Читать книгу "Все – в одном. Книга основана на реальных событиях, но не имеет с ними ничего общего"

– Понятно, – Ергали заулыбался, его рассмешило, что баранов сравнили с пирогом.

В один из дней стадо пришло домой в обед, что случалось крайне редко. Хозяин дома подъехал, слез с коня, отнес за юрту и положил на стоящую там телегу какой-то сверток. Дети побежали посмотреть, что же там? Оказывается, это был большой, просто огромный орел. Лапы его были связаны, чтобы он не поцарапал человека, под крылом зияла рана. Дед пошел в юрту, принес зеленку и белую вонючую присыпку, и обработал рану, предварительно вытащив пинцетом несколько дробинок. По нему было видно, что он расстроен. Повернувшись к стоявшему Ергали, произнес:

– Когда вырастешь, никогда так не делай, это священная птица, еще есть филин, тоже священная птица, нельзя в них стрелять. Да и вообще, нельзя стрелять в животное, если не собираешься его есть. Попробуем его спасти, но боюсь, что у нас ничего не получится, слишком уж сильную рану нанес ему какой-то нехороший человек.

Орла пытались привести в чувство, но не смогли, через три дня птица погибла.

Это были самые чудесные в его жизни три месяца, никаких учителей, никто не контролирует. Здесь он научился выживать в степи, в свои одиннадцать лет уже мог быстро разделать тушу барана, его городским товарищам такое даже не снилось. Понял, как ухаживать за скотом и что это не так легко, как ему казалось раньше. Но все хорошее когда-нибудь заканчивается, к концу лета пришлось возвращаться в город. Начались страшные будни. Снова эта жуткая школа, ежедневные драки непонятно из-за чего. В одной из таких драк, избивая своего противника, схватил кирпич и, по обыкновению, намереваясь добить его, вдруг увидел себя со стороны. Картина не впечатляла и была омерзительной. Так и не добив противника, выбросил кирпич в кучу мусора, пошел домой. Ребята, стоявшие по кругу и ожидавшие кровавой развязки, ничего не поняли, их так подло лишили развлечения! Они стали упрекать его в трусости и мягкотелости. Ергали же решил, что больше никогда не опустится до такого уровня, и не будет больше поднимать руку на кого бы то ни было. Но это было проще сказать, чем сделать. На то, чтобы изменить себя, ушел не один год. Постоянно приходилось наступать себе на горло и слышать обвинения в трусости от сверстников. Со временем, конечно, научился относиться к этому спокойно. Во избежание эксцессов, реже выходил на улицу, стал больше читать. Один из одноклассников повел его на стрельбу, скорее он напросился. Еркеша просто влюбился в оружие, а когда что-то нравится, то и получается хорошо. Возможно, сказалось то, что его предками были в основном охотники. Он хорошо стрелял, у него был стабильный результат – из пятидесяти возможных выбивал сорок девять, иногда и пятьдесят очков. Уже решил было связать свою судьбу со спортивной стрельбой. Но в ноябре родители решили ему сделать обрезание, поехали к Канагату, и там его отец сделал ему обрезание, сразу и Даурену и Ергали. Делалось все по старинке, безо всякого наркоза, Ергали старался не кричать, поскольку там был Маулен, а ему всего лишь было три года. И не хотелось пугать ребенка. Он все бегал и кричал:

– И мне, и мне тоже отрежьте!

После старших, ему тоже сделали обрезание.

– А-а-а! Я же пошутил! А он взял и отрезал!!! – плакал ребенок.

Дед был уже стар, и быстро уставал. Поскольку Даурену делали первому, то и зажило все быстро, Ергали был второй и у него все было сложнее, заживало дольше. Тяжелее всего было Маулену, у него всю ночь было кровотечение, и заживало дольше всех. Когда врачи узнали, что детям сделали обрезание, они угрожали подать на родителей в суд, они считали все это дикостью. К счастью, все обошлось. И скоро дети смогли гулять. Ергали перед уроками пошел с одноклассниками кататься на горке, для этого пришлось перейти дорогу. Находилась она между кинотеатром «Целинный» и кафе «Снежок». Ергали пару раз скатился с нее, потом забрался на пригорок и решив передохнуть, остановился, постоял пару минут и уже собирался продолжить веселье, как почувствовал сильный толчок в спину, полетел головой вперед и воткнулся лбом прямо у подножия холма. В глазах потемнело, когда очнулся, увидел, что вокруг него стоят перепуганные одноклассники. Ему помогли встать. Тимур, маленький, но крепкий парнишка с красивыми, большими глазами, спросил:

– Ты как себя чувствуешь?

