Читать книгу "Все – в одном. Книга основана на реальных событиях, но не имеет с ними ничего общего"

Материалов не было, от слова совсем. Когда брали на работу, обещали, что будет все – и материалы, и инструменты. На деле же ничего этого не было. На просьбу достать обещанное, снабженец отвечал: «– пиши заявку». Чтобы не терять времени, пришлось тащить из дома свои запасы – шлифовальный станок, листы алюминия и латуни. Когда Ергали смотрел в сценарии, что нужно для обсерватории, вычитал там железную подставку под казан, секстант и циркуль. Решил их сделать. Начал с подставки, взял обручи от старой деревянной бочки, приделал к ним ножки из старого куска толстой, стальной проволоки. Вырезал железные формы и наштамповал из латунного листа декоративные элементы, украсил ими свое произведение. Вся работа была сделана напильником, молотком и ручным сверлом. Руководство было в восторге. И стало настаивать, что нужно сделать таких еще десять штук. Зачем это было нужно, непонятно. В сценарии этого не было. Пришлось делать. После сделал набор циркулей. Когда же приступил к секстанту, прибежал декоратор и стал говорить, разумеется, через переводчицу:

– Ты не сможешь этого сделать! Даже не думай тратить на это время!

– Верхнюю часть я смогу сделать. Нижнюю можно попытаться изготовить из дерева, либо из пластика и покрасить.

– Я запрещаю! – развернулся и ушел.

Недоверие задело за живое и втайне от всех, он все же сделал его, вернее, верхнюю часть. Работа произвела фурор, и снова его не стали слушать.

– Хорошо, у тебя получилось. Теперь нужно подставку сделать.

– Да, конечно, сейчас попрошу деревянщиков, они вырежут.

– Нет, нужно сделать из металла, ты сможешь.

– Я не смогу! У меня тут ни кузни, ни даже просто сварки нет!

– Я вижу, ты сможешь. Делай! – нервно задергался и ушел. Они очень недолюбливали друг друга и складывалось такое впечатление, словно он специально это делает. Опять приходилось требовать инструменты и материалы, каждый раз ему говорили:

– Пишите заявку.

– Я уже десять заявок написал! Сколько можно!

– Те затерялись где-то, ничего страшного, напишите еще. А я, как время будет, привезу все.

Еркеша шел нервный, мимо комнаты, где сидели художники. Оттуда выходил коренастый, крепкого телосложения, с легкой сединой человек.

– Ергали, что случилось?

– А, Сабит, здравствуйте! Да снабженец достал уже, каждый раз требует писать заявку.

– Правила такие, чтобы получить что-то, надо писать.

– Так, я уже кучу заявок написал, а он ничего не везет! Скоро от моей писанины в стране бумага закончится. Каждый раз говорит, что заявка затерялась, или времени не хватает, а я уже третий месяц не могу приступить к нормальной работе! Занимаюсь ерундой.

– А-а-а, вот в чем дело. Ты, когда напишешь, сделай копию и требуй ставить подпись, тогда он не отвертится.

– Попробую, но не думаю, что это поможет.

Разумеется, ничего не помогло. В итоге, не выдержав такого отношения, сорвался на крик, густо приправив свою тираду матом. Он сам от себя не ожидал такого, ведь никогда еще он не употреблял матерные слова в своем лексиконе. Хотя, один раз было…: После получения диплома, с несколькими людьми, среди них было несколько человек с курса, поехали на Кольсайские озера, а на обратном пути заехали на Чарынский каньон. Так вот, он отстал от основной группы, и, когда шел, поскользнулся, тяжелый рюкзак с тушенкой на всю группу придавил его к земле, и наш турист стал скатываться в пропасть. Остановиться не получалось, грунт с мелкой щебенкой словно масло, снижал трение, ноша не давала развернуться или приподняться. Вот тогда он и выругался пару раз. Наконец, ему повезло, он ухватился за тонкий сухой стебель какой-то степной травы. Скольжение прекратилось. Когда, наконец, удалось скинуть рюкзак и сесть, увидел – до обрыва осталось около метра, тело покрылось потом, и он снова выругался.

