Текст книги "Сводные. Стану первым"

Глава 45

Полина

Ваня решил все вопросы с отцом. У нас будет человек, который досконально изучит семью Семёна и Любы от привычек и ежедневного расписания до медицинских карт и дальних родственников.

И ещё он отпросил маму у своего отца, чтобы мы съездили к моему. Самое сложное оказалось – это решить, как быть с Есенией. Везти её с собой, пусть и поездом, в ту обстановку, из которой я уезжала, точно не лучшая затея. Оставлять здесь на следующие три-четыре дня ужасно волнительно. Дядя Виталик предложил перевезти няню с малышкой к ним в дом, но это слишком проблематично. Здесь у неё всё: от кроватки до ванночки. Сошлись на том, что Ванин папа обязательно каждый вечер будет заезжать в квартиру и проводить в ней некоторое время. Ну и няня, конечно, обязалась быть на связи.

Покидав в сумку самое необходимое, сижу на кровати, пружиня на ней вверх-вниз и заламывая пальцы.

Ну переживаю я! И за поездку, и за Пупса. Хоть и знаю, что всё будет хорошо. Тут ещё стая на подхвате. Девочки с самого утра обсуждают график дневных дежурств.

А я?

Я пока боюсь даже думать фразу «отношения с Ваней». Мы уже в них, мы туда вошли. Оба. Потому что тянет друг к другу, как бы мы не «кусались» и не «толкались» на каждом сантиметре этой квартиры. И, конечно, я никогда не признаюсь этому гаду, что ценю его терпеливое, даже трепетное отношение к моей невинности. Мне кажется, с физической точки зрения, я отношусь к ней проще. То есть я прекрасно понимаю, что однажды это случится, я её лишусь, но жизнь на этом не закончится. Опять же, чисто физически.

Мои же страхи имеют совсем другую природу. Наверное, это не логично, но меня пугает то, что я уже ему поверила. Поверила в то, что «мы» с Ваней возможны. Потому что когда его у меня не было, я не могла его потерять, а теперь…

Ерунда это всё, конечно. Если так загоняться, у меня вообще никогда ни с кем ничего не получится! Только Коптель – не парень с улицы, у нас с ним уже есть своя история.

А может, я лукавлю и в части «про любовь» никак не могу поверить в то, что он может любить меня.

Дверь с тихим шелестом открывается.

– И чего ты такая грустная? – спрашивает Ваня, тут же считав всё, что я не успела снова спрятать в себе.

Толкает ногой сумку в сторону, присаживается на корточки и заглядывает в глаза, смешно вытянув шею и немного наклонив голову вправо.

– Ты можешь не кривляться? – смеюсь, взъерошивая его аккуратно зачёсанные назад волосы.

Ваня показывает мне язык. Качнувшись вперёд, встаёт на оба колена и прижимается к моим губам. Тут же его рука оказывается на моём затылке, а язык врывается в рот, переключая тумблеры с загонами на те, что отвечают за эйфорию и бабочек. Коснувшись его шеи, провожу по коже подушечками пальцев. Мы оба тихо стонем от этого прикосновения. Мне бессовестно приятно трогать его вот так, невесомо поглаживая, ощущая щекотку в животе от того, что делаю и нам обоим приятно.

Отрывается от моих губ, его теперь влажные, а глаза чёрные и пьяные. На голове хаос, вместо зрачков бездна.

– Там такси, – хрипло говорит Ваня, – ждёт.

– Серьёзно? – округляю глаза, пытаясь отдышаться.

– Угу, – кивает он, поправляя причёску. – Я, собственно, за этим пришёл.

– Коптель, ты неисправим, – смеюсь я. – Тася через час приедет и побудет с няней и Пупсом до вечера, – мягко оттолкнув Ваню, поднимаюсь и иду к стулу, на котором висит свитер.

– Знаю. Илюха звонил. Одевайся, я водиле сейчас скажу, чтобы подождал. Он просто рядом был, приехал быстро.

– Ага, – выныриваю из горловины светло-серого вязаного свитера, заботливо выбранного для меня сводным.

