Текст книги "Трофей Степного Хана"

глава 15

Иногда судьба внезапно открывает ходы там, где трудно было предположить. Джейдэ был младшим братом Меркула, вождя даулетов, и не видать бы ему власти, потому что старший брат был молод и полон сил. И у Меркула были сыновья.

А Джейдэ был моложе брата на пару лет, сильный, умный, выдержанный, быстрый. Но он был вынужден принимать волю вождя и помалкивать. Джейдэ всегда стоял за спиной старшего брата, однако далеко не всегда был согласен с выбором того или с его действиями. В частности, когда Меркул зачем-то вдруг сговорился с Дер-Чи, сыном Угэ-хана, он был против. Ему ясно виделись в этом заговор и предательство.

Но Меркул уже загорелся. Слишком уж необычно было условие Дер-Чи. Ему любопытно было, что же там за девушка со светлыми волосами, ради обладания которой старший сын хана готов отдать на разграбление стан. К тому же Меркул сам собирался обмануть заносчивого ургурца. Ударить раньше и совсем не там, где предлагал ханский сын. Он должен был взять богатую добычу, но Дер-Чи его все-таки предал.

Теперь Меркул сложил голову.

А Джейдэ смог взять власть над даулетами.

И да, он намерен был отомстить за предательство, но так глупо подставляться, как это сделал Меркул? Нет. Он собирался изматывать противника внезапными кинжальными ударами. Рвать его силы, отбивать добычу, угонять скот.

Джейдэ планировал затяжную войну. Угэ стар, не выдержит.

Что касалось Дер-Чи, подлого предателя, благодаря которому, впрочем, новый вождь даулетов получил власть, то слава о его жадности до женщин дошла и до даулетов.

Ему оставили небольшой подарок.

***

Дер-Чи был ночью с пленной даулеткой. Она бешено сопротивлялась поначалу, а потом вдруг перестала, замерла под ним, словно мертвая. Его это злило. И нисколько она не походила на Алию! Даже если закрыть глаза.

Его стало крыть досадой. Даулетка плакала рядом.

– Замолчи и спи! – прикрикнул он, взглянув на нее страшно.

Замолчала, лежала тихо, даже, кажется, не дышала. И он наконец заснул.

Проснулся внезапно. Дер-Чи был воином, привык чувствовать опасность и не ошибся. Даулетка пыталась его прикончить его же собственным кинжалом. Он успел перехватить и заломить ей руку. Но и она успела полоснуть его по лицу.

Дер-Чи взревел. Схватил ее и, как была, голую вышвырнул из шатра к воинам.

– Ваша!

Весь остаток ночи потом слышалась возня перед шатром, плевать ему было, что с ней сделают. Эта тварь умудрилась достать его, и теперь кровь заливала глаз. Порез был глубокий, тянулся через все лицо, от брови до подбородка. Останется шрам.

Дер-Чи стиснул зубы. В сознании мужчины это тоже каким-то образом связалось с Алией. Когда-нибудь она должна ему за все ответить.

***

Едва забрезжил рассвет, он, не дожидаясь разведки, поднял основные силы и бросился искать в степи новое становище даулетов. С ними скот, женщины и дети, они не могли уйти слишком далеко.

***

Днем Джейдэ нанес свой первый удар.

Второй удар он собирался нанести ночью. В том месте, где его не ждут.

***

Аля еще немного помогала старухе, плевать ей было, что какие-то наложницы пытаются продавить статус. Лучше работать и делать что-то полезное, чем целыми днями сидеть в шатре, наряженной с головы до ног, и ждать, когда господин соизволит обратить внимание.

Она пыталась чесать шерсть. С непривычки, конечно, у нее почти ничего не выходило. Это у бабки сноровисто получается воздушная кудель, а у нее то шерсть застревала на гребне, то вообще клок срывался. Аля сосредоточенно поправляла и принималась заново. А сама вспоминала, как у них было с Тэмиром.

Ведь не наряжалась она как-то особенно. Он смотрел на нее с большим восторгом, когда она была в простой одежде. А красный халат расшитый ему вообще не нравился. От слова совсем. Впрочем, ей он не нравился тоже. Напоминал о том страшном дне, когда она здесь оказалась.

Одна, привязанная к столбу. Чужие люди вокруг, непонятная речь.

