Текст книги "Сводные. Стану первым"

Глава 19

Иван

Вот что за человек, а?! Даже побухать нормально не может. Всё у неё через задницу. Хорошо хоть вырубилась в дороге, и завтра мне не придётся гнать машину на автомойку.

Остановившись у подъезда, разворачиваюсь и смотрю, как она сопит, уткнувшись носом в мою куртку. Волосы слегка растрепались, ресницы слиплись от того, что плакала. Обманчиво милое создание с лицом ангела, трогательно приоткрытыми губами и ядовитым жалом вместо языка. Чего ревела-то? Ведь хрен расскажет.

Я тоже хорош. Сижу, пялюсь на неё. Вот надо оно мне? Хорошенькая же, а я мужик, которого к тому же лишили секса. Изверг русоволосый! Но смотреть на неё сейчас очень приятно. И я позволяю себе ещё чуть-чуть «погулять» взглядом по её бледным щекам, по дрожащим ресницам, изгибу носа…

Пока они с девчонками строили планы, которым не суждено было сбыться, у нас с пацанами состоялся интересный разговор. Ничего нового друзья не сказали. Да, залипаю. А кто бы не залип на таких ногах и глазах с переливами расплавленного металла? Только импотент. У меня, слава богам, с этим проблем нет. Только слепой не заметит очевидного.

Что ещё меня в ней цепляет? Забавная, дерзкая, но при этом мягкая. Она ежеминутно взрывает внутри меня какое-то дикое количество разных эмоций: от желания выпороть и правда привязать к батарее до привязать, но уже по другому поводу и к спинке кровати. Иначе эта девчонка меня либо исцарапает, либо покусает.

Вся эта фигня кажется мне абсолютно нездоровой. Нет, я прекрасно понимаю, что технически мы чужие люди. Отцы у нас разные, мамы… мама вроде как общая. Другой-то я не знал. Меня с детства вырастила именно эта, и я ни дня не называл её иначе и не считал её посторонним человек. Как-то так вышло. Вот и Полинка всегда была сестрой. Это же логично! Дочь моей матери – моя сестра. Да, сводная была дико раздражающим фактором, который вечно мешался, вынуждая меня менять планы и вообще быть для неё нянькой. Но сестра! Та самая, мелкая, несуразная, в дурацких очках со своим вечным: «Вань, Ваня, а Вань? Ну Вань!», требующая моего внимания, будто нельзя было поиграть в куклы или в песочнице. От её «Вань» и сейчас внутренности содрогаются.

Что с этим делать, я не знаю. Надо пробежаться по своим контактам и переключиться. Полина стала занимать слишком много моего личного пространства. Мне страшно дискомфортно.

Она вдруг вздрагивает. Настолько неожиданно, что я вздрагиваю вместе с ней. Открывает глаза. Взгляд абсолютно расфокусированный. Куртка опять с неё сползает.

– Мне плохо… – хрипло стонет.

Наверное, я ещё никогда так быстро не бегал!

Метнувшись из тачки по морозу, открываю пассажирскую дверь, отстёгиваю это пьяное тельце и успеваю помочь ей развернуться до того, как её стошнит.

– Ну, мляааа, – закатив глаза, держу волосы, чтобы не перепачкалась. – Ты больше не пьёшь, – рычу на неё. – Никогда! Даже безалкогольное пиво!

– Водички хочу, – хнычет Поля.

– Снег могу дать пожевать. Хочешь? – язвлю я, но ей до лампочки.

Одно радует, проснулась. Иначе я не представляю, как открывал бы дверь с ней на руках.

– Домой пошли, Зараза, – помогаю Полине подняться.

Придерживая одной рукой, второй кое-как натягиваю на неё свою куртку. Полинка заваливается на меня. Какие-то рефлексы у неё ещё живы. Хватается за шею.

– Тихо ты, дурная.

– Чего ты обзываешься? – обиженно всхлипывает. – Всегда говоришь обидные слова, а я ничего плохого тебе не сделала.

– Потому что ты маленькое бесячее недоразумение.

– Я не маленькая! – возмущённо сопит. – И сам ты недор… тьфу… то самое.

