Читать книгу "Изуродованная химера"

Глава 20

Я представляла себе больницу со снующими людьми, работниками или посетителями. Что-то, что наводило бы на определенные мысли: здесь люди-инвалиды. Но такого не было: посетители словно и не появлялись здесь, не было потёртостей от обуви или гула голосов, по крайней мере, их было слишком мало для такого количества лежащих здесь людей. Те, кто отправляется сюда, обречены на одинокую смерть. И если вспомнить, сколько раз здесь бывает Спенсер, он единственный посетитель этой клиники.

Очень аккуратное здание в два этажа, окрашенные и даже обклеенные стены – все будто новое. Приветливый персонал и чистота без каких-либо примесей запахов. Наспех стягиваю волосы на макушке резинкой, поправляю платье, закрывшись в одном из служебных туалетов. Макияж, остатки роскоши после моей прекрасной подготовки к вечеру. Все, что осталось на моем лице, это кусочки не осыпавшейся до конца туши. Мне следовало переодеться для первой встречи с его мамой. Но все случилось слишком сумбурно. Отступать я не хотела, может, это будет единственная возможность встретиться с ней. На моих плечах пиджак от смокинга Спенсера, в какой-то момент он укрыл меня им, когда я уснула. И теперь запрещает снимать. Думаю, надеть вязаное платье было действительно идеальным решением, оно нисколько не помялось, и я чувствую себя более уверенно. Влажными руками провожу по щекам и под глазами. Отрываю салфетку из рулона и тщательно вытираю.

Спенсер стоит за дверью, оперевшись плечом о стену, и скрестив свои ноги, это уже такая родная поза. Со скучающим выражением лица он смотрит в сторону поста на человека, подписывающего какие-то документы.

– Эй. – Трогаю его за рукав белой рубашки, галстук свисает по обе стороны его шеи длинными тонкими верёвками.

– У него мама умерла, подписывает согласие на вывоз тела. – Я снова смотрю на мужчину вдалеке, он не просто стоит там: плечи поникшие, голова подрагивает. – Он пять лет приезжал к ней. Говорили, что она умрёт, прогнозировали. Он говорил, что готов к этому, и вот тебе слезы случившегося ужаса. К этому никогда не подготовишься.

– А тебе стоит это делать? – Он опускает глаза в пол, затем прищуривает их.

– Я даже не стану стараться. У меня не выйдет. – Он протягивает руку, пока я утопаю в его пиджаке. – Ты все сама увидишь.

Светло-коричневая дверь открывается от мягкого толчка. Мы проходим внутрь, комната наполнена дневным светом, кровать полностью развёрнута к окну. Хотя на стене висит телевизор, человек, лежащий перед нами, видимо, не интересуется им. Я немного прячусь за спину Спенсера, пока мы подходим к его маме, нам приходится закрыть женщине обзор на голубое небо своим появлением.

Его мама невероятно красивая, кажется, что передо мной предстала пожилая Грейс Келли, только с темными волосами и редкими седыми прядями. Руки в неестественном положении сжаты на груди, пальцы, кажется, немного вывернутыми и будто слипшимися между собой. Женщина полулежит, наверно, так будет правильней назвать эту позу, все, что шевелится – это её глаза. Она замечает нас, и её взгляд мечется от меня к Спенсеру.

– Сы-нок, – она очень плохо выговаривает слова, словно у неё не раскрывается полностью рот.

Спенсер сжимает мои пальцы, поглаживая своими.

– Мама, это моя Лорена. Лорена, это миссис Вайолет Уолли. – Она, наконец, смотрит на меня, – никогда не представляла, что бывает лицо без эмоций, – только нежный взгляд матери выдаёт её чувства. Мне немного страшно вообще что-либо произносить, поэтому я сначала слегка киваю, потом для чего-то выхожу вперёд и глажу её по ледяным выкрученным рукам.

– Приятно познакомиться с вами, – меня едва слышно, ещё ни разу в жизни не приходилось знакомиться с мамами бойфрендов. Если меня не подводит память, со всеми этими событиями, моя жизнь вообще мне кажется виртуальной игрой «Убеги».

