Читать книгу "Изуродованная химера"
Глава 22
Моя головная боль ещё больше усилилась после ухода Тео, я сидела на полу своего бывшего дома в полной прострации, пока не стемнело. Мне уже не было страшно физически, я отказывалась верить в то, что он говорил. Но выкинуть тот факт, что эта та самая компания, я уже не могла. Как одна фотография может перечеркнуть все, во что ты верила? Заставить развернуться вокруг своей оси, чтобы опрокинуться в яму отрешённости? Я думала, что мой инстинкт самосохранения сработал в правильном режиме, нажал на «стоп» там, где это было необходимым. Но все произошло иначе. Освободив себя из одного плена, я попала в ловушку, заготовленную мне заранее. Ни кем иным, а человеком, которого я смогла полюбить. Эта любовь убивает меня, все ещё сидя внутри.
Тихий стук в дверь, я даже не поднимаю головы. Пусть сейчас на пороге появится кто угодно – это не изменит того, что разорвало моё сердце. Тупая ноющая боль, как яд, растекается по телу, интоксикация его грозит меня убить. Но я не сдвинусь с места.
– Лорена, – нежный голос южной девчонки, затем две её босые ноги передо мной. – Ты так расстроилась от продажи дома?
Я отрешённо кручу в пальцах фотографию компании уродов, которые изувечили мою жизнь, юность и будущее. Время, когда у всех происходят самые романтичные моменты в жизни, в моем случае, было изрезано острым лезвием ножа.
– Не стоит так переживать. Это перемены, и они к лучшему. – Она подсаживается ко мне, низко опускает голову и хлопает по коленке. – Я пришла к выводу, что я душевнобольная. И мне необходимо пролечиться ещё разок.
Руби начинает рыдать, уткнувшись мне в шею, и я плотно закрываю глаза. Знала бы она, насколько мы обе сошли с ума, связавшись ни с теми людьми.
– Ты не одна такая, – мой голос сдавленный и охрипший, губы пересохли и едва двигаются. Из рук выпадает фотография прямо перед Руби.
– Я знаю, что он умер, – страшным шёпотом произносит она. – Мне так проще, понимаешь? Думать о том, что он существует где-то. Бывают периоды, когда я свято верю, что это он заходил. Перемыкает что-то… Я могу часами рассказывать ему обо всем, потом, когда я прихожу в себя, рыдаю сутками напролёт. Я… – Она замолкает, втягивает шумно воздух себя и вытирает глаза. – Я просто чувствую, что он все ещё рядом. Мне хочется отмотать все назад, вернуть то время, и все было бы иначе.
– Он изнасиловал тебя, – резко говорю я. – Ты любишь свою воображаемую фантазию, точно так же, как и я. Ты жертва своего хищника. Хватит рыдать. – Я встаю и широкими шагами пересекаю гостиную.
– Ты не знаешь всего, что произошло. Это не он. У Пейтона никогда не было ножа, так же как и у Фила. Никто из них не страдал подобными извращениями. Но я знаю, что был парень в компании, который периодически приходил. – Я вскидываю руки, мне не надо говорить эту ерунду.
– Твой братец тоже принял участие в развлечении? Может это был он? – Её красные от рыданий глаза округляются, светлые брови поднимаются к корням волос. – Что? Раз он так поступил со мной, чем ты лучше?
– Спенсер не делал этого. Он перестал с ними общаться по непонятной причине. Просто в момент собрался и уехал в университет. Первое лето, когда он не проводил его с друзьями. Пейтон был дико зол на него за то, что он испарился! – кричит она и тоже встаёт напротив меня.
– Ты придурочная! Все это время пыталась показать, что у тебя есть муж, ругалась, плакала. И вот оно как. Оказывается, мы постоянно живём в своём мире и изредка приходим в себя, чтобы найти девочку для битья? Ты сейчас серьёзно хочешь, чтобы я поверила тебе? – Она подходит ко мне ближе, ещё момент, и мы вцепимся друг в друга.