– Вроде нормально, тошнит только…

– Может, тебе не стоит сегодня идти в школу? Похоже у тебя сотрясение.

– Да нет, вроде нормально.

Пошел в школу, но там стало плохо, он отпросился. Придя домой, лег в постель. Когда мать узнала, что он лежит дома, сбежала с работы, увидев огромный синяк, вызвала скорую, в приемном покое диагностировали сотрясение, и сразу же уложили в одну из палат. Персонал оказался очень недружелюбным, врачи не давали играть в шахматы, шашки. Хотел почитать, отобрали книгу. К тому же, впопыхах, забыли взять тапочки и чтоб сходить в туалет, приходилось просить их у кого-нибудь. Просил всех приходящих принести тапки, но они забывали их. Через неделю он закатил скандал, потребовал отпустить его домой. Родители испугались такой истерики, обычно он вел себя достаточно тихо и никогда не доходило до таких криков, и решили забрать его домой. Врачи взяли с них расписку и отпустили. Но прописали постельный режим еще на две недели. Наконец, когда пошел на занятия, узнал, что в школу приходила мама. И устроила допрос, для чего собрали весь класс. Говорят, классная руководительница была сильно напугана. Но человека, толкнувшего его в спину, так и не нашли. Как бы то ни было, жизнь нормализовалась, Ергали хотел вернуться в стрелковый клуб, но в декабре случилось событие, из-за которого его закрыли. В Алма-Ате начались беспорядки, связанные с отставкой всеми любимого Динмухамеда Ахмедовича Кунаева, в народе его ласково называли Димаш Ахмедович. Мать пришла вечером с работы и потащила их с сестрой куда-то. Они шли по городу, подходили к центральной площади. Стало очень страшно, на дорогах лежали и горели перевернутые машины, автобусы, грузовики. Наконец, они дошли, встали напротив трибун. Женщина, проходившая мимо, склонилась к голове матери и практически прошептала:

– Постарайтесь не попасть в камеру, если будут спрашивать, не отвечайте – это КГБшники.

Люди что-то кричали, требовали, чтобы к ним вышли партийные работники.

– Смотрите, это ваша история, расскажете потом своим детям, моим внукам, что здесь творилось.

Тут к ним подошел, высокий худощавый мужчина с черными усами, почему-то запомнились именно его усы, он обратился к женщине с детьми:

– Вам лучше уйти отсюда, сейчас здесь начнется самое страшное – и пошел дальше, отдавая какие-то приказы окружавшим его людям.

– Мам, это кто?

– Ты его не знаешь, это депутат, он работает вон в том здании.

Вдруг раздались крики:

– Держите его, держите – это сексот!

Сквозь площадь бежал человек. Наперерез ему кто-то двинулся, но он прыгнул. Такого высокого прыжка Ергали никогда не видел, он просто перелетел стенку из людей, видимо, очень сильно испугался, и быстро покинул площадь.

– Мам, а кто такой сексот?

– Это сокращение, от слов секретный сотрудник.

Тут на трибуне появились люди, кто-то из них кричал про национализм и шовинизм. Из толпы на площади ему отвечали:

– Причем здесь национализм?!? Пусть назначат хоть эфиопа, лишь бы он был из местных и знал республику изнутри!

– Позовите нам Кунаева! Пусть все объяснит, и мы уйдем! Хотите, встанем на колени?!?

– Все на колени! Пусть позовут Кунаева!

И тут случилось невероятное. Ергали не мог в это поверить, как это возможно? Советский человек не может этого сделать! – вся площадь в едином порыве встала на колени.

– Пустите к нам Кунаева!

