровольно!

Его пальцы, живя своей жизнью, рисуют круги по позвонкам. Открываю глаза. Одеяло, обтянувшее его возбуждённый член, ритмично дёргается. И моё колено тоже это чувствует.

Зажмуриваюсь. Его губы прижимаются к моей макушке, а свободная рука оказывается сверху. С тихим стоном Ваня разворачивается ко мне. Колено, слаба богу, сползает, и я вытягиваю ноги. Он своими ступнями поглаживает мои. Это оказывается та-а-к интимно, что я снова вся в мурашках и тоже начинаю сбиваться с нормальных вдохов. А Коптель не щадит мои горящие лёгкие. Он забирается ладонью под пижамную рубашку и щекочет мне спину своими прикосновениями. Короткий толчок бёдер вперёд. Скрип зубов, и наглющие пальцы тянут меня за волосы, требуя, чтобы я посмотрела на него.

Его красивые глаза словно пьяные. Густые ресницы подрагивают, отбрасывая тени на идеальную кожу. Я смотрю только туда. В чёрный зрачок. И очень вовремя делаю вдох, потому что сделать выдох Ваня не даёт. Он настолько нежно целует, что внутри становится щекотно. От его языка, мягко коснувшегося моего, к щекотке добавляется жар. И с одной стороны мне хочется фыркнуть, что я согрелась и меня уже можно отпустить, а с другой, я безумно боюсь того, что отпустит, и неумело отвечаю, а он снова стонет.

Переворачивает нас, оказываясь сверху. Мои пальчики неуверенно касаются его плеча, шеи. Монстрики из моей головы услужливо напоминают про засос, и жар превращается в холод, топя меня в страхах и собственной неуверенности. Вздрагиваю всем телом прямо под Ваней.

– Ты чего? – водит пальцем по моей щеке и влажным губам. Подушечкой указательного касается трепещущих ресниц, а я отрицательно кручу головой, потому что это мои тараканы и они опять всё испортили. – Поль, ты такая красивая, – он продолжает ласкать моё лицо.

– Без косметики, растрёпанная, – нервно улыбаюсь.

– Ещё бы без одежды, было бы идеально, – хитро щурится он.

– Ваня! – шлёпаю его ладонью между лопаток.

– Что? Я честный, – невинно взмахивает ресницами. – Когда там у тебя уже день рождения?

– А ты не помнишь?

– Так себе из меня получился брат, согласен. Может, парень получится лучше? – медленно ведёт языком по моей щеке, оставляя на ней влажный след. Я морщусь, а он смеётся, остужая всё то, что только начинало накаляться.

– Коптель, блин, – смеясь, вытираю с себя его слюни, а он берёт и проворачивает то же самое со второй щекой. – Ваня! – визжу я. Сводный гад ржёт и начинает меня щекотать. – Ваня, нет! Нет! – ёрзаю под ним, звонко смеясь и пища.

За стенкой раздаётся детский плач, и мы оба виновато косимся на дверь. Пупса, похоже, разбудили.

– Поль, днюха когда? – распластав меня по кровати, снова спрашивает Ваня.

– Двадцать седьмого декабря, – запыхавшись, отвечаю ему.

Шевелит губами, что-то считая.

– Немного осталось, – заключает он, чмокает меня в нос и, оттолкнувшись от матраса, встаёт на колени. Тактично отворачиваюсь, чтобы не пялиться на его оттянутые трусы. – Я тебе на день рождения фломастеры подарю, – серьёзно заявляет он.

– Зачем мне фломастеры? – украдкой всё же подглядываю за тем, как он слезает с кровати, поднимает свои штаны и влезает сначала в одну штанину, потом во вторую.

– Узнаешь, – подмигивает. – Я в душ, потом приготовлю нам завтрак. С тебя кофе.

– Там же ещё полный холодильник, – напоминаю ему.

Кривится, будто съел пару лимонов, посылает мне воздушный поцелуй и уходит из комнаты.

– Вот и зачем мне на восемнадцатилетие фломастеры? – пытаюсь рассуждать вслух, трогая зацелованные губы. – Тем более склонностей к рисованию у меня никогда не было. Умеет Коптель озадачить.

