Читать книгу "Изуродованная химера"

Мелкая дрожь в руках, корзинка падает на пол, разбрасывая содержимое по грязному полу. Я замираю на месте, едва удерживая своё тело в вертикальном положении.

– Лорена, ты хорошо себя чувствуешь? – Тео кладёт свою ладонь мне на талию и удерживает, слегка притягивает к себе. – Ты побледнела. – Он обмахивает моё лицо шапкой, ещё крепче прижимает к своему телу.

– Что ты знаешь? – Я нахожу в себе силы оттолкнуть его. – Это ты, не так ли?

Он наклоняется, чтобы поднять мои разбросанные покупки, задерживает футляр в руках, осторожно кладёт его назад в корзину и подаёт мне.

– Не понимаю, о чем ты. Я всего лишь спросил у тебя, что ты предпочитаешь. – Когда фыркаю и отхожу ещё на шаг в сторону, он делает расстроенное лицо и берет с полки персики в соку. – Я люблю персики, они сладкие и пахнут летом. В холодную погоду воспоминания о моем детстве, проведённом на юге, накатывают на меня.

– Ты снова оказался рядом со мной в самый неожиданный момент, ты следишь за мной, – выпаливаю я. Мимо проходит женщина с ребёнком и подозрительно наблюдает. – Тео, я прошу тебя…

– О чем? О чем ты меня просишь? – Он приподнимает брови, лицо искажается в гримасу боли. – Все дело в шрамах? Я кажусь тебе чудовищем, поэтому ты решила, что я именно тот человек? А что ты знаешь о нем? – Он кивает на футляр. – Не опасно находиться с человеком, которого едва знаешь?

– Мистер Уолли… – начинаю я.

– Спенсер! Ты живёшь с ним под одной крышей, и сомневаюсь, что утруждаешь себя в излишнем уважении. И даже не представляешь, насколько меня радует вот эта маленькая коробочка с изображением тампонов. – Я отворачиваюсь от него и прохожу к кассе.

– Это не твоё дело. И я не называла тебя ужасным. Все, что ты делаешь, подозрительно. – Смотрю на его ботинки. – Ведь это ты подошёл ко мне и погладил по голове, пока я выбирала коробочку.

– Ты мне нравишься, и я ничего не мог с собой поделать. Просто ты сделала неверный выбор. – Я оглядываюсь, чтобы ответить ему, но он как будто испарился.

– Ваша карточка, мисс. – Кассир, улыбаясь, проводит по моим покупкам пластиковой штукой, называет сумму, а я верчу головой в поисках Тео. Может и правда, я была слишком резка, он ведь не сделал ничего плохого.

Руби выскакивает из-за поворота, в её руках бумажный фирменный пакет, забитый белыми вещами. Я все ещё смотрю в сторону того места, куда он ушёл.

– Я тут тебе прикупила кое-что. – Руби протягивает мне плоскую коробочку, на которой изображена девушка в корсете.

– Руби, я не ношу такое. Не стоило беспокоиться. – Отрешённо выхожу из магазина, и мы направляемся к стоянке такси.

– Попробуй соблазнить Спенсера. Ему пора жениться вместо того, чтобы разъезжать по Америке со своими лекциями. – Она усаживает меня в такси, оплачивает, и именно в момент, когда закрывается дверь, я вижу отъезжающий серебристый мерседес. Слегка привстаю, чтобы запомнить номера, но все слишком быстро. Откидываю голову на кресло и закрываю глаза.

Кто он, черт возьми, этот человек? Почему Тео каждый раз рядом со мной? Почему он бесится из-за Спенсера? Эта усталость меня доконает. Солнце медленно опускается за горизонт, тёмные тучи сгущаются над городом, не суля ничего хорошего. Я всматриваюсь в коробку, которую мне подарила Руби. Мои мысли сейчас далеки от всего происходящего, мне необходимы ответы. Жить на грани, постоянно ожидая, что тебя прихлопнут. Провожу рукой по волосам, я так перепугалась, что, похоже, забыла шапку Спенсера в магазине. Он меня точно убьёт.