Потискав Пупса и осторожно чмокнув её в щёку, ухожу обуваться. Ваня помогает мне с курткой. Закручивает шарф вокруг шеи.

– Мы же на такси, – тяну его вниз, чтобы мне было чем дышать.

Коптель берёт наши сумки, пропускает меня перед собой и выходит следом. Няня желает нам доброго пути. Дверь закрывается. Мы спускаемся к машине, грузимся, устраиваемся вдвоём на заднем сиденье.

Ваня звонит матери, предупредить о том, что мы выехали. С ней встретимся сразу на вокзале.

– У тебя руки ледяные, – сжимает он мои пальцы и подносит к губам. Дышит на них, целует каждый. – Я рядом. Всё будет нормально, – успокаивает меня.

– А мы к Кирюше сходим? – прошу его.

– Конечно. Должен же я с ним познакомиться, – улыбается Ваня.

Прильнув к его плечу, затихаю до самого вокзала, ещё не представляя, что впереди меня ждёт кое-что очень забавное – Иван Коптель, который ни разу не ездил на поезде.

Он выкупил для нас два купе через стенку друг от друга, чтобы мы и мама ехали отдельно и без соседей, но вживую всё это видит в первый раз.

С важным видом заносит наши сумки и мамин чемодан, протискиваясь по узкому коридору. Заходит в купе, плюхается на нижнюю полку и так смотрит на меня, будто это я его сюда затащила.

– Можно было самолётом, – сажусь напротив него.

– Не-е, – крутит головой, продолжая смешно стрелять глазами в разные уголки купе. – Я должен был это испытать.

– Чтобы окунуться в атмосферу, надо было брать обычный плацкарт, – я честно пытаюсь не смеяться, но Ваня слишком забавный и слишком милый.

– Ты смерти моей хочешь? Нет уж. Давай как-нибудь с комфортом получать новые впечатления.

– Будешь спать на верхней полке? – пальчиком указываю ему на ту, что расположена у меня над головой.

– Я буду спать с тобой, – заявляет он и скептически осматривает узкую полку. – Ну или на тебе. Или ты на мне, – вздыхает Ваня.

– Обойдёшься, – фыркаю, кивая на стенку, за которой у нас мама.

Ей тоже идея с поездом изначально не понравилась, но она не смогла отказать сыну в приключении. Мне же всё нравится. Чисто, уютно. Тем более мы тут вдвоём, без всяких посторонних людей.

– Твою мать! – сводный вздрагивает вместе с составом.

Когда знаешь, как стартует поезд, этого даже не замечаешь. Ваня заметил. Сидит, сам над собой ржёт.

– И это тот, кто гоняет по столице на Феррари, – дразню его.

– Сравнила, – корчит смешную рожицу Коптель. – Первый раз и с парашютом прыгать страшно, знаешь ли, потом привыкаешь. Просто не ожидал…

– Да я верю, – улыбнувшись, подхожу к нему.

Он тут же расставляет ноги, подпуская меня ближе. Зарываюсь пальцами ему в волосы, он утыкается лицом мне в живот и сжимает ладони на талии. Так хорошо, тепло и спокойно. Мерный стук колёс набирающего скорость поезда, сильные руки Ивана и моё сердечко, быстро-быстро колотящееся от трепетного восторга.

Мы располагаемся и болтаем до самого вечера. Ваня успевает опробовать верхнюю полку и проникнуться атмосферой. Чтобы он получил весь спектр впечатлений, беру на себя ужин и ухожу к проводнице за «красным» Дошиком. Завариваю оба и возвращаюсь в купе.

– Ммм, вкусняшка, – кривится Ваня, забирая у меня баночки с яркими этикетками. Снимает крышку со своей, пристально разглядывает содержимое, поднимает взгляд на меня. – Ты уверена, что мы это хотим? – спрашивает с надеждой.

– Уверена, – смеюсь над его формулировкой. – Максимально полное погружение, раз в плацкарт не хочешь.

– Ладно, – сдаётся, примеряясь к пластиковой вилке. – Сам напросился.

– Да-да, – откровенно потешаюсь над ним.

