Читать книгу "Все – в одном. Книга основана на реальных событиях, но не имеет с ними ничего общего"

Казбек

Сразу после окончания школы, Казбек поступал в «Политех». На оглашение результатов он пришел со своей суженой. Узнав о поступлении мужа, на обратном пути купили мороженое и болтали о том, о сем. И тут мимо них прошли парни в военной форме, а Наталья загляделась на них.

– Что ты на них уставилась? – начал закипать муж.

– Да так, ничего… просто мне нравятся военные. Они в этой форме такие красивые… – томно произнесла она.

– Может, мне тоже стать военным?

– Если станешь – буду любить тебя еще сильнее.

Он думал всю ночь, и, не сказав родителям ни слова, сдал документы в погранучилище. Первым шел экзамен по алгебре. Он зашел в аудиторию, получил задание и через пятнадцать минут поднял руку.

– Что Вам угодно, молодой человек? Если хотите выйти, то здесь вам не школа.

– Извините, но я уже решил…

Профессор недоверчиво посмотрел поверх очков на молодого человека.

– Подойдите-ка ко мне.

Взяв в руки листок, очень внимательно посмотрел на него, и подошел к доске, написал несколько примеров.

– Попробуйте решить их, – сел на место, внимательно наблюдая за решением задач и пояснениями абитуриента. После снова подозвал его к себе, и уже вполголоса продолжил:

– Видите ли, на моей памяти, за все время, что я принимаю экзамены, это самый блестящий и полный ответ.

– Я…

– Не перебивайте, пожалуйста, когда с вами говорит педагог. Так вот, я считаю, что Вам здесь не место. Вы должны поступать либо на физмат, либо в политехнический. Вы так не думаете?

– Я уверен, что пришел туда куда нужно.

– Что Вы все я, да я… Тут замешана девушка? Я прав? Если девушка, то подумайте еще раз…

– Не девушка, жена, – ответил Казбек.

Профессор удивленно поднял брови.

– Вы женаты? Сколько же вам лет?

– Скоро семнадцать будет.

По лицу экзаменатора было видно, что он находится в прострации.

– Ну, если жена… хорошо, идите. Но я все же надеюсь… с такой светлой головой…

Не зная как подобрать слова, он просто махнул рукой, указывая на дверь.

Насмотревшись фильмов, молодой авантюрист представлял себе, что военных обучают стрельбе, танцам, музыке. Но первая же неделя спустила его на землю. С такой грубостью, хамством и неуважением к себе любимому, сталкиваться еще не приходилось. Будучи первым учеником в классе, привык к тому, что его чуть ли не на руках носили. Адаптация проходила тяжело, поддерживала только мысль о Наталье, которой он обещал стать военным. Через полгода утренние пробежки при полной выкладке уже не так тяготили и даже нравились. Постепенно, как и в школе, он стал лучшим учеником и в плане физической, и умственной подготовки. За отличную учебу, месяцев через восемь, получил внеочередную увольнительную. Решив сделать сюрприз, без звонка поехал домой. Он знал – любимая, пока его нет, живет у своих родителей. Поднялся по лестнице на пятый этаж и подходя к двери, понял – Наталье плохо, за дверью раздавались странные звуки, стоны. Воображение рисовало страшные картины: вот она готовила и сильно порезала себе руку, а вот она упала и сломала себе ногу! Он быстро дернул за ручку и практически влетел в квартиру, пронесся через коридор и вбежал в комнату… Обнаженная Наталья извивалась в объятьях какого-то мужика… Несколько секунд курсант стоял в оцепенении. Ярость накрыла его с головой, не помня себя от злости, схватил мужчину, дав ему пару затрещин, пинками выкинул за дверь и спустил с лестницы в чем мать родила. Молодая женщина, не зная, что делать, выкинула вещи любовника через окно, во двор. Потом села на кровать и стала ждать развития событий. Муж зашел в комнату с лицом белее снега, на скулах играли желваки. Он долго смотрел на нее. Потом молча развернулся и ушел. Через некоторое время, получив увольнительную, наведался к жене, решив все наладить. Но настроенная своими родителями на развод, она не пошла на мировую, даже не смотря на то, что у них была дочь… Получив развод, вышла замуж за Володю, того самого, которого спустили с лестницы. Казбек же потерял доверие и всякое уважение к женщинам, стал к ним относиться с подозрением. Когда у ворот погранучилища разыгралась странная сцена, свидетелем которой он стал, его подозрения в отношении женщин только укрепились. Со стороны улицы стояла девушка и с ней несколько человек, что-то громко кричали и ругались с дежурившим солдатиком. К ним вышел сержант и спокойно произнес:

– Я говорил с ним, он согласен на ней жениться. Это во-первых. Во-вторых, все можно было решить без скандала и совершенно спокойно. В-третьих, я хотел бы поговорить с вашей дочерью. Девушка, подойдите, пожалуйста, ко мне, не прячьтесь.