Глава 13

Неприятно передёргиваю плечами от зябкой сырости, совершенно неприсущей для нашего климата. Ворота издают тихий звук открытия, и я прохожу внутрь по тропинке, щелчок за хлопнувшегося за мной замка мгновенно меня успокаивает. Едва ли не облегчённо вбираю в себя свежий воздух этого места. Белые стены дома выделяются на тёмном фоне, даже если учитывать, что по мере того, как я приближаюсь к двери, загораются фонари, освещая мне дорогу. Мраморные лестницы своим звучанием под моими ногами отсчитывают шаг. Зажимаю в руке маленький пакет с покупками и открываю ключом дверь. Нажимаю несколько кнопок сигнализации и включаю её. Теперь я точно под защитой прекрасного дома. Где-то вдалеке слышу неприятный писк, словно отключили электроэнергию, и один из приборов сообщил об отсутствии питания. Щелкаю выключатель, и он не реагирует на мои манипуляции. Что же, замечательно, теперь, мало того, что я одна дома, так ещё и отрублена от всего мира. Лунный свет освещает мне коридор. Не люблю это неприятное ощущение, какую-то безысходность. Для меня свет – это жизнь.

Закусываю губу и крадущейся походкой иду в свою комнату. У меня нет страха, пока я здесь, конечно, если бы мистер Уолли соизволил появиться сейчас, мне было бы намного спокойнее. В комнате я бросаю на столик пакетик, стягиваю с себя толстовку и штаны, готовая надеть пижаму в дурацких котиках. Расстёгиваю бюстгальтер, заведя за спину обе руки, снимаю его, облегчённо, обхватываю пальцами грудь. Места, где жёсткие косточки соприкоснулись с кожей, немного побаливают. Я стою полу боком, так, что лунный свет слепит немного на одну сторону.

Просовываю указательные пальцы по бокам трусиков, в этот момент ткань с обеих сторон моего лица обхватывает мой рот, чужие руки разворачивают меня на сто восемьдесят градусов, и я оказываюсь прижатой сильным телом к стене. Глухой писк вырывается из моего горла. Ноги подгибаются, моментально теряю равновесие. Руками пытаюсь обхватить нападающего сзади, человек перехватывает меня и давит ещё сильнее коленом в районе бедра. Все, что стучит в моей голове: он без маски, я лишила её в прошлый раз. Отчаянно дёргаюсь, когда он в секунду перехватывает мои руки и перевязывает тканью, заставляет широко расставить бедра, толкает мои босые ноги твёрдым ботинком.

Грудь соприкасается с гладкой стеной, холодит моё трясущееся тело. Мужчина хватает меня за волосы, я сразу усаживаюсь перед ним на колени, опускаю голову практически в пол. Содрогаюсь в ожидании, что он сделает, и мычу. Господи, почему я такая дура? Когда он успел войти? Я слышу шорох за своей спиной, он присаживается на корточки, и тёплая рука ласково гладит моё плечо, перекидывает волосы на одну сторону. Он нюхает мою шею, затем больно прикусывает в районе яремной вены.

– Я просил тебя не покидать мой дом? – злобный шёпот, практически осязаемый на ощупь, как хлёсткие удары по лицу. – Лорена, почему ты не слушаешь, когда тебя просят? Что если бы сейчас здесь был не я?

Я поднимаю голову и поворачиваюсь к нему. Мне видно лишь очертание лица. Но его вкрадчивый голос посылает мне совсем не те знаки, как, например, в любой другой произошедший со мной раз. Волна мурашек тут же растекается по всему телу.

– Сколько интересных вещей он мог с тобой сделать. Беззащитность – безусловно прекрасное сочетание с такой отзывчивостью тела. – Кончиком указательного пальца Спенсер проводит от моей мокрой от слез скулы до линии шеи, в том месте, где он меня укусил. – Ты сейчас прислушивалась к голосу своего тела. Задала уже миллион раз себе вопрос, я – это он, или нет. И что он тебе ответил?

Аккуратно мужчина растягивает узел на моем затылке и освобождает рот, разворачивает моё тело к себе лицом и поднимает за локоть. Я не чувствую наготы, не могу думать, кто есть кто, особенно когда он наклоняется ко мне вплотную. Голые соски превращаются в маленькие камушки от соприкосновения с его наглаженной белоснежной рубашкой. Тёмное лицо Спенсера и моё, освещённое луной. Мы как черное и белое, – одетый и обнажённая, – две противоположности, безумно примагниченные невероятной силой.