Забавный такой. Наматывает лапшу быстрого приготовления на вилку, снова несчастно вздыхает и отправляет «вкусняшку» в рот. Тщательно жуёт, шумно сглатывает.

– Видишь, все живы, – дотягиваюсь и подушечкой пальца стираю каплю острого бульона с его губ.

– В следующий раз сразу целуй, – отправляет в рот ещё одну вилку, глядя только мне в глаза.

– Дети, – к нам заходит мама.

Я дверь не запирала, руки были заняты. Да мы и не прячемся. Пока.

– Ой, вы что едите? – с ужасом смотрит на наш ужин.

– Хочешь? – Ваня протягивает ей вилку с лапшой.

– Нет, спасибо. Ты… Вы понимаете, как это вредно? – и смотрит почему-то на меня.

Ну да. Я кормлю её сына Дошиком.

Утыкаюсь взглядом в свою порцию, чувствуя, как в красном от специй бульоне тонет моё воздушно-романтичное настроение.

– У нас приключение, – напоминает ей Ваня.

– Это же не повод портить себе желудок. Есть ресторан…

– Мам, – перебивает Коптель. – Мы хотим Дошик. Это специфично, но прикольно. Посидишь с нами? – хлопает на свободное место рядом с собой.

– Нет, – она качает головой. – Зашла узнать, как вы тут. Раз всё хорошо, пойду спать. Завтра сложный день. Да, Поль?

– Боюсь, что да, – перестаю бесконечно наматывать лапшу на вилку и смотрю на маму, только сейчас замечая её покрасневшие, заплаканные глаза.

Хмуримся вместе с Ваней. Он тоже заметил. Но она уходит, а мы решаем пока не лезть с вопросами. Со мной могут и не поделиться, а Ваня просто знает её гораздо лучше.

Глава 46

Полина

Выхожу в коридор, никого нет, все сидят по своим купе. Положив руки на поручень, смотрю в окно, пока Ваня застилает нам полку. Одну на двоих. Сумасшедший! Спать так будет неудобно, но Коптель упёрся, а я уступила.

Купе мамы наглухо закрыто. Дверь отражается в стекле, мешая обзору. И всё вроде бы хорошо, но я волнуюсь и за завтрашний день, и как ни парадоксально, за её заплаканные глаза. Сложно, наверное, возвращаться в прошлое, от которого столько лет бежала.

Крепкие руки сводного захватывают меня в плен.

– Вань, – съёживаюсь от неловкости. Мама ведь может выйти в любую секунду, а тут мы тискаемся.

– Моя, – он утыкается губами мне в волосы, – а мама привыкнет. Я прятаться ни от кого не собираюсь, – абсолютно серьёзно говорит он.

Такой спокойный, уверенный в себе. Мне бы так научиться. Чтобы не показательно, а внутри ощущать нечто подобное, но там всё ещё подрагивает от волнения. Стыдно быть такой трусихой. Я борюсь с этим, а Ваня здорово помогает, дав мне мощную опору в виде самого себя.

– Чего ты там увидела? – тихо спрашивает он.

– Ничего. Темно. Стучит классно. Послушай.

Мы замолкаем и слушаем, как стучат колёса поезда. Мне становится тепло и спокойно. Закрываю глаза, откидываю голову Ване на плечо, он наклоняется и целует меня в щёку, касается языком, оставляя влажный след на коже. Дует туда…

– Щекотно, – смеюсь, нежась в его тепле.

Он тоже смеётся. Обожаю, когда он это делает. И тут же пищу от наглого укуса в кромку уха.

– Коптель!

Разворачивает к себе, дёргает бровями:

– Да-да?

И я тут же сдуваюсь под его обаянием и внимательным взглядом карих глаз.

– Ты удивительный, – подушечками пальцев касаюсь его скулы.

Ваня прикрывает веки, подставляясь под моё прикосновение. Его ресницы трогательно дрожат, делая сильного, успешного парня мягче.

– Я… – замолкаю, рисуя сердечко на его щеке. Он улыбается, смотрит на меня сверху вниз. Ждёт, когда осмелюсь закончить. – Люблю тебя, – договариваю то, что давно живёт со мной и в какую только сторону не трансформировалось: влюблённость, злость, обида, снова влюблённость, ненависть, желание прибить его по тихой и фантазия о нашем первом поцелуе.