Рассмеявшись, кое-как закрываю тачку, веду Полину к подъезду и открываю нам дверь. Её руки сползают мне на пояс. Выходят такие милые обнимашки. В лифте она утыкается носом мне в шею. До мурашек, блядь! Горячее дыхание, едва касающиеся кожи тёплые губы. У меня встаёт, а мой персональный Хвост прижимается теснее.

– Выходим, – кое-как выношу её из лифта. Вожусь с ключами от квартиры, и аллилуйя, дом, милый дом.

– Стоять, – прислоняю Полинку к стене. Свою куртку вешаю в шкаф.

Наклоняюсь, чтобы снять обувь. Чувствую её пальчики, коснувшиеся моих волос, и девчонку снова качает. Она вынужденно опирается ладонью прямо на мою голову.

– Поля, блин! – ржу я. – Ладно, держись уже. Ногу давай сюда.

Снимаю со сводной обувь, и пока она нас обоих тут где-нибудь не уронила, подхватываю на руки и уношу в спальню.

– Пить хочу, – напоминает Полина.

– Не вставай. Сейчас принесу.

Ухожу на кухню, набираю воды в бутылку и возвращаюсь к ней. Сидит на краю кровати, уперев ладони в матрас по обе стороны от себя. Голову опустила и опять всхлипывает.

Опускаюсь перед ней на корточки, вкладываю стакан в ладони и заглядываю в бессовестные, пьяные, но всё равно очень красивые глаза. Волосы мешаются, убираю ей за уши. По щекам опять текут слёзы. Да что ж такое?!

– Я больше никогда не буду пить, – тихо говорит Полина.

– Конечно, не будешь. Я тебе не разрешаю.

– Ты никогда мне ничего не разрешаешь, – обижается она. Зато плакать перестаёт. – А я ради тебя приезжала. А ты… Ты гнал меня всегда. Пинал, как надоевший мячик… Так качает, – смотрит на меня несчастными мутными глазами.

У меня ступор. Я не понимаю, что ответить ей сейчас.

– Это пройдёт, – заверяю её. – Ложись. Тебе надо проспаться.

– Не хочу, – вытирает лицо и допивает остатки воды. Морщится. Её желудок возмущённо урчит, и я на всякий пожарный иду за тазиком.

Ставлю у кровати, в глубине души надеясь, что он ей не пригодится.

– И чего же ты хочешь? – усмехаюсь, усевшись на пол у кровати сводной.

– Яа-а-а, – пьяно улыбается. – Чтобы меня любили, – хихикнув, падает на спину, раскидывает руки в стороны и делает подобие снежного ангела, размахивая ими вверх-вниз и глядя в потолок. – И ещё ёлку. Во-о-от такую огромную, – показывает руками, растягивая их в стороны от себя. – И, и… яблочный пирог. С корицей, сахарной пудрой и горячим какао. Домой хочу, и чтобы папа не пил больше. И чтобы Кирюша был живой, и мы катались на байках, и летом ездили на речку купаться…

С каждым словом её голос становится всё тише. Поля поворачивается на бок, подкладывает ладошки под щёку, закрывает глаза.

– … и чтобы Ваню больше не любить, – бормочет себе под нос, окончательно вгоняя меня в ступор. – Он же придурок. Как его можно любить? Дед Мороз, я же немножечко прошу, – и тут я понимаю, что про моё присутствие окончательно забыли. – Или множечко?

Что-то ещё совсем неразборчивое болтает себе под нос, засыпая у меня на глазах.

– Вот это ни хрена себе мы погуляли, – запустив пальцы в волосы, смотрю в одну точку, пытаясь переварить услышанное и чувствуя себя тоже немного пьяным.

Из всего сказанного проще всего в мою голову укладывается пирог с яблоками.

– Будешь себя хорошо вести, – зачем-то говорю вслух, – будет тебе пирог. И, может быть, даже какао.

Поднимаюсь с пола, укутываю Полину частью покрывала, гашу свет. На всякий случай оставляю дверь приоткрытой и ухожу к себе, тоже не запираясь. Чёрт знает, как эта Заноза реагирует на такое количество алкоголя.

Раздеваюсь до трусов, ложусь на живот и утыкаюсь в телефон в поисках тех самых спасительных контактов, но уже через пару минут понимаю, что долистал до конца списка, не прочитав ни одного имени.