Наша Пупс продолжает плакать, и я тоже выбираюсь из кровати. Переодеваюсь и иду в детскую. Няня обтирает малышку влажной салфеткой, а ей, похоже, не нравится.

Подхожу к ним, беру Есению за ручку. Стараюсь отвлечь и успокоить. Она подросла. Так удивительно быстро меняются маленькие дети. И так интересно. Каждый день важен, несёт в себе какие-то значимые перемены. Неужели её маме неинтересно за этим наблюдать? Даже мне интересно и волнительно, а она её вынашивала…

Чёрт, ну не понимаю я! Пытаюсь и никак не выходит. Надо ещё у Вани спросить, как он вчера съездил. Как-то нам было не до разговоров.

– Я подержу? – спрашиваю у няни.

– Конечно, – улыбается она и уходит за смесью. А я аккуратно беру Пупса на руки и прижимаю к себе, устроив головку на локте.

От этой малышки всегда исходит такое особенное тепло, которое отзывается приятным покалыванием во всём теле.

Идём с ней к окну.

– Смотри-и-и, – приподняв её, ногтем стучу по стеклу, – там снежок идёт. Так красиво.

Есения кряхтит, надувает пузырик из слюны и смотрит со мной на летящие с неба снежинки.

Как мы будем её отдавать? Кому? От этих мыслей становится больно, и я прижимаю девочку ещё теснее к себе.

– Как бы не сложилось, – мажу губами по чепчику, – я тебя не брошу. Слышишь меня? – глажу её по ножкам. – Есть те, кому ты нужна. А без мамы можно жить. Тяжело, грустно, но так тоже живут. Мы тебе никогда не скажем, что тебя бросили. Только то, как один наглый парень, совершенно не приспособленный быть нянькой, взял тебя в дом, дал красивое имя и переживал каждый день, хотя гордость ему не позволяла делать это так, чтобы все видели. Мы расскажем тебе о его друзьях, которые уже приняли тебя в свою стаю. Ты под надёжной защитой, Пупс, – грустно улыбаясь, целую кроху в лобик.

– Мне приятно, что ты так обо мне думаешь, – от тихого голоса Коптеля все внутренности обдаёт кипятком.

– Напугал, – шиплю на него.

Ваня обнимает меня за талию и через плечо смотрит на малышку. Ладонью свободной руки касается её ещё крохотной головки.

– Слушай Полину, Пупс. Она говорит правду. Хрен я кому дам тебя обидеть. У тебя целая стая защитников со связями и крутыми возможностями. А ещё классная бабушка, которая тебя любит.

К нам возвращается няня с бутылочкой. Отдаю ей Есению и ухожу вслед за Ваней на кухню. Вспоминаю, что он просил сварить кофе.

– Не смотри на меня глазами виноватого кота, – смеётся он. – Сейчас всё сделаем. Давай только в холодосе быстро разберём. Неси большой мусорный пакет.

Выбрасывать еду ему жалко, но держать её в таком количестве и правда нет смысла. Она всё равно пропадает. Это был его порыв, крик души, высказывание того нерва, что копился и никак не отпускал. Так что сейчас у нас второй сеанс психотерапии. Ване даже дышится легче, когда в холодильнике снова наведён порядок.

Улыбнувшись, возвращаюсь за стол и наблюдаю, как сильные мужские руки ловко орудуют венчиком, взбивая тесто на блины. Мне же вручают два оставшихся у нас жёлтых яблока, банан и флакончик с лимонным соком.

– Почисти и нарежь мелкими кубиками яблоко, – командует «шеф-повар». – Справишься? – дразнится, пряча смешинки в глазах.

– Не уверена, но я обещаю стараться, – поддерживаю его игру, испытывая лёгкое волнение от простых действий.

Кусая губы, аккуратно счищаю кожуру с фруктов. Режу яблоки пополам, а потом на кубики.

– Так? – уточняю у Вани.

– Для первого раза неплохо, – широко улыбается гад. – Да расслабься ты, это просто яблоко, – смеётся он.

Быстро нарезаю остальное. Следом чуть крупнее банан в отдельную тарелку. Сбрызгиваю лимонным соком.

– Всё, – показываю Ване результат.

– Чего это «всё»? – приподнимает он брови. – А дальше кто будет начинку для блинов готовить? – такой весь из себя возмущённый.