После этого инцидента начальство решило нанять дополнительно еще одного снабженца, и он стал работать только в художественном департаменте. Шефы спросили, что еще надо для ускорения работы. Еркеша ответил, что нужны еще люди. Набрали студентов. На его голову свалились организационные моменты, он отвечал еще и за людей: девчонки обклеивали щиты кожей, потом отдавали их парням в соседний цех. Цех – слишком громко сказано, это была маленькая квадратная комната площадью около восемнадцати квадратов, в которой работало пять человек. К тому моменту, цех переезжал уже в третий раз. У девчонок от клея жутко воняло в комнате. И снова пришлось писать заявки с просьбой установить вытяжки. Как же он ненавидел эти бумажки, от которых не было никакого толка.

Снабженец зашел в комнату. По нему было видно, что он сильно устал и, по всей видимости, заболел.

– Ну что, парни. Что-то нужно?

– Да, нам бы азотки. И олово заканчивается.

– Вечно вам что-нибудь нужно! Когда же вы уже успокоитесь! – ворчал он, потом стал еще жаловаться на другие департаменты, которые не оставляют его в покое, – Костюмеры требуют, вы требуете. А костюмеры, между прочим, не входят в круг моих обязанностей! Транспортники тоже не имеют никакого отношения ко мне, и, тем не менее, вцепились в меня, как клещ! Безобразие какое-то.

– Ализаде, у Вас такой вид, словно Вы заболели. Может, Вам стоит пойти домой, отдохнуть, подлечиться, – Ергали надеялся, он не раскусит его, и не заметит сарказма в словах.

– Да, есть немного, простыл малость. Я тоже ду-у-у-а-ах ты змей! И главное же, как сказал – не подкопаешься! Вроде и послал, а вроде и посочувствовал. Убить тебя мало! – сказал, и обиженно хлопнув дверью, ушел.

Парни смотрели на него, на дверь и ничего не поняли. Одна из девушек, тем временем попала в больницу, там ей ставили капельницы, она отравилась. Постепенно раздражение копилось, и наконец, нашло выход в мини забастовке. Металлисты, как их называли, пришли на работу, но не заходили в цех. Мимо проходили работники цеха по обработке дерева и, узнав, в чем дело, со словами:

– Давно пора! Нас они тоже достали! – поддержали бастующих, и тоже не стали заходить в цеха.

– Ергали, что происходит? – спросил Сабит.

– Да вот, бастуем. Мы их просим привезти материалы, а они не везут, меня вообще назвали непрофессионалом. А как я могу работать? У меня ничего нет! Я все из дома таскаю, как алкаш. Вытяжку уже второй месяц просим, две девушки в больницу попали. Я так больше не могу.

– Так, пошли со мной. Там разберемся.

Они зашли в большой кабинет, там как раз собралось все «большое начальство». Сабит изложил им суть проблемы и спросил:

– Вы можете пообещать, что требования будут выполнены немедленно?

– Сабит, Вы не горячитесь так. Мы не можем все сразу решить.

– Это длится не первый день, времени было достаточно.

– В любом случае, мы не можем вот так сразу…

– В таком случае, я официально объявляю забастовку! Ни один цех не выйдет на работу. Пока все проблемы не будут решены, – развернулся и вместе со своим декоратором вышел из комнаты.

На следующий день Ергали пришлось уволиться, зато остальным подняли зарплату, установили вытяжки. На установку вытяжек потребовалось всего лишь полдня. Решены были и другие проблемы. Возвращаясь домой, Ергали задавался вопросом: почему нельзя было сделать это сразу, а надо было добиваться ухудшения ситуации до критической? В этот момент он увидел своего давнего знакомого.

– Сеня! Привет! – хоть что-то хорошее произошло за последние дни. Но по виду Сени он понял, что его не очень то и рады видеть.

– Привет, – как-то без эмоций ответил он.

– Ты что здесь делаешь?

– Да ничего. Просто проходил мимо, а что, нельзя?

– Да нет, просто спрашиваю, я тут недалеко живу, ни разу тебя здесь не видел. Вон кафешка стоит, пошли, посидим там, шашлычок поедим, вспомним, как раньше в парке бегали.