– Эй! В смысле «Ваню больше не любить»?! – вдруг накрывает меня.

Глава 20

Иван

Возмущённый до глубины души, ещё раз прокручиваю в голове её пьяную исповедь.

Какао, пирог, ёлка, чтобы папа не пил…

Он бухает? Если так, это задница, конечно. Я об этом мужике ничего не знаю почти. Только то, что бизнес у него какой-то небольшой был. И, собственно, всё. Мама про бывшего ничего не рассказывала, а я не интересовался. На кой хрен мне нужна была эта информация? Она – жена моего отца, моя семья. Я и сейчас живу с этой установкой. Немного даже карябает внутри, что где-то там есть этот мужик. Ещё и пьющий. Не удивительно, что от него все его женщины разбежались.

Повернувшись на бок, подкладываю руку под голову и смотрю в окно. Штору забыл задёрнуть. Мне с кровати видно кусочек тёмно-синего неба, засвеченного уличным освещением, и срывающийся снежок. Скорее всего, с крыш сдувает. Красиво, чёрт побери. Умиротворяюще.

И всё же, какого хрена «Ваню не любить?». Будто ты меня любила когда-то. Хвостом бегала, да. Но и сейчас мало что изменилось. И о каком формате любви речь? Брат, друг, парень. Ладно, друга сразу отметаем, мы никогда не дружили. Остаётся два варианта…

«А ху из ис Кирюша?» – перекидывает мои мысли на ещё один фрагмент её монолога.

Ааа!! Чего ты мне мозг-то взрываешь ежеминутно, а?! Зараза мелкая!

Зато я выяснил, что о Полинке тоже ни черта не знаю. И раньше мне это было индифферентно. Я радовался, когда её отправляли домой и ко мне возвращались свобода и привычная жизнь. А сейчас оно мне зачем? Мы ведь снова временно тусим на одной территории, регулярно раздражая друг друга. Но она же мне нравится! И это ещё один бесячий факт. Нравится как красивая девчонка с ужасным характером.

Вот она там спит сейчас, а я тут, загадки о ней разгадываю, а мог бы делать много всего приятного и не париться.

Снова кручусь на кровати, пытаясь найти удобное положение. Люблю спать на животе. Зевнув, кулаком подминаю подушку снизу, подсовываю под неё одну руку, пальцами второй вывожу круги по простыне, пытаясь медитировать на монотонные движения.

Мне кажется, я ещё никогда в своей жизни столько времени подряд не думал об одном человеке. Тем более о девчонке. Какой смысл был заморачиваться, если можно пойти и взять? У меня как бы со школы с этим не было больших проблем. И странно, имея такой опыт, споткнуться сейчас. Да ещё и на сестре!

Я не знаю, какой из этих фактов меня раздражает больше: тот, что мы вроде как родственники, или что мыслей о ней стало до хрена. А может, меня бесит то, что после сегодняшней её исповеди я хочу приготовить ей этот дурацкий пирог? Или меня задевают слова Полинки о том, что она не хочет меня любить. Я такое вообще в свой адрес слышу впервые.

А кого ты хочешь любить, малая? Того неизвестного мне Кирюшу? Или оборзевшего Дамира?

Постучав лбом о подушку, достаю телефон и перебираю рецепты «Шарлотки». Улыбаясь, нахожу тот, что больше всего ассоциируется у меня со сводной.

– И нет, – снова перевернувшись, в этот раз на спину, разговариваю с потолком, – я не влюбился. Боже упаси! – был бы религиозен, обязательно бы перекрестился на всякий случай. – Я влюблён лишь в готовку и свободу, всё остальное от лукавого.

Самому становится смешно. Помню, как-то наш общий «папка» Ворон, начальник службы безопасности Грановских и просто очень крутой мужик, который ни единожды спасал наши задницы, ляпнул, что найдётся та, которая сможет взять меня за яйца. Я поржал, но Полинка реально сможет…

Встряхнувшись, сохраняю в закладки рецепт пирога, закрываю глаза, пытаюсь вспомнить, осталась ли у меня клюква.

– Да бля! – ударившись затылком о подушку, просто считаю вслух, чтобы выбросить всё из головы и, наконец, вырубиться.

