Текст книги "Трофей Степного Хана"

глава 32

С того момента, как он вырвался из-за стены, Дер-Чи был сам не свой. Неожиданно воспалилась рана на плече, как будто меч даулета был смазан какой-то отравой. Но с этим Дер-Чи справился быстро. Рану прижгли каленым железом, и все.

Но что творилось с ним самим!

Воспоминания постоянно возвращались, все, до мелочей. Он прокручивал в голове каждый взгляд, каждый шаг, кричал в душе слова, которые остались невысказанными. И нет. Дер-Чи не собирался смириться с поражением. Ему нужна эта, ставшая его проклятием, женщина. Любой ценой.

Взять ее себе. Он уже не знал, что будет с ней делать, все в душе перемешалось – наваждение, ненависть, похоть, жажда. Зато Дер-Чи знал, что сделает с эмиром Керканда. Когда он войдет в город, голову Микдада прибьют к воротам, а рядом шкуру Джейдэ.

Он уже видел, как ободранное тело даулета на площади жрут собаки. Но все это пока разбивалось о невозможность ударить немедленно, и он вынужден был мучиться бездействием и сгорать от нетерпения.

За стеной его ждало войско, два мингана. Дер-Чи в любой момент готов был броситься в бой. Однако, как бы он ни был распален яростью и жаждой мести, он понимал, что с двумя минганами через хорошо защищенную стену не пробьется. Потому все время двигался вдоль, ища слабое место, чтобы напасть.

Когда он увидел подошедшее к стене большое войско, Дер-Чи понял, что судьба посылает ему удачу. Если у него будет тумен, он сумеет взять Керканд. Надо было только взять тумен. А между ним и войском стояла досадная помеха – хан Тэмир. Змееныш, обманом вползший и занявший его место.

Он подъехал ближе и вскинул руку в знак того, что хочет говорить, а потом воткнул в землю свое копье и выкрикнул:

– Ялал той! Выходи, если ты мужчина! И пусть победитель возьмет все!

***

– Ахмак нохой* (дурной росомаха), – ворчал Забу-Дэ, глядя на старшего сына Угэ.

Потом сплюнул и покосился на две тысячи воинов, что стояли за спиной Дер-Чи. Два мингана могли неплохо им пригодиться, тумен был бы полный. Со свистом выдохнул воздух и нетерпеливо дернул рукой поводья. Если начнется бой, они потеряют людей. Перед штурмом это было лишнее.

Рисковать тоже было лишнее.

Но Тэмир  уже принял решение. Он бросил еще один взгляд на стену, отмечая про себя несколько слабых мест над воротами, потом выехал и остановился перед войском.

– Ялал той.

Этот затянувший поединок между ними надо было закончить. Дважды он пощадил Дер-Чи. В третий раз пощады не будет.

***

Со стены войско степняков казалось огромным и внушало невольный ужас даже бывалым воинам. Жестокость степняков и их беспримерная отвага в бою вошли в легенды. Командующий войсками хазиев смотрел со стены вниз и хмурился, понимая, что степняков сейчас сдерживает высокая стена. Но что будет, если эта орда пойдет на приступ и на них обрушится первый удар?

Потому, когда стало подходить второе войско степняков и заняло явно конфронтационную позицию, командующий немного выдохнул напряжение. Возможно, как эмир и предполагал, они истребят друг друга? Или хотя бы значительно ослабят.

Теперь он пристально вглядывался в происходящее и даже отдал несколько распоряжений. Можно было рискнуть и сделать вылазку, если бой внизу развернется всерьез, и ударить в тыл неприятелю.

Однако когда войска замерли друг против друга, а вперед выехали два всадника, все затихло. Один был тяжеловооруженный, мощный, другой высокий и статный, на нем был только легкий панцирь, а конь его был покрыт простой попоной.

– Безумец, – прошептал кто-то рядом.

А командующего охватил неясный трепет. Он слышал о таком, но не предполагал увидеть сам. Когда всадники понеслись друг на друга и сшиблись на всем скаку, на стене все замерли, затаив дыхание.

Схватка была короткой.

Когда тяжеловооруженный всадник продолжил скакать, не все поняли, что произошло. И только потом разглядели, что он без головы. А победитель вернулся, что-то выкрикнул, и то, второе, войско медленно снялось с места и влилось в ряды первого.