Она вышла вперед.

– Вас зовут Катерина, если я не ошибаюсь? – девушка кивнула головой. Дайте мне, пожалуйста, свою руку.

Крепко схватив протянутую руку, он быстро поднес к ней бензиновую зажигалку и поджег. Девушка, проявив недюжинную силу, вырвалась. Ее родители стали кричать:

– Да вы с ума сошли! Что Вы себе позволяете?

На что сержант спокойно ответил, посмотрев в глаза девушки:

– Вот видишь – не хотела бы, не дала.

Развернулся и ушел. «Невеста» и ее родные стояли с красными от стыда лицами. Курсанты готовы были убить сержантов, которые их гоняли. Но после этого случая, хоть и не получилось сохранить «свободу» их однокашнику, поскольку отказавшись от женитьбы, парень поломал бы свою жизнь, поняли, что в случае чего, эти люди будут за них горой, стали относиться к ним с большим уважением.

Закончив обучение, Казбек получил направление на границу около озера Зайсан, и служил там некоторое время. Однажды его вызвал к себе командир.

– Слушай дорогой, у меня тут лежат четыре заявления на тебя. Ты у нас, оказывается, ловелас…

Подчиненный смотрел на свое начальство с видом побитой собаки.

– Видишь ли, у нас нельзя иметь четыре жены, а они все хотят за тебя замуж… что делать будем?

– Может, я на них по очереди женюсь? – попытался он отшутиться.

Командир сорвался на крик. Долго кричал… подчиненный смотрел в пол боясь поднять глаза. Успокоившись, командир произнес:

– Вобщем так! Мы можем спрятать тебя где-нибудь в заднице. А их в нашей стране только две: Земля Франца-Иосифа и Афган. Выбирай.

– У меня аллергия на холод.

– Значит решено. Как говорится – за удовольствия надо платить. Собирайся, поедешь выполнять свой интернациональный долг.

Так наш незадачливый герой попал на войну в мирное время.

Афганское ущелье, по нему едут два БТРа. Казбек стоит, по пояс высунувшись из люка, и внимательно вглядывается в чужие, незнакомые, отвесные скалы. За каждым камнем мерещится враг. Они едут уже три часа. У офицера ощущение, будто дорога не закончится никогда. Невыносимо хочется пить, но фляжка уже пуста. Вот показался забор, перед воротами люди в военной форме. БТРы проехали внутрь, остановились. Все, еле передвигая ноги, покинули транспорт. Командир же все не выходил. Один из встречающих заглянул внутрь:

– Что сидим?

– Товарищ капитан, я тут струсил малость. Руки разжать не могу.

Капитан пытался разжать кулаки, но не смог, пришлось звать на помощь. Три человека кое-как расцепили его пальцы.

– Ну, с первой тебя вылазкой. Пошли, накатишь малость.

Нурбике почувствовала себя не очень хорошо, всю ночь беспокоилась. Не могла понять, что же происходит. Как только она закрывала глаза, подступал дикий ужас. Такой же, как много лет назад, когда она поняла, что дочери умирают и их не спасти…. К утру вроде успокоилась. Пошла на кухню. Поставила чайник, и вдруг дыхание перехватило, стало нечем дышать и на глазах выступили слезы. Коммунистка, активистка, не верующая в бога, вдруг собралась, так и не попив чаю, неожиданно для себя, оделась и пошла в мечеть. А в это время ее сын в далекой, жаркой стране, выехал на рутинное патрулирование, утро начиналось хорошо и день обещал быть спокойным. Подъехали к ущелью, осмотрелись, не заметили ничего странного и въехали в него. Колонна медленно передвигалась вперед. В самом узком месте дорога резко сворачивала вправо, у Казбека засосало под ложечкой, появилось предчувствие боя. Он скомандовал всем приготовиться. В этот момент на родине, в Алма-Ате, Нурбике заходила в мечеть. Чувствовала себя очень странно. Никогда еще ее нога не переступала порога этого здания. Она вспомнила юность: проходя через кладбище, увидела несколько стариков, которые читали молитву, поминая погибших. Мимо проезжало два грузовика, вдруг они резко остановились. Из окна одного из них, на молящихся, смотрел человек в черном плаще. Девушка хорошо помнила такой взгляд – так смотрели те, кто забирал ее отца. Вдруг он что-то резко прокричал, и из кузова посыпались люди в военной форме, подбежали, схватили старцев, заломили руки и повели к грузовикам. Позже, на занятиях, им сообщили, что якобы на кладбище была арестована группа экстремистов, готовящих теракт.