– Я живу в той реальности, которая удобна для меня. Ты тоже приехала в самое пекло, зная, что оставила в прошлом. И даже когда ты подозревала Спенсера, ничего не остановило тебя жить с ним. – Я прищуриваю глаза. – Противно, правда? Ты сама себя все это время успокаивала, потому что тоже придумала для себя несуществующий мир. И что? Тебе плохо с ним?
– Ты больная. – Руби проносится мимо меня, когда я кричу обидные вещи ей вслед.
– Такая же, как и ты. Только с разницей, что человек, которого ты любишь, жив. А мне приходится представлять, что он все ещё со мной, – горько говорит она, я слышу хлопок двери, сообщающий об её уходе.
Прижимаюсь лбом к прохладной стене, провожу ладонью по новым обоям, сжимаю руку в кулак и со всей дури бью по ней. Сжимаю зубы до скрежета, из меня снова вырываются рыдания, вперемешку со смехом. Чёртов насильник, убийца моей судьбы, он изменил меня, сделал такой же больной на голову, как и моя подружка.
Двери снова открываются, влетает Руби и швыряет в меня стопку фотографий, которые разлетаются по полу комнаты. Я все ещё смеюсь, присаживаюсь на пол и рассматриваю компанию веселящихся ребят. Снимок счастливой Руби и её парня. Они выглядят не иначе, как влюблённая парочка. Их слишком много, столько моментов, которых они изуродовали своим поведением.
– Эта сделано в тот день. Последнее, что я помню. – Она прикрывает рот ладонью и протягивает мне фото.
Несколько ящиков пива, два парня и одна девушка, они сидят около костра в страшных хэллоуинских масках. Руби на коленях у Пейтона, второй парень сидит напротив, я уверена, что это Фил, по его протёртым до дыр джинсам и любимым конверсам.
Я сжимаю свой нос, жадно глотаю кислород, которого мне не хватает в этом доме, никогда не хватало.
– Кто вас фотографирует? – Я сажусь на колени, отталкиваю от себя фотографии её прошлого и ищу те, которые будут похожими на эту. Мне нужен тот день. Необходим.
– К нам приехал человек, но из-за выпитого я даже не обратила на него внимание. Я видела только камеру и то, в темноте его практически невозможно разглядеть. Парни попросили знакомого сфотографировать нас на память и все. И то не могу чётко сказать, это было до того, как мы отрешились или после. – Я истерично трясу фотографиями, нахожу ещё несколько. Ребята уже навеселе, теперь фотографирует Пейтон, лежащего в отключке Фила, растрёпанную, но весёлую Руби.
– Что было дальше? – спрашиваю её.
– Парень уехал. Мы остались втроём, как часто, бывало. Парни подкидывали поленья в огонь. Я пила пиво, помню, как, заплетаясь ногами, Фил упал навзничь и начал блевать. Пиво уже не лезло, и он устал после рабочего дня. Он просто вырубился. Дальше я помню, как открыла шампанское, чтобы отметить праздник, и провал. – Она тянет руки к фотографиям, долго смотрит на них. – Когда я очнулась, меня погружали в машину медицинской помощи на носилках. Последнее, что я заметила, лежащего навзничь Пейтона, его белая футболка была грязная, поза неестественная. Он лежал лицом вниз, штаны были приспущены, будто он… – Она так плачет, что я не могу себя сдержать, чтобы не реветь рядом с ней. Губы подрагивают, я закусываю их, готовая впасть в истерику. – Это не он. Пейтон очень любил меня.
Она расстёгивает пуговицы домашней кофточки спереди, и я едва сдерживаю себя, чтобы меня не вырвало. Рвотные позывы от шокирующих шрамов накатывают одна за одной. Уродские рубцы покрывают её грудь и живот поперёк. Страшные знаки на её теле выглядят бледными и набухшими, словно шили наспех. Я закрываю лицо руками и раскачиваюсь на полу, именно эта участь меня ждала? Кто из них это сделал? У меня начинает ныть давно забытый шрам у горла, его практически не видно. Но это напоминание о том дне. Как Руби живёт с таким грузом, каждый день преодолевая порог боли прошлого? Выживает в этой жизни?
– Мне надо собираться. – Я поднимаюсь с пола и пячусь назад. – Я не могу. Не могу. Прости.