Крики: «Цом! Цом! Ялал той!», грохот крови в ушах. Толпа, которая, казалось, ее сожрет. И поединок…

Она невольно вздрогнула и уколола палец.

– Э?! – сразу взвилась бабка.

И почти силой отобрала у нее острый гребень, а потом еще долго ворчала:

– Ярамас!

Со стороны шатров наложниц послышалось какое-то шебуршение. Старуха зыркнула туда недовольно, а потом неожиданно мягко улыбнулась Але. Морщинки лучиками побежали вокруг узеньких щелочек глаз. Подмигнула ей и протянула:

– Ох-хо!..

И погрозила пальцем. А затем отправила в шатер, знаком показывая, что пора есть. И еще что-то, да все подмигивала. Правда, Аля ничего толком не поняла.

Выяснилось потом.

Но сначала к ней пришла Цэцэг с едой. Принесла несколько мисок. Вареное мясо, сыр, сушеные ягоды и еще какие-то кисловатые белые шарики. И белый напиток в кувшинчике. Вкус был необычный. Они ели это, а Цэцэг все как-то загадочно закатывала глаза. Потом выдала шепотом:

– Уур хуртэл*(будем париться).

Она опять ничего не поняла.

Но уже вечером, по темноте, к ним шатер парни занесли две жаровни с углями, какие-то жерди и много шкур. Поклонились и сразу же вышли. Следом вошла старая Шертэ. В руках у нее была уже знакомая металлическая миска, еще одна поменьше, какой-то сосудик и мешочек с травами. Аля уже подумала, что они опять будут гадать, но, оказалось, тут совсем другое.

Бабка прикрикнула на парней и плотно-плотно задернула полог. Потом они с Цэцэг натянули еще одну двойную занавеску, отделив часть шатра полностью. А уже там из жердей старуха соорудила что-то вроде маленького вигвама, покрытого шкурами, с отверстием вверху. Внутрь поставили одну жаровню, на угли бабка положила травы и поставила маленькую мисочку с водой, а на другую жаровню – миску побольше.

Сразу поплыл ароматный пар, в сухом воздухе повеяло влажностью. Бабка еще что-то поколдовала с травами, а после жестом велела ей раздеваться и лезть в этот вигвам. И тут до Али наконец дошло, что это местный аналог парной.

При мысли о парилке ее пробрало дрожью. Она же тут вообще забыла, что такое мыться. Воду расходовали очень экономно. Конечно, раздеваться при посторонних не хотелось, и Аля ужасно смущалась. Да еще бабка разглядывала ее и удовлетворенно цокала языком.

– Гоо сайхан* (красавица)! Ох-хо-о!

Но зато когда залезла в тот вигвам, сразу забыла обо всем. Красноватый свет углей, насыщенный ароматный пар. Она сидела там и блаженствовала.

И вдруг шум снаружи, голоса и топот.

Аля мгновенно насторожилась. Старуха и Цэцэг замерли и насторожились тоже. Потом старуха что-то сказала Цэцэг, а та смешалась, забормотала шепотом:

– Ярамас, ханийн бэлэг… (нельзя, ханский  подарок)

– Ег! (принеси) – коротко приказала старая шаманка.

Девушка склонила голову и нырнула за занавеску. А бабка обернулась к Але, так и сидевшей по самую шею в «парилке», укутанная шкурами. Смотрела на нее молча, а Аля прямо слышала в своем сознании ее надтреснутый голос:

«Охин-луу, сиди здесь тихо. Не высовывайся».

И вышла, тщательно задернув за собой занавеску.

А она так и осталась сидеть там и гадать, что происходит. Сразу стал бить озноб, несмотря на жару, и какие только мысли в голову не полезли. И  первая – зачем? К чему такие сложности? Если бабка хотела ее предать, вовсе не нужно было затеваться со всем этим.

Но если ее первое предположение неверно и им грозит опасность? Ведь было уже однажды такое! Мороз по коже, как вспомнила. Но тогда Тэмир был рядом, а сейчас… Стало еще хуже. И положение – глупее не придумаешь, сидит тут в этом вигваме голая.

Но если на них напали, старуха была права.