Лейтенант, понимая, что в случае нападения, придется тяжело, и для маневров совсем нет места, подмечал для себя каждую мелочь, каждую складку местности. Поворот был заблокирован несколькими сгоревшими грузовиками. Начался обстрел, кто и откуда стрелял было не понятно. Тут загрохотал крупнокалиберный пулемет, слышались щелчки пуль по броне. Солдаты открыли ответный огонь, скорее для своего успокоения, поскольку врага они не видели. Казбеку очень хотелось спрятаться за броню. Но нужно было выводить своих из засады. Пришлось высунуться практически по пояс, силы были не равны. Не отпуская из рук рацию, он отдавал команды. Медленно, очень медленно, тяжелые машины разворачивались. Хотелось, чтобы все это происходило быстрее, но слишком уж тесно было на дороге. Наконец, все развернулись и понеслись в обратном направлении. Тут прогрохотал взрыв.

– Это у кого!?! – закричал в рацию командир.

– У меня, – прозвучал ответ.

– Там все в порядке? – узнав голос Антона, спросил он.

– Да нормально. Два моста повредило, до своих доберемся, там будет видно.

Доехав до своих, доложился своему командиру, командир подошел к боевым машинам, залез в один БТРов и был шокирован. По сути брони, как таковой, не осталось. Корпус был похож на дуршлаг. Теоретически никто не должен был выжить.

– Слышь, лейтенант…, а ты и твои солдаты в рубашке родились. Сегодня ваш второй день рождения.

Возможно, все остались живы именно благодаря тому, что одна женщина пошла в мечеть и попросила помолиться за своего сына. А может, это было просто совпадение.

Все были злы из-за происшедшего – их обставили. И никто не собирался этого спускать с рук. Вечером, подозвав к себе одного из солдат, молодые офицеры спросили его:

– Файзуллох, ты же таджик, сможешь общаться с «духами»?

– Да, конечно. Запросто.

– Тогда сегодня ночью пойдешь с нами.

Ночью группа молодых людей, переодевшись в халаты и замаскировавшись под местное население, на двух УАЗах выдвинулась на разведку. Долго ехали. Наконец, заметив костер, оставили машины, и пошли на свет. Подошли к костру, там сидело человек десять. Файзуллох заговорил. Остальные уселись около костра с многозначительным видом. Когда их товарищ к ним обращался, делали умный вид, кивали. Минут через двадцать, один из «духов» обратился к гостям и что-то спросил. Недолго думая, как по команде, парни вскочили, оглушили тех, кто был поближе и пока те не опомнились, дали деру. Началась погоня, отстреливаясь на ходу, солдаты приближались к автомобилям. Преследователи отстали, но один особенно настырный вырвался вперед, и тут ребята развернулись, скрутили его и потащили с собой. Закинули в салон и быстро двинулись к себе. Осмотрели пленного, перевязали. Вбежал солдат, срочник, и обратился к Казбеку:

– Лейтенант, там Вас «Батя» по рации вызывает.

– В такой час? Что-то случилось?

– Не знаю, но голос злой. Похоже, доброжелатели ему сообщили о вашей вылазке.

Не ожидая ничего хорошего от разговора, он пошел туда, где стояла рация. Его ожидания оправдались. «Батя» с первых же слов стал орать, что есть мочи, да такими словами, которые мы не можем здесь описать. Весь разговор свелся к тому, что гнить этому «бывшему» лейтенанту в дисбате, либо в тюрьме до конца дней своих.