– Я не уверена в том, что говорит моё тело. – Мои ресницы трепещут от его мятного дыхания, которое касается меня.

– Ты даже не представляешь, как меня бесит, что ты ушла из дома. Это глупое смс. – Я вижу, как на его скулах перекатываются желваки.

– У меня была причина. – Всхлипываю, когда он сжимает мои волосы на затылке и закидывает голову назад.

– Следующий раз ты не сможешь сесть на свою симпатичную задницу, если ослушаешься меня.

Моё дыхание учащается, Спенсер снова дразнит меня своими губами, находящимися так близко от моих. Приоткрываю рот, мы встречаемся взглядами, он берет меня за подбородок, немного сжимает, опускается к шее и надавливает на неё. Я глубоко вдыхаю воздух, в этот момент горячие мужские губы сминают мои. Сильно, настойчиво и безумно сексуально. Он подталкивает меня к стене и вжимает своим телом с каким-то садизмом. Из лёгких вырывается воздух, только от одного прикосновения его языка к моему, от обмена нашим ожиданием. Сминает мои губы с немыслимым остервенением озверевшего маньяка, который хочет надышаться перед смертью – страхом своей жертвы. Отдаюсь ему, покоряюсь его воли только от желания всецело ему принадлежать. Смело отвечаю на его прикосновения языком к языку, вплетаюсь с ним. Бесстыдное тело, сошедшее с ума, двигается навстречу его рукам, прикасающимся к голым участкам. Наглые пальцы проникают под тонкую ткань трусиков и нажимают на самую чувствительную точку.

– Это чертовски сексуально, когда ты так податливо отдаёшься мне, – его голос глубокий и хриплый. – И у тебя нет страха в глазах, Лорена. Не сейчас. Но я не сожалею, что напугал тебя до смерти. – Я чувствую, как он улыбается. – Нельзя жалеть о возможности, которая у тебя появилась. Так же как нельзя её упускать. Ты готова играть по моим правилам?

Я открываю рот, чтобы ответить, но он снова закрывает его тканью, плотно завязывает узел на затылке. Мне приходится истерично кивать ему в ответ. Я хочу его, может, это покажется лекарственным откатом, супервирусом, который накрыл мой разум, растёкся интоксикацией и заглушил все нормальное в понимании окружающих. Я не испытывала возбуждения ни разу в жизни, то, что происходит сейчас, похоже на атомный взрыв.

Он подталкивает меня к кровати, ногами расставляет широко ноги и стягивает трусики. Жадные пальцы, проникают внутрь меня, уже отчаянно истекающей влагой, истосковавшейся по его прикосновениям.

– Стой смирно, иначе привяжу к кровати и оставлю в одиночестве на всю ночь. – Я всхлипываю, когда он отодвигается от меня. – Ты такая нежная, но внутри горячая.

Теперь лунный свет освещает его лицо, сосредоточенный взгляд блуждает по моему обнажённому телу, исследует каждый изгиб. Я готова сделать все что угодно, все, что он захочет, лишь бы Спенсер не останавливался.

– Ложись на кровать. – Он помогает мне забраться на неё, я кривлюсь от боли, когда стянутые руки оказываются под спиной. Он мгновенно реагирует, развязывает, растирает затёкшие кисти и нежно целует их.

У меня захватывает дыхание от такой нежности и внимательности. Я не могу отвести от него глаз, боюсь потерять его из своего поля видимости. Он тянется к прикроватной тумбочке и достаёт наручники. Я издаю шумный вдох, закрываю глаза и стону. Воображение рисует самую непристойную картину. Металл с громким щелчком закрывается, делает меня открытой для него полностью.

– Смотри мне в глаза, не смей отворачиваться или сжимать бедра, – властный тон, посылающий разряд по всему телу. Спенсер стягивает с себя рубашку, расстёгивает ремень и снимает брюки, носки. И последняя деталь. Боже, у меня дёргаются руки, такое желание стянуть с него белые боксёры и сжать упругие ягодицы. Какая-то извращённая похоть сжирает меня изнутри, я чувствую, как тонкая струйка желания стекает по внутренней стороне бедра при виде возбуждённого члена. Он слегка подрагивает, пружиня от своего напряженного состояния. Я ожидаю, что Спенсер не станет заставлять меня ждать, но я, ой, как ошибаюсь.