На утро выясняется, что клюквы нет, как и сахарной пудры. Всё же выпечка – не то, чем я занимаюсь часто, предпочитая готовить несколько другие блюда.

Заказав доставку, выхожу на балкон с кофе и сигаретой. Полинка вряд ли проснётся раньше обеда. Дурочка очень прилично вчера накидалась.

Вдыхаю морозный воздух, горячий кофе обжигает губы. Небо чистое. Во дворе на детской площадке уже носится малышня. Мне всё же чертовски нравится моя жизнь.

Сажусь с ноутом на кухне, дорабатываю кое-какие детали по нашему с парнями проекту, пока до меня добирается курьер. Как только всё привозят, выкладываю на стол продукты, необходимые для приготовления «Шарлотки» по рецепту одного датского шефа.

Четыре яйца, разрыхлитель, лимон, сливочное масло, два вида сахара, конечно же мука, крепкие зелёные яблоки, клюква и корица.

– Ну что, мелкая, вредная алкашка, хотела пирог? Только попробуй опять фыркнуть!

Духовку выставляю на разогрев до ста восьмидесяти. Тру цедру лимона, отставляю в сторону. Яблоки мою, нарезаю красивыми тонкими дольками, заливаю соком целого лимона, добавляю туда же клюкву, немного сахара, щепотку корицы, хорошенько перемешиваю и, накрыв плёнкой, убираю в холодильник.

Постучав пальцами по столешнице и глянув в рецепт, достаю форму для будущего пирога. Выстилаю пергаментом, края хорошенько смазываю сливочным маслом и сверху добавляю коричневого сахара.

Теперь, пожалуй, самое важное – тесто. Если оно не получится, никакая начинка не спасёт.

Может быть, ближе к пенсии я открою свой уютный ресторанчик и сделаю из хобби бизнес. Буду приходить, садиться в самый дальний угол и наблюдать, как люди с удовольствием едят приготовленные мной блюда. Пока же это мой релакс, моя медитация, одна из наивысших степеней кайфа, после секса.

Мне нравится, как из простых продуктов, яиц и сахара, вырастает пушистая пена. Теперь, задержав дыхание, очень аккуратно, чтобы ничего не осело, добавляю в миску разрыхлитель, цедру лимона, растопленное сливочное масло. Осторожно перемешиваю до однородности и, довольный результатом, выливаю тесто в форму. Красиво выкладываю яблоки с клюквой. Ставлю эту прелесть в духовку. Снижаю температуру до ста шестидесяти, выставляю таймер на сорок пять минут, дальше придётся контролировать «руками».

Уже через несколько минут кухня наполняется слюноотделительными ароматами, а мне осталось сварить какао. Запивать такой пирог растворимой бурдой – настоящее кощунство, да и атмосфера теряется, а мне нравится, когда всё идеально подходит друг другу. Сегодня именно так. Погода за окном, белая крыша соседнего дома, лёгкий морозец и тепло в квартире для контраста. Всё это дополняется запахом свежей выпечки, почти готового шоколадного напитка и отличной музыкой. Аж самому ёлку захотелось!

Достаю пирог из духовки. Закатываю глаза от его охуенности. Могу, умею, практикую. Даю остыть и осторожно посыпаю сахарной пудрой. Она смотрится как снег, и яркие вкрапления клюквы… ммм…

Мысленно погладив себя по голове, слышу шаги по коридору. Похоже, кто-то проснулся от этих потрясных запахов.

Полинка, толком не открыв глаза, в помятой одежде, заглядывает на кухню и плюхается на табуретку. Губы пересохли и потрескались, на голове шухер, будто сводная попала в небольшой ураган, бледная с лёгким оттенком зелёного, под глазами синяки.

– Повеселились? – усмехаюсь, оперевшись бёдрами об одну из кухонных тумб. Поля хмурит брови, странно косится на пирог, на меня, сглатывает слюну и ложится лбом на собственные руки.

Жалко её становится. Вид уж слишком несчастный. Дурочка маленькая. Ну не умеешь ты пить, не берись!

Разворошив свою аптечку, нахожу ей спасительные таблетки.

– Пей, – всовываю в ладонь сразу две.

– Отрава? – шёпотом, и тут же хнычет, хватаясь за горло.