Прижимается мягкими губами к моим, а моя ладонь тут же оказывается на его горячей шее. Он чувственно обхватывает нижнюю губу, чуть прикусывая её зубами, отпускает лишь для того, чтобы заласкать верхнюю. С тихим стоном толкается языком мне в рот. Кладу другую ладошку на его грудь, льну к нему, отвечаю как умею.

На эти мгновения из головы выветривается абсолютно всё, оставляя нас в пределах поцелуя под стук колёс поезда, уносящего сквозь время из настоящего в такое разное прошлое.

Его влажные губы невесомо касаются кончика моего носа, лба, потом виска, а крепкие руки вновь надёжно укутывают. Мне остаётся лишь обнять его чуть выше широкого кожаного ремня штанов, слушать учащённое дыхание и громко стучащее сердце, пытающееся соревноваться в скорости с поездом.

– После твоего ужина адски хочется пить, – хрипло жалуется Ваня, немного взяв под контроль своё тело, но я всё равно чувствую его возбуждение, едва заметно пульсирующее за ширинкой.

– Ты ещё не пробовал местный чай, – улыбаюсь, разглядывая наше отражение в стекле.

– Почему мне уже страшно? – трётся носом о мой висок.

– Мне кажется, тебе понравится. Насчёт самого чая не уверена, а вот посуда… – вожу пальчиком по тыльной стороне его ладони, устроившейся внизу моего живота. – Если здесь есть такое, конечно. Подождёшь, я узнаю? – нехотя выворачиваюсь из его объятий.

– Окей, – кивает он.

Отпускает меня и уходит в купе, а я тихонечко стучусь к проводнице. Неудобно её беспокоить, но получить первое впечатление второй раз не выйдет, поэтому я очень хочу сейчас подарить Ване весь спектр эмоций от нашей поездки.

Мне выдают два стакана, самых что ни есть классических, гранёных в резных подстаканниках с красивым узором и надписью «РЖД». К ним пакетики с чёрным чаем, тоже местным, и пачку земляничного печенья.

Улыбнувшись, заливаю пакетики кипятком и осторожно заношу в купе.

– Воу, – Ваня помогает поставить всё на стол, с интересом разглядывая подстаканники. – Слышал про такие. Красиво, – водит пальцем по рисунку, улыбается гранёному стакану внутри. Цепляет бумажный ярлычок от чая, болтающийся на верёвочке. – Ммм, ещё и печеньки, – вскрывает пачку, вдыхает яркий аромат с нотками химии. Морщится, конечно, но после Дошика это и правда не так страшно.

Ему нравится. Нет, не некрепкий чай или печенье, крошащееся на стол. Ему нравится атмосфера. Он, как ребёнок, впитывает всё новое и выдаёт искренние эмоции.

Макаю печеньку в чай. Коптель тихо стонет, закатывая глаза, а я протягиваю размокшую вкусняшку ему.

– Нет, фу-фу, я не хочу такое есть, – выделывается. – Ладно, – вздыхает и ловит падающее печенье губами. – Я тебе потом всё обязательно припомню, – хитро щурится, запивая десерт чаем.

Поднимается, запирает дверь в купе, гасит свет и ждёт, когда привыкнут глаза.

– Иди ко мне, – находит мою руку, тянет на себя.

Выбравшись из-за стола, с удовольствием обнимаюсь с ним. Ваня целует моё лицо и губы. Забравшись ладонью под футболку, гладит по спине, моментально покрывшейся мурашками. Что-то рисует пальцами вдоль позвоночника и на пояснице.

– Надо поспать, – шепчу ему, когда удаётся сделать вдох.

– Давай попробуем.

Укладываемся с ним на узкую полку. Умещаемся, но вдвоём тут и правда тесновато. Ваня крепко прижимает меня спиной к себе, устроив ладонь внизу живота, снова под футболкой. Возбуждённо сопит мне в волосы, но не трогает. Лежит смирно, лишь изредка дёргая пальцами и дразня нервные окончания.