– Кунаева сюда! Мы хотим с ним говорить!

Зауре, видимо, решила прислушаться к словам депутата, и увела детей с площади, как раз вовремя. Вместо того, чтобы вызвать Кунаева и успокоить народ, они выпустили водометные машины, а потом появились солдаты, которые прикрываясь щитами, колотили дубинками, рубили ребром саперных лопаток всех, кто попался под руку. С другой стороны, откуда ни возьмись, появились люди в обычной, гражданской одежде с палками и арматурой, напали на безоружных протестующих. Они были очень организованы, видимо, подчинялись одному руководителю и готовились к происходящему. Митингующие оказались окружены.

Под утро в дверь тихо постучали. За ней стояла тетя Айгуль, сестра Кайыргали. Она, оказывается, тоже была на площади, левая сторона лица у нее была фиолетового цвета, видимо, ей хорошо досталось. Сразу легла на кровать. На следующее утро Зауре накрыла на стол, стали завтракать.

– Еркеша, позови тетю Айгуль. Кушать будем.

Айгуль еле дошла до стола, села. Но не ела со всеми, а просто смотрела перед собой.

– Что не ешь? Как самочувствие? – спросила Зауре.

– Да, все хорошо. Вроде. Только голова гудит и все тело ломит. Я все вчерашнее вспоминаю. Знаете, там такой кошмар был. Когда солдаты стали всех рубить своими лопатками, с одной стороны, а с другой какие-то люди с палками на нас напали, я думала, что все… На меня бежал один такой, в страшной форме, с каской, но увидел рядом с собой девушку, замахнулся и рубанул ее своей лопатой, она уклонилась и получилось так, что лопата не ребром, а вскользь и плашмя, по плечу попала. Эта девица, видимо, спортсменка была. С криком: «ах так!» – схватила его за руку, и, как игрушку, мотала вокруг себя. Он пробежался в одну сторону, потом в другую, а потом кувыркнулся, сделал сальто и упал на спину. Не отпуская его руку, пинала, потом прыгнула и опустилась на него коленом. Он потерял сознание. Тогда она вскочила на его бесчувственное тело и сплясала на нем. Если бы не она, скорее всего, досталось бы мне. Я до сих пор не знаю, как мне удалось выбраться…, можно я пока у вас побуду? Мне с таким лицом лучше на улице не появляться.

Тетя несколько дней не выходила на улицу, поскольку началась охота на всех подряд, ловили и виновных, и не виновных. С синяками, ты гарантировано становился клиентом органов. Некоторое время спустя, правительство объявило, что в результате трехдневных беспорядков погибло три человека и несколько десятков пострадавших. Учитывая, что после рубящего удара по голове достаточно сложно остаться в живых, в это было сложно поверить. А сколько человек вывезли за город в район Капчагая, в трескучий мороз, да еще в мокрой одежде, а ведь это семьдесят километров от города. Где гарантия, что они все имели крепкое здоровье? А что стало с теми, кого еще несколько недель арестовывали, все ли они вернулись домой? Все, о чем вещали с высоких трибун и экранов телевизоров, было пропитано ложью. С этого времени, никто больше не верил словам власть имущих, она навсегда утратила доверие народа. Что сложного было в том, чтобы выпустить одного человека на трибуну и успокоить разозлившихся людей? Напрашивается один вывод – кому-то нужно было кровопролитие, чтобы добиться каких-то своих, грязных целей. Время шло, все вроде успокоилось, но напряжение осталось. Часть людей праздновало победу, другая половина проклинала Колбина. Но, по большому счету, он как раз-таки, в произошедшем был виновен меньше всех. Просто исполнитель, куда его партия послала, туда и поехал. Настоящие виновные так и не были наказаны. Возможно, когда-нибудь, их имена и станут известны, но что-то подсказывает, будет как с Голощекиным²⁴, виновного в гибели людей в тридцатые годы, и узнаем правду еще ой, как не скоро. За гибель миллионов наказали одного человека, ну разве это не странно? Он что, один все сделал? Практически сразу телевидение перевело все на межнациональные отношения, люди стали делиться по национальному признаку. К счастью, этот маразм со временем прошел.