Нужно затаиться и сидеть очень-очень тихо. Может быть, пронесет. Аля замерла, прислушиваясь к малейшим шорохам. Нащупала рукой жаровню и медленно, стараясь не шуметь, подтянула ближе к себе. Если что, швырнуть тому, кто полезет, угли в лицо.

И приготовилась.

А снаружи происходило вот что.

***

Шертэ не зря затеяла баню для девчонки. Дава говорил, Тэмир хочет провести свадебный обряд.  И это было правильно, потому что вот, уже начали норов показывать подаренные ханом наложницы. А охин-луу пока никто, ханский Трофей. Трофей дело такое – хан дал, хан может и взять. Вот станет женой Тэмира, все остальные, кого бы потом ни подарил хан, вынуждены будут с ней считаться.

Светловолосая девушка ей нравилась, хоть и чужеземка и ни слова по-ихнему не знала. Зато у нее сердце большое, широкое. Сегодня Шертэ гадала на воду, смотрела на пыль в степи. По всему выходило, Тэмир вернется. Думала, будет ему подарок.

А оно вот как повернулось. Не верилось, что она могла так ошибиться, но на все воля неба. Шертэ долго жила, много в своей жизни видела налетов.

– Принеси красный халат! – велела она.

Цэцэг испугалась, Шертэ прикрикнула на нее, принесла. А дальше он услала Цэцэг за другой занавес. Если даулеты прорвутся, лучше было в разных углах спрятать молодых девчонок, надежнее. А Шертэ старая, кому она нужна, кто-то ее тронет?

Надела подаренный ханом Трофею красный халат, расшитый шелком, и уселась в центре шатра, как хозяйка.

Теперь оставалось ждать.

А ждать было мучительно. Снаружи слышались голоса, топот ног и ржание, отдаленные звуки боя. Кострами запахло. Все-таки налет…

***

Джейдэ знал, что теперь Угэ-хан до утра не тронется с места, пока его люди не обшарят все вокруг, пока не устроит совет. Разведку разошлет во все стороны, будет его по степи искать. Пусть ищет. Для него это был запас, возможность маневра.

Никто не ждет его сейчас в становище ургурцев и китданов.

Самое время.

Ближайшие две ночи обе луны, Ай и Сар, не появятся. Волчье время, темное. Напали сразу, едва стемнело, заходили с подветренной стороны. Джейдэ не стал повторять ошибку брата, соваться туда, где было больше всего воинов. Он начал с другого конца становища. На особую добычу не рассчитывал, знал, что Угэ оставил в стане половину войска. Он собирался нанести быстрый кинжальный удар, угнать скот и отойти.

Но в последний момент изменил свое намерение. И пока его люди угоняли скот и завязали бой, решил все-таки найти ту рабыню, из-за которой убили его брата. Он знал, где ее найти, накануне взял одного из разведчиков Угэ и вырвал у него признание.

Джейдэ ошибся лишь в одном.

**

Сразу же после того, как было отбито нападение даулетов, хан собрал совет. Угэ сидел на специально для него устроенном переносном кресле. Его военачальники, советники и сыновья стояли кругом, никто не смел заступить пределы ковра, на котором стоял переносной трон. Хан наелся страха, а теперь, несмотря на то что была одержана победа, его крыло откатом и терзало недовольство.

– Как могло случиться, что нас чуть не застали врасплох? – спрашивал он, переводя взгляд с одного из своих советников на другого.

Не обошел вниманием и сыновей. Во всех он сейчас видел предателей. И даже на Забу-Дэ он сегодня смотрел косо. Но Забу-Дэ невозмутимо молчал, как будто его ничего не касалось.

– Мой хан, – сжав руки перед собой, ответил один из минбаши. – То, что Орзо был убит – это случай. Судьба.

Другие согласно кивнули. А Угэ-хан разозлился – его что, за слабоумного держат? Однако открыто конфликтовать не стал. После нападения он чувствовал себя неуверенно, а за минбаши стояло войско. Потому Угэ процедил, растягивая слова:

– Судьба была милостива к нам сегодня.

И все же не уязвить не мог.

– Целых два моих мингана и гвардия так спешили мне на помощь, что бой раньше закончился, – сказал он и обвел взглядом своих военачальников.

Обвинение было обидное и бездоказательное. Оба минбаши потемнели лицом и сжали челюсти, но промолчали. Один Забу-Дэ, ни к кому конкретно не обращаясь, пробурчал себе под нос:

– Зато один умный сотник успел вовремя.