***

Забу-Дэ был в восторге и довольно потирал руки.

– Яхшы, великий хан! Яхшы! Теперь тумен полный!

Тэмир на это ничего не ответил, слишком многое переворачивалось в душе.

Обернулся к стене и скомандовал, чтобы шли на приступ. Потом обернулся к Забу-Дэ и сказал:

– Тело Дер-Чи вынести и похоронить со всеми воинскими почестями. Как хана.

Темник только взглянул на него, кивнул коротко и передал приказ дальше. А в поле начали быстро перестраиваться минганы, ловко маневрируя и пропуская сквозь свои ряды легкую конницу, вооруженную луками. И медленно, неумолимо двинулись к стене высокие осадные башни.

***

На стене тоже все пришли в движение. Люди бежали, занимая позиции для боя. До этого момента можно было еще надеяться, что штурма не будет. А сейчас их подгоняли страх и острое желание выжить. Как только конница степняков приблизилась на расстояние выстрела, со стены полетели тучи стрел.

Но попасть в постоянно движущуюся мишень непросто.

А хорошо тренированные и выученные с детства воины на ходу попадали в цель, и луки у степняков были дальнобойнее. Этот бесконечный хоровод, словно дождем осыпавший защитников стен стрелами, не давал голову поднять, шевельнуться. Они били то хаотично, то залпами, и так быстро, словно не люди, а духи войны.

И жутко было оттого, что все маневры производилось беззвучно. Только флажки мелькали. Черные, белые… А осадные машины все ползли и ползли вперед.

Командующий войсками хазиев смотрел со стены вниз, и у него все противно тряслось внутри от понимания, что если эта орда прорвется сквозь стену, будет страшный бой и сам он вряд ли выживет. А дальше их уже не удержат стены городов, они сотрут Керканд с лица земли. Закрывая глаза на секунду, визирь-командующий видел степняков, несущихся во весь опор по улицам столицы.

Стоило ли это все одной женщины?

«Будь ты проклят, эмир Микдад!» – подумал он.

И выкрикнул:

– Рычажные пращи и балистады* (баллисты)! Заряжай огнем! Бить в башни!

И нервно притопывал ногой, ожидая, когда произведут первый выстрел. Но башни были далеко, ни один заряд не долетел до цели. Легкой коннице летящие огненные шары не причиняли какого-нибудь значительного урона. Степняки мгновенно перестраивались, а потом и вовсе отошли назад.

Но очень быстро вернулись.

Теперь они забрасывали защитников стены горящими стрелами и метили туда, где не были установлены орудия. Били точно и кучно, залпами. Первыми выбили и подожгли две рычажные пращи.

– Арггггх! – зарычал командующий, видя, что таким залпом скосило половину расчета одной балистады. – Заряжай огнем! Ждать! Пусть подойдут ближе!

Но вот степняки пошли с лестницами на приступ.

Их отбрасывали, но те лезли снова, казалось, их невозможно уничтожить. А башни подходили все ближе.

***

Бой пошел настоящий, вязкий. Тэмир понимал, что его армия больше привычна воевать в степи. А не лезть на стены. Положить ее здесь, под стенами – немыслимо. Растянуть все это в многомесячную осаду – немыслимо. Это ничего не даст, стена снабжается изнутри.

Ему нужен был один короткий удар.

Но для этого удара пока не пришло время. Он вглядывался в происходящее до рези в глазах и ждал.

– Великий хан, – окликнул его Забу-Дэ и показал рукой влево.

Отряд в пять сотен подошел с левого фланга, от него отделился всадник и направился к ним. Его сразу же окружили, но всадник и не подумал свернуть.

– Посмотри на него! – выругался сквозь зубы старый темник, узнав вождя даулетов Джейдэ. – Этому сукиному сыну что тут нужно?

Но дал команду привести и сам занялся даулетом и его людьми.

Джейдэ привел своих людей. Немного, половина мингана, но он знал расклад сил и боевые порядки за стеной. Сказал, что может показать уязвимые точки и короткие пути.

Кто мог гарантировать, что даулет не заманивает их в ловушку? Кто вообще мог что-то гарантировать? Сейчас уже было неважно, потому что момент настал.