– Может, не стоит? У меня денег нет.

– Ничего страшного, я сегодня расчет получил. Угощаю!

Они заняли самый дальний угол, подошла официантка.

– Что будете заказывать?

– Нам четыре палочки шашлыка, литр яблочного сока…, а ты что будешь пить?

– Мне, наверное, колы принесите, – Сеня странно смотрел на своего старого товарища. Когда официантка ушла, он продолжил: – ты что, в завязке?

– В каком смысле? – Ергали растерялся.

– Ну, мне говорили, вроде ты женился на какой-то девушке, и она вроде тебя споила. Потом вы вместе снаркоманились. Хотя я на тебя смотрю, на наркомана вроде не похож.

– Что за чушь? Кто так говорит?

– Да, неважно. Видимо, ошиблись.

После этого разговора настроение испортилось, и Еркеша, рассчитывавший хорошо провести время, просто механически съел свой шашлык, встал из-за стола, попрощался, и расплатившись, быстро покинул заведение. Больше у него не возникало желания общаться с давними знакомыми. Из этого случая он вынес еще один урок: для того, чтобы о тебе поползли слухи, не обязательно быть знаменитостью, достаточно просто – быть…

Тем временем, мать практически полностью разрушила дом, а теща приходила с завидным постоянством и копалась в огороде. Вроде бы занятие хорошее, но было одно «но» – при этом она была, мягко говоря, не всегда трезва. Это ее состояние постоянно приводило к скандалам. Она скандалила со своими братьями, с дочерью, с зятем. Когда, наконец, она добралась до матери, то дяди Виктории попросили их съехать. Ергали подумал, что можно убить двух зайцев, и решил поговорить со своей матерью.

– Мам, я подумал, если мы с Викой переедем сюда, то могли бы вместе жить. Может, смогли бы отремонтировать дом, – говорил он, когда пришел к ней.

– Хорошая идея! – ответила она, – когда переедете?

– Да, в любой момент.

– Давай, через неделю.

Через неделю, когда молодые приехали, то не обнаружили там ни матери, ни Айжан. Они съехали. Ергали снова впал в бешенство. На этот раз, мать решила изобразить из себя жертву и переехала к бабушке. Хотел сразу же покинуть этот дом, но на еще один переезд не хватало финансов. Решили пока пожить, скопить немного денег. Валерий был рад тому, что его друг снова рядом, они с Ленкой стали заскакивать в гости, на чашечку чая, поболтать о всякой ерунде.

Однажды, сидя на крыльце, Еркеша увидел, как Валерка зашел домой с какой-то девушкой. Это ему показалось странным. Раньше, когда он знакомился с девушками на улице или в автобусе, если его товарищ находился рядом, то сразу же начинал краснеть, дергать его за одежды, и тихо приговаривать:

– Прекрати! Так неприлично. Некрасиво!

– Что неприлично? А как ты собираешься найти ту, единственную?

– Не знаю, не в автобусе же.

– Ты всегда так говоришь: не в автобусе, не на остановке, не в магазине.

– Ну, правильно.

– А где?

– Не знаю!

Валера почему-то очень боялся девушек и то, что он заявился с одной из них домой, было из ряда вон выходящим событием. У Ергали уже чесался язык, он твердо был намерен поиздеваться над другом. Когда вечером друзья собрались, Ергали уже собирался вогнать его в краску, как тот заявил:

– У меня через неделю свадьба, придете?

У Виктории с Еркешей челюсть отвисла. Свадьбу провели весело, покатались в горах, по городу, потом поехали в ресторан. Тамада оказалась женщиной веселой, постоянно устраивала какие-то конкурсы, свадьба отличалась от тех, на которых привык бывать.