Хватаю свою сумочку со столешницы в прихожей, засовываю туда одну из фотографий и выхожу на улицу. Шквальный ветер, который поднялся совсем недавно, обдувает моё лицо, щиплет щеки. Мне никогда не было так холодно в душе, погода сейчас не имеет значение. Все, что случилось с нами, их вина. И кто бы ни был тем самым человеком, он один. И если со мной все сделал Спенсер, и маска принадлежит ему, то не остаётся сомнений, что это именно он. Каблуки подкашиваются. Иду, словно пьяная, к первой попавшейся машине.
– Подвези. – Нагло сажусь на заднее сидение и протягиваю пятидесятидолларовую купюру, парень смотрит на меня обалдевшим взглядом, хватает деньги, пока я называю адрес Спенсера.
Все это время я была в логове зверя, извращенца, который хотел меня изувечить, ему было мало того, что он совершил с моим телом, нужна ещё и душа, чтобы в конец прикончить меня.
Я перестала считать минуты до нашей встречи в другом амплуа, я больше не чувствую себя живой. Мне буквально все равно, что он сейчас предпримет. Какие попытки, что сделает с моим телом и остатками личности.
Машина высаживает меня около ворот. Я останавливаюсь лишь на секунду, не потому что боюсь. Хочу запомнить этот момент, когда в последний раз буду смотреть своим страхам в лицо и как очерчу эту тонкую грань между любовью и ненавистью. В последний раз…
Без скрипа открываются ворота, как в замедленной съёмке я пересекаю дорогу до входной дери. Мой ключ несколько раз проворачивается, зажигается свет в прихожей, и я вижу Спенсера.
Его руки глубоко в брюках, полы пиджака раскрыты предоставляя вид на белую рубашку, расстёгнутую на несколько пуговиц. Улыбка, которая медленно сползает с его лица, заставляет меня показать ему хищный оскал. Я вижу страх в его глазах, как его руки медленно поднимаются к голове, утопают в волосах, путают их, как сделала бы это я однажды. Он отходит в сторону, пропускает меня, чувствует моё преимущество. Я прохожу в нашу, ставшую мне родной, спальню. Дрожащими от холода руками кладу фотографию на красиво застеленную кровать. Вытаскиваю чемодан с заштопанной ручкой, расстёгиваю его и убираю свои вещи. Одна за одной они наполняют пустую полость.
Спенсер садится прямо напротив меня, берет фотографию…
– Ты все знаешь… – Пальцами он проводит по своим губам, опускает глаза в пол. – У меня не было выбора.
Я всего лишь широко улыбаюсь его словам. Если сейчас я позволю себе открыть рот, ничего хорошего из этого не выйдет.
– Он бы тебя зарезал ещё тогда. Я был тем ублюдком, который держал все под контролем. Исход той поездки закончился бы для тебя смертью, – его голос глухой, я едва сдерживаю себя, чтобы не заорать на него. – Я видел твои глаза, впервые почувствовал что-то по отношению к девушке. Был испуган тем, насколько меня возбудило то, как ты сопротивлялась. Я думал, что сошёл с ума. Извращённый мозг твердил мне успокоиться и оставить все, как есть. Я испугался поведения своего тела. Немного позже мне объяснили, что я люблю сопротивление и подчинение. Но это никак не относилось к ситуации. Больно тебе делать не хотел. – Он убирает фотографию и облокачивается на свои локти, сцепив вместе пальцы.
– Я ненавижу тебя! – Громкий удар моей ладони по его лицу заставляет дёрнуться голову Спенсера. – Ты изуродовал все! Разрушил мою жизнь!
– Лорена, я поехал в полицию. Хотел сдаться, сознаться в содеянном. Но моей маме стало плохо, когда я рассказал, что сделал. Первый удар был в тот день. И мне пришлось тоже жить с этим. Именно я загнал её в клинику. Понимаешь? Тот день стал для нас двоих знаковым. Потом я отправился учиться и больше ни разу не встречался с ними. Ни одного долбанного раза! – кричит он.