Женщина открывает рот, и я не могу разобрать ни слова из того, что она сказала. Это похоже на то, как ребёнок учится произносить звуки.

– У мамы после инсульта проблема с речью, и несколько лет назад начал прогрессировать остеопороз. К сожалению, лечение не принесло успеха, в связи с отсутствием возможности передвигаться, – объясняет Спенсер.

Ледяные пальцы, которые я все ещё глажу, вздрагивают, тянут слабо меня на себя. Я придвигаюсь ближе, Спенсер подносит мне стул, сам отходит в дальний угол, и наблюдает за нами. Женщина дрожащими согнутыми пальцами, словно из последних сил, прикасается к моей коже и долго смотрит в глаза. Тревожность из них уходит, кажется, я ей нравлюсь. Она немного тянет к себе, я наклоняюсь практически к её носу, и она целует меня в щеку. Начинаю часто моргать, едва не расплакавшись. Моя мама никогда так не делает, а этот человек видит меня впервые и так мило со мной обращается. Её руки ослабевают и опускаются на худое тело. Теперь приходит мой черед её целовать в обе холодные щеки.

– Ты ей очень нравишься. – Я оборачиваюсь к мужчине, все ещё сидящему поодаль. – Правда, мам?

Она едва кивает, губы не слушаются её, и по щекам стекают слезы. Я нервно ищу поддержки у Спенсера. Он подходит, вытирает глаза мамы салфеткой, целует её в обе щеки и лоб.

– Я нашёл её, мама, – говорит он ей, но смотрит мне в глаза. – Нашёл.

Улыбаюсь ему, мне приятно, он будто подтверждает мои слова, брошенные ему на улице перед участком. На самом деле, я безумно рада, что нас свела вместе судьба. И то, что он знакомит меня со своей мамой, даёт мне надежду на нечто большее. В последнее время именно это он мне и доказывает своими поступками.

– Она счастлива видеть тебя, – произносит Спенсер. – Счастлива, что мы вместе.

Думаю, в нормальных обстоятельствах его мама уже бы крутилась на кухне, и я болтала бы с ней без умолку, помогая расставлять чайный сервиз. Мы стали бы самыми настоящими подругами. И я любила бы её…

– Я тоже очень рада встретиться с вами. Спенсер замечательный, и я очень люблю его. Вы даже не представляете, насколько. – У Вайолет расширяются зрачки, она мечется взглядом, между нами.

– Любишь? – Я прикрываю глаза, понимаю, что сболтнула лишнее. Не таким образом я хотела бы рассказать о своих чувствах, второй раз я произношу все неверно.

– А ты сомневался? – Спенсер стаскивает с шеи галстук и бросает на кресло, сам садится на подлокотник.

– Мама уже, наверное, благословляет нас, посмотри в её счастливые глаза. – Он, как всегда, серьёзен и напряжен. – Мам, вот и пришёл момент, когда не ты одна любишь своего бестолкового сына.

– Что ты говоришь? – Я встаю и иду к нему, он при этом отворачивается к окну и замолкает.

Все, что мне остаётся, опустить голову и вернуться на место рядом с Вайолет. Сегодня он странный, вроде внимательный, но в то же время бесконечно далёкий и даже недосягаемый. Его мама немного двигает пальцем, и я сразу обращаю на неё внимание.

– Не… – она набирает в лёгкие воздух, немного вытягивает шею, произносит парочку звуков пока у неё не приходит слово, – … бойся.

– Я больше ничего не боюсь, – произношу я совсем тихо. – Уже нечего бояться. – По моей щеке скатывается слеза, затем вторая, и я поспешно их стираю. Эта женщина будто заглянула ко мне в душу и увидела, что в ней происходит. Прочувствовала мои страдания. Как я переживаю за её сына, что будет с ним, если вдруг я стану причиной его заточения. Мне надо сделать себе план, а лучше два, чтобы, если не сработает один, я смогла воспользоваться другим.