– Да! Именно! – взвился Угэ.

На что старый темник спокойно проговорил:

– Значит, надо наградить героя.

А Угэ выпрямился на своем кресле и бросил заносчиво:

– Мы позаботимся об этом, когда вернемся.

Он и сам понимал – за то, что змееныш сумел сдержать даулетов и защитить хана, его следовало примерно наградить. И лучше всего посмертно. Но тот же никак не хотел сдохнуть!

Угэ решил сменить тему. Все-таки это был совет, и на совете надо было решить, что дальше делать. Хан не ожидал, что все так повернется, он рассчитывал на победоносную войну, которую будет наблюдать издали. А сегодня смерть прошла слишком близко, он почти почувствовал на себе ее дыхание и теперь всерьез сомневался, нужен ли ему вообще этот поход.

– Говорите, – сказал Угэ. – У кого есть что сказать? Я слушаю.

– Мой хан, – другой минбаши склонил голову. – Мы пойдем, куда ты прикажешь.

Это взбесило хана еще больше. Он не мог отрыто приказать повернуть назад, это значило показать слабость. Вот если бы кто-то посоветовал и он бы принял совет – это другое. Потом всегда можно было сказать, советчики обманули хана, и найти повод всех наказать.

Настроение у хана еще больше испортилось, он уже готов был излить новую порцию яда, но тут Забу-Дэ проскрипел:

– Даулет знает, что мы здесь, и может напасть на становище.

И пауза. Для значимости. И дальше:

– Там четыре тумена. Но зачем нам, чтобы даулет напал и разграбил наши шатры? Мы уже видели, что в отличие от Меркула этот вождь хитер. Он действует подло. Разве нам это нужно?

Забу-Дэ попал в точку. При мысли, что его богатство, которое собиралось годами, могут разграбить, у хана прямо засвербело внутри.

– Кто еще так думает? – спросил он советников и минбаши.

Те согласно кивнули. Потому что Забу-Дэ был прав, даулету ничего не мешало сейчас напасть на становище. Обведя взглядом всех, Угэ с притворно сокрушенным видом вздохнул. Потом поднял руку и сказал:

– Что ж. Если таково мнение моих военачальников и советников, я, так и быть, прислушаюсь. Мы вернемся и возобновим наш поход в более удобное время.

Все. Ханское слово прозвучало.

Угэ тут же оглядел всех – не сочли ли его слова проявлением слабости? Убедился, что у всех серьезные лица, и успокоился. Конечно, опасность, грозившую семьям, оставшимся в стане, осознавали все. И пусть там четыре тумена, все равно каждый знал, никто лучше него не позаботится о его близких.

Отлично, он сохранил лицо, осталось только решить мелкий организационный вопрос.

– Но что делать с тысячей Орзо? – задумчиво проговорил хан. – Как нам теперь поступить?

– А что с ней надо делать? – проскрипел Забу-Дэ. – У нас уже есть готовый минбаши. Если он смог взять командование прямо посреди боя, значит, и дальше сможет.

– Ты про нашего умного сотника? – противно рассмеявшись, спросил хан, ему внезапно пришла в голову одна мысль, которую он тут же и озвучил: – Что ж, пусть походит во главе тысячи. Временно. И пусть отправляется в стан первым. А мы пойдем следом, посмотрим, как он сможет управиться. Хе-хе.

Это был шанс уничтожить сына Сохраба, мозолившего ему глаза, руками даулетов. Угэ сильно надеялся, что змееныша наконец прикончат.

***

Тэмиру было плевать на причины, по которым хан отправил его назад вместе с тысячей, которую ему доверили командовать временно. Он сейчас рвался назад, потому что даулеты действительно могли напасть на становище.

Вопреки надеждам Угэ, они промчались по степи и так и не встретили врага. Зато когда прибыли на место, оказалось, что они вернулись вовремя. И с ходу врезались в бой.

***

Это продолжалось уже очень долго. Але казалось, целая вечность прошла. Отдаленный шум боя все звучал, но теперь ей мерещились крики:

– Аррр-чи! Урра-гах!

Она уже однажды слышала это. Однажды слышала!