Файзуллох, не теряя времени, стал допрашивать плененного афганца. Через несколько минут задержанный забился в конвульсиях и умер.

– Ты что с ним сделал!?! – кричали вбежавшие товарищи.

– Да я его пальцем не тронул! – оправдывался он.

– Он что, от испуга умер, что ли? – не верили они ему.

– Честно не трогал! Мы разговаривали, а он вдруг затрясся и упал!

Прибежавший санитар осмотрел труп.

– Успокойтесь. Здесь нет виноватых. У него дырка от пули.

Все повернулись к нему, переваривая сказанное. Подошли к телу и стали внимательно осматривать его, но ничего не замечали.

– Вот, смотрите сюда. Видите, вот здесь, еле заметное пятнышко, на царапину похоже? – санитар показал пятно чуть ниже груди, – такое сложно заметить, теперь внимательно… – пальцем раздвинул кожу и, действительно, она разошлась, и показалось отверстие.

Все стояли в недоумении.

– Но мы же спрашивали, болит где-нибудь или нет. Он сказал, что все в порядке…

– Такое бывает. Адреналин.

– Что теперь делать? Мы ничего так и не узнали.

– Это вы не узнали, а я узнал. – заговорил Файзуллох.

– Ты когда успел?

– Когда ехали в машине, я его постращал малость: мол, эти люди дикие, могут пытать и даже до семьи добраться, рассказал пару страшных историй, а здесь пока перевязка была и в последние минуты разговора, он много чего рассказал.

– Да не томи ты уже. Рассказывай.

– Он сказал: сегодня пойдут на прорыв. По оврагу. В три утра.

– Сколько их будет?

– Он не успел сказать…

Времени на раздумья не осталось. Конечно, по правилам нельзя было полагаться на один источник, но если за полчаса сделать марш бросок и еще минут за десять занять позицию, остается минут пятнадцать до атаки. Решили, что лучше перестраховаться. Объявили тревогу. Запросили помощь, но она не подоспела бы вовремя, поэтому приходилось рассчитывать на свои силы. По крайней мере, в начале боя. Казбек расставил часть своих ребят по верху одной из сторон оврага, вторую часть прямо по ходу движения предполагаемого противника. Стали ждать. Того, что произошло далее, никто не ожидал. После трех утра по дну лощины, снося деревца и кусты, понеслись табуны испуганных верблюдов, лошадей и быков. Солдатам пришлось отстреливать животных и пытаться увернуться от них. Выстрелы с обеих сторон напугали животных, и скотина стала метаться в разные стороны, началась неразбериха. Все перемешалось – свои, чужие и скот. Стреляться пришлось практически в упор. Расстояние выстрела не превышало семи – десяти шагов, порой приходилось идти врукопашную. Бой длился бесконечно долго. Сколько прошло времени, никто не сказал бы точно. В пылу боя, один раненый пытался покончить с собой – пуля попала ему в пах. Товарищи оглушили его прикладом, времени поговорить по душам не было, и забрали оружие. Как они успели это сделать в такой обстановке, осталось загадкой даже для них самих. Утром, когда этот кошмар прекратился, стали считать потери: убитых не оказалось, зато раненых разной степени тяжести, было достаточно. После обеда на двух вертолетах прилетели генералы и полковники с проверкой, с ними прибыл и «Батя». От группы отделился один из генералов. По отношению к нему остальных было видно, кто здесь главный. Он подошел к самому краю оврага. Долго смотрел на трупы животных и людей, которые лежали друг на друге в жутких позах. Потом повернулся и спросил:

– Кто всем этим командовал?

К нему подошел, чеканя шаг, молодой человек и доложился:

– Старший лейтенант Хасенов Казбек…

– Ну почему лейтенант… капитан! – не дал он договорить. Потом молча пошел к вертолету. С ним пытались заговорить, но он махнул в сторону оврага рукой:

– Не о чем здесь говорить, и так все ясно.

После того, как вертолеты улетели, уже не лейтенант, но еще не капитан, обратился к «Бате»:

– Мне что делать? В дисбат идти или…

– Не умничай тут! Какой еще дисбат? Иди лучше к своим ребятам. Отдыхайте…

Через месяц после всего этого разведрота встречала раненого в пах парня, который чуть не покончил с собой.