Его губы снова находят мои, ткань отчаянно мешает мне ему ответить. Он испытывает, иссушает, покушается на меня снова и снова, пока я практически не теряю сознание. Пальцами Спенсер обхватывает мою грудь и сжимает сильными руками до боли. Оставляет преимущество за собой, властно покоряет своей страстной натуре. Тело горит, словно в огне, полыхает, он кусает мои соски, сжимает зубами. Острая боль заставляет сжаться все внутренности, и тут же приходит расслабление, затем он сменяет все облизыванием, отчего моё тело трясётся в предвкушении. Сбившийся ритм сердца и дыхания давно забыли о своё привычном режиме, голос осип от стонов, мозг забыл, кем я являюсь. Ведь нет ничего больше, только он рядом, только его руки, которые сейчас глубоко во мне. Приподнимаю бедра ему навстречу, он щипает мой клитор, давит на ту самую точку изнутри, отчего я уже готова потерять себя.

Спенсер располагается напротив моей трепещущей плоти, я вижу зажатую в зубах фольгу презерватива. То, как он в кулаке держит свой член и раскатывает резинку по всей длине, слюна заполняет мой рот, насколько это смотрится эротично. Спенсер придвигается ещё ближе, становится прямо напротив входа, отчего я придвигаюсь ближе. Подталкиваю себя к нему. Смешок заставляет меня испуганно поднять на него взгляд.

– Приподними голову, сладкая. – Он развязывает ткань на губах, полностью впитавшую мои слюни, отбрасывает в сторону и обхватывает моё горло. Открываю рот ощущая лёгкую нервозность и желания получить его губы для себя. – Самая сладкая.

Он проникает в меня одним толчком: знакомым, родным, заставляющим сжаться, вместе с этим его язык проникает в мой рот. Каждый толчок сопровождается укусом моих губ практически до крови, до последнего вздоха, до шрамов, которые проявятся завтра. А сегодня только он глубоко во мне, толчки то ускоряются, то замедляются. Я практически бессознательно сокращаюсь, вбираю его глубже в себя, сдавливаю, желаю оставить его в себе всецело, до последней капли. Моя душа уже взлетает над телом, содрогаясь в конвульсиях удовольствия. Но Спенсер возвращает меня снова на землю, укусом в шею. Стоны переходят в отчаянные крики, сорванные напрочь голосовые связки, готовы лишиться голоса в любую минуту. Мужчина закидывает мои ноги к себе на плечи, руками приподнимает попу, нависает надо мной, заставляя прижать колени практически к подбородку.

– Я больше не могу. – Выдыхаю я.

– А больше и не надо. – Горячий член врывается в меня безжалостно, руками обхватываю спинку кровати, сосредотачиваюсь на интенсивных судорогах, откидываю голову назад. Я больше не чувствую ничего, только Спенсер, и эти сумасшедшие ощущения фантастического оргазма, захлёбываюсь воздухом и запахом секса. Меня все ещё не отпускает мощная волна удовольствия. Чувствую, как мужчина аккуратно отодвигается от меня и ложится рядом на спину. Он смотрит на меня, повернув голову в бок, поворачиваюсь к нему, сдуваю влажные волосы с моего лица, но ничего не получается.

– Надеешься, что я избавлю тебя от мучений? – Его грудь содрогается от утомлённого смеха. – Что, если тебе придётся снова спать с наручниками на руках?

– Я тебе возненавижу, – голос осип, и я могу говорить теперь только шёпотом. – Ты ведь не сделаешь это?

– Думаю я, переживу. – Он встаёт с кровати, и я округляю глаза, когда спокойно выкидывает использованный презерватив в урну и скрывается за дверью.

– Спенсер! Не смей меня бросать, – я слишком тихая, он меня не может услышать. – Спенсер, – хрип умирающей собаки, откашливаюсь, но ничего с голосом не меняется.