– Я думаю, мама устала. – Женщина закрывает глаза, то, как нежно её целует сын, пронизывает меня насквозь. Они словно перевязаны одной нитью, что тянется длинной в жизнь. Нежные отношения и всесильная материнская любовь. Я встаю, чтобы оставить их немного наедине, выхожу за дверь и прислоняюсь к стене больницы. Гробовая тишина в самом одиноком пристанище человека. За какие грехи тебя стягивает настолько, что ты становишься не способным передвигаться, обречённым на обездвиженность? Что они чувствуют, когда смотрят в эти пустые окна? Глядя на голубое небо и мимо пролетающих птиц… Может они осмысливают свои поступки или вспоминают все хорошее, что с ними было? Или мечтают снова почувствовать себя живыми и нужными…

Мимо меня проходит девушка с серебристым подносом, на котором расположены в ряд шприцы и таблетки в одноразовых стаканчиках. Она мило улыбается мне, стучит в дверь, в момент, когда из неё выходит Спенсер.

Он останавливается около меня, мы обмениваемся известными только нам флюидами, теми, что зажигают в нас огонь жизни. Пропитываемся друг другом, одним касанием, от которого наполняешься желанием дышать. Я понимаю, насколько ему тяжело, у Спенсера осталась одна мама, и она безумно его любит, как и он её. Хотелось бы на себе ощутить эти моменты, которые, к сожалению, не происходят в моей жизни. По крайней мере, не с моей мамой.

Мы выходим из здания. Наше такси давно уехало. А значит, приличное расстояние, которое мы проехали, придётся снова преодолеть на такси. Мы сейчас находимся в пригороде, и вряд ли здесь есть пафосные места, чтобы оценивать то, как я выгляжу. Солнечные лучи пригревают мою кожу, хочется подставить своё лицо и наслаждаться этим мгновением. Я так давно не была на всевозможных прогулках, кожа выглядит бледной и прозрачной. Вены на руках выступают темными линиями, кожа, как тонкий пергамент, просвечивает насквозь.

Я иду рядом со Спенсером, мы оба молчим. Понятия не имею, что сейчас должна сказать, он погрузился в себя. Разрушать то, чем он отгородился от меня, неправильно… Иногда человеку необходимо побыть наедине с собой, хотя бы мысленно. Мы заходим в уютное кафе, из старого проигрывателя звучит мелодия далёких лет. Отправляюсь помыть руки, оставляю возможность заказа мужчине.

Когда я возвращаюсь, кажется, что Спенсер стал ещё мрачнее тучи. Он поднимает на меня глаза, взгляд тяжёлый и тёмный. Так обычно выглядят психи при виде своей жертвы, зрачок расширен, тело недвижимо, как перед рывком у тигра. Мне сразу становится неуютно, и я старательно делаю вид, что не замечаю изменений. Аккуратно присаживаюсь напротив него, протягиваю руки и глажу его пальцы. Пока звуки фортепьяно сменяются глубоким мужским голосом, я замираю, когда он встаёт передо мной.

– Потанцуй со мной, – он не спрашивает, это приказ. Я осматриваю немноголюдное помещение, которое не имеет танцевальной площадки, насколько мы себе это можем позволить. – Давай, Лорена.

Я нехотя встаю, отдёргиваю края платья, снимаю с плеч его пиджак и становлюсь напротив него. Сильные руки ложатся на мою талию, прижимают меня к себе, и он начинает раскачиваться в темп медленной песни.

 
Я правил миром этими руками.
Я спустил небеса на землю.
Я отправил богов на покой.
У меня был ключ от царства,
А львы охраняли стены замка.
Да здравствует царь смерти!
Тогда я все потерял, мёртвый и разбитый.
Я прижат к стенке, изрезан.
Я просто пытаюсь дышать, пытаюсь понять,
Ведь я строил эти стены,
Чтобы смотреть, как они рушатся.
Я сказал, что все потерял.
Кто теперь спасёт меня?
 

– поёт он слова песни мне на ухо.

Я даже не успеваю сообразить, как начинаю гладить его волосы на затылке, успокаиваю, не позволяю провалиться в эту яму мрака и неизбежности.

