Текст книги "Ты не виноват"

Я хочу, чтобы она произнесла мое имя, потому что тогда я бы узнал, что у нас все в порядке, я не зашел слишком далеко, и она не бросит меня навсегда. Но она молчит, и я чувствую, как что-то темное и страшное начинает понемногу подниматься со дна моего желудка, такое же холодное и мрачное, как вода. Внезапно у края голубой бездны я обнаруживаю дно, и иду к Вайолет, пока не добредаю до самого берега, вода струится с меня.

Она отталкивает меня с силой, потом еще и еще раз, и я отшатываюсь, с трудом удерживая равновесие. Я стою на месте, а она бьет меня и потом начинает плакать, при этом ее не перестает колотить нервная дрожь.

Мне хочется поцеловать ее, но я еще никогда не видел Вайолет в подобном состоянии, и я не знаю, как она отреагирует, если я попытаюсь дотронуться до нее. «Ну, по крайней мере, все то, что сейчас будет происходить, относится не к тебе, Финч», – говорю я себе. Я не двигаюсь с места и стою на расстоянии вытянутой руки от нее.

– Выпусти это из себя. Все, что тебя мучает, весь груз, который ты таскаешь в себе вот уже столько времени. Ты злишься на меня, на жизнь, на своих родителей, на Элеонору. Давай же. Выговорись. Не прячься. – Я хотел сказать, чтобы она не уходила в себя, откуда мне уже будет не достать ее никогда.

– Да пошел ты, Финч!

– Уже лучше. Продолжай. Теперь главное – не останавливаться. Не будь тем, кому приходится постоянно чего-то ждать. Ты жила. Ты выжила в ужасной катастрофе. Да, все закончилось тем, что ты… ты осталась здесь. Ты существуешь так же, как и все мы. Давай же. Ты обязана сделать это. Намыль. Сполосни. Повтори. Снова и снова, чтобы больше об этом не думать.

Она продолжает отталкивать меня.

– Перестань вести себя так, будто ты понимаешь, что именно я сейчас чувствую! – Она начинает молотить меня кулаками, но я стою, как столб, и не шевелюсь.

– Я понимаю, это что-то серьезное. Может быть, у тебя за плечами годы всякого дерьма, а ты все время улыбаешься и хранишь его в себе.

Она колотит и колотит меня, а потом вдруг закрывает лицо руками.

– Ты не понимаешь. Это похоже на то, будто внутри меня сидит маленький злобный человечек, и я чувствую, как он хочет выбраться наружу. Ему там не хватает места, потому что он все растет и растет, и он начинает подниматься в полный рост, заполняя легкие, грудь, горло, а я упорно заталкиваю его назад. Я не хочу, чтобы он выбирался наружу. Я не могу этого допустить.

– Почему нет?

– Потому что я ненавижу его. Потому что он – это не я, но он все же существует. Он сидит внутри и не оставляет меня в покое. Все, что приходит мне в голову – подойти к кому-нибудь и выплеснуть на него всю злобу, потому что я сержусь уже на всех вокруг.

– Только не на меня. Сломай что-нибудь, разбей, уничтожь и выкини. Или просто кричи. Любым способом извлекай это наружу.

И я пронзительно кричу. Потом еще и еще раз. Потом хватаю с земли увесистый камень и швыряю о стену, которая окружает голубую бездну.

Я передаю ей камень, и она стоит с булыжником в ладонях, словно не понимает, что ей с ним теперь делать. Я беру камень и швыряю его о стенку, потом поднимаю следующий и снова вручаю ей. Теперь она швыряет камни один за другим, кричит, топает ногами – выглядит, как самый настоящий псих. Мы носимся по берегу озера, что-то выкрикиваем, бесимся, сметаем все на своем пути, а потом она вдруг останавливается и спрашивает:

– Что это такое? Что с нами происходит?

В этот момент я понимаю, что уже не в силах сдерживаться. Несмотря на то, что она еще взбешена, что она, возможно, в этот момент ненавидит всех, включая меня, я привлекаю ее к себе и целую так, как мне всегда хотелось это сделать. Если выражаться в категориях фильмов, то это, скорее, «только со взрослыми», чем «детям до 13 не рекомендуется». Я чувствую, как поначалу она напрягается, не желая отвечать на мой поцелуй, и эта мысль разрывает мне сердце. Но не успеваю я отпрянуть, как ощущаю, что она тает, сливаясь со мной точно так же, как я сливаюсь с ней под горячими лучами солнца Индианы. Она не отстраняется, она здесь, рядом со мной, она никуда не уйдет, и все у нас будет хорошо.

Меня снова куда-то уносит. Мы отдаемся этому неспешному потоку. Мы погружаемся в него и выплываем снова… и никак не можем вырваться из его запутанного, колеблющегося, внезапного и идеального плена.

Но вот я сам осторожно отстраняюсь от нее.

– Какого черта?! – Она мокрая и сердитая, смотрит на меня своими огромными серо-зелеными глазищами.

– Ты заслуживаешь большего. Я не могу обещать тебе, что останусь с тобой навсегда. И не потому, что я сам этого не хочу. Это очень трудно объяснить. В общем, я человек конченый. Я сломан, и никто уже не может меня починить. Я пытался. Я до сих пор пытаюсь. Я не могу никого любить, потому что это будет нечестно по отношению к тому, кто полюбит меня. Я никогда не обижу тебя, а вот Роумера – наоборот. Но я не могу обещать тебе, что не разберу тебя на составные части, на мелкие кусочки, и тогда ты превратишься в одни осколки, которыми являюсь я сам. Ты должна знать, во что ты ввязываешься, прежде чем ты вообще решишься на то, чтобы вступать со мной в серьезные отношения.

– Если ты еще не заметил, Финч, у нас с тобой уже давно начались серьезные отношения. И если ты опять же не заметил, то знай, что я такая же сломанная, как и ты. – Потом она вдруг спрашивает: – Откуда у тебя этот шрам? Только сейчас я хочу узнать всю правду.

– Правда очень уж неинтересная. Мой папаша часто впадает в плохое настроение. Оно у него портится настолько, что хуже не бывает. Тогда он становится чернее тучи, когда все небо заволокло, ни луны, ни звезд, того и гляди грянет буря. Тогда я был куда меньше, чем сейчас. И не знал еще, как не попадаться ему на пути. – Это то немногое, что бы мне вообще никогда не хотелось рассказывать ей. – Я был бы рад пообещать тебе идеальные дни и солнце, но я никогда не стану Райаном Кроссом.

– В чем я точно уверена: никто не может ничего обещать другому человеку. А Райан Кросс мне не нужен. Позволь мне решать самой, кого мне выбрать и что хотеть. – И в этот момент она целует меня. Это такой поцелуй, от которого у меня целиком и полностью сносит крышу, и потому мне кажется, что я не понимаю, сколько времени прошло с тех пор, как начался этот поцелуй. То ли несколько минут, то ли часов…

– Кстати, – заявляет она, – Райан Кросс – клептоман. Он ворует ради удовольствия. Даже не то, что ему хотелось бы приобрести, а все подряд. И в комнате у него по этой причине бардак, как у самого настоящего барахольщика. Это на тот случай, если ты вдруг решил, что он идеальный парень.

– Ультрафиолет Марки-Ни-Одной-Помарки, мне кажется, что я люблю тебя.

Так как она, видимо, не собирается отвечать на эту фразу тем же, я снова целую ее, думая о том, а осмелюсь ли я на нечто большее, уж так мне не хочется портить этот момент. Потому что я теперь очень много думаю, и потому что она отличается от всех остальных девчонок, и еще потому, что я действительно не хочу портить этот драгоценный момент, я сосредотачиваюсь на этом поцелуе на залитом солнцем берегу голубой бездны и решаю, что пока что все должно закончиться именно так.

Вайолет
Тот самый день

Мы едем к нему домой, чтобы принять душ и согреться, потому что к трем часам воздух снова становится холодным. У него в доме никого нет, потому что тут все приходят и уходят, когда кому заблагорассудится. Он захватывает из холодильника газировки, потом находит на кухне соленые крендельки, соус гуакамоле, и мы проходим с ним наверх в его комнату. Я окончательно промокла и все еще дрожу.

Его спальня стала голубой. Он выкрасил в этот цвет стены, пол и потолок, а всю мебель передвинул на одну сторону, так что теперь комната как будто разделилась на две части. Беспорядка стало намного меньше, на стене уже нет ни записок, ни бумажек с отдельными словами. Голубые стены наводят на мысль о том, что я попала в бассейн или вернулась в голубую бездну.

Первой в душ иду я и долго стою под горячей водой, пытаясь согреться. Когда я возвращаюсь в комнату, завернувшись в полотенце, я вижу, что Финч успел поставить пластинку на старенький проигрыватель.

В отличие от купания в голубой бездне, его пребывание в душе длится всего минуту, не более. Появившись из ванной, он говорит:

– Кстати, ты никогда не задавала мне вопрос: а что же я делал тогда там, на колокольне? – Он стоит обнаженный, готовый рассказать мне сейчас все, что угодно, но я почему-то уже не так уверена в том, хочется ли мне об этом знать или нет.

– Так что же ты делал тогда там, на колокольне? – почти шепотом осведомляюсь я.

– То же, что и ты. Мне захотелось узнать, как это будет выглядеть. Я хотел представить себе, что уже спрыгнул вниз. Мне хотелось оставить все дерьмо позади. Но как только я начал фантазировать, что из этого получится, мне это совсем не понравилось. Ну а потом я увидел тебя.

Он берет меня за руку и прижимает к себе. Мы чуть раскачиваемся из стороны в сторону, но, в общем, стоим на месте, прижавшись друг к другу, потому что если я хоть немного наклоню голову, он начнет целовать меня так, как это всегда происходит, даже сейчас. Я чувствую, что он улыбается. Мы одновременно раскрываем веки, и я вижу, что его всегда ярко-голубые глаза сверкают синим. Мокрые пряди волос спадают на лоб. Он прикасается лбом к моему лбу.

– О’кей?

Только теперь я вспоминаю, что его полотенце лежит на полу, и он полностью обнажен.

– О’кей.

Я касаюсь пальцами его шеи и сразу же ощущаю его пульс, его сердце бьется так же бешено, как и мое.

– Но мы можем ничего и не делать.

– Я знаю.

Я закрываю глаза, мое полотенце падает на пол, и в эту же секунду заканчивается песня. Я еще слышу ее последние звуки, когда мы ложимся на кровать и забираемся под простыни уже под следующую мелодию.

Финч
Тот самый день

Она представляет собой кислород, углерод, водород, азот, кальций и фосфор – все те же шесть элементов, которые содержатся в каждом человеке. Но я не перестаю думать о том, что она гораздо больше, чем химические элементы, в ней есть и такие составные части, которых больше нет ни у кого на всем свете, именно поэтому она и отличается от остальных людей. Я даже ощущаю некий страх, когда задумываюсь о том, а что произойдет, если вдруг один из ее элементов или исчезнет совсем, или даже просто начнет действовать в недостаточной степени. Но я заставляю себя забыть об этом и сосредоточиться на аромате ее шампуня, на ее коже, и вот я уже не думаю о молекулах, а вижу перед собой только Вайолет.

Играет одна мелодия за другой, и я слышу одну из своих самых любимых песен:

Ты заставляешь меня любить себя…

Эта строчка вертится у меня в голове, а мы переходим из вертикального положения в горизонтальное…

Ты заставляешь меня любить себя…

Ты заставляешь меня любить себя…

Ты заставляешь меня любить себя…

Мне хочется встать, записать ее и прикрепить на стену. Но я не делаю этого.

Уже потом, когда мы лежим на кровати, сплетясь в одно целое, после всех ахов и охов, я говорю:

– Жил на свете один известный британский астроном, некий сэр Патрик Мур. Он даже вел программу на Би-би-си под названием «Ночное небо», которая, кстати, исправно выходила в эфир пятьдесят пять лет. Так или иначе, первого апреля тысяча девятьсот семьдесят шестого года сэр Патрик Мур объявил во время своего шоу, что на небе вот-вот должно произойти нечто экстраординарное. Ровно в девять часов сорок семь минут Плутон будет проходить на одной линии за Юпитером, если смотреть относительно Земли. Это редчайшее выравнивание планет. Их совместная гравитационная сила выразится в сильнейших приливах на Земле. Также это скажется на весе всех предметов на Земле, в том числе и людей. Он назвал это явление гравитационным эффектом Юпитера и Плутона.

Вайолет прижалась к моей руке. Она не спит, но пребывает явно не здесь.

– Патрик Мур объявил зрителям, что они сами смогут ощутить эффект этого явления, подпрыгнув в воздух именно в тот момент, когда произойдет выравнивание планет. Если они сделают это вовремя, то испытают невесомость на мгновение, то есть чувство полета.

Вайолет шевелится, окончательно просыпаясь и приходя в себя.

– «Итак, – напомнил он, – ровно в девять сорок семь обязательно прыгайте!» И стал ждать. Прошла минута после названного времени, и специальное табло Би-би-си отметило сотни звонков от людей, которые сообщили о том, что почувствовали данный эффект. Женщина позвонила из Голландии и рассказала, что они вместе с мужем летали по своей спальне. Чудак из Италии поведал, что он с друзьями сидел за столиком, так вот, в указанное время все они, включая и столик, взмыли в воздух. Некий американец поделился своими впечатлениями так: оказывается, он вместе с детьми порхал в небесах, как бумажный змей, на заднем дворе своего дома.

Вайолет приподнялась, глядя на меня.

– Неужели это происходило на самом деле?

– Конечно, нет. Это была первоапрельская шутка.

Она шлепает меня по руке и снова опускается на кровать.

– А я ведь почти поверила.

– Но я рассказал тебе об этом именно сейчас, потому что хочу поделиться своими чувствами. Сейчас для меня Плутон и Юпитер выровнялись, и я летаю.

Она выжидает с минуту, потом говорит:

– Ты такой странный, Финч.

И эти слова кажутся мне самыми приятными из всех, что я только слышал о себе.

Вайолет
На следующее утро

Утром я просыпаюсь первой и некоторое время лежу, не двигаясь, наслаждаясь спокойным дыханием Финча и той позой, в которой мы спали – он обнимает меня. Он такой спокойный и безмятежный, что я поначалу даже не узнаю его. Я наблюдаю за тем, как подергиваются его веки – вероятно, он видит сны. Интересно, а присутствую ли я в его снах?

Я подпираю голову рукой, и он открывает глаза.

– Ты настоящая, – произносит он.

– Да, это я.

– Точно ты, а не гравитационный эффект Юпитера и Плутона.

– Нет, не он.

– В этом случае, – хитро усмехается он, – должен сообщить тебе, что я слышал, что Юпитер и Плутон вот-вот должны выровняться относительно Земли. Вот я и хочу узнать, согласна ли ты поучаствовать вместе со мной в эксперименте и немного полетать?

С этими словами он притягивает меня к себе.

И тут до меня доходит весь ужас происходящего.

Наступило утро!

Солнце уже встало.

А когда солнце село, я ведь так и не отправилась домой и даже не позвонила родителям. Значит, им до сих пор неизвестно, где я нахожусь.

– Уже утро, – говорю я и чувствую, как мне становится плохо.

Финч резко садится в кровати, у него отсутствующий взгляд.

– Вот черт!

– Боже мой! Боже мой, боже мой!

– Черт, черт, черт!

Мы в одно мгновение одеваемся и выскакиваем на улицу. Финч нарушает все правила и мчит меня домой, а я в это время звоню родителям.

– Мам? Это я. – Слышно, как на другом конце она рыдает, потом я слышу голос отца:

– С тобой все в порядке? Тебе ничто не угрожает?

– Да, все нормально. Простите меня. Я уже еду, я почти дома, сейчас буду.

Как только мы заворачиваем за угол и попадаем на нашу улицу, я вижу полицейскую машину, припаркованную перед моим домом.

– Боже мой, – говорю я, прикрывая рот ладонями. Финч за весь путь сюда не произнес ни слова. Может быть, оттого, что слишком был сосредоточен на дороге. Он резко тормозит, мы пулей вылетаем из автомобиля, хлопая дверцами, и бежим к дому. Входная дверь нараспашку, внутри слышны возбужденные голоса.

– Ты иди, – говорю я Финчу. – Я сама с ними поговорю.

Но в этот момент появляется мой папа, он выглядит так, будто за одну ночь успел постареть лет на двадцать. Он быстро окидывает меня взглядом, словно желает убедиться, что со мной все в порядке, и я действительно жива и невредима в буквальном смысле слова. Потом он тянет меня за руку, заставляя пройти внутрь, и так крепко обнимает, что у меня перехватывает дыхание. Над головой я слышу его голос:

– Иди в комнату, Вайолет. И попрощайся с Финчем.

Эти слова звучат так, словно он решил поставить точку в наших отношениях. Попрощайся с Финчем, потому что ты больше его никогда не увидишь.

Позади меня слышны объяснения Финча:

– Мы потеряли счет времени. Но Вайолет тут ни при чем, это полностью моя вина. Пожалуйста, не ругайте ее.

К нам присоединяется мама и полицейский в форме, потом еще один. Я говорю отцу:

– Он ни в чем не виноват.

Но отец меня не слушает. Теперь он обращается к Финчу, и снова поверх моей головы:

– На твоем месте, сынок, я бы побыстрее уходил отсюда.

Финч не трогается с места, и папа делает угрожающий шаг в его сторону, и мне приходится встать у него на пути.

– Джеймс! – Мать тянет отца за рукав, чтобы он не смог подойти к Финчу, минуя меня, полицейские высыпают на крыльцо и уводят отца в дом. Мать остается на крыльце одна. Она обнимает меня так, словно собралась задушить, и горько рыдает, зарывшись лицом в мои волосы. Я ничего не вижу вокруг. Отчасти потому, что меня чуть не лишили возможности дышать, и еще оттого, что я слышала, как Финч отъезжает от дома.

Когда полицейские ушли, и мы с родителями (как могли) успокоились, я сажусь на стул и смотрю на них, ожидая, что будет дальше. Всю беседу проводит отец, а мама только молча сидит напротив меня, безвольно положив руки на колени.

– Этот мальчик чем-то сильно озабочен, Вайолет. Он непредсказуем. С малых лет он страдал приступами гнева. Это не тот человек, с которым тебе нужно проводить столько времени.

– Кто тебе все это рассказал?

– Его отец.

– А каким образом ты… – Но тут я вспоминаю о разговоре между Финчем и папой, когда мы завтракали вафлями. – Так ты звонил на склады Финча?

Вместо ответа отец интересуется:

– Почему ты не рассказала нам о том, что именно он был тогда на колокольне?

– А это каким образом… Что, и про колокольню тоже тебе его отец поведал?

– Мы позвонили Аманде, чтобы выяснить, не у нее ли ты гостишь, или, может быть, она видела, куда и с кем ты пошла. И она ответила, что ты скорее всего с Теодором Финчем, тем самым парнем, которому спасла жизнь.

Лицо у мамы влажное от слез, глаза покраснели.

– Вайолет, мы не стараемся напугать тебя и выступить в роли злых родителей. Мы стараемся сделать для тебя только то, что будет лучше.

Мне так и хочется спросить: «Лучше для кого?»

– Вы мне не доверяете.

– Ты сама все прекрасно понимаешь. – Она сердится и одновременно выглядит обиженной. – Мне кажется, мы вели себя достаточно лояльно, учитывая все обстоятельства. Но ты должна сама задуматься и понять нас. Мы не хотим навязывать тебе свою заботу и сдувать с тебя пылинки. Мы просто хотим быть уверены в том, что с тобой все в порядке.

– И что со мной не случится ничего такого, что случилось с Элеонорой, да? Почему бы вам в таком случае не запереть меня дома, и тогда вообще не придется ни о чем беспокоиться. Никогда.

Мама грустно качает головой.

Папа заводит ту же пластинку:

– Ты не будешь с ним видеться. Никаких больше поездок по округе. Если нужно, я поговорю в понедельник с твоим учителем. Ты можешь написать доклад или сделать другую работу, чтобы он засчитал тебе это как проект по географии. Это понятно?

– Исключительные обстоятельства, – снова начинаю я.

– Не понял…

– Да. Все понятно.

Из окна своей спальни я наблюдаю за тем, как полицейские садятся в машину. Они долго не трогаются с места, и мне становится интересно почему. Наверное, им поступило распоряжение убедиться, что у нас все тихо, и мы не собираемся убивать друг друга. Я смотрю в окно до тех пор, пока машина не отъезжает от дома. С первого этажа до меня доносятся голоса родителей, и я понимаю, что надолго потеряла их доверие.

Финч
Что происходит дальше

Сначала я вижу его внедорожник, а не его самого. Мне хочется проехать мимо дома и умчаться отсюда, куда глаза глядят, но я почему-то этого не делаю, а останавливаю машину и захожу в дом.

– Я здесь! – кричу я. – Иди сюда и делай со мной то, что задумал.

Отец несется на меня из гостиной, как таран, мама и Розмари вылетают вслед за ним. Отец не произносит ни слова, а просто ударом уносит меня из кухни, припечатывая к двери. Я поднимаюсь на ноги, отряхиваюсь, и как только он поднимает руку для следующего удара, я начинаю хохотать. Это настолько шокирует его, что его рука застывает в воздухе, а на лице явно читается мысль: «Он более безумен, чем я мог предположить».

– Вот в чем суть, – произношу я. – Ты можешь потратить следующие пять часов или даже пять дней на то, чтобы попытаться бесконечно избивать меня, но я этого не почувствую. Все, больше ничего подобного не произойдет.

Я позволяю ему занести руку для последнего удара, но как только она начинает приближаться ко мне, я перехватываю ее у запястья.

– Так что теперь знай: ты больше никогда этого делать не будешь.

Я не ожидал, что это может подействовать, но, видимо, что-то все же в моем голосе остановило его – он неожиданно расслабил руку и опустил ее. Тогда я обращаюсь к матери:

– Прости, что мы заставили вас волноваться. Вайолет дома, с ней все в порядке, а я, пожалуй, пойду к себе в комнату.

Я жду, что отец последует за мной. Я не запираю комнату и не устраиваю баррикаду из мебели, я оставляю дверь открытой. Я жду, что, может быть, придет мать проверить, все ли у меня в порядке. Но никто ко мне не заглядывает. В конце концов, это мой дом и это моя комната.

Я пишу Вайолет свои извинения: «Надеюсь, у тебя все хорошо. Надеюсь, они поступили с тобой не слишком жестко. Жаль, что все случилось так, как случилось, но я не жалею ничуть о том, что произошло ранее».

Она мне отвечает: «Все хорошо. А у тебя как? Ты отца видел? Я тоже ни о чем не жалею, хотя, конечно, было бы здорово вернуться во времени назад так, чтобы я попала домой еще вечером. Мои родители теперь не хотят, чтобы мы встречались».

Я ей пишу: «Мы должны переубедить их. Кстати, Ультрафиолет, тебе удалось доказать мне, что идеальный день существует».

На следующее утро я подъезжаю к дому Вайолет и звоню во входную дверь. Открывает миссис Марки, но внутрь меня не пускает, стоя у двери и приоткрыв ее так, чтобы я не смог проскользнуть в дом. Она смущенно улыбается и извиняющимся тоном произносит:

– Прости, Теодор.

Она отрицательно мотает головой, и мне становится понятно, что она хочет добавить: «Прости, но мы никогда больше не позволим тебе находиться рядом с нашей дочерью, потому что ты другой, ты странный, ты не такой человек, которому можно доверять».

Я слышу в доме голос мистера Марки:

– Это он? Что он хочет?

Она ему не отвечает. Вместо этого ее взгляд скользит по моему лицу, как будто ей подсказали: ищи у него синяки и ссадины, а то и, того хуже, переломы. Конечно, это признак заботы обо мне, но мне становится дискомфортно. Наконец, она спрашивает:

– С тобой все в порядке?

– Конечно. Все отлично. Ничего интересного на моем лице вы не найдете. Дайте мне возможность поговорить с вами и все объяснить. Я бы извинился, а потом вы бы разрешили мне повидаться с Вайолет. Всего на пару минут, не больше. Может быть, я все-таки зайду?..

Мне нужно не так много. Просто посидеть с ними, поговорить и объяснить, что я в действительности не такой уж и плохой и безнадежный. Я бы уверил их в том, что ничего подобного больше никогда не повторится, что они не зря доверяли мне.

Мистер Марки появляется позади своей супруги.

– Тебе пора уходить, сынок.

И они просто захлопывают передо мной дверь. Я стою на ступеньках крыльца совершенно один, изгнанный и потерянный.

Вернувшись домой, я пытаюсь зайти на сайт «Ее сестра», но мне отвечают, что такого сервера больше не существует. Я пытаюсь снова и снова, но результат все тот же. Ее больше нет, нет, нет.

Тогда я решаю написать ей в «Фейсбуке»: «Ты тут?»

Вайолет: «Да, я здесь».

Я: «Я приезжал навестить тебя».

Вайолет: «Я знаю. Они здорово рассердились на меня».

Я: «Я же говорил тебе, что способен испортить многое».

Вайолет: «Это не только ты виноват, мы оба».

Я: «Я вот лежу и думаю, как отмотать время назад, чтобы вернуть нас во вчерашнее утро. Я хочу, чтобы планеты снова выровнялись».

Вайолет: «Надо просто дать родителям время».

Я пишу ей: «Это единственное, чего у меня нет».

Но потом, немного подумав, стираю эту фразу.