Боже, я ненавижу его, ненавижу себя. Откидываю голову на подушку и несколько раз дёргаю верхней частью тела, раскачивая металлические колечки на кровати. Я отчётливо слышу, как льётся вода в комнате рядом, потому что он нигде не закрыл двери. Я слышу его чёртовы шаги, когда он перемещается по комнате, как он открывает шкаф и достаёт из него вещи. Я, блин, слышу все и тоже хочу сделать все это для себя. Лежать здесь на кровати, распластанной, как лягушка, препарированная, без голоса и света. Очень рада, что он может все делать на ощупь, но мне от этого не легче. Я не могу так.

– Спенсер, – голос окончательно пропадает, я начинаю отталкиваться пятками об кровать и стучать спинкой в стену.

Он проходит мимо моей комнаты, я вижу только его силуэт. Во всем доме неожиданно начинают пикать разные электрические предметы, и в прихожей загорается свет. Ну, вообще прекрасно. Мои щеки покрываются красными пятнами от стыда, что он сейчас меня увидит при свете. Сжимаю ноги в коленях, закрываю маленький треугольник между ног. Прячу лицо в подушку, готовая заорать в неё. Стук в косяк двери, я поворачиваюсь. Спенсер стоит в одних только клетчатых штанах на бёдрах. Загорелое тело, рельефный пресс на жилистом теле, кому-то он глаз таким образом выколет.

– Глазки закрой, я свет включу, – произносит он.

– У тебя всегда так? Ты то строгий, то добрый? Это несколько личностей в тебе говорят? Кто из них выключил свет во всем доме? – Он ставит стакан молока и тарелку с овсяным печеньем на столик, молча пододвигает меня в более удобное положение и взбивает невозмутимо подушки под моей спиной.

– А ты кого хочешь увидеть? – Подносит к моим губам молоко, второй рукой проверяет лоб и хмурится. – Только не говори мне, что ты сегодня так и вышла в этой тонкой толстовке.

Выпиваю молоко, в горле першит, щеки начинают гореть ещё сильнее, когда он накрывает меня покрывалом. Спенсер достаёт ключи из прикроватного столика, отпускает мои запястья, снова массирует их, пока внимательно смотрит на моё лицо.

– Решил сжалиться? – У меня немного шумит в голове от пережитых чувств, и клонит в сон. – Останешься?

Наверное, я опять спрашиваю лишнее… Я хочу, чтобы он остался, но боюсь выглядеть жалкой, упрашивая его.

– Сейчас принесу лекарства, и нет, я не сплю с женщинами в одной кровати. – Он выходит, я недовольно поворачиваюсь на бок, почему-то хочется плакать. Это так унизительно – услышать отрицательный ответ на свой вопрос. Разве он не должен остаться? Что там делают эти доминанты после сессии? Или я не оправдала его ожиданий?

Он появляется снова, молча выпиваю содержимое и отворачиваюсь на бок. Я не в состоянии идти в душ или упрашивать его меня пожалеть. Это просто секс, он изначально сказал мне, что и как будет. Будем считать, я отработала своё нахождение здесь. Спенсер выключает свет, задерживается некоторое время около моей кровати. Его пальцы прикасаются к моим волосам и нежно гладят, такое знакомое действие. Когда за ним закрывается дверь, я заставляю себя подняться и, все-таки, одеться в пижаму, которая теперь сложена на стуле. Меня слегка шатает, тело ломит то ли от секса, то ли от простуды. Горло неприятно скребёт, отпиваю ещё глоток, оставшийся на дне стакана молока, и ложусь в кровать. Мне жутко зябко и одиноко, повертевшись некоторое время, я ложусь на спину и упираюсь взглядом в потолок.

Я поняла одно, у меня нет страха перед Спенсером, но его тело мне знакомо. Я не боюсь его, тут, скорее, трепет, замирает сердце, ноет под ложечкой или как там говорят. Это как влюблённость в своего профессора…

– Я больная идиотка, которая только что переспала со своим работодателем. – Громко бью себя в лоб ладонью и закрываю глаза. – Это же надо так придумать.