Зима выдалась тяжелой, разрушенный дом совсем не сохранял тепла. Виктория забрала Машу, и они на зиму уехали к матери. Им пришлось терпеть ее пьяные выходки. Ергали же забрался в одну из комнат, там было немного теплее. Днем солнце прогревало воздух до минус десяти, а ночью температура падала до минус двадцати. Разумеется, он заболел. Ему вдруг стало жарко, в глазах потемнело. Очнулся на цементном полу, в центре огромной комнаты с провисшим потолком, раньше на этой площади находилось три комнаты. Теперь ему было не жарко, теперь он замерзал, его трясло и по всему телу расползлась слабость. Встал и пошел в «спальню», вернее, проковылял. Качающийся пол и кружащиеся стены препятствовали его желанию, руки искали опоры, но ее не было. Чтоб зайти в помещение, нужно было преодолеть порог сантиметров тридцать, но поднять ногу было той еще пыткой. Мышцы болели, и наотрез отказывались так высоко задирать ноги. Наконец, добравшись до кровати, которая представляла из себя брошенный на пол матрац, свалился. Время текло очень медленно, хотелось пить, во рту пересохло, встать с кровати не было ни сил, ни желания. Если честно, то он уже распрощался с жизнью. Ну, мы все знаем, какие трагичные выводы делает мужчина, даже слегка простудившись. Как ему показалось, через неделю пришла Вика. На самом деле, ее не было два дня. Ее взору предстала такая картина: в углу лежала куча одеял, из-под них торчала нога в дырявом носке. Когда она откопала его, то увидела потрескавшиеся губы и мокрое от пота лицо, с огромными синяками под глазами. Первое, что он сказал, вернее, прошептал, было:

– Пить… – и тут же отключился.

Виктория срочно вскипятила чайник, и стала отпаивать его чаем с малиной. После пары чашек ему полегчало. Правда, появился страшный кашель, от которого хотелось рвать.

– Спасибо за чай. Я думал, что мои последние дни пришли.

– А вскипятить чайник – не судьба? Что лежать-то?

– Я и сейчас не могу встать. Хотел пить, да не смог подняться.

– Давно без питья сидишь?

– Лежу, а не сижу. Как ты ушла, так и…

– С ума сошел?!? Это два дня! Я как чувствовала, прямо бежала сюда. Главное, бегу и прям ощущение такое, будто что-то случилось

– А раньше почувствовать не могла? – уже появились силы подшучивать.

– Ах, ты неблагодарный! Я тут, понимаешь, стараюсь, а он! Вот уйду сейчас, сам тут выживай!

– Не покидай меня! Я без тебя пропаду! – он театрально закатил глаза.

– Ага, тебя покинешь, даже с того света достанешь же, – она обняла лежащего страдальца.

Убедившись, что все в порядке, и страдалец не загнется в ближайшие часы, отправилась в аптеку. Принесла какие-то таблетки, уколы и стала лечить его. В тот день они решили переезжать.

Весной, вечером, раздался звонок. Звонил отец.

– Привет! Как дела? Ты дома?

– Да, конечно, а что?

– Мы тут рядом гуляли просто, думали заскочить к вам.

– Здорово! Конечно, приходите! – Обрадовался сын. Он давно не видел отца, просто не было времени.

Кто мы, он не уточнил. Все выяснилось, когда они пришли. Его сопровождала молодая женщина, крашеная под блондинку.

– Вот знакомьтесь, Раушан. А это мой сын Ергали, – он представил их друг другу.

Раушан оказалась довольно разговорчивой, работала врачом и, самое странное для Еркеши было в том, что она оказалась старше него, всего на восемь месяцев. Можно было бы предположить какие-то меркантильные соображения с ее стороны, но у жениха не было никакой недвижимости и имущества. В общем, сын был в полной растерянности. Перекусив, решили укладываться спать.

– Пап, проходите в комнату, Вика там постелила

– Это ваша спальня?

– Да, а что?

– Еще чего, мы здесь поспим, – он указал на кушетку, стоявшую в углу.

– Здесь же как-то не очень хорошо, – ответил Еркеша, окидывая пространство взглядом. На глаза попадались ободранные стены, бетонный пол, страшные, ржавые трубы, поддерживавшие потолок.

– В спальню супругов, не то что заходить, но и заглядывать не положено!

– Но здесь пыль и грязь, кровать узкая, спать неудобно будет, а там…

– Послушай, не мы создавали эти традиции и не нам их нарушать. Все, давайте спать

Утром, уходя, гости позвали к себе, на выходные.