– Это карма, – смеюсь я. – Хотели нас наказать, а страдаете сами.

– Иди в жопу, – хрипит она, но таблетки всё же решает выпить. Снова косится на пирог.

– В порядок себя приведи и я, так уж и быть, поделюсь вкусняшкой, – обещаю ей.

Не признаваться же, что ради неё готовил. Обойдётся!

– Ты чего добрый такой? – всё еще шепчет Полинка, снова с несчастным видом растирая горло ладошкой.

– Не нравится? – складываю руки на груди, вопросительно глядя на сводную.

– Подозрительно. Напрягает, – хрипло отвечает она и уходит в ванную.

А я выхожу покурить на балкон, возвращусь и накрываю на стол. Полина приходит и снова с несчастным видом плюхается на табуретку. Волосы свои заплела в простую косичку. Несколько прядей, что чуть короче остальных, выбились и щекочут её щёки. Она смешно морщит нос, чешет кожу в этом месте и убирает волосы за уши, полностью открывая лицо.

Даже будучи с похмелья эта девчонка притягивает к себе взгляд. Мне не нравится, я всё больше хочу это вылечить, пока не встрял во что-то более серьёзное. Но сначала покормить её надо, потом разберусь с остальным.

Наливаю какао в кружку. Рядом ставлю пиалку с маршмеллоу. В серых глазах сводной появляется неподдельный детский восторг. Она обнимает кружку обеими ладонями и снова странно косится на меня, пока я режу пирог на ровные треугольнички и раскладываю по блюдцам.

– Коптель, – шёпотом зовёт Полина, – кто тебя покусал, а?

– Ешь, – ставлю перед ней кусок пирога, – и только попробуй сказать, что тебе невкусно!

– Во-о-от, теперь узнаю сводного засранца, – улыбается, ложечкой отламывая кусочек от мягкой, ещё тёплой выпечки. Кладёт в рот, а я, задержав дыхание, жду вердикта.

Нет, это точно надо лечить!

– Чёрт, как фкуфно, – жуёт, продолжая улыбаться. – Ммм, – прикрывает глаза, быстро съедая больше половины порции и запивая её ароматным какао.

Теперь я смотрю на Полинку подозрительно.

– Правда вкусно, – у неё немного прорезается голос.

– То-то же, – криво ухмыльнувшись, принимаюсь за свой кусок выпечки.

Кисло, сладко, но не приторно, с тонкой ноткой корицы, хрустинкой яблок и тестом, которое тает во рту. Кайф. Я чертовски доволен собой сегодня.

– Смотри не зазвездись, – фыркает Полина.

– Я просто знаю свои сильные стороны, – подмигиваю ей. – Слушай, отец прям реально бухает?

Она роняет чайную ложку на стол и меняется в лице.

– Кто тебе сказал? – хрипло шепчет. – Мать, да? Я же просила её никому не говорить. Ну да, конечно, кто я такая против любимого сына, – её голос дрожит от обиды. Поля поднимается из-за стола, роняя табуретку на пол.

– Мать мне ничего не говорила. Ты вчера…

– Я не могла тебе такое сказать, – поджимает губы.

– Ты пьяная просто была, не помнишь, – немного теряюсь от такой её реакции.

– Ты маму прикрываешь. Я не могла такое сказать. Тем более тебе, – обиженно стреляет в меня взглядом и уходит к себе.

– Ну капец, – взъерошиваю волосы и ложусь лбом на прохладную столешницу. – Вот и поговорили!

Глава 21

Наверное, один раз в жизни точно надо напиться, чтобы убедиться в том, насколько это не твоё. Мне очень и очень плохо. Голова сильно болит, во рту постоянно сушит, знобит и ломит все кости в теле, как при высокой температуре. Голос ещё прорезается через раз, и горло дерёт, будто его исцарапала злая кошка. Наорались вчера песен, но было весело. Мне понравилось. Особенно недовольные лица парней. А потом темнота. Как оказалась в кровати, совсем не помню.

Может, и правда я разболтала? Да не могла же! Это такая болючая тема. С чего бы мне ею начать делиться? Да ещё и с Ваней.