– Пойдешь за мной, – сказал ему Тэмир.

***

Осадные машины подошли. Наконец они подошли достаточно близко! Теперь огненные заряды долетали до них!

– Бей! Заряжай огнем, бей в башни! – кричал командующий.

И по цепочке летели его приказы.

Но теперь сменили тактику и степняки.

Низко, утробно загрохотали барабаны. Пешие с лестницами снова пошли на приступ, еще больше усилился натиск. Защитники еле успевали их отбрасывать, а они лезли снова, словно муравьи. А стоило защитникам высунуться, их засыпали стрелами лучники.

И все время к ним ползли высокие осадные башни. Со стены теперь было видно, что они плотно обиты настилом не только с передней стороны, но и с боков, и сзади, и сзади настил выше. А за ними шли воины, пешие и конные, поливая дождем из стрел защитников на стенах.

Но башни уже начали гореть!

– Огня! – кричали защитники.

Одна башня, особенно высокая, ползла к главным воротам. Огонь уже охватил ее, видно было, что языки пламени лижут башню изнутри. Люди падали на землю и отбегали, но башня упорно двигалась вперед.

А перед самыми воротами встала.

– Хуррау*(ура)! – кричали защитники, скопившиеся над воротами.

Они думали, что наступление захлебнулось.

Того, что случилось потом, не мог ожидать никто.

Степняки опрокинули башню. Она тяжело рухнула верхней кромкой заднего настила прямо на площадку над воротами, давя тех, кто там находился, и засыпала все вокруг искрами.

– Урра-гах! – раздался боевой клич, прорываясь сквозь огонь.

Когда по горящему настилу башни, словно по наклонному мосту, понесся вверх всадник на буланом коне, защитников ворот объял ужас.

Нет таких коней, которых можно заставить скакать вверх по горящему узкому мосту! Но всадник летел на них, и людям виделось, что он несет огонь с собой, а развевающая черная грива его буланого – дым, который скоро накроет их землю! Им казалось, его нельзя убить, от него отскакивают стрелы. Когда он доскакал наверх и прыжком перелетел на площадку на стене, защитники ворот дрогнули и побежали, падая и роняя оружие.

За первым всадником неслись другие, взбирались по горящему настилу вверх, перескакивали на стену и растекались по ней. А с лестниц уже забирались осаждавшие, переваливали через зубцы ограждения и тут же начинали рубиться. Завязался жестокий и быстрый рукопашный бой, и боевой клич:

– Джу! Аррр-чи! Як! Як! Урра-гах! – ревел отовсюду.

Ворота пали.

Войско степняков хлынуло сквозь проем, словно лавовый поток, сметая все на своем пути. Визирь-командующий смотрел на это, не в силах пошевелиться. Он как будто обезумел и только шептал беззвучно:

– Луу ирле* (дракон пришел), луу!..

Потом мужчина наконец очнулся и отвел войска. Отправил нарочных во все ближайшие города с приказом жечь сигнальные костры на сторожевых башнях отсюда и до столицы.

***

Они взяли стену.

Первым был Тэмир, но вторым вслед за ним по горящему настилу перескочил на площадку на верху стены Джейдэ. Теперь вождь даулетов стоял рядом и смотрел горящими глазами на земли хазиев. Старый темник был здесь же, время от времени одним глазом взглядывал на открывавшуюся глазу картину и довольно причмокивал. А вторым глазом следил за войском, проходившим воротами, и скрипел:

– Айте! Что застряли! Плететесь, как старухи!

А Тэмир смотрел вдаль и щурился. Перед ним лежал Керканд, земли хазиев. Он был в этой стране еще мальчишкой, помнил эту жизнь. Большие и маленькие города, поля, деревни, людей. Он пришел воевать не с ними.

– Великий хан, – голос Джейдэ отвлек его от этих мыслей.

Тэмир молча взглянул на вождя даулетов, тот имел, что сказать, но выжидал. Мешало что-то, хитрость или гордыня, или и то, и другое одновременно.

– Что ты намерен делать? – спросил наконец Джейдэ.