– Я спасу тебя. – Заглядываю в его затуманенные глаза. – Я помогу тебе, Спенсер, обещаю.

Мне страшно, когда он произносит подобные слова, даже если это лирическая баллада. Она слишком не подходит нам. Он знает, что спасу его, при любом раскладе, я останусь с ним. Сделаю все что угодно. Он вытягивает одну руку, закручивает меня в танце, прижимает к себе спиной.

 
– Я был на вершине…
Ещё одна война… война.
Ещё одна жемчужина на королевской короне.
Я боялся людей,
Но был слеп, не видя мира, что передо мной.
Но теперь я вижу…
 

– он будто не слышит меня, продолжает подпевать песне.

Я освобождаюсь из его рук, дёргаю за рубашку так сильно, что он отступает на шаг назад.

– Я спасу тебя, слышишь?! – Он берет меня за руку, раскрывает мою ладонь вверх и целует её.

– Думаю, однажды твоя жертвенность тебя убьёт, – произносит он.

Я едва не сбиваю официанта, когда отшатываюсь, нечаянно задевая человека. Спенсер стал говорить загадками, но что именно он имеет в виду, знает только он. Мне же приходится смиренно ждать, когда же мне откроются все секреты. Но страшно то, что я не очень хочу, чтобы они появились на свет, не хочу видеть, как разрушаются мои песочные замки, которые я настроила для себя. Я и без того знаю, что он не принц моего романа, все быстротечно и мимолётно, чтобы он ни говорил. Но так хочется верить в постоянство этих моментов. Поэтому не хочу знать тайны, мне они ни к чему.

Он благодарит меня за танец, помогает сесть на стул, придвигая его. Обед действительно потрясающий, или я настолько проголодалась, но чтобы не вывести его из себя, я накидываюсь на еду. Сметаю все под чистую, даже хлеб, который я обычно не ем, в данный момент обмазываю сырным соусом.

– Больше всего в жизни я боялся потерять свою семью, – начинает Спенсер, и я замираю на месте. Только не это… – С детства мне казалось, что наша семья слишком идеальная для такого города. Родители безумно любили друг друга, отец пылинки сдувал с моей мамы. Она была добрая, умная и улыбчивая. Он же старался сделать её счастливей с каждым днём все больше. Будто он знал, что уйдёт на тот свет первым, и жизнь без него станет ужасной. Она скучала по нему, когда его не стало. Делала все то же, что и Руби, никому не позволяла прикасаться к его вещам и не выкидывала их. Комната превратилась в храм памяти моему отцу. Я думал, что это неправильно. Так не должно быть. Но отец Руби, психиатр по профессии, сказал, что ей надо дать время. И чем меньше я буду мелькать перед ней, тем лучше. Я был живым напоминанием о моем отце и причиной смерти. – Бокал с водой дрожит в моей руке, я ставлю его на стол и задеваю вилку, чем заставляю Спенсера обратить на меня внимание.

Он отворачивается от меня, будто ему стыдно о том, что он скажет дальше.

– Я так и сделал, меня не бывало дома так часто, как я мог. Компания, в которую попал, стала моей первой жизненной ошибкой… Я нанёс такой вред моей матери, который повлиял на её здоровье. И то, что ты видела там, ещё одно напоминание о моих ошибках. Она могла бы сейчас сидеть дома и кормить нас своим любимым пюре с подливкой. А я не купался бы сейчас в этом океане вины, не вспоминал бы, какой я монстр каждый раз, когда смотрю на вас. – Я качаю головой из стороны в сторону. – Ты не знаешь ничего, и я не хочу разрушать этот момент сейчас.

Он снова берет мою руку в свои пальцы, зажимает в своих ладонях и притягивает к губам. Закрывает глаза, я чувствую его тёплое дыхание на моей коже.

– Я хочу, чтобы ты спасла меня, – тихо произносит он.