Чёрт, как же паршиво… И вкусный пирог бессовестно просится наружу. Зря я поела. Коптель, зараза, попал в сердечко со своей выпечкой. И какао ещё. Так по-домашнему получилось. Но с Ваней не может быть настолько хорошо. Он моментально доказал это своим вопросом, буквально с ноги вломившись через мои границы.

Да и слишком много совпадений. Не верю я, что он ни с того ни с сего вдруг проснулся и решил приготовить мой самый любимый с детства пирог, сварить какао и поинтересоваться про отца.

Выяснять этот момент с мамой не стану. Во-первых, она вряд ли признается, если по каким-то причинам решила поделиться с сыном моими секретами, а во-вторых, я ни разу не была в таком состоянии. Ходи теперь и переживай, что ещё я там могла ему наболтать!

Тянет в горизонтальное положение. Ложусь, включаю фильм прямо на телефоне и чувствую, как меня снова штормит. Резко подскочив, зажимаю ладонью рот и несусь в туалет. Вспоминается отец, его вот такие регулярные «штормы», и бывало, что тошнило, потом перестало. Организм адаптировался, наверное. А я не хочу, мне не нравится такое состояние. Никогда в жизни больше не прикоснусь к спиртному. Если сильно захочется, существует безалкогольное пиво и даже вино, но лучше сок.

Поднявшись с колен, смотрю на своё бледно-зелёное отражение в зеркале над раковиной. Горло болит ещё сильнее, но вроде качает уже меньше.

– Держи, – Ваня протягивает мне стакан с водой и смотрит через зеркало. Удивительно, что без издёвки. – Пей, она с витамином С.

– Спасибо, – шепчу ему. Голос пропал окончательно.

Пока я пью маленькими осторожными глоточками, Коптель продолжает меня рассматривать.

– Извини, – вдруг говорит он. – Я не хотел обидеть своим вопросом.

– Забей, рано или поздно всё равно бы всплыло, – сделав ещё пару маленьких глотков, чувствую, что становится немного легче. Спать только очень хочется.

Выходим с Ваней из ванной. Он берётся проводить меня прямо до кровати. Ставит стакан с остатками воды на тумбочку и задёргивает шторы. От его заботы становится не по себе. В животе всё сжимается в ожидании подвоха. Появляется физическое желание на всякий случай прикрыться, ведь обороняться от его привычных нападок я сейчас просто не способна. Но секунды идут, а ничего не происходит. Ванька стоит спиной ко мне и смотрит в щель между занавесками. Ноги расставлены на ширину плеч, руки в карманах, корпус совсем немного отклонён назад.

– Поль, он давно бухает, да? – тихо спрашивает Коптель.

– Два года, – признаюсь сводному. – Как прогорел, так и начал. До сих пор остановиться не может. Знаешь, я всегда думала, что он сильнее. Наверное, как и все дети про своих родителей: мой папа самый сильный, самый надёжный, непотопляемый. А потом ты просто взрослеешь, – грустно улыбаюсь.

– Хреново, – проводит ладонью по затылку и снова убирает руку в карман. – А раньше чего не уехала?

– Он обещал, что бросит. Каждый день обещал, – и без того севший голос, начинает дрожать и рваться. Мысли о том, что там мой дом и вся моя жизнь, оставляю при себе.

– Жесть. Я не знал ничего про это, – разворачивается, облокачивается на подоконник, спрятанный за шторой. Она мнётся под тяжестью его веса, искажая свет в комнате.

– Что бы изменилось, если бы узнал? – улыбаюсь, глядя в его потерянные глаза.

Удивительное зрелище – растерявшийся Коптель.

– Не знаю, – пожимает плечами.

– А я знаю. Ничего бы не изменилось, Вань. Ну может, кроме того, что ты бы узнал немного раньше о несовершенстве нашего мира, – хрипло смеюсь.

– Язва, – красиво улыбается, дёрнув правый уголок губ чуть выше левого.

Ему идёт такая улыбка, мальчишеская, озорная и светлая, без издёвки. От этой улыбки внутри ёкают старые глупые чувства и пытаются пошевелиться давно сдохшие бабочки.

– Иди уже отсюда, я спать хочу, – демонстративно закрываю глаза.