Под утро я оказываюсь на нём. Это что-то безумно интимное – чувствовать его тело вот так. Все рельефы, всю анатомию. Руки, сжатые вокруг меня в кольцо, чтобы не упала, и почти не спадающую эрекцию, сейчас вновь особенно твёрдую и ощутимую низом живота.

– Не ёрзай, – хрипло просит Ваня.

– Я даже не дышу. Почти.

– Я же чувствую, что ёрзаешь, – ворчит он. – Спина отвалится сейчас на хрен. Как люди на дальняк в таких условиях гоняют?

– Не знаю. Я далеко не ездила. Отпускай, – прошу его.

– Так хорошо, – Ваня ещё крепче меня обнимает.

– У тебя же спина, – смеюсь я.

– Спина сзади, а спереди хорошо, – улыбается он. – Горячо и приятно.

Наш утренний кайф обламывается стуком в дверь. Вставать и правда пора. Слезаю с Вани. Одёрнув футболку пониже и бесцеремонно поправив ширинку, он садится, пытаясь пальцами причесать волосы, а я открываю купе.

– Доброе утро, дети, – приветствует мама.

– Доброе утро, – отвечаем почти одновременно с Ваней.

– Мам, чай с нами будешь? У меня тут снова экзотика, – показывает ей на фирменный стакан.

– У меня кофе есть. Хотите? – встряхивает банкой в воздухе.

– Очень. Только я сначала умоюсь, – поднявшись и заполнив собой добрую часть пространства купе, Ваня просачивается в коридор. – Ведите себя хорошо, – наказывает нам и уходит в сторону туалета. Я иду в другую, чтобы сполоснуть стаканы и налить ещё кипятка.

Пока завтракаем, слушаю, как разговаривают мать и сын. Ваня рассказывает ей о том, на какой стадии сейчас «стайный» проект, она поддерживает и хвалит всех парней, знакомых ей с детства.

Мне тоже задают вопросы больше про учёбу, планы на будущее. Они были чётче, пока в них не вмешался сводный, но направление не изменилось. Закончить колледж, устроиться на работу и пробовать поступать в высшее.

За непривычным, но похожим на семейный, разговором, время проходит быстрее. Приехали…

Собрав вещи, прощаемся с проводницей и выходим из вагона. Здесь, конечно, не столица, но всё равно светло и чисто. В воздухе витает запах родного города, детства, тёплых и грустных воспоминаний.

Ваня узнаёт у меня адрес и вызывает для нас такси, а мама смотрит по сторонам, нервно облизывая губы.

– Мне кажется, здесь почти ничего не изменилось, – тихо говорит она. – Время будто застыло.

Темп здесь и правда другой. Люди ходят чуть медленнее, машины попроще. Ванина любимая Феррари выделялась бы очень сильно, но в целом город как город. Уютный, спокойный.

Погрузившись в такси, едем прямиком к нам домой. Ко мне домой. К папе… Даже не знаю, как теперь правильнее выразиться.

– Не дрожи, – тихо просит Ваня. – Я рядом.

А я не могу, мне волнительно и страшно. Что мы сейчас там увидим? Накопленные за время моего отсутствия пустые бутылки, горы грязной посуды и опустившегося, небритого папу? Или же мой отъезд повлиял на что-то? Вдруг он взял себя в руки?

Сворачиваем во двор. Мама тихо вздыхает.

– Вань, – разворачивается к нам, – может, ты мне всё же объяснишь, зачем мы сюда приехали на самом деле? – нервно спрашивает она.

– Этот подъезд? – вместо того, чтобы ответить ей, сводный спрашивает у меня.

– Да, – подтверждаю.

– Пойдём, – он первый выходит из машины. Открывает дверь для мамы, для меня. Забирает наши вещи из багажника.

– Полюшка приехала! А я смотрю, ты не ты, – улыбается мне соседка, идущая с пакетом из местного продуктового. – Жених? – косится на Ваню.

– Брат, – отвечает мама.

– Жених, – одновременно с ней отвечает Коптель. Переглядываются. Мама поджимает губы, а Ваня демонстративно чмокает меня в щёку.