– Забрать свою жену и обложить данью Керканд, – проговорил Тэмир. – Все, кто сдастся добровольно и не окажет сопротивления, будут помилованы. Мне не нужна кровь женщин и детей.

Даулет с видимым облегчением выдохнул и непроизвольно облизал губы.

– Ты же не просто так пришел мне помогать?

У Джейдэ опять проскочил тот страстный взгляд.

– Ты прав, великий хан. Мне нужны для моего народа земли!

– И что ты хочешь?

– Великий хан, отдай мне долину Лингаран.

– Посмотрим, – проговорил Тэмир. – Для этого надо еще взять Керканд.

Потом подскакал к войску.

Выступать надо было немедленно. У него жилы в душе рвались от беспокойства за Алию.  Она там одна. Что если эмир вздумает отыграться на ней? Тэмир сходил с ума, когда об этом думал.

«Я иду к тебе, охин-луу! – повторял он мысленно. – Дождись меня, дуртай! Дождись».

***

В тот же день поздно вечером эмиру доложили, что внешняя стена Керканда пала, а главнокомандующий отвел войска. Микдад в это время читал на ночь небольшой свиток. Он в ярости смял в руке свиток и приказал:

– Отозвать половину наших войск с дальних рубежей и стянуть к столице!

А потом направился прямо к ней.

Эмир Микдад был самолюбив. Самолюбив, горд и злопамятен. И себя он по праву считал стоящим выше других царей этого мира.

А ему только что нанесли удар по самолюбию.

Его визирь-командующий в первый же день показал свою несостоятельность. Бросил стену и отступил! Перед кем? Перед кучкой варваров, живущих грязнее, чем их собаки?

Воистину, он окружен бездарностями!

Идти до гостевого крыла далеко, но двигался он быстро. Шаги зло впечатывались в пол, а гулкое эхо разносилось под сводами галереи. Левая рука мужчины поджималась в кулак, а пальцы правой были разжаты до предела, перстни на них так и сверкали. Но это мало помогало сбросить излишки раздражения.

Эмир был зол, его переполняла холодная ярость, в голове выстраивался четкий план.

Довольно милостей! Довольно доверяться недостойным!

Командование армией он возьмет на себя. Визирь-командующий отправится в заточение за предательство. А женщина, к которой он сейчас шел, ханша с белой кожей и светлыми волосами, – она ответит ему за все. Эмир нехорошо осклабился.

Пора платить за гостеприимство!

***

Вокруг был огромный враждебный дворец, в котором можно было запросто затеряться. И Аля с самого начала старалась казаться незаметной, не светиться нигде и никуда не выходить без необходимости из покоев, но после того, как она услышала новость, усидеть на месте просто было невозможно.

Тэмир у стен Керканда.

Господи, как ей хотелось, чтобы он скорее пришел… Сердце горело! И разрывалось от страха за него.  Она прекрасно помнила, как они с Джейдэ пересекали ту первую наружную стену. Вооруженных до зубов стражей, огромные окованные ворота с решетками и мощные контрфорсы, целый тоннель!

«Тэмир! – хотелось крикнуть ей. – Будь осторожнее!». Но она слишком хорошо знала его, он же первым полезет на рожон.

А новостей никаких. Глухо.

С той прогулки эмир ее больше не беспокоил. Но все вокруг как будто изменилось. Настороженность висела в воздухе, она постоянно ловила на себе косые взгляды прислуги. Что-то происходило вокруг нее. Какая-то тайная возня, она ощущала ее кожей.

От волнения Аля вскакивала и начинала ходить по комнате.

Покои, в которые ее поместили, и раньше ей не нравились, а теперь и вовсе казались тюрьмой. Стены давили. И тогда она ненадолго выходила во внутренний дворик и усаживалась на скамью. Сегодня утром ей показалось, что на нее смотрят. Однако за каменной решеткой никого не было, осталось только неприятное ощущение взгляда на коже. Она потом сразу ушла и сидела после этого весь день в комнате.

Но сейчас уже наступила ночь. Две красноватые луны были на небе, светили в окно. О том, чтобы выйти во внутренний двор, не могло быть и речи. Спать лечь тоже не получалось. Она ходила по комнате, потом присела к зеркалу и уставилась на себя невидящим взглядом.