Он молча выходит, а через пару минут тихо возвращается лишь для того, чтобы поменять мне полупустой стакан с водой на полный. Задерживается у кровати буквально на несколько секунд и уходит, едва слышно прикрыв за собой дверь.

Уткнувшись носом в подушку, подтягиваю выше одеяло, ёжусь от озноба и действительно засыпаю. Так хорошо мне, тепло, темно… И тут подушка как зажужжит!

Подскакиваю, ловлю лёгкий шторм и дезориентацию. В спальне темно, только узкая белая полоска под дверью. Подушка снова жужжит. Шарю под ней рукой, выуживаю телефон. На экране куча сообщений от абонента со странным именем «Семейный совет». Телефон вибрирует прямо в ладони, и цифра непрочитанных сообщений меняется на другую.

Открываю и улыбаюсь. Девчонки втянули меня в свой чат. Захожу в настройки, выключаю звук уведомлений и читаю их переписку. Судя по ней, плохо сегодня всем.

Я: «Спасибо, что позвали» – отмечаюсь.

Лиза: «Ну вот, теперь точно все живы. Как самочувствие, Поль?»

Я: «Уже лучше. Только проснулась»

Ульяна: «Я тоже недавно глаза открыла. Горло болит» – смеющийся смайлик.

Аиша: «И у меня. Говорить совсем не могу. Мама сказала пить тёплое молоко с мёдом. Вроде помогает»

Лиза: «Уля, Назар сильно рычал?»

Ульяна: «Угу. Агрессивно поил меня горячим чаем и запретил с тобой общаться. Сказал, ты на меня плохо влияешь»

Лиза: «Гадёныш!» – смеётся.

Аиша: «Полин, а у вас с Ваней всё нормально?»

Зависаю на этом сообщении. Формулировка очень интересная, конечно. Теряюсь в поисках ответа на вопрос, поставленный таким образом.

Я: «Коптель сегодня лапочка» – улыбающийся смайл.

В ответ летят милые стикеры с котиками и ангелочками.

Лиза: «Значит, надо выбираться чаще» – авторитетно заявляет она. – «Тем более, у нас в компании прибавление. Поле надо город показать и все его самые классные места»

Набираю ответ, но телефон вдруг начинает звонить.

– Привет, – громко шепчу в трубку.

– Ты на занятие-то сегодня придёшь? – весело спрашивает Дамир.

– Ой, – шлёпаю себя по лбу. – Прости, пожалуйста, я сегодня совсем никак не могу. Чувствую себя плохо.

– Заболела? – беспокоится тренер.

– Почти. Хотя… Слушай, а обычная йога сегодня есть? – боюсь, аэройогу я тоже не вывезу.

– Сейчас узнаю, повиси, – просит Дамир.

Сижу, скрестив ноги в щиколотках и подтянув к себе подушку, жду.

– Только на индивидуальное есть время, – сообщает тренер. – Потянуться хочешь?

– Ага. Потянуться, расслабиться. Без больших нагрузок.

– Приходи, я сам тебя потяну. У меня всё равно занятие с тобой по графику.

– Тогда скоро буду.

Тело требует дать ему хоть какую-то нагрузку после такого стресса. А ещё во время занятий спортом выделяется гормон удовольствия и радости – дофамин, что лишним точно быть не может. Да и по морозному воздуху прогуляюсь, окончательно приду в себя после нашего вчерашнего девичника.

Быстро привожу себя в порядок, собираю спортивную форму, обувь. Волосы зачёсываю в высокий хвост и затягиваю крепкой широкой резинкой.

Выхожу в прихожую, накидываю пуховик.

– Я не понял, ты куда на ночь глядя? – из своей комнаты высовывается Коптель.

– В зал. У меня тренировка сегодня, – честно отвечаю ему.

– Какая на хрен тренировка с похмелья? С ума сошла?

– Я аккуратно, без нагрузок. К десяти буду, – обещаю Ване.

– На моё «нет», как всегда, по барабану? – недовольно хмурит брови. – Жди, я с тобой пойду.

– За-чем? – мне категорически не нравится эта затея. На льду они с Дамиром уже встретились…

– Потому что! – рыкает Ваня, топая в свою комнату. – Жди! – орёт мне оттуда.

– Да жду я, жду, – ворчу, поправляя капюшон. – Раскомандовался опять.