В это время стали появляться видеосалоны, которые находились на полулегальном положении. Они представляли собой, в основном, подвальные помещения, в которых выставляли в несколько рядов стулья, зачастую не первой свежести, перед ними стоял телевизор с подключенным видеомагнитофоном. Из-за частого использования кассет изображение было низкого качества, переводы как правило были одноголосные. Переводчики, боясь преследования со стороны властей, зажимали себе носы, у них получался гнусавый голос. Большим спросом пользовались зарубежные мультфильмы и боевики. Все подростки хотели заниматься восточными единоборствами. В один из дней отец пришел домой уставший, весь в краске. Помылся, сел за стол. Подозвал сына

– Еркеша, я делаю халтуру. Мы оформляем школу. Сегодня начали расписывать спортзал и там вечером идут тренировки. Это твои любимые ушуисты. Пойдешь к ним?

– Конечно, пойду! – обрадовался сын.

– Хорошо, как закончим там работу, я тебя отведу.

Когда Кайыргали вел сына знакомить с тренером, у того было приподнятое настроение. Зашли в спортзал, там вдоль стен стояли низкие скамейки, на которых уже сидели родители, приведшие детей. Кайрош подошел к тренеру и представил сына. На следующий день в теле не было места, которое бы не болело. Через пару дней Ергали понял – отец по незнанию привел его не на боевое ушу, а на карате. Но поскольку восточные единоборства только разрешили, то секций было не так много, ребенок стал тренироваться там, куда его привели. Тренировки дисциплинировали и помогали менять характер. Проходили они не так, как в обычных секциях. Очень часто учитель проводил лекции, как по истории стилей, так и по правилам этики поведения в зале и обычной жизни. На одной из таких лекций он рассказывал о кимоно, поясе, как его носить и много еще чего. А запомнились почему-то эти слова:

– Цвет вашего пояса – это состояние души, – говорил он, – когда ты приходишь в додзё, твоя душа чиста как белый цвет. Мастера, достигшие наивысшего мастерства, тоже носят белые пояса. Они достигли духовного совершенства, не пытаются что-то доказывать себе и окружающим. А их души так же чисты, как у детей, впервые вставших на путь воина.

После занятий, на выходе из здания, стоял тренер со своими друзьями, он должен был закрыть зал и ждал, пока все ученики покинут зал. Ергали подошел к нему и спросил:

– А это правда, что Вы рассказали?

– Что именно?

– Ну, про пояс.

– Да, конечно. А что?

– Да я тут подумал… у Вас ведь черный пояс, да?

Сначала все были в замешательстве, потом раздался хохот. Ергали вообще не старался стать величайшим воином, он относился к тренировкам просто, как к обычному спорту. Главное, здоровье и умение хоть немного постоять за себя. Не забывал и про тот двор, в котором располагался стрелковый клуб, видимо кровь предков – охотников не давала покоя, ходил туда постоянно. Но его так и не открыли. После шестого класса он пошел поступать в новую художественную школу, и поступил. Находилась она на печально известной улице им. Каблукова, на этой улице в двух остановках находилась психиатрическая лечебница, и во дворе все смеялись над ним:

– А это правда, что там у вас вдоль парт протянута проволока, а к ней приделана цепь, за которую цепляют ваши ошейники, чтоб вы не покусали учителя?

Подобные разговоры раздражали. Через некоторое время узнал, что кое-кто не смог туда поступить и очень долго плакал. Он понял, что это, скорее всего, от зависти.

Придя в школу, первое, что ему пришлось делать, так это таскать парты, собирать стулья. Но это было не сложно, ведь школа была просто великолепна! Когда вы заходили с главного входа, в большом холле расположилась огромная гардеробная. Вы проходили дальше и замечали, что школа построена вокруг воображаемого квадрата, а в этом квадрате рос красивый газон и несколько деревьев. В центре каждого коридора, на всех этажах, имелось расширение, и там стоял теннисный стол, так же на каждом этаже, под потолком, было по одному телевизору с каждой стороны коридора. На втором этаже, около учительской, стояли удобнейшие диваны, на которых можно было отдохнуть, и большие, пластиковые шахматы. Большие окна пропускали много света. Если бы Вы прошли не прямо, а на право, то увидели бы большой зал, там стояло много мягких пуфиков и широких стендов, для проведения выставок. Если бы Вы прошли еще дальше, то пройдя через зал и поднялись по нескольким ступенькам, то попали бы в коридор, по левую сторону которого, располагалась большая аудитория, а прямо проход, соединявший два здания. Это были общежития, между ними находилась столовая, в которой все обедали. Такой шикарной школы в городе еще не было, да скорее всего и во всей республике.