Глава 21

Неловко вытаскиваю деньги из сумочки, купленной Спенсером в загородной поездке, которую мы совершили неделю назад. Это очередной шедевр дизайнеров, которым он меня одарил. Мужчина забирает купюру и отдаёт мне сдачу. Я вылезаю из такси, одёргиваю штанину широких брюк и поправляю тонкий пояс на талии. Это очень важный момент для меня. Продажа дома отца, ответственный шаг для того, чтобы распрощаться с прошлым. Дорожка, ведущая к моему дому, обновлена, не осталось выбоин и ям. Медленно я передвигаюсь на каблуках до небольшого забора, первое, что бросается в глаза, искусственный газон, он смотрится замечательно. Дом приобрёл неброский бледно-розовый цвет, а крыша – благородную черепицу. Спенсер не говорил мне о том, что изменил это место до неузнаваемости.

Закусываю изнутри щеку при виде странного гнома, держащего в руках фонарь. И он не один, все устроены в ряд, чтобы освещать дорогу идущему. В вазонах стоят сильно пахнущие цветы с яркими соцветиями, совсем как у миссис Паттифер. Я улыбаюсь при виде детской качели, висящей на изогнутых металлических креплениях, и маленькой песочнице. Никогда не подумала бы, что это место можно превратить в нечто особенное. Уютное гнёздышко для семейной пары с парочкой сорванцов. Деревянные ступени крыльца заменены на бетонные, покрытые зелёным настилом и скреплённые скобами. Балки приобрели форму и цвет, лампа на входе крепко закреплена.

– Привет, соседка! – кричит мне Руби с высоты своего дома, она наполовину высунулась из окна и машет мне рукой. – А все не так дерьмово, правда? Я сейчас выйду, подожди меня.

Я смеюсь, когда она цепляется вязаной кофтой за выступающий угол окна и громко ругается. Вроде как мы вернулись на то место, с чего все начиналось. Только сейчас мои волосы уложены в лёгкие волны, неброский бежевый брючный костюм от итальянского дизайнера прекрасно сидит на мне. И у меня нет коробок, которые приходится тащить на себе, надрывая живот. Все изменилось, как только в моей жизни появился Спенсер.

Открываю дверь своим ключом, смотрю на циферблат красивых наручных часов. У меня есть время исследовать все до прихода риэлтора. Руби, запыхавшись, откидывают свою отросшую чёлку в сторону и раскрывает широко свои объятия. Похлопываю её по спине и целую в щеку.

– Мне нравится этот домик. Он слишком уютный, чтобы продавать его. – Мы заходим внутрь, и я рассматриваю, слишком шокирована изменениями. Он оставил всю ту мебель, что я взяла у миссис Паттифер, но полностью отремонтировал дом. Потолки с разными рисунками, новые обои, ковровое покрытие и даже плитка с забавными завитками.

– Спенсер все держал в тайне, – бубню я себе под нос. – Я ещё подумала, что риелтор ошибся с суммой за эту рухлядь.

– Да ладно тебе, он всего лишь хочет помочь. Теперь и я подумываю постелить подобный газон, чем целыми днями отливать его водой. Все эти жёлтые пятна раздражают. – Мы заходим на кухню, которая оснащена современным кухонным гарнитуром и техникой. – Надеюсь, твой кофе все ещё находится в том месте, где наша заначка.

Начинаю смеяться и иду в зал, за нишей я спрятала два маленьких пакетика, на всякий случай. И оказалось, что работники не нашли наш тайник. Руби кипятит воду, но сначала пробует её и с блаженством закрывает глаза. Я согласна, фильтрованная вода имеет свой уникальный вкус. За это тоже спасибо Спенсеру, он, наконец, вдолбил мне, что есть смысл каждый раз менять фильтры и ставить тот, что подороже.

Я разливаю воду по стаканам и размешиваю дрянной порошок кофе. Руби с наслаждением, как в рекламе, вдыхает насыщенный запах напитка и отпивает.

– Тебя здесь не хватает. Я будто живу в доме престарелых, – жалуется она. – Старушки меня замучили своими болячками, и, знаешь, я начала их находить у себя. Например, вот, – она хрустит пальцем, – это начинается остеохондроз. Мне необходимо пропить витамины. Или вот эта точка, видишь? – Она приближает лицо. – Камень в почке. – С серьёзным видом она поджимает губы.