Ергали нашел работу, его пригласил сокурсник, с которым они дружили – Данияр. Его родители выделили под офис четырехкомнатную огромную квартиру. Дали денег, которых хватило для покупки цветного, лазерного принтера и еще всякой, нужной мелочи. Через полгода дошли слухи о том, что Айжан и Даник стали встречаться.

– Что?!? Что ты, что? – заходя в комнату, стал говорить он скороговоркой.

– Что, что? – ответил Еркеша, нарочито нахмурив брови.

– Да ничего!

– Ну вот и хорошо!

– Ну, я в смысле, ты же не против?

– А ты?

– Ты брат!

– Это не мое дело. Хотите встречаться, пожалуйста. Причем здесь я?

– Уф, мы с Айжан боялись, что ты будешь против.

– Вы взрослые люди, сами решайте.

Работы было мало, Еркеша отвечал за наружную рекламу и все, что нужно было делать руками, а Данияр занимался дизайном. Сначала с ними работал еще один товарищ – Коблан. Они распечатали объявления, расклеили их по разным районам, но заказов все равно было мало. На объявления, напечатанные в различных газетах, денег ушло больше, чем они принесли прибыли. Поскольку свободного времени было много, они по вечерам просматривали фильмы, играли в различные игры. Через пару месяцев Коблан покинул их, ему нужно было оплачивать кредит за квартиру, а дохода в рекламном агентстве не хватало. Еркеша просил научить его дизайнерским программам, ему быстро все объяснили, но он ничего не понял. Чтобы разобраться во всем, он стоял за спиной Даника и наблюдал. Тот даже не понял, что его товарищ изучает графический редактор. Уже через полгода Ергали изучил программу.

Ергали и Виктория с Машкой гуляли в парке имени Двадцати восьми панфиловцев, он очень хорош, особенно, в жаркую погоду. Там прохладнее, чем за его пределами, аллеи всегда в тени. Свято-Вознесенский кафедральный собор, построенный по проекту Серебренникова, скорректированный и дополненный архитектором Борисоглебским, а позже инженером Андреем Павловичем Зенковым – единственное строение, пережившее разрушительнейшее землетрясение тысяча девятьсот десятого года, является сердцем парка. Благодаря ему, прогуливаясь здесь, люди обретают чувство умиротворения и покоя. Машка попрыгала на батутах, посетили памятник, посвященный подвигу панфиловцев, там же понаблюдали за женихами и невестами, пришедшими отдать дань уважения героям, и возложить цветы к вечному огню. Потом двинулись вниз, по улице Пушкина, мимо Зеленого базара. У Зеленого базара было шумно. Ергали не любил это место. Самый дурдом начинался ниже, там кричали кондуктора, высунувшись по пояс, толпа людей толкалась, шумела. В общем, жизнь кипела. Если у Ергали от всего этого начинался нервный срыв и головные боли, то Виктория, наоборот, обожала все это. Она словно начинала жить полной жизнью, сил становилось больше, глаза блестели. Женщина рассматривала товар, разложенный на раскладных столиках, растянувшихся вдоль тротуара и мешавших движению пешеходов. Точно так же, как пешеходы мешали водителям, выходя на проезжую часть и поднимая руки, в надежде поймать такси. Среди всего этого шума и гама, они сели в страшный, старый «Пазик», с проржавевшими бортами. Водитель долго не хотел двигаться с места, в салоне было невыносимо жарко и душно. Наконец, люди стали возмущаться и только после этого транспорт двинулся. Надежда глотнуть свежего воздуха во время движения улетучилась в тот момент, когда в салон пополз едкий дым от двигателя. Доехали до следующей остановки, и там водитель снова собирал людей, стояли еще десять минут. Двинулся с места только тогда, когда салон набился под завязку. Люди висели друг на друге, нюхали подмышки соседей, оттаптывали ноги друг другу. На очень медленной скорости водила умудрялся так дергать машину, что, казалось, хочет вытрясти из ненавистных пассажиров их жалкие душонки. Когда выехали из города, Еркеша смотрел на некогда красивый пейзаж. Теперь на месте красных тюльпанов выросли неприглядного вида дома. Поля, на которых раньше росла кукуруза и подсолнухи, заросли дикой травой. От огромных стад не осталось и следа. Дорога была покрыта рытвинами. Именно здесь автобус набрал дикую скорость, и люди, стоявшие в салоне, подпрыгивали, практически доставая головами до потолка. Пока сворачивали, у памятника Калинину, на центральную улицу колхоза, Ергали заметил, что кое-что остается неизменным, а именно местная достопримечательность – алкаши, сидящие у подножия памятника. Время словно было не властно над ними. Ему даже закралась мысль в голову: «а знают ли они о распаде союза?». На следующей остановке вышли. Улица, которая предстала их взору, имела печальный вид. В памяти она осталась чистой, с ровным асфальтом и тротуаром, а сейчас это было – направление с выбоинами, в чем-то похожем на асфальт, по краям «недодороги», вместо тротуаров была твердая, вся в ямах, земля. Перешли улицу и уже заходили в ворота, как Еркеша увидел «охотников», это были большие поклонники спиртного. Они разбивались на две группы, одна поднималась по улице, вторая спускалась. И приставали к каждому встречному, с просьбой дать пятьдесят или сто тенге. Встречались они на пол пути, и, собрав мелочь, которую посшибали с проходящих граждан, в одну кучу, отправляли в ближайший магазинчик того, у кого на данный момент не было долгов перед продавцами, за каким-нибудь пойлом. Этот ритуал так же, как и сидение у памятника, за те десять лет, что он здесь не появлялся, остался в своей первозданной красоте, не претерпев никаких изменений. Ожидая увидеть за забором такую же разруху, что и на улице, был немало изумлен – двор оказался исключительно ухожен. В центре большого участка стоял трехкомнатный дом, небольшого размера, но добротный.