– Очень приятно. А я…

– Дарья Яковлевна, наша соседка и моя первая учительница, – представляю её сама.

– Вау. И мне приятно, – искренне улыбается Ваня, представляясь в ответ.

– Ирина Борисовна, и вам здравствуйте, – посмеивается Дарья Яковлевна, обращаясь к нашей маме.

– Добрый день. Не узнала вас…

– Ничего страшного, – отмахивается соседка, – время никого не щадит. Ну, не буду вас задерживать, – скользит ладонью по моему плечу, спрятанному под курткой. – Папа будет рад тебя видеть, – шепчет она, крепко сжав мою ладошку. – Скучает.

– Правда? – с надеждой смотрю на неё. – Пьёт?

Дарья Яковлевна отводит взгляд, и всё сразу становится понятно. Но мы всё равно туда пойдём, потому что я тоже скучала и волновалась.

Глава 47

Иван

У Полины есть свои ключи от квартиры. Ими она и открывает дверь, заметно волнуясь. Держу ладонь между её лопаток, показывая, что я рядом, чего бы мы там не увидели.

У меня есть какие-то шаблонные представления о жилье алкашей. Здесь с порога всё совсем не так или не совсем так. Я ещё не определился.

В прихожей порядок и довольно светло. Обои цвета сливочного мороженого с нейтральным рельефом, гарнитур на несколько тонов темнее и чёрная металлическая полка для обуви.

– Пап? – зовёт Поля. Снимает куртку, едва не уронив её на пол. Ловлю, помогаю повесить, жду, когда разуется. – Пап? – повторяет она, двигаясь вглубь квартиры, пока мы с мамой раздеваемся.

Прямо передо мной открыты двери одной из комнат. Налево уходит коридор. Тут ещё одна комната. Напротив туалет, ванная, а дальше кухня.

Слышу, как гремит посуда, звенят бутылки.

– Ну не-е-ет, – хнычет Поля.

Оставив маму наедине с её воспоминаниями, иду за сводной. Она стоит перед раковиной с грязной посудой, а под ней у ведра несколько пустых бутылок из-под водки. Сколько они там стоят, история умалчивает.

Открыв воду, Полинка начинает нервно отмывать тарелки.

– Хватит, – забираю у неё посуду и закручиваю кран.

– Ваня! – злится она, снова открывая воду. – Помыть же надо, видишь?

– Не кричи, – обняв Полину за талию, провожу кончиком носа по щеке. – Может, всё не так плохо? Мало ли, почему человек не помыл посуду.

– Потому что был пьян, – вздыхает она, выставляя первую чистую тарелку на сушилку.

– Ему просто нужна новая мотивация, чтобы двигаться дальше. Я попробую найти.

– Я пыталась, Вань, – развернувшись ко мне, держит навесу мокрые руки. – Он меня не слышал.

– Да, Гурской, – до нас доносится тихий вздох матери, – я, конечно, знала, что ты не пробьёшь потолок, в который упёрся, но ты меня удивил, смачно рухнув обратно.

– Папа пришёл, – дёргается Полина.

– Чч, – удерживаю её. – Пусть пообщаются.

– Принесла же нелёгкая, – язвительно отвечает ей мужской голос. Вроде трезвый. – Что, столица таки выплюнула тебя обратно на родину? Зачем явилась?

– На тебя неудачника посмотреть. Гурской, от тебя даже дочь сбежала, – с пренебрежением отзывается мама.

– Она поехала к матери, которая бросила её вот такой! – видимо показывает жестами, какой малышкой была моя девочка. – Где она сейчас? Ты снова её бросила?

– Я здесь, пап! – не выдержав, выкрикивает Полинка.

Мне приходится её отпустить и пойти следом. Она подбегает к отцу и оказывается в его объятьях. Он гладит её по спине, утыкается губами и носом в волосы.

– Моя доченька приехала, – хрипит, ещё крепче стискивая Полину. – А ты кто? – обращается ко мне.

– Иван, – протягиваю руку мужчине, – Коптель.