– Не смей мне говорить о своей маме! Не надо прятаться за её спину. Ты это сделал! Все, что тебе было нужно, просто сделать вид, что ты меня насилуешь. Или просто увезти меня. Но ты этого не сделал. Потому что ты хотел этого. – Выставляю перед ним палец и тыкаю в его грудь. – Ты изуродованная химера, не человек. Мифический урод, разрушающий все на своём пути.
– Нет, не мог! И ты знаешь это. – Он встаёт и обхватывает меня руками, я начинаю кричать во все горло и плакать.
– Я ненавижу тебя! – Бью его по шее, лицу и груди. – Ненавижу! Ты сломал меня, мою жизнь! Ты убил меня Спенсер! Боже, я не могу… – Утыкаюсь лицом в его рубашку, хватаю за лацканы пиджака. – Почему ты не сказал? Зачем нашёл меня? Преследовал?
Он хватает меня за плечи, отодвигает от себя и заглядывает в глаза.
– Я искал тебя, чтобы сделать твою жизнь лучше. Помочь тебе. – Он тяжело сглатывает. – Все, что я сделал, потом было только для тебя. Я не думал, что люблю тебя, пока ты не появилась снова передо мной. Но я не нападал на тебя, ни разу. Все, что я сделал, это оберегал как мог.
– Ты лжёшь! – Отталкиваю его от себя. – Тео полицейский, и у них доказательства твоей причастности к делу. Спенсер, ты лишишься всего и проведёшь остатки своих дней за решёткой. Я не верю ни единому твоему слову.
Беру ручку чемодана и выезжаю в коридор.
– Я готов понести наказание за твоё изнасилование, – громко произносит он. – Полиция уж едет.
Я резко останавливаюсь и чемодан больно бьёт меня по ногам. Комната наполняется яркими сине-красными огнями, отражающимися от стекла с улицы. Он снимает пиджак, подходит ко мне ближе, надевает на мои плечи. Я закрываю глаза, слезы скатываются одна за одной. Приоткрываю рот, чтобы глотнуть воздуха.
– Прости меня. – Горячие твёрдые губы прикасаются к моим, мы делим чувства пополам, цепляемся за передышку, данную нам в последний раз. Спенсер гладит меня по щеке, отчего я прижимаюсь к нему сильнее. – Я люблю тебя, персик.
Он отходит, забирает с собой все тепло, которое я почувствовала. Теряю равновесие, хватаюсь за стенку. Двери открываются, перед нами стоит Тео в форме, Спенсер выставляет обе руки перед собой. Я не могу дышать, в груди становится больно и пусто одновременно. Щелчок наручников в тишине, взгляды полицейских и мужчины со шрамом, который не скрывает своего удовольствия от того, как все у нас закончилось. Шрам с левой стороны плывёт вверх, открывая вид на зубы. Он подмигивает мне на прощание, толкает Спенсера в спину и они выходят.
Я слышу, как зачитывают права Спенсеру, как хлопает за ним дверь. Удаляются огоньки машин…
Смогу ли я пережить тот факт, что люблю своего насильника, любящего меня? Смогу ли я жить с тем, что не могу без своего чудовища?
Очень часто мы забываем, что мы сами решаем свою судьбу. Уповать на Бога или послать все к Черту… Выбрать свой истинный путь для того, чтобы никогда больше не стоять на коленях. Мир состоит из хищников и жертв…
Я сделала свой выбор. Положила свою голову на плаху, отдала себя ему, забыв о том, кто я есть.
Но где-то в уголках моей забитой почти насмерть личности, живёт та, которая все ещё верит в счастливое будущее.
Изуродованная химера, опустив голову, тихо насмехается надо мной, сбивает с пути, устраивая засаду на каждом шагу…
Глава 23
Я сижу в своей старой спальне дома у матери. Окна полностью закрыты плотными, серыми шторами; ранее утро, а я все ещё не ложилась. Мой костюм безобразно помялся, вымазан кусочками земли и следами непонятного происхождения на коленях. Который час кручу пальцами шариковую руку, катаю её по столу. Тонкий луч света преломляется и отсвечивает мне на сетчатку. Голову склоняю на бок и укладываю на согнутую в локте руку.