– Леха, ты что, живой? – смеялись они над ним, – вроде стреляться хотел…

– Да, там все обошлось, пуля навылет прошла, ничего не задело. Дети будут. – беззлобно отвечал он.

– Ну, раз такое дело – проставляйся.

– Обязательно, только вот сначала бдительность начальства надо усыпить. Кстати, Шота, спасибо, что вырубил меня, а то натворил бы я тогда дел. До сих пор страшно.

– Не понял, это что же, начальство не человек, что ли? – услышали они грозный голос у входа в палатку, – оно тоже любит, когда ему проставляются, тем более по такому поводу.

Ергали

– Заря! Да ты с ума сошла! Как ты можешь!?! – с ужасом спросила Айжан

– Ничего особенного. Я же тренировалась все это время, и ничего, все обошлось. Ты же вот тоже беременна и бегаешь со своим Арманом.

– Это разные вещи. Арман – собака, его надо выгуливать. И потом, я же бегаю не до потери пульса. Просто играю с ним, а баскетбол – это слишком! Я думала, ты там просто гимнастику делаешь, чтобы рожать легче было, но соревнования!?! Ты на четвертом месяце!

– Не на четвертом – на пятом.

– Тем более!

– Ой, да не переживай ты так! Все будет хорошо. Ладно я пошла, надо готовится, завтра с утра тренировка

– Хорошо, пошли. Я тоже, что-то устала

Играющие Арман и Пальма, видимо были не в курсе планов своих хозяев, и с большой неохотой покинули парк. Зауре нравились эти прогулки. Любила проходить мимо дворца пионеров и пожарки, любила тихую улочку, ведущую к дому и, как всегда, шла молча. Айжан же, как обычно, болтала без умолку.

Соревнования прошли удачно. Команда Зауре взяла первое место на внутриуниверситетских соревнованиях. Родители, узнав о них, были в шоке. Отец негодовал, мама же просто не находила слов. Но поскольку все обошлось, быстро успокоились. Видимо, из-за молодости, женщина была слегка легкомысленна. То участвовала в соревнованиях, то ходила в горы, то купалась в ледяной горной реке. Так что не было ничего особенного в том, что она на последних днях беременности собиралась хорошенько погулять на свадьбе одной из своих подруг. Уже когда она наложила на лицо маску из сметаны, перемешанной бог его знает с чем, намотала на голову полотенце поверх папильоток – тут надо сделать небольшое отступление для людей, не заставших то время, и пояснить, что же из себя представляли эти папильотки. Папильотки – это своего рода бигуди, но в то время, ввиду постоянного дефицита, девушки нашли выход, они скручивали газетные полоски, наматывали на них волосы, и перетягивали все это тонкими резинками и называли их папильотки. Итак, Зауре вся такая красивая, стоя в пять часов утра, одетая в старый, видавший виды халат и предвкушая веселье, вдруг поняла, что никуда не поедет, поскольку у нее отошли воды. С шумом и гамом, ее погрузили на скорую и ровно в восемь утра она родила сына. Дома все только успокоились и легли спать, как позвонил телефон. Кайрош, проклиная все на свете, еле продрав глаза, пошел к телефону. Подняв трубку и намереваясь высказать все, что он думает о звонившем, услышал голос:

– Вы Кайыргали Ахметкалиевич?

– Да. Но…

– Поздравляем! У Вас родился сын!

– Как родился? Мы же ее только отвезли!

– Иногда так бывает. Некоторые рожают быстро…

Молодой отец растерялся. И ничего не ответив, повесил трубку. Постоял немного, вдруг сорвался, побежал, как был босиком и в трико с отвисшими коленями. Разбуженная звонком семья ничего не поняла. Вернулся он минут через пятнадцать, прошел на кухню, там все уже сидели и собирались пить чай, сел за стол и произнес:

– Наверное, надо туда чего-нибудь отнести?

– Куда? Это что, новый вид спорта: срываться босиком и с голым торсом бегать по улице? – спросили не выспавшиеся люди.

– Просто сейчас позвонили и сказали, что Зауре родила. Я хотел в роддом сбегать, но пока бежал – вспомнил, что нужно туда чего-нибудь отнести…

– Да и приодеться было бы неплохо, – сказала Сауле, гостившая у родителей.