Я обожаю эту девчонку несмотря ни на что. Эти веснушки, весёлый нрав и небольшая чокнетесь, – все делает её уникальной. Даже то, как она сейчас тщательно следит за тем, как правильно пить, действительно смешно.

– Мне тоже будет тебя не хватать. Не понимаю, что мешает тебе приехать к Спенсеру. Более того, как только я куплю квартиру, ты можешь наведываться ко мне. – Размешиваю снова небольшой осадок в стакане.

– Зачем тебе квартира? – Хмурится она. – Я думала, ты остаёшься у моего брата. Он каждый день звонит, правда не скажу, что он делится, – выставляет кавычки, – но и так понятно, что Спенс без ума от тебя.

– Я не могу постоянно находиться рядом с ним. Хватает того, что я осталась там. Он наверняка уже не знает, как от меня избавиться. – Она делает неверующее лицо, выпячивает нижнюю губу. – У меня должен быть свой угол.

– Он говорил тебе, что любит? – Она привыкла задавать вопрос в лоб. – Ты по телефонному разговору не смогла мне об этом сказать, но ведь тут нас никто не слышит.

– Нет, и не подтвердил, когда я ему сказала, что он любит. Мы весело проводим время. – Я не убедила её.

– Спенсер и весело – разные вещи. Вот Спенсер и серьёзные отношения, поверю. А так нет. Такой человек показывает поступками. – Она окидывает меня взглядом. – Не думаешь же ты, что он покупает подобные вещи каждой несчастной.

– Возможно. – Руби соскакивает из-за стола, едва не проливает на меня кофе.

– Боже, я забыла о том, что на плите стоит жаркое. Идиотка. – Она выскакивает за дверь, потом тут же возвращается, хватается за косяк. – Я быстро приготовлю и сразу вернусь. А лучше ты закончи со всем этим и приходи ко мне. У меня есть кое-что для тебя.

– Хорошо. – Встаю и выливаю недопитый напиток в раковину, мою кружки и расставляю на полку.

Ещё раз осматриваю изменения. Замечаю отмытые до блеска окна, отсутствие пыли и грязи. Расхаживаю по дому, измеряю большими шагами вдоль и поперёк, отвлекаюсь только на то, чтобы посмотреть время. Сажусь на диван, прижимаю к себе сумочку. Я все ещё немного переживаю, что приехала одна, после случившегося, мне не по себе находиться в замкнутом помещении. Поразмышляв, я, все-таки, выхожу из дома, обхожу его полностью и останавливаюсь напротив только высаженных цветов. Я помню, как в этом месте стоял мой детский велосипед, отец переворачивал его вверх тормашками и бесконечно натягивал слетающую цепь. Когда он заканчивал, я садилась за него и разъезжала вокруг отца, отвлекала от ремонта машины. Помню, как я разбила коленку и рыдала почти час на его руках, это не было больно. Но мне так было хорошо в его объятиях, что забыть такое невозможно. Я снова осматриваю место, где была много раз в моем детстве, дом, хранящий наши воспоминания, изувеченные временем и поступками. В какой-то мере мне тяжело прощаться со всем этим. Это как сжигать мосты, по которым я больше никогда не смогу вернуться в те моменты и воспоминания. Единственный проводник, соединяющий меня с моим отцом. Почему человек помнит только хорошее? Зачем вообще воспоминания, если они, в основном, приносят боль и негодование?

Беру в руки садовую лопатку, присаживаюсь на корточки и откапываю маленькую лунку. Я хороню свои воспоминания, оставляю их здесь, чтобы больше не возвращаться к неприятному. Снимаю с мизинца золотое простое колечко, которое мне подарил отец на моё шестнадцатилетние, кладу его в ямку и засыпаю сырой землёй. Пусть оно принадлежит этому дому. Хранит мою память о нем.

– Здравствуй, Лорена. – Я падаю на задницу, едва успев опереться на руки, выставленные назад, больно ударяюсь об острие лопатки.