Заметалась, зажала рот в смятении – неужели вернулись?!! Потом опомнилась, нельзя шевелиться, снова затихла. Вслушивалась с надеждой…

Шорох сбоку. У стенки шатра кто-то возился.

Аля похолодела, волосы встали дыбом. И вдруг резкий удар, пробило  и войлок, и обрешетку, Показалось острие, а со второго удара меч с нажимом прорезал стенку шатра. Получилась довольно большая прореха, и в эту прореху мгновенно влез мужчина. Молодой, невысокий, очень смуглый, раскосое скуластое лицо.

Она вцепилась рукой в ручку жаровни, чтобы швырнуть в него угли, если тот полезет ближе. Однако в этот же момент раздались крики и топот ног. И главное – Аля узнала голос Тэмира! От радости вскрикнула, а мужчина бросил на нее быстрый взгляд и так же мгновенно исчез.

глава 16

Только успел влезший в шатер захватчик исчезнуть, почти в ту же секунду к ней за занавеску вихрем влетел Тэмир.

– Ты! Вернулся! – взвизгнула она.

И бросилась ему на шею, а он обхватил ее руками, прижимая к себе и пряча в объятиях всю. В тот миг не было ничего важнее, как почувствовать друг друга. Но в следующий миг он зарычал, увидев прореху в шатре, бросился туда. А она вдруг вспомнила, что голая совсем! Да еще вигвам тот опрокинулся прямо на жаровню, начала тлеть шерсть. Завоняло паленым. Аля охнула, и прикрыться надо, и это тушить. Схватила шкуру, но он уже отвел ее руку:

– Бекле*. (постой)

В два счета погасил все, залив водой из миски, а ее одним ловким движением завернул в халат. Вынес оттуда на руках и сразу же спрятал от глаз туда, где была отгорожена их спаленка. Потому что в шатре были люди.

Посадил ее на ложе, взял лицо в ладони, крепко поцеловал и шепнул:

– Коркма, охин-луу. Хувцасла*. (одевайся)

А сам сразу вышел.

Его громкий голос раздался рядом, люди вторили, кто-то смеялся. Он снова успел, снова ее спас. Аля прикрыла глаза и выдохнула от облегчения. Потом вспомнила, что она вообще-то голая, и кинулась одеваться.

***

Что творилось с ним все это время! Он как безумный прорывался с боем туда, к своему шатру. И надо было и командовать тысячей, и даулетам не дать угнать скот и табуны! А сердце не на месте! Последние минуты он уже действовал на чистых инстинктах.

Влетел в шатер, а там старая Шертэ в ее красном халате. Где? Что случилось? Что?!

Старуха молча показала рукой туда, за вторую загородку, которой, Тэмир помнил, раньше не было. Рванулся туда. Нашел! Нашел… Нашел. Прижал ее к груди и замер, застыл. Имело значение только одно, что его девушка-дракон жива, что она с ним.

Ей Тэмир не показал, но опасность была серьезная.

Сейчас он вышел к людям.

В шатер уже набились его парни, гомонили и галдели. Еще не схлынуло возбуждение после боя. А он увидел старую Шертэ и двинулся прямо к ней.

– Ай, Шертэ-ханым, – сказал, беря ее за руки. – Я же говорил, быть тебе госпожой!

И обнял.

– Ох-хо-о-о! – хохотала Давина бабка, отмахиваясь от него. – Я старая! Обнимай свою охин-луу!

Хотела снять красный халат, но он остановил.

– Нет, Шертэ-ханым, оставь. Тебе идет.

– Ох-хо… – бабка смешалась, но покраснела от удовольствия.

Стала разглаживать на себе складочки, поправлять полы. И подмигнула:

– Теперь только замуж выйти осталось.

Поднялся хохот. А Тэмир отвел в сторону Даву и Гырдо. Есу был ранен, его перевязывали. И показал прорезанную стенку шатра за загородкой. Дава хлопнул себя по бедрам, а Гырдо выругался и сказал:

– Даулетов здесь не было. Десятка прорвалась в последний момент. Злые, знали куда шли! И с ними был брат Меркула Джейдэ, я узнал его, раньше видел. Мы бы не справились, брат. Хорошо, что подоспели двое из личного мингана Забу-Дэ, они сильно помогли. Но было тесно, темно, рубились все, один из нападавших мог незаметно уйти.