В понедельник, после занятий, около КазПИ собрались человек двадцать. Где-то достали два ящика шампанского, и поехали на троллейбусе в роддом. Слегка подвыпивший Старый ехал на задней площадке, и вдруг, ни с того ни с сего, затеял драку, которая неожиданно переросла в массовую, с криками: «наших бьют!». Друзья заступились за него, друзья его противника не остались в стороне. Все махали кулаками направо и налево. Пестрая компания вывалилась из троллейбуса, к драке присоединилась проходившая мимо шпана. И всем уже было все равно, с кем драться: главное, почесать кулаки. Кайыргали, понимая, что так он никуда не попадет, схватил Канагата, протащил сквозь строй дерущихся людей, и они побежали к роддому. Запыхавшись, вбежали во двор, и остановились, переводя дыхание.

– Что там случилось? – спросил, отдышавшись, Золушка.

– Да я смотрю, рожа у него борзая, харя здоро-о-о-вая, кирпича просит…

– Ну и?

– Ну я и врезал ему по морде.

– ??? – Кайрош опешил, раньше он не замечал таких вещей за своим другом, – так это ты виноват? Я тут понимаешь, еду на сына посмотреть, а он? Вот где я теперь шампанское искать буду?

– Че так нервничать? Вон, несут твое шампанское.

И, действительно, во двор стали по одному заходить их товарищи. У некоторых в руках были бутылки с шампанским. На удивление, ни одна бутылка не была потеряна или разбита, даже яблоки оказались целы, а с другой стороны, удивляться было нечему – такие вещи студент бережет пуще своей жизни. У всех стали спрашивать, чем закончилась драка, никто не знал и отвечал, что сбежал еще до того, как она прекратилась. Парадокс, но основные зачинщики не знали, чем все завершилось.

Зауре проснулась от того, что ее соседка шуршала бумагой. Она вытаскивала кулек из авоськи и плакала. Заря внимательно наблюдала за происходящим. Молодая женщина вынула из свертка банку, открыла крышку и еще сильнее заплакав, стала есть творог, не выкладывая его на тарелку.

– Ты чего ревешь? – наконец не выдержала она.

– Я терпеть не могу творог! Будь он проклят!

– А зачем ешь?

– Ребенку же полезно, – сквозь слезы, давясь творогом, ответила Галина.

– Ну, ты и… – она не успела договорить, за окном послышались хлопки и гвалт. Потом вдруг резко, хором, люди за окном стали кричать:

– Зауре! Зауре! Зауре!

Зауре выглянула в окно и увидела неприглядного вида товарищей, с красными физиономиями. Некоторые из них были в порванной, мокрой наполовину или полностью одежде, из-за того, что во время драки падали в арык, другие стояли с разбитыми носами и синяками, со взъерошенными волосами невероятного цвета от налипшей глины, грязи и пыли.

– Это кто? – спросила женщина с набитым ртом и забывшая, от удивления, об отвращении к творогу.

– Наши друзья. Будь они неладны. – отвечала порядком разозлившаяся родильница.

– Они так странно выглядят… ваши друзья – бомжи? – подняв брови, спросила Галина.

Тут эта толпа стала обстреливать роддом пробками из-под шампанского…

Зупаха хотела взять декретный отпуск, но мама ее быстро, «на пинках», отправила доучиваться. А на все оправдания о том, что надо сидеть с ребенком, получила ответ:

– Я специально, раньше времени, вышла на пенсию. Пока ты на занятиях, я с ним буду сидеть. Так что не морочь мне голову, заканчивай учебу.

Через полтора месяца, после родов, молодая семья поехала к родителям мужа в поселок имени Калинина. Там строился дом на участке, который выделил колхоз. Участок был намного больше старого и дом строился под стать участку, такой же большой. Глава семейства хотел, чтобы у каждого из семи детей была своя комната. Кто застал то время, помнит, как тяжело было дождаться автобуса. Мало дождаться, надо было еще в него попасть, но молодых это не остановило. Приехав в колхоз, Зауре увидела, как от ворот вдоль дома вела дорожка, шириной метра три, а по южной стороне был посажен виноград. Около ворот стоял свекор и требовал накладные у водителя грузовика. Что-то пробурчав, водитель наконец отдал ему какие-то бумажки.

– Пап, здравствуйте!

– Приехали наконец! Я тут две комнаты специально для вас строю, будете там жить.

– Мы сейчас не можем переехать, нам доучиться надо.