Пока приводили школу в порядок, прошло время, и линейку провели двенадцатого сентября. Этот день и стал считаться днем рождения школы. Поскольку, кто-то не успел приехать первого сентября, кто-то просто посчитал, что не нужно заниматься грязной работой и «ремонтные бригады» из школьников были смешанными, то по-настоящему со своим классом, ученики познакомились после школьной линейки. Преподавание велось по особой программе, с восьми утра проходили, так называемые, общеобразовательные уроки, на которых сидело примерно по тридцать человек. После уроков, кроме обычных перемен, была еще одна, большая, которая длилась полтора часа. Подразумевалось, что дети успеют отдохнуть, пообедать и с новыми силами приступить к занятиям. После большой перемены классы делились на группы, по специальностям и шли на спецпредметы: рисунок, живопись, ДПИ²⁵ и другие. Как правило, после обеда проводилось от пяти до восьми занятий. По итогам полугодовой работы, экзамены и зачеты, прямо как в ВУЗах.

Зайдя в кабинет, Ергали впервые увидел свой класс. Практически все лица были незнакомы. Тут к нему подошли два парня – один высокий, бил себя по ладошке кулаком, второй поменьше, полненький с короткой, под машинку, прической и огненно-рыжими волосами. Тот, что поменьше, обратился к «новичку»:

– Ты кто такой?

– Ергали, а ты?

– Не твое дело, мы вот с ним здесь главные, будешь делать, что скажем, понял?

– А ты кто, боксер, что ли? – обратился допрашиваемый к тому, что повыше.

– Да, боксер! А че, какие-то проблемы? – несколько раз ударил по воображаемому противнику «боксер»

– Да нет, просто у вас тут такой теплый прием – улыбнулся Еркеша, ему все это показалось детским садом.

– Че ты лыбишься? Если бы не урок, я бы тебя, щас тут…

Конфликт был исчерпан, поскольку в класс зашла учительница и все расселись по местам. Разумеется, никто не сделал с ним «щас тут», мало того, они сдружились, особенно сильно с рыжим, его звали Мурат. На переменах, во время беготни, познакомился еще с одним парнем, вместе с которым поехали домой, оказалось, что им нужно было в одну сторону. Дорога занимала более сорока минут и Ергали разморило. Периодически просыпаясь, он бросал взгляд на своего соседа, тот сидел ровно и глядел прямо перед собой немигающим взглядом. Выглядело все довольно смешно. Попутчика звали Сауран. Это был тот редкий случай, когда знакомство с парнем обошлось без драки или скандала. Ергали почему-то сразу проникся к нему симпатией, чего не случалось, практически никогда. Постепенно появился своего рода ритуал, они после учебы шли пешком вниз по улице, вдоль трамвайной линии, мимо психиатрической лечебницы, сворачивали направо и продвигались дальше, еще метров двести, там они нашли кафе, над входом красовалась наполовину красная, наполовину синяя вывеска: «Rakurs srukaR». Интерьер был темным, в помещении стояли очень удобные диваны, им нравилась обстановка, там они заказывали себе стакан колы или сока с коржиком. После перекуса ехали домой.