– Джейдэ, говоришь… – протянул Тэмир.

Он не сомневался, что это был Джейдэ. Значит, вслед за братом пришел? Плохо, что даулет видел Алию, теперь не отстанет. Надо беречь девушку пуще прежнего и что-то придумать, чтобы сделать менее уязвимым их жилище. Потом усилием воли отогнал эти мысли и спросил:

– А что Дер-Чи?

Тэмир спросил не случайно. Он же видел, какими глазами Дер-Чи смотрел на Алию в то утро, когда они перебрались в новый шатер. После этого старший ханский сын выступил с двумя минганами в поход на даулетов.

И вот, двух дней не прошло, как даулеты ударили снова. Как будто их кто-то наводил! Что, в становище грабить больше нечего, или в шатрах ургурцев и китданов нет других женщин, что они лезут именно к нему?

Откуда даулетам вообще было знать про Алию?

Но Джейдэ сунулся не куда-нибудь, а прямо в его шатер. Сначала Меркул, потом он.

А ведь перед тем, как Меркул напал на стан, Дер-Чи тоже несколько ночей подряд ездил в степь. Проверял посты. Трудно было не связать это все воедино!

– А что Дер-Чи? – нахмурились парни, подходя ближе. – Мы о нем ничего не слышали.

– Хорошо, –  Тэмир кивнул и оглянулся на прореху в стене.

– Не волнуйся, минбаши,  мы все сделаем!

– Я еще не минбаши, – хмуро отмахнулся он и пошел к выходу.

Это тоже была отдельная тема для размышлений.

Забу-Дэ фактически поставил его командовать над тысячей, это он подсказал хану идею. И то, что его люди вмешались и помогли парням защитить шатер, тоже было неожиданно. Тэмир терялся в догадках, что хотел этим показать старый темник, и не представлял себе, как выразить свою благодарность. Уместно ли это.

Надо было идти к людям, надо было оценить потери и отправить гонцов. Здесь он ненадолго, только проверить, как его охин-луу. Но Тэмир не мог уйти, не увидев ее. Зашел за занавес, она как раз успела одеться. Бросилась к нему, обняла, прижалась, дрожит…

Глоток огня и живой воды.

Он целовал ее жадно и не мог напиться. Его охин-луу, девушка-дракон.

– Хурдан келим* (скоро вернусь), – прошептал в губы.

В следующую минуту он уже отстранил ее и вышел.

***

Дер-Чи в тот день с самого утра разыскивал становище даулетов. Следов было множество, во все стороны! Куда идти?! А рана на лице все ныла. Ничего серьезного, что бы угрожало жизни, но она воспалилась и постоянно напоминала о себе. И это бесконечно раздражало его.

Но еще больше раздражали бесплодные поиски.

Уже третий день, как он вышел в поход, а с новым вождем даулетов так до сих пор и не встретился. Дер-Чи рассчитывал на настоящий бой, а ему достались только стычки с мелкими отрядами и брошенное становище.

Тем временем солнце поднялось выше. Стало палить, в небе появились стервятники. А его неожиданно нагнали ханские гонцы. Дер-Чи слушал и потихоньку зверел.

Угэ-хан выступил в поход вслед за ним?

Вчера встретился с силами даулетов и одержал победу?!

– Агххххх! – зарычал он.

Отец сделал это специально, чтобы его законной славы лишить!

Но неприятнее всего было слышать, что в бою особо отличился ханский «умный сотник» Тэмир. И теперь этот ублюдок назначен минбаши. Дер-Чи слушал и скрипел зубами. Ненависть к отцу в тот момент была запредельной, а проклятому змеенышу он уже сто раз переломил хребет мысленно.

– Это не все, господин.

– Что еще? – бросил Дер-Чи.

– Вчера ночью даулеты напали на стан. У них вождем Джейдэ.

Он вот так должен узнавать, кто теперь вождем у врага? Все знают, только не он! Чем дальше, тем злость вскипала больше, но он держал лицо. А гонцы смотрели на  него, и один продолжал говорить:

– Джейдэ угнал скот и разорил шатры. В том числе шатер Тэмира.

Дер-Чи стал оглядываться по сторонам. Казалось, в него вошел раскаленный клинок и там вспыхнул. Услышанное могло значить только одно – Трофей выкрали!