– Я же не говорю прямо сейчас переезжать. Потом, как закончите учебу, так и поселитесь здесь. Пойдемте, я вам ее сейчас покажу.

– Зачем Вам бумажки? Ну те, которые Вы у водителя забрали?

– Как зачем? Пригодятся, мало ли…

Там, где дорожка заканчивалась, стояла уже построенная двухэтажная деревянная беседка. Такую же Ахметкали видел в Германии. Ну, может не такую, но тоже двухэтажную. Вообще, немецкий народ произвел на него сильное впечатление. Он поражался порядку, который там царил, и всегда говорил:

– Немки такие красивые, волосы у них белые, сами они всегда ухоженные, в квартирах идеальная чистота, почти стерильная. Если это частный дом, то двор такой чистый, будто его с мылом мыли. Такое впечатление, что можно прямо с пола есть, и это не смотря на разруху, царившую вокруг! Мы тоже должны так жить! – И он всеми силами стремился к этому. Никогда не сидел без дела, всегда что-то строил, ремонтировал или ковырялся в огороде.

Они пошли по дорожке, свернули за угол, там показалось деревянное крыльцо, поднялись на него, зашли в дом. Далее начиналась прихожая, по левой стороне была дверь за которой находилась полностью застекленная веранда, с высоким подиумом, на котором стоял, примерно тридцати сантиметров в высоту, но большой в диаметре, около полутора метров, круглый стол. На нем, как всегда, было угощение, варенье, лепешки, чай. За ним стояла массивная, деревянная кровать, с высокими резными бортами, чтобы ребенок не свалился. По правую сторону расположилась дверь, ведущая в кочегарку. Они же прошли прямо – там начинались жилые комнаты. Пройдя во вторую прихожую, Ахметкали провел «гостей» в их «апартаменты» – это были две комнаты, одна из которых была проходной. Он оставил их там, а сам пошел заниматься своими делами. На следующий день Кайыргали решил навестить своих друзей. Взяв двухколесный мотоцикл своего младшего брата и, усадив на него жену с сыном, поехал гулять. Пообщавшись и наговорившись вдоволь, молодое семейство поехало домой. Приближаясь к дому увидели, как во двор въезжает «Волга». Сатыбай и Нурбике решили навестить своих новых родственников. Но на самом деле, Сатыбай просто-напросто ревновал своего внука. Между дедами всегда была негласная война за его внимание. Они вышли из автомобиля и тут во двор заехали зять и дочь, на новеньком «Днепре», а между ними висел, задыхающийся от ветра, полугодовалый ребенок. Дедушка с бабушкой лишились дара речи. Придя в себя, стали кричать и ругаться на нерадивых родителей. Дед хотел забрать внука, но успокоившись и взяв обещание, что этого не повторится, сделал вид, что успокоился. Возвращаясь в город, он сказал:

– Знаешь, этим двоим нельзя доверять детей. Давай заберем Ергали себе, пока они его не убили.

– Успокойся, они же пока живут у нас. Подрастет немного и они поумнеют.

– А если не поумнеют?

Через неделю в дом Ахметкали нагрянула проверка. Кто-то нажаловался на него: вот мол, строится, наверняка наворовал! Хорошо, что он сохранил каждую накладную, все чеки. Его хотели заставить перестроить дом и сделать его поменьше, но все понимали – это может разорить семью и разрешили оставить его как есть. Он также пытался отстоять свою любимую беседку, но суд обязал ее снести. И плевать все хотели на то, что он отстроил ее своими руками и без всякой помощи. Предложили: или положить партбилет на стол, или снос беседки. Разумеется, он выбрал второе.

Первое воспоминание Ергали – это большой круг, с него светят яркие лампочки. Какие-то люди, в белой одежде и с закрытыми лицами, склонились над ним, он их сильно боится. Начинает кричать:

– Мама! Мама!

Люди успокаивают его:

– Все хорошо, мама за дверью. Сейчас придет

Потом провал. Когда, гораздо позже, уже во взрослом состоянии, спросил у матери, что это было, она сказала: «ты не можешь этого помнить. Ты тогда сильно отравился и было тебе всего полтора года».