– Привет! Как вам наш новый дом? – встречала их Раушан.

– Здравствуйте. На вид вроде ничего. Сойдет. – Ергали рассматривал свою потенциальную мачеху.

– Главное, дешево. В городе за такие деньги мы бы ничего не смогли арендовать, а тут красота! Можно сказать, природа.

– Только добираться ужас, как сложно, водитель словно картошку вез. А как разогнался, так мы с Машкой на сиденье скакали, словно на каком-то аттракционе, у меня аж поясница заболела, – по Виктории было видно, что она сильно устала.

– Ничего! Со временем привыкаешь, я сначала тоже уставала, а сейчас ничего… привыкла.

– Какие люди! Проходите, гости дорогие! – Кайыргали был в своем репертуаре и сходу начал подтрунивать над сыном, – Хорошо, что приехали, хоть вспомнить, как сын выглядит, а то забывать стал.

– Здравствуйте. Как Вы тут? – они обнялись.

– Мы, хорошо. Проходите в зал, сейчас кушать будем, – Маша проходи, там Санжар и Айдана сидят, познакомьтесь.

– Я кушать не буду, – Маша напустила на себя серьезный вид.

– Ну, не будешь – не кушай.

Прошли в зал, сели за низкий столик. На нем стояли стандартные закуски. Курага с разными орешками, баурсаки, варенье. Раушан занесла блюдо с бешбармаком. Увидев это, Мария оживилась.

– О-о-о, такое я буду! – громко заявила она, потом шепотом обратилась к Ергали – папа, можно я руками есть буду? Так вкуснее.

Раушан не смогла сдержать смех.

– Конечно, ешь как тебе удобнее.

Блюдо поставили перед Ергали, он стал резать мясо, голову барана поставили около главы семьи. Принесли лепешки, как обычно, начали с них. Каждый отломил себе по кусочку. После чего, Кайыргали отрезал ухо и протянул его Машке.

– На, это тебе, чтобы папу с мамой слушала. Айдана, тебе тоже ухо, чтоб нас слушала, – протянул второе ухо Айдане, и тут же, протягивая глаз Санжару, говорил – а это тебе, пусть у тебя будет острый глаз.