Этого он не мог перенести.

– Урра-гах! – взревел, поднимая войско, и бросился разыскивать Джейдэ в степи.

***

Старший ханский сын и будущий наследник ощущал себя странно. Откуда-то брались силы и знание, где искать врага. Его представление изменилось. До того он вел свое войско, накрывая степь широким медленным разливом, рыскающим из стороны в сторону, а иногда даже возвращался по собственным следам.

А теперь движение превратилось в быстрый стремительный поток. Дер-Чи шел впереди, каким-то внутренним звериным чутьем угадывая направление. И к ночи настиг врага.

В первый раз с того момента, как он встал во главе двух минганов, данных отцом, это был настоящий бой. Яростный. Обе армии были измотаны переходом. Голодные, злые, они рубились в сгущавшейся темноте. А Дер-Чи, забыв о всякой осторожности, вклинился в ряды врага и словно одержимый искал Джейдэ, чтобы отобрать у него девушку.

– Джейдэ! – кричал он. – Выходи, если ты мужчина!

Но младший брат Меркула не покупался на такие дешевые уловки. Плевать ему было, что ургурец орет, как будто его под хвост ужалила оса. У него были другие цели и задачи. И сложить голову прямо здесь этой ночью в степи в его планы точно не входило. Сейчас Джейдэ нужно было прорваться и сохранить силы.

Поэтому – да, он показался на мгновение. Дер-Чи бросился к нему, очертя голову, а даулет подался назад, заманивая его за собой. И внезапно развернулся. Дер-Чи в пылу преследования не заметил, что сильно оторвался от своих. А на него уже со всех сторон налетела целая толпа даулетов.

– Проклятый сын шлюхи! – рычал Дер-Чи, отчаянно отбиваясь от наседавших на него врагов. – Дерись!

Напрасно. Джейдэ уже ускакал, уводя за собой свое войско.

Однако не стоило раньше времени списывать Дер-Чи. Он был сильным и опытным воином, и за то время, что его людям понадобилось, чтобы пробиться, он сам положил десятерых. А как только смог вырваться из клещей, тут же бросился вдогонку. Смог нагнать, основательно потрепал даулетов еще раз и отбил у них всю взятую в становище добычу.

Но их вождю все-таки удалось уйти. И основная часть его людей смогла прорваться вместе с ним. Может быть, Дер-Чи, разгоряченный боем и не чувствовавший ран, снова бросился бы вдогонку, но два его минбаши отговорили.

– Господин, люди устали. Много раненых, – сухо сказал один.

Другой выразился более обтекаемо и дипломатично:

– На этот раз ты одержал победу, господин. Отправим хану гонцов, чтобы в становище знали. Сейчас остановимся здесь, а завтра при свете дня мы накроем их арканом и соберем в загон, как скот.

Он все еще гарцевал на своем чалом и, раздувая ноздри, смотрел вслед врагу. В темноте было видно только удаляющиеся смутные очертания сероватого облака. Преследовать даулетов дальше не было смысла. Дер-Чи уже понял, что девушки со светлыми волосами там нет. Но где же она? С проклятым змеенышем? Он даже не знал сейчас, что бесит его больше. Победа не ощущалась победой.

Но минбаши был прав. Гонцов отправить отцу следовало. Чтобы великий Угэ-хан не думал, что смог отнять у сына всю славу. Дер-Чи собирался доказать отцу, что его время прошло, пора освободить дорогу.

– Хорошо, – сказал он. – Отправляйте хану гонцов.

***

После того боя между двух холмов Угэ-хан никак не мог прийти в себя. Слишком долго он не знал поражений. Привычка к спокойной жизни тоже сделала свое дело. Он закоснел и уже не хотел напрягаться.

А время прошло, подкралась старость. Хан вдруг понял, что в молодости мужчины как жеребцы, ржущие на кобыл, всегда готовы бросаться в схватку. Молодые полны сил и думают, что бессмертны, они не умеют ценить жизнь. Но когда дней остается мало, умирать страшно.

В этот раз Угэ сильно испугался. И с ним случилось самое неприятное, что может случиться с правителем, – он потерял уверенность в себе, в своих силах. Великий Угэ-хан держался высокомерно и надменно, но это жило в нем и грызло изнутри. Теперь любая чужая победа воспринималась им как нечто враждебное. Даже если это победа собственного сына над даулетами.