Первое время, когда Ергали направлялся в школу, иногда, в трамвае ехали странные люди, которые пугали его. Они разговаривали, ругались сами с собой, с отражением в окне, со временем он привык к ним. Чтобы не тратить времени впустую, купил много маленьких блокнотиков. По дороге делал наброски с пассажиров, и как раз эти люди с отклонениями, стали его любимыми, хоть и невольными, натурщиками, из-за их неординарной внешности. Когда класс делился на специальности – выбрал ДПИ. И так уж сложилось, что он оказался единственным парнем в коллективе. Со временем к ним перевелся еще один, но учился с ними не долго. За пять лет обучения Еркеша пришел к выводу, что все девушки ненормальные, они творили такие вещи, которые ему никогда не пришли бы в голову. Среди них выделялась одна, у нее был легкий характер и веселый нрав, заразительный смех. Она поразила его в самое сердце. Но он все никак не решался к ней подойти, почему-то познакомиться с девушками на улице было гораздо проще. А тут, когда одна из них нравится тебе очень сильно, и ты все время думаешь о ней, сделать это представляется совсем невозможным.

Мурат, тот самый, который в первый же день угрожал, предложил работу:

– Знаешь Баширова, он у нас преподавал немного?

– Конечно, помню, а что?

– Он у себя в мастерской людей набирает, ему подмастерья нужны, там можно ювелирке научиться. Пойдешь?

– Пойду, только у мамы спрошу.

Вечером пришел домой и обратился к матери:

– Мама, там один ювелир набирает учеников, можно я пойду к нему работать?

– Какая еще работа? Сначала доучись – потом пойдешь работать.

– Ну, это же не помешает учебе! После занятий буду к нему ходить.

– Ничего не знаю! Сначала учеба, потом все остальное!

И так заниженная самооценка подростка, стала еще ниже. Он стал думать, что от него уже ничего не зависит. Мать собралась и пошла на работу. Некоторое время спустя в дверь постучали. Ергали подумал, что мама что-то забыла и вернулась, но за дверью стоял его любимый дядя Казбек.

– Привет! Мама дома?

– Нет. А вы в отпуск приехали? – спросил обрадованный племянник.

– Ну, какой отпуск? Я на пенсии уже.

– Да ладно, шутите? Какая еще пенсия? Вы же еще молодой!

– Нет, серьезно. Теперь я гражданское лицо. Офицер в отставке. У меня же год за три, а отвоевал я восемь лет, плюс служба на границе, вот и считай. Ладно, я просто поздороваться забежал, только никому не говори, что я приехал. Еще вечером заскочу. Кстати, вот держи подарок тебе – и протянул коробочку из плотного картона.

– А что это?

– Там фильмоскоп и слайды с картинами, которые в Эрмитаже хранятся, ты же художник, думаю, тебе это пригодится. Ладно, до вечера.

Разумеется, Ергали проболтался, и сюрприза не получилось – слишком уж он обрадовался приезду дядьки. Вечером мама накрыла стол, нарезала салатов, всей семьей лепили манты. Когда Казбек пришел, стол был накрыт и его ждали.

– Ну что, проболтался? Тоже мне разведчик, – сказал он с укоризной.

Сели за стол, стали есть, болтать о том о сем, вдруг Казбек вскрикнул и вытащил из манты монетку.

– Это что такое? – возмутился он.

– Это на счастье! Примета такая, кому монетка попадется, тот будет счастливым! Теперь у тебя все будет хорошо!

– Я уже счастлив, – выдвинув нижнюю челюсть вперед и выкатив глаза на свою сестру, сказал он. Потом уже с нормальным лицом продолжил:

– Конечно, все будет хорошо, я сейчас на пенсии, буду на рыбалку и охоту ездить. Кстати, Зауре, я послезавтра с Сериком еду на охоту, Еркешу мне отдашь? Мне там один раб нужен, чтоб готовил и костер разжигал, ну и другой мелочью занимался.

– Хорошо, забирай.

Через пару дней с утра, часа в четыре, он приехал за племянником.

– Ну что, мужчина, готов побегать за дичью?

– Готов!

– Ну, поехали тогда.

По дороге к ним присоединился автомобиль, там сидело еще несколько человек. Ехали долго, куда ехали Ергали не понял.

– А куда мы едем? Я думал, это ближе будет, – спросил он.

– На рисовые чеки, там на утку охотиться будем. Это раньше, рядом с городом охотиться можно было. Вон аташка на том месте, где сейчас улица Аль-Фараби, охотился, а сейчас приходится подальше от города отъезжать.