И вдруг шаги. А затем резко отворилась дверь в ее комнату.

На пороге стоял эмир Микдад, и взгляд у него был нехороший. Аля немедленно поднялась с места.

– Добрый вечер, великий эмир, – проговорила, опуская голову и глядя на него исподлобья.

Мужчина не ответил, только отвел голову вбок и стал обходить ее по дуге. Как гиена добычу. Его присутствие здесь было неуместно. Аля остро ощущала досаду и беспомощность. Совсем как тогда, когда к ней в шатер приходил старый хан Угэ.

Какого черта?! Уже ночь. А если бы она была в постели?! Но оставался еще маленький шанс, что он пришел сообщить ей какую-то новость. Про Тэмира. Она сглотнула, сердце дрогнуло. А этот изнеженный восточный мужчина с аккуратной черной бородкой продолжал смотреть на нее тяжелым оценивающим взглядом.

Неприятная пауза еще некоторое время тянулась, наконец он проговорил:

– Гостеприимство слишком дорого мне обходится, ханша Алия. Пришла пора платить по счетам.

Вот оно! Прозвучало. Аля вдруг почувствовала, как в душе волной поднимается злость.

– Мой муж, хан Тэмир, оплатит вам расходы, – проговорила она.

А с эмира вмиг слетело все показное, сейчас на нее смотрел циничный и расчетливый мерзавец.

– Я не хочу ждать, – жестко усмехнулся мужчина и подался к ней, намереваясь схватить за руку.

Но прежде чем он успел это сделать, Аля проговорила:

– Не советую. Прикоснетесь ко мне, умрете, как умер Угэ-хан.

***

Микдад не мог понять, что с ним происходит. Он видел перед собой тоненькую женщину, которую мог бы переломить одной рукой. Но она бросила ему это в лицо, и он испытал мгновенный страх.

Он испугался ее…

Необъяснимо!

Но под ее взглядом он действительно не смог переступить некую невидимую черту и приблизиться к ней. Эмира сковал суеверный ужас, однако он не мог позволить женщине одержать над собой верх. Это было бы слишком унизительно.

Разум искал выход и нашел.

Наказание. Не оценила его гостеприимства? Пусть посидит под арестом, как узница. Спеси поубавится, научится ценить любые крохи его внимания и примет все, что он захочет ей дать. Она заплатит ему. Так или иначе.

Эмир отступил к двери и, опуская руки, сказал:

– Женщина, ты угрожала смертью МНЕ, эмиру Керканда?

И резко хлопнул в ладоши:

– Стража!

Вбежало сразу несколько стражников. Микдад приказал:

– Увести! Запереть в комнатах печали.

Развернулся и ушел к себе.

***

Сразу вслед за этим Алю отвели куда-то в противоположную часть дворца и заперли.

глава 33

Как только вся армия перешла за стену и взяла под контроль подступы, Тэмир созвал совет. Он рвался вперед, каждая минута промедления вытягивала из него жилы, но не мог допустить, чтобы за его спиной на этой земле остался кровавый след.

– Не грабить и не жечь деревни.

Таков был его приказ. Среди минбаши поднялся ропот.

– А как же наша добыча, великий хан? Зачем ты привел нас сюда?

Тэмир кивнул и вскинул руку, призывая к тишине.

– Наша добыча будет в большем.

– В чем? Если ты запретил людям брать положенное?!

– Мы возьмем с Керканда богатую дань.

– Мы могли взять и то, и это!

Напряжение повисло. Тэмир понимал, что они так привыкли. Но богатый Керканд – это не становища степных кочевников, все добро которых умещается в шатре. Керканд – это плодородные земли, дающие два урожая в год, это ремесла. Но объяснять сейчас не было времени. Он сжал челюсти, выжидая несколько секунд, пока утихнет ропот, потом стал говорить спокойно и ровно:

– Выжечь и вырезать все сейчас – и потом эти земли будут подниматься до прежнего богатства десятилетиями. Нет. Мы не тронем их. Мы поставим наместниками своих людей и будем брать с них дань. Земли хазиев станут нашим пастбищем.

Оглядел всех и добавил:

– Никто не убивает кобылу, дающую много молока.

Гомонившие приутихли, глядя на него.