– Ты сказал, что сам приготовишь завтрак, – напоминаю ему.

– И ты мне поверила? Я вообще непостоянный товарищ.

И вот мои внутренние монстры только начинают вновь поднимать головы, как этот высокий, взрослый парень совершенно по-детски показывает мне язык. И вместо того, чтобы утонуть в комплексах, я звонко смеюсь, кидая в него шкурками от яблок.

Коптель жарит ажурные блинчики, а я даже немного завидую. У меня так красиво не получается. И ведь главное, закон «первый блин комом» на нём тоже не работает!

Небольшая стопка быстро вырастает на приготовленной заранее тарелке.

– Так, теперь начинка, – вынимает из шкафчика маленькую антипригарную кастрюльку. Переставляет ближе нарезанные фрукты. Достаёт жидкий цветочный мёд. – Он не такой яркий по вкусу, – поясняет мне. – Не перебьёт вкус фруктов. Иди ко мне, – тянет за руку и ставит перед собой у плиты.

Обнимает, тесно прижимаясь бёдрами к ягодицам. Я чувствую, как твердеет и поднимается его член, упираясь в меня. Тут же становится неловко и жарко, а Коптель, делая вид, что ничего не происходит, касается губами моего уха и вкрадчиво шепчет:

– Кастрюля нагрелась. Клади на дно небольшой кусочек сливочного масла.

– А как же кокосовое? – мой голос дрожит и хрипнет.

– Сюда не пойдёт. Да и нам надо совсем чуть-чуть.

– Так? – чайной ложечкой отламываю от подтаявшего жёлтого бруска.

– Да. Кидай на дно и во-о-о-н той кисточкой размазывай.

Послушно выполняю его инструкцию, стараясь не дышать и не ёрзать, услышав, как он бессовестно стонет мне ухо, когда я вынужденно наклоняюсь вперёд, вдавливаясь ягодицами в его пах ещё плотнее. Так и девственности незаметно можно лишиться!

Ванина ладонь ложится на мой живот и скользит ниже.

– Н-не надо, – выдавливаю из себя.

– Не отвлекайся. Если масло начнёт гореть, придётся всё переделывать. Фрукты выкладывай. Чайную ложку мёда туда же и перемешивай, – командует «шеф».

Это капец как сложно, когда тебя так прижимают, ещё и лезут под футболку, лапая прямо возле резинки домашних штанов, там, где ни разу не было мужской руки.

– Вань… – хнычу я.

– Перемешивай хорошенько, – хрипит он, – и закрывай крышкой.

– Всё? – с надеждой спрашиваю я.

– Следить, – а его пальцы толкаются под резинку штанов, проводит по трусикам, но что удивительно, слишком неприлично не опускается.

– Мне дышать нечем. Остановись, – прошу его.

– Я ничего не сделаю, – вопреки этому, его язык проходится по кромке моего уха.

– Потому что я ещё маленькая? – кусаю губы.

– Угу, – он вынимает руку из моих штанов и кладет её обратно на живот, а его член ярко пульсирует мне в попку. И дыхание Вани расходится по коже на шее жаром, волнением, мурашками. – Видишь, фрукты дали сок.

И почему это вдруг звучит так откровенно пошло?!

– В-вижу, – пытаюсь кивнуть.

– Сейчас масса станет чуть темнее, и можно выключать.

Ещё буквально пара минут, и начинка готова. Кажется, эти блины я буду помнить ещё долго, потому что сок дала не только начинка. Моё бельё стало бессовестно влажным.

Нет у Коптеля совести! Ни грамма!

Он отпускает меня. Снова ставит на плиту сковороду. Ловко фарширует блины, делая из них треугольные конвертики. Бросает на сухую сковороду буквально секунд на тридцать с каждой стороны, чтобы схватились и зафиксировались. Выкладывает на тарелку.

– Кофе, – напоминает мне.

– Точно, – прикрыв глаза, выдыхаю и разливаю бодрящий напиток по кружкам.

Ваня откусывает от блинного треугольничка, довольно жмурится. По его пальцам течёт капля мутного фруктового сока, а я чувствую, как опять начинаю краснеть.

– Это божественно, – заключает «шеф».

– Да уж… – опустив взгляд в тарелку, ёрзаю на стуле.