– Ммм, сводный брат, значит, – Полин папа всё же пожимает мою ладонь.

– Не совсем, но давайте обо всём не в прихожей, – прошу мужчину.

– Давыд Антонович, – представляется он. – Можно просто по имени.

– Приятно, – склоняю голову.

– Пока не могу сказать того же, извини, – хмыкает он.

Да я как бы и не рассчитывал на тёплый приём с порога, если учесть, что я – сын мужчины, к которому ушла его жена, оставив дома маленькую дочь. Но я приехал сюда как раз снять все эти вопросы.

Так уж вышло, у нас не выйдет быть чужими. Всех нас так или иначе связал отъезд матери в столицу много лет назад, последующий переезд Поли. И вот мы здесь, чтобы закрыть гештальты и высказать недосказанное, а заодно понять, нужна ли этому человеку помощь, которую я могу и готов оказать хотя бы ради Полины.

Хочу понять, что произошло в этой семье. Почему моя мама смогла столько вложить в меня и бросила родную дочь? Почему всячески сопротивляется нашим отношениям?

Я хочу найти ответы на свои вопросы, чтобы не бояться оставлять Полю без присмотра. Чтобы ей не сделали больно. Надо как-то отпустить это всё, иначе мы не сможем двигаться дальше.

На правах хозяина Давыд Антонович приглашает нас вернуться на кухню. Чтобы все уместились, отодвигаем стол от стены, ставим табуретки. Мама садится в угол между стеной и окном, я рядом. С другой стороны от меня Поля. Нахожу её ладошку, сжимаю и перетягиваю к себе на бедро. Напротив нас устраивается Давыд Антонович.

Внимательнее рассматриваю мужчину, отыскивая в них с дочерью общие черты. Он не такой жёсткий, каким хочет казаться. Злится на женщину, бросившую его. Скорее всего, ещё и на себя за разочарование в глазах Полины. Как только она попадает в его поле зрения, взгляд у него теплеет.

Моя девочка заметно расстроилась. Сидит, опустив голову и разглядывая наши с ней сцепленные руки.

Мне тоже нервно, но я много думал об этом, прежде чем решиться на столь непростой шаг. И делать его придётся мне, как тому, кто удерживает относительный нейтралитет.

– На самом деле, – обращаюсь к Давыду Антоновичу, – я приехал сюда официально представиться и получить ваше разрешение на отношения с Полей.

– Ваня… – вздыхает мама.

– То, что мы сводные – это лишь формальность, – игнорирую мамину попытку меня остановить. – Мы не росли вместе, не жили на одной территории. Если честно, мне сначала самому сложно было уложить всё это у себя в голове. Я из упрямства пытался убедить себя в том, что Полина каким-то боком мне сестра. Не сестра, конечно же. Нет. Классная девочка, в которую я влюблён. Красивая, добрая, умная, ранимая, – крепче сжимаю руку Полины, – трогательная, иногда страшно язвительная, мечтательная, целеустремлённая. Я просто не имел права не приехать и не познакомиться с человеком, который помог ей стать такой.

– С алкашом и неудачником? – жёстко хмыкает Давыд Антонович.

– С её отцом, – качнув головой, уверенно смотрю мужчине в глаза.

Да и не похож он на заядлого пьяницу. Скорее на уставшего человека с согнувшимся стержнем. Вот сучка Надя для меня навсегда пробила дно, а Гурской нет. У меня нет к нему отвращения. Более того, у меня нет к нему и чувства жалости. Уверен, ещё недавно он бы и сам не позволил себя жалеть.

– И зачем тебе это? – пристальнее рассматривает меня Давыд Антонович. – Я не вижу, чтобы ты нуждался в моём разрешении. Вы ведь уже встречаетесь.

– Они живут вместе, – едва слышно отвечает мама, но отец Поли на неё пока даже не смотрит.

– Вы правы, мне не нужно разрешение на то, чтобы любить Полину. Ваше одобрение нужно ей. Ближе вас у неё никого не было.

– Поль, – глубоко вдыхает и медленно выдыхает её отец.

Поднимается с табуретки для того, чтобы присесть перед дочерью на корточки.