Скидываю одеяло, подтыкаю под своё колено и раскрываюсь. Морозить перестало, теперь мне становится жарко настолько, что я начинаю отключаться. Может, это сон или сумбур в сознании, но я точно чувствую, как прогибается кровать. Как мужчина, который пахнет самым восхитительным образом, укладывает меня к себе на грудь и гладит по голове. Предательское мурчание выдаёт то, что я знаю, что он пришёл. Но даже это не спасает меня от жарких объятий сна.

Глава 14

Мы сидим за обеденным столом, Спенсер глубоко погружен в одну из своих документальных папок. Я же лениво листаю страницы социальных сетей и ем овсяную кашу, которой он меня щедро наградил. Мы не проронили ни слова, после произошедшего вчера ночью, меня это в некотором роде беспокоит, но в то же время обсуждать своё неловкое поведение, и его страсть я боюсь. Он мне ничего не обещал. То, что он лёг рядом со мной была попытка понять, насколько я заболела. К счастью, все симптомы испарились вместе с утренним маревом, так же как и мужчина, лежащий рядом. Насколько это плохо покажет время, а пока надо постараться, чтобы не ляпнуть нечто в моем стиле. Как человек не привыкший, верней не имеющий опыта в отношениях, мне на удивление уютно в его злодейском логове.

– Сколько у тебя было мужчин? – ложка застывает около рта, как и палец над сенсором.

– А это важно? – заглатываю, не пережёвывая кашу.

– Если я спросил, ты должна ответить. – Он даже не смотрит на меня.

– Ты сейчас задаёшь вопрос мне или бумажке в твоих руках. Чувство такта у тебя абсолютно отсутствует. – дерзко, конечно, но иначе я выгляжу совсем жалко.

– Ты решила показать характер, или препирания уже входят у тебя в привычку? Сколько? – он убирает папку, и думаю это была плохая идея обращать на себя все его внимание.

Поза Спенсера не говорит о позитивном настроении, чем больше я молчу, тем холодней становятся его глаза. Плечи напряжены, стакан, который только что оказался в его пальцах вот-вот лопнет.

– Нисколько. – я встаю из-за стола, задвигаю стул, на котором сидела, убираю тарелку в раковину и выхожу из комнаты. С чего я вообще должна давать ему отчёт? Он даже не пожелал мне доброго утра. Кроме того, если секс обязует меня рассказывать свою подноготную, то мне пора отправляться домой.

Скидываю в чемодан вещи, которые только начали впитывать приятные запахи его дома, заправляю кровать. Затем сажусь на стул и затягиваю на своих ногах кроссовки, которые предварительно выстирала. Спенсер открывает дверь без стука, заходит и садиться на кровать. Молчание затягивается, я чувствую, как он буравит взглядом мою спину, ему нужен ответ во что бы то не было.

– Это показуха со сборами, ответ на мой вопрос? – он, как всегда, спокоен, а мне если честно не верится, что после таких выкрутасов в постели он может быть таким паинькой.

– Видимо да. – отвечаю я ему, встаю и беру свой чемодан за ручку. Мужская рука ложиться поверх моей и резко дёргает за несчастную поклажу вместе со мной. Запнувшись ногой, я падаю прямо поперёк его ног, он резко перехватывает моё тело, удерживает локтевой частью мою спину, второй рукой снимает растянутые спортивные штаны. Только не это.

– Я не хочу тебе говорить, – он растирает мои ягодицы, ласковыми движениями, мучительно долго исследует покрывшуюся мурашками голую кожу моей попки.

Резкий поток воздуха и я получаю хлёсткий удар по мягкой живой ткани, едва вскрикнув получаю второй кадр, но теперь отчаянно дёргаюсь, когда он снова гладит мою кожу.

– Лорена, я не привык к дурацким допросам. Я тебе поясню. Ты вчера дала согласие быть моей. Все что меня интересует, должно быть мне известно. Меня бесит, когда ты начинаешь мне перечить и вилять хвостом как заяц, стирающий свои следы. Это не раздражает, скорей будит во мне зверя. Иначе я мог бы оставить все на потом, – он сжимает и разжимает мою ягодицу, я опускаю голову ещё ниже, задыхаюсь от этих манипуляций. Дурацкое возбуждение, флюиды, которые он посылает мне – убивают. – Сколько мужчин у тебя было до меня?