Ергали был беспокойным ребенком, всю ночь плакал, а днем спал. Зауре была совсем измотана. Днем учеба, ночью ребенок не дает спать. Наконец, она взяла веревку, один конец привязала к коляске, другой к ноге. Толкнув коляску ногой, благо комната была длинная, засыпала на несколько секунд. Когда коляска отъезжала настолько, что веревка натягивалась, она резко подтягивала ногу, и снова засыпала на некоторое время. Так и провела первые месяцы, пока сын не стал, наконец, спать нормально. Когда Ергали подрос и стал ползать, то его начало тянуть к печке – что там было такого интересного? Непонятно. Но он мог часами ковыряться в золе. Это создало большие проблемы, поскольку, как бы ни объясняли, что печь горит и можно обжечься, он упорно лез к ней. Ну и тут нашлось решение проблемы. Его просто стали обматывать веревкой за талию, и рассчитав ее длину так, чтобы он не дополз до печи, привязывали к ножке стола или кровати. Строительство дома дедушки продолжалось, и основное время, летом, малыш проводил в доме у родителей отца. Мать постоянно готовила для людей, помогавших строить дом, там она научилась готовить огромными казанами. Поскольку времени смотреть за сыном практически не оставалось, нашли большой фанерный ящик, обшили его тряпками, и получился импровизированный «манеж». Вечерами свекор сидел с внуком и всю дорогу повторял:

– Ата, ата, ата… Джек, Джек, Джек… – Джек – это была кличка собаки.

И так он мог сидеть час-два. Зауре сильно злилась и не понимала, зачем он, как попугай, твердит одно и то же. Но, как келинка³⁸, не могла что-либо возразить. Конечно же, она ошибалась. Куда ей было тягаться с опытом, приобретенным с годами. Первыми словами ее сына были ата и Джек. Он произнес их очень четко. Благодаря деду, внук стал бегло говорить в одиннадцать месяцев. И в то же время побежал, побежал и уже никогда не ползал. Если в грудном возрасте он не давал матери спать, то теперь, на прогулках, он не давал ей присесть, приходилось гоняться за ним по улицам и скверам. Из-за беготни мать носила его на руках, а когда уставала, садилась на скамейку, отпускала свое чадо и некоторое время сидела, потом вскакивала и бежала его ловить. Ергали считал, что у мамы есть веселый, усатый друг, который всегда приходил с подарками, гостинцами, а зовут его Папа. Лет в пять он начал понимать, папа – это член семьи. Связано это было с тем, что он постоянно пропадал в командировках, которые длились от двух месяцев до полугода, возил студентов в Москву, Ленинград, другие города и они посещали всевозможные музеи и достопримечательности, там же проводились пленэры²⁰. Кроме того, он возил студентов в ССО (студенческие строительные отряды). Там они зарабатывали, и могли тратить деньги на приобретение красок, кистей и холстов для учебы. В дополнение, Кайыргали каждый год, летом, пока у студентов были каникулы, ездил на заработки, которые организовывал институт, как он называл это – съездить на халтуру. Привозил большие по тем временам деньги, в среднем две с половиной-три тысячи рублей. Для сравнения – официально, двадцать четвертая волга стоила около десяти тысяч рублей и на нее люди копили – кто десять лет, кто пятнадцать. Но скопить богатства так и не получилось, деньги нужны были все время, то на строительство отцовского дома, то на свадьбы братьев и сестер, то подошла очередь на автомобиль и нужно было срочно его выкупать. «Жигуленок» отдали средней сестре, отец специально собрал семейный совет, и спросил у нее: «– тебе что отдать, дом или автомобиль?». Айганым всех заверила, что без автомобиля жить не сможет, а дом ей и даром не нужен. Тогда Ахметкали сказал ей, чтобы она не претендовала на дом, он достанется кому-нибудь из других его детей. Находились и другие причины. Родители Ергали брали халтурки на дом: то нужно было сделать чертежи, то плакаты, то расписать к праздникам транспаранты. Конечно, приходилось их делать после работы, в основном ночью, поскольку вечером обязательно были гости. И тем не менее, денег катастрофически не хватало. Было такое ощущение, будто чем больше зарабатываешь, тем их становилось все меньше и меньше. Ергали, чтоб различить своих бабушек и дедушек, дал им своеобразные прозвища, соответственно их росту: Большая апашка и маленький аташка – это Ахметкали и Нурлыгайым, а большой аташка и маленькая апашка – Сатыбай и Нурбике. С большим аташкой он проводил холодное время года.