– Девочка моя, – гладит её по колену, прекрасно видя, как она сама крепко стискивает мою ладонь. – Я, знаешь, чего хочу больше всего на свете?

– Нет, – тихо отвечает Полина.

– Чтобы у тебя всё было хорошо и ты была счастлива.

– Па-п, – хнычет она, выпутав ладошку из моей и крепко обнимая отца за шею.

– Ну всё, маленькая моя. Всё, не реви, – смеётся он. – У тебя вон, уже целый парень есть. Жалко, Кирюха не дожил. Он бы сейчас высказал своё «фи», – очень тепло говорит он дочери. – Любишь Ивана?

– Люблю, – совсем тихо отвечает Полинка.

– А он тебя?

Я вздёргиваю бровь. Вроде ответил ему сам, но Давыд спрашивает именно у своей дочери. Под монотонный стук ногтей матери до меня доходит, почему так. Чтобы понять, ощущает ли его девочка то, что её любят. Ведь мои слова могут быть просто словами.

– Да, – слышу её ответ и улыбаюсь, а мама перестаёт барабанить по столу.

– Тогда я спокоен за тебя, малышка.

Они обнимаются, а я разворачиваюсь к маме и вопросительно смотрю на неё.

– Чего ты от меня ждёшь? – вспенивается она.

– Понимания и доверия. Поль, – кладу руку на спину сводной, – прогуляемся, если ты не устала?

Она поднимается, я выхожу из-за стола следом за ней и направляюсь в прихожую.

– Дава! – до нас долетает злое шипение мамы. – Какого чёрта?! Ты понимаешь, что у них нет будущего?! Ты… Чего ты хочешь этим добиться? Отомстить мне за то, что я тебя бросила, разрушив жизнь моему сыну?! И Полине тоже! Ты же… застрял здесь с бутылкой и ни черта не видишь. Полина слишком мягкая девочка, она Ваню не вывезет! Не вывезет темпа его привычной жизни. Ей же самой будет больно, когда он…

Я закрываю Полине уши ладонями, сам дослушивая фразу до конца:

– …когда ему скучно станет и он гулять начнёт от безысходности. Нашей дочери нужен парень попроще, спокойнее, как она. Понимаешь? Ей нужен такой, как ты, в конце концов!

Поля убирает от себя мои руки.

– Это какой?! – взрывает Давыда. – Кто вытащил тебя в свет? Кто зарабатывал бабки, чтобы его женщина и дочь ни в чём не нуждались? Кто слушал вечные упрёки: мне мало, мне надо больше!

– Да я… Я… – мать подбирает слова. – Я не любила тебя никогда! Хорошо относилась, терпела, но не любила!

– А на хера ты замуж за меня пошла? Дочь родила?!

– Потому что мне с детства вдалбливали, что так правильно, так надо, чтобы не остаться на всю жизнь одной. А я, может, не хотела всего этого. Не хотела, понимаешь? Не готова была! – её голос хрипнет и начинает рваться. Кажется, она плачет. – Мне уехать надо было сразу, а я маму послушала…

– И ты сейчас хочешь, чтобы твой сын тоже послушал маму и потом тихо бухал где-нибудь, потому что потерял девочку, которую любит? Этого ты хочешь для них, Ира?! – рявкает Давыд. – Детей в покое оставь. Любит твой Иван Полину, я по глазам вижу.

– Видит он.

– Да, вижу! И не плачь. Ир, сядь, давай спокойно поговорим. Тогда не договорили, вот оно и лезет из тебя сейчас. Они же специально тебя сюда приволокли, – смеётся он. – Дети умнее нас оказались, а ты не заметила.

Я выталкиваю Полю в подъезд и тихо закрываю дверь.

– Она меня не хотела, – ранено выдыхает сводная. – Вань, она меня не хотела, – несчастно смотрит на меня.

А я так не хотел, чтобы она это узнала, но однажды всё равно бы вскрылось. Пусть сейчас, вот так, со мной и на её территории.

– Вань, – в её глазах слёзы.

– Я здесь, – обнимаю свою девочку. – Я с тобой, Поль. Я рядом.