– Никого. После того как меня изнасиловали. НИ-КО-ГО. – ору я во все горло, – это не справедливо, спрашивать меня об этом. Ты знаешь все обо мне, я о тебе ни капельки. Ты не обещаешь мне ничего, а я черт возьми девушка. И ты должен понимать, что не одна из нас не спит просто так в надежде, что завтра ты отправишься за порог и мы больше не увидимся. Понятно? Все мы мечтаем об отношениях, даже с таким придурком как ты. Вот что делает с нами секс. – хватка ослабевает, я скатываюсь с его колен, натягиваю штаны и отползаю в сторону. – А вы делаете из нас шлюх, рассуждая что ты моя, но у нас ничего нет. Потом перекидываетесь на другую, пока мы оттираемся от ваших прикосновений. – отбрасываю свои волосы назад, чтобы видеть его надменное лицо, – Тебе какая разница сколько их было? Легче станет от этого? Мне нет. Потому что не один из тех, кто пытался со мной встречаться, не вызывал во мне эти гребаные мурашки, не целовал меня так что пальчики на ногах подгибались, никто. Поэтому иди ты на хер, мистер Уолли. Ты, твои шлепки и наручники.

Хватаю чемодан и упрямо тащу его прямо по коридору, собираю в нескольких местах ковёр, поправит ничего страшного. Моя задница немного горит, но ещё больше пылает между ног. Этот чёртов животный магнетизм профессора и эти холодные глаза.

Открываю дверь и меня оглушает жуткий вой сигнализации, да и насрать. Это раздражает я как истукан, меня нет не для кого. Вечно все меня игнорируют, вьют верёвки потому, что им удобно. И каждый раз я наступаю на одно и то же больное место, проглатываю эту горькую пилюлю и живу с этим. Может хватит? Если этот дебил хочет, меня напугать, изнасиловать, убить? Кто заметит? Моя мама? Сомневаюсь. Папаша уже давно развеян где-то в Миссури. Руби сумасшедшая подружка наверняка будет со мной разговаривать в своём воображении. А Спенсер ему вообще плевать на всех. Есть его вопросы, и ты подавай ему ответы.

Сумка цепляется уголком за держатель на ступени, я дёргаю так что она немного рвётся. Сигнализация резко замолкает, поэтому пыхчу, но упорно дорываю края. Неловкое движение и я падаю прям на задницу с ручкой в руках вместо сумки.

– Да что за черт, – кричу я. Отшвыриваю от себя тканевую ручку, когда к моим ногам прилетает упаковка тампонов, которые я недавно купила.

– Мне нравятся страстные девушки. Особенно перед женскими днями вы становитесь кровожадными. – он протягивает мне ладонь, вторую прячет за спину, – Мисс Фолс, позвольте вам помочь?

Я смотрю сначала на его протянутую руку, затем в красивые глаза, робко протягиваю ладонь, он хватает меня и резко дёргает на себя.

– Ещё один такой концерт и я заставлю тебя глотать мой член до рвоты, пока ты не будешь синяя. – он сжимает мой затылок и притягивает к своему лицу, мои локоны падают мне на глаза. Я смотрю сквозь них в самые затуманенные и прекрасные глаза в мире, он приоткрывает губы и впивается в мой рот. Мои волосы, намотанные на кулак, зубы, впившиеся практически до крови в мои губы, этот чёртов воздух, который он поглощает вместе с моей душой. Я молю его не останавливаться цепляюсь за плечи, прижимаюсь так тесно, чтобы охладиться от его ледяной ауры. Язык проникает в мой рот и по-хозяйски исследует свою территорию. Доминирует надо мной своей властной натурой. Крепкие мужские пальцы сжимает мою талию и приподнимают выше головы над собой, он делает это медленно, и у меня захватывает дух. Когда он аккуратно меня отпускает я не могу восстановить свой рассудок, зажмуриваю глаза и облизываю его вкус на своих губах.

– Ты уйдёшь отсюда только через Твой труп. – пинает мою сумку и за руку ведёт назад в дом. – Тебе все равно больше это не понадобится.

– Через мой? – переспрашиваю его, мне кажется, это безумно романтичным то, как он меня остановил. Я готова прыгать около него как у рождественской ёлки и хлопать в ладони.