– Что тебе нужно? – Отталкиваюсь от земли и выставляю лопатку по направлению к мужчине. – Клянусь, я зарублю тебя ей. Не подходи ко мне, – шиплю я, делаю шаг в сторону.

– Да ладно, расслабься, хочу поговорить. – Он поднимает обе руки вверх. – У меня нет ничего с собой. Перестань истерить.

– Тео, я не верю тебе. – Делаю ещё один шаг в сторону.

– Послушай меня, ты ошибаешься на мой счёт. Выдаёшь меня не за того человека. – Я бросаю в него лопатку и бегу вдоль дорожки, утопая каблуками в земле.

Тео перехватывает меня сзади поперёк живота, поднимает вверх, так, что я задираю ноги. Затем ставит на землю и разворачивает к себе лицом, зажимает рот до того, как я хочу заорать на всю улицу. Это слишком знакомое поведение, вызывает волну злости и страха.

– Смотри сюда. – Перед моими глазами появляется жетон полицейского. – Я сейчас уберу руку, и ты спокойно выслушаешь меня.

Согласна киваю, отказываюсь верить в то, что он настоящий, будто услышав мои мысли, Тео вытаскивает кожаное портмоне и показывает остальные документы. Вытягивает руку вперёд, провожает меня назад в дом. Я прислушиваюсь, закрылась ли за ним дверь. Будь он хоть сами Иисусом, сомневаюсь, что меня так легко убедить в его хорошем отношении.

– Что ты хочешь от меня? – напрямую спрашиваю его, сажусь на диван, беру сумочку, просовываю руку внутрь и нащупываю перцовый баллончик.

– Да прекращай ты мельтешить, вытащи его на свет и перестань думать, что я не вижу, что ты обороняешься. – Указывает на мою сумочку, ставит перед собой стул и садится на него верхом.

Тео не сводит с меня глаз, упирается подбородком в свои скрещённые руки на перекладине стула. Щелкает пальцами, один за другим они противно хрустят, пока он молчаливо пытает меня своим вниманием. Сажусь ближе к краю, вытаскиваю баллончик, сжимаю его открыто в кулаке под его кривую усмешку.

– Ты поговорить хотел или посидеть? У меня есть не плохая лужайка для таких дружеских посещений. – Мой уровень дерзости продолжает расти и развиваться.

– Отлично выглядишь, мисс Лорена Имоджен Фолс. Меня радует, что ты не запуганная овца, которая визжит при каждом шаге приближения. Преобразилась, ухоженная, приятно находиться рядом с тобой. – Он отворачивает голову в сторону. – Знаешь, мне нравятся девчонки вроде тебя. Чтобы за словом в карман не лезли. Не боялись ответить так, что яйца от страха сжимаются. – Он поворачивается ко мне. – Но я не один такой.

В данную минуту я слишком нервничаю, чтобы вникнуть в то, о чем он говорит. Пока я только слышу его раздутое эго и желание поговорить ни о чем.

– Мне все равно. Сейчас придёт риэлтор, и у меня нет времени рассуждать с тобой о твоих вкусах. Дальше что? – Он присвистывает и выставляет палец вперёд на вид пистолета, стреляющего в меня.

– Тормози. Я все ещё впечатлён тем, что ты подала на меня в полиции такой донос. Даже самому ужасному выродку этой истории не снилось. Ты думаешь, это я? Глупая Лорена. Персиковая девочка, трусишка, которая спряталась за волчьей шкурой. – Я открываю рот, чтобы высказать ему, что думаю, но он показывает указательным и среднем пальцем замолчать. – Я расскажу тебе, до чего довёл твоё дело. И не смотри на меня так, этот взгляд, как заноза в заднице. Представь, мне повезло заняться им, когда ты решила возобновить расследование.

– Я не поверю ни одному твоему слову. Все это время ты единственный вёл себя непонятным образом. И все, что сейчас решил выдумать, можешь плести в участке на допросе. – Я встаю, но он резко соскакивает и толкает меня в грудь, отчего я падаю назад. – Не трогай меня.