– Во дворце эмира в Керканде несметные богатства, – проговорил он наконец. – Двойную долю добычи сверх обычной получит каждый.

Теперь воцарилась полная тишина. Слышалось только сопение сидевшего рядом Забу-Дэ.

– Не грабить и не жечь, – повторил Тэмир, оглядывая всех. – Все, кто сдастся добровольно и не окажет сопротивления, должны быть помилованы. Это приказ.

Минбаши склонили головы, один из них произнес:

– Не прогневайся на нас, великий хан Тэмир. Ты мудр, а мы глупы. Ты привел нас сюда, говори, что должен делать каждый.

Чудовищное напряжение отпустило.

Теперь это уже был обычный военный совет, на котором быстро и четко обсуждался план дальнейших действий. Войско должно было с рассветом выйти в наступление и осадить город Керканд, а сам хан с небольшим отрядом собирался выехать прямо сейчас. И с ним должен был ехать Джейдэ. Даулет знал короткие пути и обещал провести Тэмира в город.

И тут мнения разделились.

– Кому ты доверяешь, он же предаст! – кричали некоторые минбаши.

Джейдэ молчал и презрительно улыбался. Наконец вмешался Забу-Дэ.

– Вэ-э! Что кричите, как овцы?! – Повернулся к Тэмиру и проскрипел: – Как прикажешь, великий хан, так и сделаем.

***

Все, теперь он мог ехать.

Тэмир отобрал двадцать воинов и сменных лошадей. Маленький отряд, зато маневренный. Так они смогут быстро перемещаться, не вызывая подозрений. Сейчас хан завершал последние приготовления. Все это время рядом с каменным лицом стоял старый темник, только узкие глаза-щелки хитро поблескивали. Когда Тэмир был готов, проговорил:

– Айте, великий хан, иди к своей охин-луу. А я сдержу этих чонно* (волков), – оглянулся на войско и добавил: – Встретимся у стен Керканда. Даю тебе три дня и три ночи. Если через три дня вечером ты не откроешь мне городские ворота, я буду считать, что ты мертв. И тогда, прости, великий хан, но за твою смерть Керканд захлебнется в крови.

– Я успею, – сказал Тэмир и вскочил в седло.

– Вэ-э? – скрипуче рассмеялся старик. – Я бы не отпустил тебя одного, если бы сомневался.

И тут же грозно глянул на Джейдэ:

– А ты, могой* (змей), посмеешь обмануть – я вырежу весь твой народ. Понял?

А потом хлопнул ладонью по крупу буланого и выкрикнул:

– Джу-у! Урра-гах! Пошел!

***

Как ни спешил Тэмир, Джейдэ сказал, что им нужно сменить лошадей и одежду, чтобы не отличаться от местных. Для этого придется делать крюк, потому что кругом сейчас войска хазиев. Это означало очередную задержку, но даулет был прав.

– И тебе надо выспаться. Сколько дней не спишь? На что будешь годиться завтра?

Тэмир стиснул зубы и отвернулся.

– Алия. Я не верю эмиру, он может отыграться на ней.

– Эмир Микдад мерзавец, – сказал даулет. – Но у него есть грань, которую он не перейдет. Все будет зависеть от твоей жены, великий хан. А у тебя есть еще три дня. И одна ночь здесь ничего не решит.

Хотелось возразить, сердце стискивала тревога, но Тэмир кивнул. Своей жене он верил.

***

Эмир Микдад был страшно зол и выбит из колеи собственным страхом, когда приказал запереть светловолосую ханшу на ночь в комнаты печали. Женщина бросила ему в лицо оскорбление, заставила чувствовать себя жалким. Как тот степняк, которого она прогнала двумя словами!

Он шел по галерее своего дворца, яростно вбивая шаги в гладкий светлый камень пола. А сквозь ажурную аркаду светили две большие жирные луны. Ай и Сар. Он шел и видел длинную двойную тень, которую отбрасывала в лунном свете его фигура.

И те же двойные чувства сейчас боролись в его душе.

Наконец мужчина остановился и оперся ладонями о прохладные каменные перила. Постепенно злость сменялась досадой. Он был жалок! Он проиграл поединок женщине! Микдад зарычал, с силой хлопнув ладонями по каменному парапету. Еще и еще раз.