На совете зачитывали послание Дер-Чи, в котором он докладывал о том, как разгромил Джейдэ. И что намерен двинуться дальше, пока не сотрет даулетов с лица земли. Угэ слушал со снисходительной улыбкой, за которой он прятал злость. А взгляд его нет-нет, да и устремлялся к новому минбаши Тэмиру.

Змееныш не только не сдох, он умудрился прекрасно справиться с управлением тысячей и даже проявил доблесть. И после всего еще выглядел так, будто живой воды напился. Уверенный, полный сил. От него так и фонило всем тем, в чем Угэ сейчас так нуждался. От этого ненависть вскипала еще больше.

А между тем начали зачитывать конец послания Дер-Чи.

«А добычу, отнятую у врага, я посылаю тебе, мой великий отец», – отдавалось в ушах. – «Чтобы ты не беспокоил себя походами, а сидел спокойно в своем шатре и устраивал пиры. Для этого у тебя есть я».

Это было последней каплей. Дерзость!

Повисло звенящее молчание, все глаза устремились на хана. Угэ расхохотался как гиена, потом поднялся с места и процедил:

– Господин научился воевать? Хе-хе. Завтра я устрою пир в его честь. Отправьте ему гонцов, пусть порадуется.

Ушел из шатра совета и велел вызвать к себе шамана.

***

Шамана привели по темноте.

Жилистый старик с коричневым лицом, на взгляд не поймешь, сколько ему лет. Он был стар уже тогда, когда Угэ сел на небесный трон. С тех пор он, казалось, не изменился, все те же седые кусты бровей и тонкие ниточки усов. Только кожа теперь еще сильнее обтягивала череп.

– А, пришел, – проговорил Угэ, уставившись на старика тяжелым взглядом, и махнул рукой, чтобы все нукеры вышли.

В стане шаманов хватало. Они предсказывали погоду и будет ли удачной торговля. Иногда хан обращался к кому-нибудь из них или ко всем сразу. Этого Угэ терпеть не мог. Став великим ханом, он вызвал его к себе, хотел узнать будущее. Тот смерил его взглядом и сказал:

– Твоя нога осталась в прошлом, она споткнется.

Угэ был еще молод, полон сил, хитер и ловок.

– Разве такое возможно, чтобы нога осталась в прошлом? – посмеялся он.

Шаман ответил:

– Посмотрим.

Тогда еще хану не понравился его тон. Но он рассудил, что с шаманом ссориться не стоит, может проклятие наслать, он спросил о другом. Угэ хотелось знать, долгим ли будет его правление. Шаман ответил:

– Долгим.

С тех пор он вызывал его к себе редко, только перед важными походами. Шаман не ошибся ни в одном своем предсказании. Но у хана каждый раз оставался такой неприятный осадок, как будто от общения с этим высохшим коричневым стариком сокращались его годы. Но сейчас Угэ-хану нужно было  его мастерство.

Они остались одни, только после этого хан сказал:

– Ты должен поклясться, что будешь молчать обо всем, что здесь произойдет.

Ничего не отразилось на лице шамана, только во взгляде проскользнуло легкое презрение. Потом старик вытащил из-за полы своего одеяния костяной нож и взрезал кожу над запястьем, появилась кровь.

– Клянусь.

Вытер кровь и снова замер, глядя куда-то поверх его плеча. Как будто видел что-то за его спиной. Угэ почувствовал, как по спине бегут иглы, но все-таки сказал:

– Я хочу вернуть силу.

Он слышал, что были обряды, такое возможно. Вернуть силу и молодость.

– Я должен посмотреть, – сказал шаман.

Угэ знал и заранее подготовился. За занавесом в небольшом отгороженном пространстве у него уже была установлена каменная столешница. А  рядом были привязаны ягненок и пестрый сокол. Он откинул занавес и жестом показал, чтобы старик вошел. Сам вошел следом и молча встал в сторонке.

Сначала шаман зарезал барашка и выложил его внутренности на стол. Потом оторвал голову соколу и выпотрошил тушку. Сложил все внутренности рядом, перемещал, перекладывал…  Смотрел долго, а Угэ пробирала нервная дрожь. Наконец шаман поднял на  него взгляд и сказал бесстрастно: