Текст книги "Планка (сборник)"
Автор книги: Евгений Гришковец
Жанр: Современная русская литература, Современная проза
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 11 (всего у книги 11 страниц)
– Семёныч, что-то случилось?!
– Ничего не случилось. Так надо.
– И я тоже остаюсь?
– И ты тоже остаёшься. Значит, всё это сделаешь и позвонишь в Пермь, скажешь, что всё нормально, но мы задерживаемся на пару дней. Совещание перенеси на понедельник. Все остальные вопросы по телефону. Только скажи, чтобы из-за всякой ерунды не звонили. И моим позвони. Предупреди моих.
– Семёныч, мне домой надо, у меня завтра…
– Не ной, Коля! – резко оборвал его Игорь Семёнович. – Ничего у тебя дома не случится. Ты мне нужен здесь. Всё сделаешь и мне позвонишь, доложишь. Потом отдыхай, встретимся вечером. Поужинаем где-нибудь.
С обствен но, ник а ки х серь ё зных дел у них в Моск ве уже не было. Нужно было ещё раз коротко встретиться с заказчиками, чтобы дообсудить детали. И ещё, пользуясь случаем, нужно было заехать в пару мест. Так что Игорь Семёнович не торопясь пошёл к выходу из гостиницы, а Николай Николаевич пошёл к администратору хлопотать о продлении гостиницы.
– Семёныч! – уже у самого выхода услышал Игорь Семёнович. Николай Николаевич бежал к нему с каким-то журналом в руках. – Вот, Семёныч, на стойке администратора лежат журналы, я смотрю, и вот, пожалуйста!
На обложке журнала была она. Она на фотографии смеялась и была в ярко-красном блестящем плаще и с зонтиком в руке.
– Коля, успокойся! – сказал Игорь Семёнович. – Тебе что, заняться нечем?
Он вышел из гостиницы и пошёл к стоящим недалеко такси. Ему удалось закончить все дела около пяти. Николай Николаевич давно уже доложил, что гостиницу он продлил и билеты поменял, правда, с большим трудом, потому что пятница вечер, все летят…
Игорь Семёнович оборвал его доклад и напомнил, чтобы он позвонил в Пермь.
В пять часов Игорь Семёнович поехал в театр покупать билет. Он поехал сам, хотя в последнее время, точнее, в последние годы он привык всё кому-то поручать. Но покупку билетов в театр поручить он никому не мог. Нашёл он театр легко. Он спросил у старого таксиста, какой театр есть рядом с тем рестораном, где они были. Театр там был не один. Тогда он спросил про самый большой из этих театров, и его повезли туда.
Увидев сам театр, Игорь Семёнович сразу убедился, что не ошибся. Рядом с театром, и на колоннах театра, и на самом театре он увидел афиши и фотографии из спектаклей. Почти на всех фотографиях была она. Вот она в историческом платье сидит на каком-то троне. Вот она в лёгком сарафане и с венком полевых цветов на голове, а волосы её распущены. Вот она в платье с открытыми плечами и веером в руке, а рядом с ней хохочет Гоша, во фраке и чёрном высоком цилиндре на затылке. На фотографиях она была совсем не такая, как тогда за столом. Но это была она! Игорь Семёнович смотрел на эти фотографии и терял дыхание. Когда он покупал билет, то вообще дышал через раз.
Он купил два билета на самые лучшие места, какие ещё можно было купить. Зачем он купил два билета, он и сам не понял. Это были первые в его жизни билеты в театр, которые он купил. Он вообще ни разу в жизни не был в театре. Театр для него не существовал. Он держал билеты в своих больших руках, и руки слегка дрожали.
Совершенно не зная, чем заняться до ужина, Игорь Семёнович разыскал своего бывшего друга, армейского сослуживца и земляка, который давно уже жил в Москве и работал как-то на транспорте небольшим начальником. Тот очень обрадовался, и они ужинали втроём – Николай Николаевич, Игорь Семёнович и Толик, по-другому его называть не получалось. Они ели в ресторане, который нравился Игорю Семёновичу. Там мясо подавали большими кусками. Но в этот раз Игорь Семёнович почти ничего не ел, но пил. Причём начал сразу с водки. Сидели они в ресторане долго, пока ресторан не закрылся. Тогда они поехали в какое-то место, которое нравилось Толику. Место оказалось довольно мрачное, но работало круглосуточно. Там они продолжили выпивать. Как добрался до гостиницы и когда, Игорь Семёнович помнил нечётко.
В четверг он в театр не пошёл.
Утром он проснулся не в лучшем состоянии, но бывало и хуже. Имеется в виду физическое состояние. Про то, что творилось в его мыслях и в его сердце, ему судить было трудно. Такого с ним никогда не было, так что сравнивать было не с чем.
Ещё часов до трёх дня он внутренне готовился к тому, что вечером он пойдёт в театр. Но после трёх ему стало ясно, что он в театр не пойдёт. И даже не потому, что он не знает, как надо себя вести в театре, какие нужно купить цветы и как их нужно подарить. Он не боялся того, что она может спросить его, если он, конечно, к ней подойдёт и она его узнает, как он оказался на спектакле, если собирался лететь домой. Всего этого он не боялся. Он только всё время вспоминал, как она спросила его, когда он собрался её проводить… Она спросила, слегка наклонив голову: «А зачем?» Этот вопрос он задавал и задавал себе, ответа не было, и он в театр не пошёл.
И без того на него обрушилось слишком много информации: ожило телевидение, и телевизор стал ужасно манящим и невыносимо страшным объектом, цветные журналы, которые он никогда не замечал, вдруг появились, их оказалось очень много, и в них обнаружился скрытый объём, потому что в любом из них могла быть она. Ожили театральные афиши и плакаты. Она была везде, и этого было невыносимо много. А ещё неведомый театр! Он не мог туда пойти и не пошёл.
Он начал пить часов после пяти вечера, и Николай Николаевич должен был быть с ним. Поздно вечером они сидели в каком-то роскошном месте, и с ними уже были дамы. Игорь Семёнович, что называется, гулял. Он был шумным, рубашка его расстегнулась пуговицы на три вниз, он громко шутил и, казалось, был абсолютно весел. В разгар этого веселья Николай Николаевич имел одну неосторожность…
– Семёныч, дорогой! – сказал он на ухо Игорю Семёновичу очень доверительным шёпотом. – Не забывай, тут не Пермь. Мы в Москве, Семёныч! Тебе денег-то хватит на всё это…
Планка Игоря Семёновича немедленно рухнула. Он схватил Николая Николаевича за руку со страшной силой. Посуда на столе зазвенела, один высокий бокал упал на пол и с громким плеском разбился. Это спасло Николая Николаевича от неизвестно каких последствий, но не спасло от другого. Игорь Семёнович начал ставить Николая Николаевича на место словами. Он долго, громко и жестоко распекал его. Он самым обидным образом выговаривал ему самые обидные и унизительные вещи. Он припомнил ему всё. Он держал Николая Николаевича за руку и смотрел ему в глаза, при этом никого и ничего вокруг не слышал. Он уничтожал его бесконечно долго. Дамы куда-то исчезли. Как это закончилось, он не мог вспомнить. Глубоко ночью они пили с Николаем Николаевичем в баре гостиницы, и Игорь Семёнович, едва шевеля языком, говорил, что Николай Николаевич единственный верный человек, никогда не подводил, и Игорь Семёнович его, в свою очередь, никогда не бросит.
В пятницу к обеду Игорь Семёнович чувствовал, что в Москве он находиться уже не может. Вся столица, казалось, звучит её голосом. К обеду он уже успел выпить, а за обедом есть почти совсем ничего не смог, зато смог перейти с водки на виски. А потом они с Николаем Николаевичем поехали в аэропорт. Ехали на такси, ехали долго из-за сильных пробок. Игорь Семёнович задремал и даже уснул в такси.
В аэропорту они прошли регистрацию на рейс, прошли досмотр и сели в буфете выпивать. Курить там было нельзя, да Игорь Семёнович и не курил, он давно бросил. Но за соседним столиком, громко говоря разные плохие слова, сидел и курил выпивший парень. Какая-то женщина сделала ему замечание. Парень отреагировал на это замечание не должным образом. Тогда Игорь Семёнович подошёл к нему, вынул у него сигарету изо рта и затушил её, бросив в стакан с каким-то напитком, который тот пил. И пошло-поехало… А рейс задержали.
Но наконец-то они могли улететь из Москвы.
Игорь Семёнович шёл от буфета и слушал то, что ему говорил тот парень. Он видел, что парень-то очень молод и что наверняка обижен и людьми и судьбой. Но он при этом чувствовал, подобно подступающей к горлу невыносимой тошноте… он чувствовал, что планка вот-вот упадёт. И он даже ощущал то облегчение, которое за этим наступит.
Он подошёл к Николаю Николаевичу.
– Семёныч, я же говорил тебе – не ходи, – сказал тот, надевая шапку. – Видишь, как он растявкался.
Но он тебя боится, за тобой не пошёл. Пусть тявкает, быстрей достукается.
– Пошли, Коля, полетаем, – сказал Игорь Семёнович, – и возьми вот эту штуку, пожалуйста.
– Эта штука называется портплед, сколько я могу тебе это говорить, Семёныч.
– Вот и возьми его не в службу, а в дружбу. И усвой, Коля, мне не к чему запоминать, как эта штука называется.
– Ну ладно, пошли, – сказал Николай Николаевич и взял большой портплед в одну руку, а свой портфель в другую.
– И ещё мой портфель захвати, пожалуйста, – сказал Игорь Семёнович.
Его зрение теряло резкость, и он не мог её восстановить. Остатки нежности, которая явилась ему впервые, разрывали грудь. Глаза слезились и щурились. Он почувствовал, что ещё немного – и он не выдержит, что нужно спешить. Из всего гула, которым было заполнено пространство вокруг, он слышал только отвратительный голос. Этот голос доносился оттуда… от буфета.
– А ты, Семёныч? – удивился Николай Николаевич.
– А я?.. Ты иди на посадку. Подержи самолёт, – медленно и увязая в словах сказал Игорь Семёнович. – А я в туалет отойду и приду. Без меня только не улетай.
Он сказал это, развернулся и быстро зашагал на голос.
Правообладателям!
Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.