Я думаю об одном и том же, но, наверное, ещё не время рассекретить план своих чувств, то, как они сыграют и, главное, когда. Естественно, мне хочется поверить, как любой влюблённой женщине, в слова Спенсера. Но я не могу, то, что я прошла за это время, подходит для режиссёрской версии какого-то остросюжетного романа. Насильник и его жертва, идея для отличной книги. Момент разрыва приводит её в чувство, и она бежит от него. Совсем как я. Красиво, но не эффективно. Невозможно убежать от своих чувств.
Он сам сдался. Голос в моей голове бьёт маленьким молоточком по чувствительным местам. Он по собственной воле сдался полицейским. Спенсер – убийца грёз, мой личный монстр, вылезший из шкафа, тщательно запертый, но сумевший выскользнуть, пока я раскрыла рот в ожидании чуда.
– Лори, – зажмуриваюсь от голоса Эда, режущего мои перепонки без ножа, – слушай, я обещал твоей маме поговорить с тобой.
– Я не в состоянии, ты выбрал не то время, – насупившись отвечаю ему.
Мужчина чешет свой живот под майкой, подтягивает съехавшие немного вниз штаны и садится напротив меня на пуф. Длинные, несуразно тощие ноги мужчины практически соприкасаются с его ушами, но его это не останавливает. Передо мной препарированная лягушка, которая все ещё дышит. Я бы посмеялась, если бы не хотелось настолько сильно плакать.
– Я никогда не хотел, чтобы с тобой так поступили. Моя лень сыграла злую шутку с нами. – Он оголяет зубы, растягивает губы, словно запоёт мне оперу. Ручка издаёт неприятный звук соприкосновения пластика с деревом. Я не могу остановиться катать её.
– Твоя лень изменила мою траекторию полёта. Без предупреждения столкнулась с непредвиденными событиями и обстоятельствами. – Мне непонятен его подход, когда человек хочет сказать, он говорит, а не крутится вокруг важного вопроса.
– Я хотел бы изменить ту ночь. – Он трёт свою грудь с редкой порослью. – Просто прости меня, пожалуйста. Я поступил как свинья.
Мои губы сами по себе растягиваются в улыбку, столько извинений за сутки, я наполняюсь ими. Не знаю, куда бы мне выплюнуть их, настолько они встали в моем горле.
– Эд, просто будь хорошим мужем для неё. Поступай как мужчина, а не слабак. Приведи в порядок все то, что ты разрушил, и иди дальше. Перешагни и забудь, у вас это отлично получилось до моего «происшествия» и после. – Откатываю последний раз ручку и позволяю ей упасть. – Мне не нужен отец, друг, слушатель. Никто не нужен. Да и ты не в силах им стать. Все, что ты от меня получишь, это уважение, если сможешь что-то исправить.
Он поднимает ручку, протягивает мне пластиковый предмет, когда я не беру, просто кладёт её передо мной.
– Ты сможешь простить? – Вопрос странный, но оправданный, ему нужно заручиться моей поддержкой.
– Я не Господь, чтобы прощать. И тебе не нужно моё прощение. Я скоро уеду. Ты просто… – Опускаю голову на руки, зажимаю ноющую голову. – Береги её, наверно.
Мне сразу вспоминается фраза Спенсера, как его любит мама. Передо мной стоит её лицо и затуманенный взгляд, это была вина. Она чувствует себя виноватой передо мной, и ей больно. И что я наделала? Она умрёт без него.
– Я могу идти? – Я поднимаю голову и удивлённо смотрю.
– Мне казалось, тебя уже здесь и нет. – Он встаёт, делает какой-то дурацкий полупоклон и выходит за дверь, немного зажимая ей небритую щеку.
Я закрываю на пару секунд глаза, голова кружится от мыслей, недосыпа и переживаний. Давненько я не получала такую встряску. Подхожу к двери и запираю её на ключ. Иду в мою ванную комнату, жду, пока вода нагреется до кипятка. Постепенно ванная набирается, я лежу, упершись взглядом в потолок. Я должна все продумать, ведь сожру потом себя…
Спенсер безусловно тот, кто он есть. И нет ему никакого оправдания. Но меня смущают обрывки памяти, происходящие за все это время. Когда я говорила о ноже, он не понимал, о чем речь, мы пикировались фразами, которые никак не указывали на него. Для чего ему сводить с ума свою сестру, проходить все заново? Рассказывать матери то, что он совершил, и повторять? Надо быть конченным подонком, чтобы искалечить мать и продолжать своё. Кто этот человек, который разъезжал на машине, с кем ругалась Руби? И, самое главное, кто фотографировал компанию в лесу?