Нет!!! Ничего не закончено, пока он не решит обратного!

Почему это вдруг стало для него так важно?

«Кто же ты, ханша Алия?! Откуда у тебя такая власть?» – думал мужчина, а странная тревога за нее вползала в сердце.

Эмир не мог отменить свой приказ, но он мог поступить иначе.

***

Место, куда поместили Алю, было вовсе не такое уж страшное, как она себе сначала нафантазировала. Не сырой подвал с крысами и пыточными приспособлениями. Небольшая, аскетично обставленная комната.  Окно маленькое, под самым потолком.  Узкая кушетка, грубый табурет, стол. На столе стояла простая масляная лампа. И все.

Плохо было только то, что ее заперли.

Аля уселась на кушетку. Из окошка под потолком лился лунный свет, делая все вокруг нереальным и зыбким. Конечно, состояние было подавленное, неприятный осадок, но не критично. Что будет завтра, нет смысла гадать, проблемы следует решать по мере поступления.

Она задумчиво терла запястья, потом посмотрела на свою левую руку и провела пальцами по татуировке.

«Дракона можно поймать, но никто не сможет удержать его силой».

А если так, значит, она отсюда выйдет. Только бы скорее пришел Тэмир.

Потом притушила немного огонь лампы, прилегла и попыталась уснуть. Однако заснуть не удалось. Через некоторое время ей послышались шаги снаружи и голоса. Аля тут же открыла глаза и стала напряженно прислушиваться. Но шаги были едва слышные, и говорили слишком тихо. Если бы это за ней пришла стража, точно не стали бы таиться. Значит…

Она не успела додумать, как щелкнул замок и дверь приоткрылась. Аля немедленно поднялась, села на кушетке и подкрутила на лампе фитиль. А снаружи уже более явственно послышался какой-то шепот, и в комнату вошли две женщины. Одна направилась к ней, а другая притворила дверь и тоже присоединилась.

Женщины были богато одеты, золотое шитье мелькало под накидками. Но лиц под плотными вуалями не было видно. Обе замерли в нескольких шагах и уставились на нее, а Аля на них. Повисла напряженная пауза.

Наконец одна из женщин, та, что вошла первой, откинула вуаль. Красивое лицо, презрительный взгляд. Аля должна была впечатлиться?

– Вот и кончилась твоя удача, ханша! – бросила женщина, скривив губы. – Эмир Микдад больше не посмотрит на тебя! Ты никто.

– Если я никто, зачем было приходить? – спросила Аля, скрестив на груди руки.

Женщина стала обходить ее, словно кошка на охоте.

– Хотела посмотреть, из-за кого мне, жене эмира, запретили выходить в сад, – проговорила та.

В ее красивых восточных глазах сейчас было мало человеческого. Там горела ревность, оскорбленное самолюбие и жажда мести. Вот только объектом мести, как Аля поняла, назначили ее. Однако в этом был свой плюс.

– Мне не нужен эмир, – сказала Аля. – Если ты поможешь мне выйти отсюда, я уеду к мужу.

– Я не верю тебе! – женщина подалась вперед, глаза зажглись лютой ненавистью. – Ты лживая тварь! Проникла обманом и околдовала эмира. Но очень скоро все закончится!

– Послушай… – начала Аля.

Но не успела договорить. Снаружи раздались твердые шаги, шум, а потом дверь с треском отворилась и ударилась в стену.

На пороге стоял эмир Микдад.

Он был зол, губы поджаты, глаза сверкали. Мгновенно охватил давящим взглядом все и остановился на женщинах. Те сразу поникли, а он даже слова не сказал, один пренебрежительный жест, словно он отряхивался от грязи, и обе послушно склонили головы и вышли.

Теперь Аля осталась наедине с ним.

Мужчина чуть повернул голову в сторону, дождавшись, когда дверь закроется. А потом прошел в комнату и остановился у противоположной стены, сцепив руки за спиной. Потом резко обернулся и спросил:

– Почему?!

***

Он шел сюда, все убыстряя шаги.

Женщина оскорбила его, она должна была перестать для него существовать. Почему ему не безразлично, что с ней будет дальше?! Откуда взялось это грызущее чувство, поселившееся внутри?