– От меня ты живой не уйдёшь. Мне проще тебя убить, чем отдать кому-то другому. – я открываю рот, чтобы задать вопрос, ведь получается мы вместе. – Прекращай, я не хочу продолжать эту тему. Все что я думал уже, сказал. Дальше будет ложь и новая ссора.

Он усаживает меня на диван в гостиной, садится передо мной на корточки, берет мои пальцы в свои крепкие ладони и рассматривает их. Он так сосредоточен, очерчивает кутикулу моих ногтей, проводит по костяшкам.

– Моего отца застрелили в одной из многочисленных уличных разборок. Он просто пошёл в аптеку мне за лекарствами. Обычный мирный житель жестокого района, вынужденный выйти из своего дома вечером. Я тогда заболел вроде ангиной. Я помню только момент, когда моя мама открыла дверь и он упал прямо на пороге, из пакета к моим ногам покатились бутылки. Остальная картина показалась мне моим детским воображением, паркет пропитался его кровью на долгие годы, пока мы его не заменили. – он закрывает глаза и хмурится. – Он был преподавателем в университете, и его все уважали. Одна маленькая ошибка стоила ему жизни.

Я встаю со своего места, сажусь перед ним на колени, Спенсер облокачивается спиной в диван, укладывает меня на свою грудь и опирает подбородок в макушку. Снова эта звенящая тишина, повисшая, между нами.

– Мой отец был для меня самым лучшим. Он развёлся с мамой, когда я была совсем маленькой. Но никогда меня не бросал. Я помню, как он меня водил есть мороженное в «Пинки», что на углу Риверс, посыпал шоколадной стружкой и персиковым джемом. А потом, – я закусываю губы, – потом он сошёлся с женщиной сын которой напал на меня в ту ночь. У меня официально появился сводный брат старше меня почти на пять лет. Мы не дружили и не общались… Я думала, после случившегося он оставит её… Фил Нейтман, «Щип»… Был одним из тех, кто совершил со мной… – я не могу закончить предложение, голос срывается на последнем слове. – Они украли у меня отца. И мои воспоминания.

Спенсер гладит меня по плечам, обнимает поперёк груди и переплетает наши пальцы.

– Я очень часто выезжаю не только по работе. В ста километрах от нас находится клиника для инвалидов, которые не могут ухаживать за собой. У моей матери случился инсульт, когда мне было двадцать три, я не мог оказать ей должно ухода. Она умоляла меня отправить её туда. С каждым днём её состояние все хуже… – он тяжело сглатывает.

Странная у нас с ним судьба, вроде похожая, но в то же время разная. Мне жаль, что с ним все так случилось. Жизнь вообще не справедливая штука, она соткана из боли и слез. Мы рождаемся с громким криком о помощи и рыдаем, пока нас не пригреют. И всю жизнь преодолеваем какие-то препятствия, в надежде о днях, когда все встанет на свои места.

– Моя мама считает что нужно было сделать аборт. Я её балласт, ребёнок не давший возможность раскрыться её талантливой натуре. По-моему, это мой пятый отчим и все они самые настоящие уроды. Порой я задаю себе вопрос, не приёмная ли я… – он убирает несколько прядей с моей шеи, целует в плечо. – Так странно, что ты появился тогда в университете. Кажется, Сандерс вёл себя как настоящая скотина именно в этот день. – я полу оборачиваюсь, чтобы посмотреть в его глаза.

В них проскальзывает нечто необъяснимое, он мгновенно щетинится, я снова зашла за его ограждение. Рамки или препятствия, которые он выставил. Я хочу спросить у него ещё больше, но отворачиваюсь и встаю на ноги, отряхиваю невидимые следы пыли на своих штанах.

– Я не хочу, чтобы ты больше ходила в этом. – он тоже встаёт, подходит к маленькому столику, берет свой телефон и что-то ищет.

– Мне комфортно, в том, что выбрала я для себя. Ты против? – я приподнимаю подбородок, снова вызывая его на нашу тропу войны.

– Я против. Приведи себя в порядок, сегодня у нас есть планы на вечер. – он набирает чей-то номер и выходит из гостиной.