– Папа, а ты тоже так говоришь, когда голову раздаешь? – снова, шепотом спросила Маша

– Нет, я не могу голову разделывать.

– Почему? – еще тише спросила она.

– Такие обычаи. Пока у тебя есть папа, ты не имеешь права прикасаться к ней, – ответил он ей. Ергали переключился на отца:

– пап, вы же вроде в верхнем доме, с дядей Темиргали жили, почему переехали сюда? Дом там большой, могли бы поместиться.

– Этот хрюндик нас прогнал, – лицо Кайыргали аж перекосило, – сначала он нас позвал: «– давайте жить вместе, в отцовском доме». Когда мы туда переехали, вдруг ни с того, ни с сего, стал закатывать скандалы. Глаза при этом прям безумные были, еще Камар стала кричать, что это ее дом. Они повесили на холодильник замок, надо же до такого додуматься? Думаю, тут без Камар не обошлось. Скорее всего, она его настроила против нас. В один прекрасный день приходим, эта мелкая, Акторгын, быстро побежала в огород и села там, якобы гуляет, а ключа на месте нет. В дом попасть не можем. Смотрю, ключи у нее в руках. Я ее позвал, говорю: «– дай ключ», а она сделала вид, что не слышит и убежала. Мы даже свои вещи забрать не смогли. Пришлось срочно искать жилье. Вот так мы и сняли этот дом. Ну ничего, я им устрою, они забыли, что строили его на мои деньги. Буду на них в суд подавать. Вон у Айганым завещание есть, мать перед смертью дом ей завещала. Сказала, если помогу с судом, то она мне часть земли отдаст, и я смогу там домик поставить.

Ергали не знал, что такое хрюндик, перерыл кучу литературы, но так и не нашел толкования этого слова. Знал только – отец всегда называл очень плохих людей либо хрюндик либо редиска³². Он помнил, как Камар появилась. В день, когда большая апашка умерла, она приехала со своей матерью. Та закатила скандал, что-то кричала. Вид у нее был противный, на голове страшный платок, очки с огромными диоптриями. Стала требовать немедленно провести обряд бракосочетания. Ее успокаивали, объясняли, что в семье горе, просили подождать хотя бы сорок дней. Но она не успокаивалась, и уже срывалась на визг. Дабы избежать скандала и не тревожить душу погибшей, пришлось согласиться и сразу после похорон проводить свадьбу. Тело Нурлыгайым, еще даже не остыло, а в семье уже шел праздничный той. Естественно, после такого, хорошего отношения к себе Камар не добилась. Мало того, Темиргали был выпивохой, с очень тяжелым характером, и с завидным постоянством колотил ее, прогонял. Но она всегда возвращалась назад.

– Может, не надо в суд подавать? Брат все-таки. Может, просто надо забыть обо всем и не общаться с ним?

Было странно слышать подобные слова из уст человека, который в свое время не судился с братом даже тогда, когда тот по пьяной лавочке разбил ему голову тяжелой, хрустальной вазой. И он полтора месяца лежал в больнице, где ему даже не давали вставать с кровати. После этого у него осталась дырка в голове, с пятикопеечную монету. Еркеша смутно помнил, как они с матерью навещали его в больнице.

– Что?!? После того, как он меня, старшего брата, поносил самыми последними словами? Я ему помогал учиться, считай я его кормил, пока он не встал на ноги! Устроил в институт! Ну уж нет! Отольются кошке мышкины слезки. Все они там такие, не зря, про него отец перед смертью говорил: «этот парень, из гнилого яйца вылупился». А помнишь, аташка, тетя Айгуль и Айганым у нас жили? А жили они у нас, потому что этот придурок, гонялся за ними с топором, они ночью убежали к нам! Акторгын например, копия матери, такая же… даже не знаю, как назвать. В общем, вишенка от яблоньки недалеко упала.

Последняя фраза насмешила, но Ергали, видя, как отец завелся, не подал вида. Если честно, то он испугался – никогда еще он не видел его в таком возбужденном состоянии.

– Давайте не будем о плохом, лучше расскажите, чем сами занимаетесь? Все там же, у матери живете? – Рушан попыталась разрядить обстановку.