Микдад не знал, ему нужно было увидеть ее, чтобы понять. Найти в себе тот ядовитый шип, который она в него вонзила своими словами, и вырвать его с корнем из своей души. Горечь досады и странный огонь горели в нем, желание доказать. Он эмир, за ним останется последнее слово!

Но уже на подступах эмир сбавил ход, его захлестнула тревога. Перед дверью в комнату, которая должна была охраняться (он сам отдал приказ!), рядом со стражей он увидел личную охрану своей жены. Стража подкуплена! Зачем могла сюда пожаловать Зухра, догадаться не составило труда.

– Так вы несете стражу?! – прорычал эмир, стремительно подходя. –  Я не разрешал посещений! В темницу всех!

А сам хотел войти, но замешкался в последнюю минуту. И да, он почти все услышал.

«Мне не нужен эмир», – эхом отдалось в душе.

Все сказанное дальше было какой-то какофонией, вливавшейся в его уши. Зухру и ее наперсницу он видеть не хотел. С женой, посмевшей проявить своеволие, эмир Микдад собирался разобраться позже. Сейчас он смотрел на нее.

Здесь, в этой комнате печали, куда ссылали не угодивших ему наложниц, светловолосая ханша не казалась ни роскошной, ни даже ослепительно красивой. Худая, бледная, даже яркие губы поблекли, и только в огромных серых глазах горел огонь.

«Что в тебе такого, женщина?! Как смеешь отвергать то, чего другие жаждут больше жизни?!»

– Что угодно знать великому эмиру? – проговорила она наконец.

– Почему? – повторил мужчина, делая шаг к ней, и замер напротив.

Воздух загустел между ними, казалось, сейчас заискрит. Она не отвела взгляд, только повела плечом.

– У меня есть муж.

А в ее глазах светилось унизительное: «Ты не он». Болезненный укол заставил мужчину мысленно зарычать. Но эмир Микдад умел владеть собой.

– И где сейчас твой муж, ханша Алия?  – язвительно расхохотался Микдад, показывая рукой вокруг. –  Его здесь нет!

– Он придет за мной, – твердо проговорила она.

Долгую секунду он смотрел на нее, стискивая зубы, потом сказал:

– Посмотрим.

И покинул комнату.

Стражу уже сменили. Эмир коротко рыкнул:

– Охранять ханшу! Отвечаете головой!

Столько чувств сейчас кипело в нем, что Микдад не видел ничего вокруг себя. Единственный, кто интересовал его сейчас, – хан Тэмир. Он поклялся, что принесет этой женщине его  голову.

***

Три дня – это не такой уж большой срок.

И из этих трех дней они уже потратили одну ночь.

Маленькому отряду Тэмира пришлось попетлять, пока они наконец обошли патрули хазиев и приблизились к городку, стоявшему в стороне от главной дороги. Но и здесь был выставлен пост. Надо было обходить или прорываться с боем.

– Погоди здесь, хан Тэмир, ударить всегда успеешь. Попробуем пройти, – сказал Джейдэ. – Здесь могут еще не знать, что я перешел к тебе.

Подъехал первым и показал медальон, дававший ему право свободного доступа. Командир поста, увидев нагрудную бляху, открыл дорогу.

– А эти кто? – спросил, показывая на отряд Тэмира.

Джейдэ вальяжно ухмыльнулся:

– Моя свита. Двадцать человек, как положено.

– Какие-то они… – командир поста внимательно смотрел в их сторону.

– А что ты думал увидеть? Мы еле прорвались, что творится, слышал?

Командир отряда сразу посмурнел. И неудивительно. Запах войны уже витал в воздухе.

– Куда направляетесь? – спросил он.

– В столицу, – проговорил Джейдэ. – Что я, дурак, торчать здесь?

Стражник еще раз смерил всех взглядом и дал отмашку.

– Ладно, проезжайте.

Дальше надо было действовать быстро. Они миновали городок и свернули к постоялому двору в предместье. Там можно было остановиться на ночь, достать лошадей и поспать несколько часов. По пути они успели разжиться кое-какой одеждой, а на постоялом дворе поменяли лошадей с условием, что заберут на обратной дороге. Но буланого Тэмир себе оставил.