Вода приятно обжигает мою кожу, обещая сжечь меня заживо, сварить в жидкости. Ногой отключаю воду и продолжаю лежать. Если Спенсер не врёт мне, то тот, кто заварил эту кашу, все ещё на свободе. Так стоит ли мне бояться? Мой побег не закончится чем-то хорошим?
Развожу резко руки в стороны, расплёскиваю воду на пол, выхожу из ванны, растираю своё тело широким махровым полотенцем. Отжимаю волосы, наклонившись сначала на одну сторону, потом на другую, откидываю их назад. Я только что поняла одну вещь, которая сожрёт меня, если я позволю этому произойти.
Спенсер был удивлён и взбешён, узнав, что тот, кто нападал, засунул мне руку в трусики. Это была не поддельная реакция. Он готов был разорвать того, кто это сделал. Как он меня забирал из участка, заставлял находиться дома. Все сходится. Это не он. И сейчас Спенсер сидит там, а его мама, возможно, умрёт в любой момент. Я не могу простить его… но и не прощу себе, если стану причиной смерти. Ведь если подумать, Руби тоже попала в их руки, благодаря мне. То, что не получилось у того человека, наверняка, должно было закончиться на ней.
Он не просто извращенец, он маньяк, который пытался избавиться от меня, и теперь у него все получится. Почему? Я сотый раз задаю себе этот вопрос, но никак не найду ответа.
Высушиваю волосы феном. Вытаскиваю свои темно-синие джинсы, бежевый свитер и белье из чемодана, на ходу обуваюсь в кроссовки.
Когда я выскакиваю за дверь, едва не сбиваю маму с ног.
– Ты куда собралась? – Она выставляет одну руку вперёд. – Лорена, не наживай себе неприятности, и так уже тошно от твоих выкрутасов.
– Где чек? – Я отодвигаю её в сторону и шарю рукой внутри тумбы. – Где этот чёртов чек? – кричу я.
– Я собралась внести его на твой счёт в банке и взять причитающееся. – Вот за что я должна её любить?
– Это мой чек, и как я посчитаю нужным с ним поступить, так и будет, – говорю ей сквозь зубы, – а сейчас верни мне его.
Эд выходит из зала тревожно смотрит на нас двоих.
– Отдай Лорене то, что принадлежит ей. И успокойся, черт возьми, с этими деньгами. Оставь её в покое. Сколько возможно думать об одном и том же? – Мои глаза широко раскрываются. Он впервые орёт на мою мать.
Мама уходит в комнату, возвращается со своей сумочкой и отдаёт мне бумагу.
– Надеюсь, ты не поступишь как дура, – возмущается она, её голос переходит на фальцет.
– Я дура только потому, что постоянно возвращаюсь сюда в надежде, что моя родная мать, наконец, поймёт, что самое дорогое в её жизни – это не гребаные деньги, не дорогая мебель, не вкусная еда. Семья – самое главное, понятно тебе? Люди, которые тебя любят. Вот что надо ценить, – отвечаю я ей. – Ты словно чужая, только и стараешься избавиться от меня. И я понимаю, что однажды ты останешься одна, и может вот ответ на мой вопрос, почему существуют приюты для инвалидов? Кто не любит тебя здоровым, калекой не нужен другим.
Сумка выпадает из рук моей матери, лицо от злого меняется в расстроенное. Она вот-вот заплачет. А я не могу утешать её, пока она сама не сделает выводы. Эд отступает в сторону, когда я прохожу мимо него. Мы обмениваемся напряженными взглядами.
– Спасибо, – останавливаюсь около него и произношу очень тихо, чтобы мама не услышала, он слегка двигает головой в знак понимания. Забираю свою сумочку, которая не сочетается ничем из моей одежды. Мне главное, чтобы были документы, все остальное неважно.