– Да, но хотим квартирку подыскать, и съехать оттуда, – задумчиво ответила Виктория, она еще не освоилась, и видно было, что она немного в прострации.

– Так в чем проблема? Снимайте здесь, а мы подыщем вам времяночку, все дешевле, чем в городе. Думаю, тысяч за десять найти можно.

– А как на работу добираться? Ваши автобусники – это нечто.

– Ну, мы же ездим, тут до трассы всего ничего, а там можно такси поймать, всего по пятьдесят тенге за место. Доедете до базара, а оттуда в любой конец города добраться можно.

На обратном пути Вика была погружена в себя, о чем-то усиленно думала. По дороге набрала кучу газет с объявлениями и стала их изучать.

– Кешенька, я тут посмотрела объявления о сдаче квартир в городе, и получается, если мы снимем времянку около Раушан, то это, даже с учетом дороги, получится намного дешевле.

– Ты же была против.

– Ну, я же женщина, была против, стала за… Имею право передумать, и потом, из всех твоих родственников, отец единственный, кто принял меня нормально.

– Как скажешь.

На следующие выходные снова поехали к отцу. Его знакомые за десять минут нашли времянку. А уже через день они переезжали. Съем этой времянки они посчитали большой удачей, поскольку, чтобы попасть в нее, надо было всего лишь на всего обогнуть дом, в котором жил отец, по маленькой улочке. Выходя со двора, можно было наблюдать через забор из сетки рабица, что делается во дворе у отца. В большом доме жила бабушка с сыном, внуком и внучатым племянником. Двор был общий. Напротив ворот, в дальнем углу, расположился небольшой курятник, там жило около двадцати кур. В момент переезда, хозяева как раз достраивали деревянный тамбур, перед входом во времянку. В центре комнаты стояла печь, она визуально делила ее на две части, на полу лежал линолеум, правда, уложен был неровно. Ергали поднял его и понял в чем дело, он был постелен, прямо на утрамбованную глину. Это напугало его, и он стал думать, как быть зимой. Несмотря на маленький размер помещения, дышать в нем было легко. Периодически к ним приезжал Данияр, к тому времени они с Айжан разругались. Она уехала на неделю в Эмираты, там ей предложили работу дизайнером, пришлось остаться. Когда он приезжал, они играли в дурака или смотрели кино. В общем, весело проводили время.

Наконец, Вика сдалась, и согласилась расписаться. Подали заявление в загс, пригласили на всякий случай Саурана, вдруг потребуется свидетель. Просто расписались и решили не устраивать праздник. Сауран долго возмущался и в итоге повел их в кафешку. Она находилась в парке имени Горького. У молодых не было денег, и он оплатил им праздничный обед. Разумеется, не обошлось без Машки, она бегала довольная, ведь сегодня она мороженого наелась от пуза, напилась сока, аж была не в состоянии дышать. Когда молодожены с ребенком приехали и зашли домой, обратили внимание, что во дворе началась какая-то суета, он резко наполнился людьми. Оказывается, внучатый племянник хозяйки должен был скоро жениться. Утром куча бабушек под навесом шила подушки. Стали о чем-то очень эмоционально спорить. Вика за всем этим внимательно наблюдала из окна. Одна из бабулек, самая шустрая, что-то доказывала, при этом махая рукой, вдруг легла спиной на подушки, закатила томно глазки и стала неприлично дергаться, изображая, как молодые будут проводить время на этих самых подушках. Раздался дружный хохот, и все успокоились. По всей видимости, они спорили, достаточно ли мягкие, получаются подушки. Вика прыснула, отбежала от окна и стала смеяться, стараясь делать это не слишком громко. Закончив с подушками, все разбежались. Двор резко опустел. Начался ливень. Виктория вышла во двор и стала вдруг верещать. Оказывается, бабушка оставила во дворе цыплят, накрыв их деревянной коробкой с железной сеткой вместо крыши, грязь забила все щели, и от дождя коробка наполнилась водой, цыплята подняли головы, чтобы не утонуть, так и стояли в воде по самые уши. Вика позвала бабушку, они слили воду и перенесли цыплят под навес.