– Ещё рывок, и надену тебе наручники. И пока я в хорошем расположении, закроешь свой рот и выслушаешь меня. Все-таки, в данный момент я при исполнении. – Он пригвоздил меня к месту своим поведением, поджимаю под себя ноги и замолкаю.

Тео снова садится на стул, вытаскивает из нагрудного кармана маленькую фотографию и швыряет её мне в лицо. Я вижу трёх парней, с пивом в руках они стоят на фоне черного мерседеса. Самый высокий, это молодой Спенсер, далее мой сводный брат Фил и ещё один парень, которого я никогда не видела. По ним понятно, что это их компания, и они вполне хорошо отдыхают где-то на пустыре вдалеке от города.

– Профессор Спенсер Эйдан Уолли, Пейтон Ченс, и последний, но не по значению это Фил Нейтман. Три прекрасных друга, которые совершали самые отвязные выходки в этом городе. Тебе это о чем-то говорит? – Он приподнимает бровь и трёт большим пальцем глубокий шрам на правой стороне лица. – Я был при задержании Пейтона и Фила, они неплохо поглумились над твоей подружкой Руби. Я оказался на месте самым первым. Полиция так и не вышла на след того самого Снейка, коим является твой любовник. Только потому, что тот не был на этой вечеринке окровавленного мяса, которую устроили его дружки. Пейтона застрелили, когда он пытался убежать, а Фил так и не смог защитить себя в суде. То, что он умер, как собака за решёткой, воздалось ему за ваши мучения. – Фотография в моих влажных ладонях медленно падает на пол к моим ногам. – Потом мистер Уолли решил, что хочет, чтобы девочка, которую он с таким удовольствием насиловал, вернулась в город. Он нажимает на все свои связи. Лижет задницу совету, и вот она здесь. И что ему стоит взять машину парня своей сестры? Я думаю, никакого труда, правда? Проводит парочку нападений, намеренно прикрывается поездками и множеством дел. И вот ты пала к его израненному эго, надела ошейник верности. Пока он купается в неге, ты услужливо предоставила ему своё тело. Как тебе?

Я медленно начинаю качать головой из стороны в сторону.

– Не веришь? – он усмехается. – Сходи к Руби и посмотри, как весело было парням все это время.

Он встаёт, уверенным шагом направляется к двери, когда едва исчезает из вида, появляется снова. Я вдавливаю своё тело в диван, хочу стать для него невидимкой.

– Я все это время следил за тобой, потому что не было ни одной зацепки, кроме этих фотографий. И ты вцепилась в Спенсера, как ненормальная. Хотел тебя защитить, помочь выскользнуть, но ты постоянно делала выбор в его пользу. Ты повелась на дурацкое прозвище «персик», но я столько раз прочёл это слово, что ты стала у меня с ним ассоциироваться. – Он наклоняется надо мной, проводит костяшками пальцев мне по скуле. – Почему вы такие дуры?

Тео уходит из моего дома, я остаюсь сидеть на месте. Фотография под моими ногами немного хрустит, когда я наступаю на неё. Дрожащими руками отгибаю загнувшийся край с лицом Спенсера. Это та самая машина, куда меня закинули. В свете фонарей она казалась невидимой, чернее черного. Сажусь на пол и начинаю реветь от бессилия, как я не догадалась? Почему придумала ему оправдания, лишь бы только перекрыть в себе эту подозрительность? Ведь он практически не скрывал то, что он совершил. Все эти намёки на то, как ему хреново от своего поступка. О вине, спасении…

– Мисс Фолс? – голос пожилого мужчины. – С вами все в порядке?

Я встаю с пола, вытираю глаза от слез, закрываю рот от всхлипываний, вырвавшихся из меня.

– Простите. – Мужчина протягивает мне платок, и я вытираю лицо.

– Я могу приехать в следующий раз, когда вам будет удобно. – Мне саму себя жаль, представляю, что чувствует человек при виде зарёванной идиотки, которая сама сделала себя жертвой.

– Все в порядке. Где я должна подписать? – Мы садимся за стол, он протягивает мне бумаги на продажу дома.

К чёртовой матери такое прошлое, воспоминания и бывшего парня туда же.