Наконец свернули на проселочную дорогу, от впереди едущего автомобиля поднялась пыль, она забивалась в нос, глаза. Остановились и решили немного подождать, пока воздух очистится. Несколько минут постояли и поехали догонять своих товарищей. Тут Казбек напрягся.

– Игорь! Смотри-смотри, какие красивые телочки идут!

– Да-а… Знатные, в моем районе таких нет…

– Где? – спросил Ергали и выглянул в окно, он сильно удивился, что какие-то коровы так взволновали его спутников, – я не вижу.

Раздался хохот.

– Вы что смеетесь? Коров не видели, что ли? – и стал искать взглядом, но никого, кроме каких-то теток не увидел.

Хохот стал только громче. Он, ничего так и не понял, где ж ему было знать сленг. Он всегда либо учился, либо ходил на секции. Прибыв на место, разбили лагерь около водоема, вода в нем имела коричнево-серый вид, по краю озера рос камыш. Ергали, как младшего, отправили собирать дрова на костер, сами занялись приготовлением пищи. После завтрака Еркеше впервые в жизни дали охотничье ружье.

– Так, сейчас плотно прижми приклад к плечу, нажми на предохранитель. Нажал?

– Да, нажал.

– Теперь дыши ровно, как прицелишься – стреляй, но стреляй на выдохе.

Раздался оглушительный выстрел, тело отбросило назад, да так, что стреляющий присел на корточки, в этот момент дядька, бывший на чеку, выхватил ружье из рук. Отдача от охотничьего ружья была гораздо сильнее, чем у ТОЗки. И к тому же два курка сбили пальцы.

– Ну что, боец? Как самочувствие? Я смотрю, ты пальцы повредил? – спросил довольный дядька, – значит приклад слабо прижал…

Все разбрелись по степи, а к вечеру, поскольку дичи было мало, решили поехать в другое место. К моменту отъезда Казбек «накочегарился» и мирно спал на заднем сиденье автомобиля. По дороге он приоткрыл один глаз, вдруг подскочил на месте.

– Еркеша, ружье!

– Что, ружье?

– Быстро! Ружье мне дай! Игорь, тормози!

Ему дали ружье, он его быстро зарядил, высунул в окно и не целясь выстрелил еще до того, как автомобиль остановился.

– Уф… Ну-ка, сходи принеси его, – обратился он к племяшу.

– Кого? – не понял он.

– Ты что, не видел, что ли?

– Я тоже ничего не видел, – сказал Игорь.

– Ну, вы даете! Охотнички! Я спал и то заметил. Там фазан лежит.

Все выскочили на улицу и стали искать птицу. На новом месте фазанчика сварили с макаронами. Когда укладывались спать, Ергали положили в машину.

– Еркеша, я сейчас на пол положу ружье, если что, возьмешь его, снимешь с предохранителя и прикроешь нас. Мы в палатке спать будем, – сказал дядька.

– От кого? – удивился племянник. Ему было странно, что кто-то может на них напасть.

– Ну, мало ли? На охоте всякое бывает.

К счастью, все закончилось хорошо. На следующий день, в обед, выдвинулись домой. Вдруг перед машиной выскочил заяц, взрослые что-то кричали. Казбек высунулся по самые бедра в окно движущегося автомобиля и стал стрелять, а Еркеша держал его за ноги. Так он подстрелил трех зайцев. Дальше дорога была спокойной. Когда приехали, Казбек выгрузил племянника, а сам уехал. Дома никого не оказалось, Еркеша положил зайцев на подоконник, стал ждать взрослых во дворе.

Зауре открыла дверь, и с сумками сразу же прошла на кухню. Чуть не хлопнулась в обморок. На подоконнике две огромные кошки с окровавленными мордами. Успокоившись, подошла ближе и осторожно ткнула скалкой тушки. Удостоверившись, что они мертвы, сообразила – это сын с охоты вернулся. Видимо, как всегда, потерял ключи. Пошла во двор и позвала его.