Закрываю за собой дверь, телефон, как назло, не ловит сеть. И мне приходится идти до самой остановки, чтобы поймать машину. Быстро обхожу лужи. Останавливаю первого попавшегося водителя.
– Мне необходимо в полицейский участок. – Пожилой мужчина приглашает меня сесть на переднее сидение, так как у его старенькой машины не открывается задняя дверь. Когда мы едем, я слышу скрип старых подшипников, раздолбанная ходовка подкидывает нас на поворотах. Невольно вспоминаю, как мы на пару с отцом ремонтировали его старый Бьюик. Перемазанная маслом с ног до головы, я путалась под ногами, комбинезон мне был ужасно велик, отец постоянно подкручивал его на моих конечностях. На меня нападает какая-то особенная тоска по тем дням. Я стремилась быть ближе к нему, так как не чувствовала материнскую любовь и нежность, все это давал мне он.
Надавливаю себе на глаза. Чтобы не пустить очередной поток слез, я начинаю прощать его. Он не мог поступить иначе, любил меня как мог. Отдавал всего себя, и даже то, что ему стало плохо после очередной нашей ссоры из-за Фила, не остановило меня.
В отличие от Спенсера, я была жестокой и винила всех и каждого находящегося рядом в том происшествии. Он на моем фоне выглядит ангелом во плоти, спасителем, у которого не было выбора.
Машина останавливается напротив полицейского участка, прохожу сквозь широкие двери в этот гадюшник. По памяти движусь к кабинету, который облюбовала за этот период. Кажется, прошло не несколько месяцев, а лет пять с того времени, как я вернулась. Все происходит слишком быстро, я не успеваю жить, дышать и чувствовать. Люди стонут в очереди, одни рассказывают о себе случайному слушателю, жалуются на происшествие. Другие нервно расхаживают по коридору и громко ругаются. Открываю дверь кабинета без стука.
– Могу я войти? – Усатый полицейский оглядывается и опускает телефонную трубку на стол.
– Мисс Фолс? Присаживайтесь. – Он встаёт и пододвигает для меня стул от соседнего рабочего места.
– Я хочу забрать своё заявление и закрыть дело. – Он чешет макушку, пока я выгребаю остатки денег из своего портмоне и кладу все на чек.
– Вы шутите? – Я подталкиваю к нему деньги, и он встаёт со своего стула. – Уберите деньги, вы с ума сошли? Вы не можете это сделать. Расследование уже начали.
– Вы мне сами сказали, что я заплачу штраф, и в таком случае дело будет остановлено! – восклицаю я, и снова толкаю деньги в его сторону.
– Я вам ещё раз говорю убрать деньги, иначе мне придётся вас арестовать и отправить за решётку до прихода вашего адвоката. – Я раскрываю сумочку и скидываю туда зелёные бумажки.
– Что же мне теперь делать? – Кажется, мужчина в шоке, начинает ходить вокруг стола, заставляя меня оборачиваться каждый раз, когда он за моей спиной.
– Какая причина вашего отказа? – Я сама не знаю точно, но Спенсер не должен сесть, я просто так чувствую. – Лорена, это не игра. Вас могут посадить за ложные показания. Вы понимаете это?
– Я люблю его, – выпаливаю я. – Я люблю его настолько, что готова на все.
Он тяжело садится за стул, его ошарашенный вид меня смущает. Я не могу ему рассказывать о всех причинах, этот человек не поверит мне.
– Вы знаете, что он взял на себя вину о вашем изнасиловании? Правда он ещё ничего не писал. Мы все ожидаем его адвоката, которому он отказывается звонить. – Я киваю. – Дело в том, что полиция все ещё в процессе составления вашего нынешнего дела. И совестное заявление мистера Спенсера закрутило волчок, в другую сторону.
Я сокрушённо хватаюсь руками за свои плечи.
– У него мама инвалид… – Слезы брызгают из глаз. – Поймите, у неё нет никого дороже. Она умрёт без него. Пожалуйста, помогите, – шепчу я последние слова.