Через два года он, наконец, понял, что не сможет стать художником, сказал об этом родителям, но они пропустили это мимо ушей. Уроки по спецпредметам давались тяжело. Сколько бы он ни работал, ничего не получалось. Парадокс, но чтобы разобраться в точных науках, пришлось поступить в художественную школу. Ему попалась хорошая учительница по алгебре и геометрии, которая обратила внимание на трудности в обучении ученика и оставила его после уроков на дополнительные занятия. Они не разучивали формулы и теоремы, она не читала ему нотаций, как это было в старой школе, не угрожала вызвать родителей, просто в течении двух уроков объясняла, как правильно учить предмет. Эти девяносто минут перевернули жизнь ученика. Все, что ему объяснили, он перенес как шаблон на другие предметы и резко подтянулся в обучении. Он потом всегда вспоминал Макфуру Сыздыковну – учителя, который без лишних слов, спокойно, обучил тому, чему его не могли научить другие за семь лет обучения. Возможно, если бы они встретились раньше, то его судьба сложилась бы иначе. Разумеется, там были и другие великолепные учителя. Например, преподаватель рисунка Халида Рафаиловна, которая приучила к жесткой дисциплине. В отличие от других учителей, позволявших некоторую вольность, она после звонка запирала дверь, и ни под каким предлогом никого не запускала и не выпускала из класса. Или учительница немецкого языка, Наталья Константиновна, которую сильно боялась его мама. Когда она приходила в школу, та ее зажимала в ближайшем углу, уговаривала забрать сына и отдать его в какой-нибудь гуманитарный ВУЗ. Она очень хотела, чтобы ее ученик занялся изучением языков. Но и к ней не прислушались, почему-то родители были настроены на то, чтобы их сын, непременно стал художником. К тому моменту семья продала свою шикарную квартиру, получила две двухкомнатные квартиры – одна находилась в новом районе «Жетысу», другая в нижней части города – однушка, находившаяся в микрорайоне «Алмагуль». На оставшиеся деньги отец купил жигуленок и еще одну квартиру в районе «Казахфильма», на нее не хватало денег и часть пришлось одолжить у Бауржана. Занимали на полгода, но через три дня он прибежал и со скандалом потребовал их вернуть. Ему объясняли, что уговор был на полгода, а сейчас их негде взять, но он ничего не хотел слушать. Айгуль, младшая сестра Зауре, пожаловалась своей маме, разгорелся невероятный скандал, и в итоге ему просто отдали квартиру, стоившую на тот момент раза в три дороже долга, поскольку так быстро ее продать не представлялось возможным. Переехали в квартиру, находившуюся в «Жетысу», но тут выявилась одна большая проблема. Во-первых, доехать до школы было очень тяжело, автобусы с утра были забиты под завязку. Во-вторых, этот район находился на улице им. Саина, а на тот момент его облюбовали ночные бабочки. И порой даже днем, к Айжан стали приставать какие-то подозрительные личности, несмотря на ее возраст, тогда ей едва перевалило за тринадцать. Девушке было опасно передвигаться по этой улице. Родители стали искать выход и решили продать квартиру и купить частный дом.

Ночью постучали в дверь, Зауре открыла дверь и увидела свою подругу – Айжан. В руках у нее уютно устроилась лохматая собака.

– Вот, держи. Это тебе, ты же хотела пуделя.

Они договорились об этом заранее или это был экспромт, но Зауре купила ее за восемь тысяч рублей. Когда глава семьи узнал, сколько стоит эта собака, его чуть кондратий не хватил:

– Да я за эти деньги мог крыло на машину купить!!! – возмущался Кайрош. Когда Кайыргали увидел, как кормят собаку, он готов был ее тут же убить. Она ела фарш с чесноком и укропчиком, творог, белки яиц и все тому подобное. Воспитание собаки на себя взял Ергали. Пока спускался по лестнице, брал ее на руки, «чтобы не испортить фигуру». Потом они гуляли не менее трех часов утром и столько же вечером. Маршрут был всегда один и тот же: они поднимались вверх вдоль Саина, через пару кварталов начинался яблоневый сад, в котором рос всеми так любимый алма-атинский апорт. Только если в колхозе, у дедушки, росли кисловатые, большие и очень твердые плоды, то здесь они были сладкими и помягче.