Он шевелит жёсткими усами, щекочет губы, затем тянется к телефону. В трубке я слышу пару гудков, потом мужской голос представляется.
– Ривз на месте. – Я испуганно смотрю на полицейского, только не он. – Вот так, да? А кто занимается делом Уолли-Фолс? – Он слушает. – Она решила отказаться от своих показаний и не хочет передавать дело в суд. – Он внимательно следит за мной. – Любовь, поругались; он решил выставить себя героем, она, как все женщины… Да. – Он слушает все, что ему говорят, затем отключает вызов. – Вы можете написать отказ от заявления в связи с примирением двух сторон. Заплатить штраф, – он указывает на мои трясущиеся руки, раскрывающие сумку, – в банке.
Полицейский протягивает мне ручку и лист бумаги, образец заполнения лежит передо мной, и я размашисто пишу. У тела истерика, меня трясёт так, словно окатили ледяной водой, и сейчас я сижу здесь в промокших насквозь вещах при минусовой температуре. Зубы стучат от волнения, нервозность заставляет подрагивать мою ногу. Я выгляжу сумасшедшей дамочкой, которая не может совладать с собственными нервами. Подталкиваю к нему лист, он читает, затем выходит из кабинета.
– Господи Боже, что я делаю? – спрашиваю саму себя.
Я не могу сделать ему больно, не хочу, чтобы он сидел. Если Спенсер действительно раскаялся в том, что было давно. И я точно уверена в ответе на свой вопрос. Почему Спенсер должен быть на свободе? Потому что иначе я остаюсь без защиты, человека, который не позволит случиться плохому со мной. А так все выходит просто замечательно. Я осталась одна, и как только почувствую, что миновала опасность, меня скрутят, и тогда уже ничего не исправить.
Дверь открывается с противным скрипом, я тут же встаю и оказываюсь напротив измождённого лица Спенсера. Он приоткрывает пересохшие губы, протягивает руки вперёд, и с него снимают наручники. Его порванная в нескольких местах рубашка, грязные полосы и красные руки от потёртостей металла. С ним никто не церемонился. Всего за сутки они успели поставить ему синяк на скуле и разбить губу. Он делает шаг ко мне, но я тут же отступаю.
– Я не могу, – произношу одними губами. – Не сейчас.
Спенсер ставит свой стул рядом с моим, полицейские начинают заполнять какие-то бумаги.
– Если бы не разрешение нового начальника полиции, вы не разгребли бы свои любовные дела до суда. Вам повезло, что настойчивый Ривз взял несколько отгулов, а молодой начальник только вливается в дела. – Я чувствую, как Спенсер не сводит с меня глаз, его голова повёрнута в мою сторону, и, кажется, он не собирается отворачиваться. – Мисс Фолс, у вас будут претензии к мистеру Уолли? Вы можете подтвердить, что видели его в ту ночь, когда на вас напали?
Только сейчас я замечаю в его руках записывающее устройство.
– Нет, его там не было. Виновники были задержаны, – чётко и твёрдо отвечаю я.
– В чем причина вашего обращения в полицию, с просьбой о возбуждении дела? – Он подталкивает ко мне лист, читаю корявые буквы.
– Я неправильно поняла ухаживания одного молодого человека. Он был очень настойчив, а я его не воспринимала. – Приподнимаю подбородок. – Я хотела бы завершить это дело в связи с тем, что оно не актуально.
– Мистер Уолли, у вас есть претензии к мисс Фолс? – Спенсер даже не смотрит на бумагу, которая приготовлена для него.
– Нет, я её люблю больше жизни. – Ладонями закрываю своё лицо, только бы не разреветься. – Нет у меня претензий.
– В таком случае, вы сейчас должны пройти в кабинет начальника, поставить здесь его подпись и вернуться за печатью. Вас будет сопровождать полицейский. – Он открывает для нас двери, говорит что-то полицейскому, и мы идём по коридору вместе.
– Ты меня спасла. – Я оборачиваюсь к нему. – Я думал, что все потерял.
– Не всё, Спенсер. – Отворачиваюсь от него. – Только меня.
Слышу, как он выдохнул, мне тоже тяжело, но я ещё не готова его простить. Не сейчас, по крайней мере.
