Читать книгу "Случайный человек, или Пересечения"

Глава 2

– Есть лифт, – заупрямилась я, как коза.

– Давай, давай, ножками поднимайся. Второй этаж всего-то, постыдилась бы.

– Не учите меня жить, умный нашёлся, – тем не менее, поползла наверх, ощущая затылком его осуждающий взгляд.

Он по-хозяйски открыл ключом дверь квартиры, подтолкнув меня в спину.

– Раздевайся!

– Что командуешь? – возмутилась я, с трудом стаскивая с себя прилипшую намертво, мокрую шубу.

– Быстро в ванну, под горячий душ, – он прошёл в квартиру, не ожидая приглашения, а я поплелась в ванну, дрожа от холода, как осиновый лист на ветру.

Струи горячей воды били по телу отбойными молоточками, но я не могла согреться. Зубы стучали, пританцовывая степ, пальцы рук и ног посинели, и не сгибались.

– У тебя водка есть? – спросил незнакомец, приоткрывая дверь ванной комнаты.

– Ты пить собрался? Не у себя дома, – зарычала я.

– Это для тебя, я не пьющий.

– Я тоже не употребляю, дверь закрой с той стороны!

***

Я выползла из ванной, укутанная в тёплый, длинный до пят халат, в махровых носках на ногах и тапках дракончиках.

– Иди на кухню, – раздался голос. – Садись, пей, – приказал он, протягивая мне чашку с горячим, кисло пахнущим напитком.

– Это что за гадость? – с отвращением спросила я, – разглядывая красную жидкость.

– Горячее вино. Водки же у тебя нет. Нашёл в баре только бутылку с начатым вином. Разогрел. Пей.

Я послушно цедила сквозь зубы горячую кислятину. Дико разболелась голова и горло. Я поняла – простудилась, немудрено. Неожиданно я вспомнила о работе и о командировке.

«Ужас, что теперь будет»???

В моей сумке, как по заказу, зазвонил телефон.

– Редактор, – бледнея прошептала я, взглянув на незнакомца. – Он меня убьёт, я же…

– Дай трубку, – приказал мой спаситель.

Послушно, как зомби, я протянула ему свой телефон.

– Алло, здравствуйте. Нет не Лариса, а что похоже? Я? Я её муж. Лариса больна. Нет, предупредить не успела, свалилась с воспалением лёгких. Неожиданно. Когда выздоровеет? Через недельку и это в лучшем случае. Да, спасибо. Нет, говорить не может, голос пропал. Я передам, спасибо и вам того же.

– Что он сказал? – спросила я, трепеща от волнения.

– Пожелал скорейшего выздоровления, и чтоб я за тобой, непременно хорошо ухаживал. Ты у него ценный работник. Приятно слышать, а на первый взгляд не скажешь. Кстати, почти познакомились. Тебе подходит имя Лариса.

– «Муж», а как твоё имя?

– Стас.

– Мне нравится.

– Спасибо и на этом.

– Почему ты назвался моим мужем? Как я потом объясню твоё исчезновение? Куда я тебя дену?

– А зачем меня куда-то девать? Вот он я, здесь, как состоявшийся факт. Тут и останусь, – ответил он уверенно.

– Уже и переехал ко мне, а кто тебя приглашал?

– Я сам себя пригласил, – ответил не смущаясь. – В этом доме кофе есть?

– Ты хозяин – должен знать! … На полке в верхнем шкафчике, слева, – смилостивилась я над «мужем».

– Ты голодна? – он открыл холодильник. – Не густо, ты не готовишь? Живёшь божьим духом? Что за женщины пошли…

– Я, между прочим, сегодня должна была уехать в командировку на три дня, поэтому не готовила, – почему-то оправдывалась я, – а готовить люблю.

– Тебе плюс, – согласился Стас. – Я тоже люблю готовить.

– Ты, как я погляжу, положительный герой. Разреши полюбопытствовать, по какой причине решил меня спасать? Сидела бы себе в луже…

– Поэтому и спасал, – ответил он серьёзно. – Такая женщина, как ты, не каждый день сидит в луже, да ещё и в такую неподходящую для этого погоду. Понял – нужна помощь.

Я закашлялась. Он подал стакан воды.

– Спасибо, Стас, что-то мне плохо, знобит, я прилягу.

Он дотронулся ладонью до моего лба.

– Да ты горишь! Нужен врач.

– Может не надо? Само пройдёт, – заныла я.

– Трусиха, ты боишься врачей? – он улыбнулся.

– Нет, не боюсь – не люблю.

Стас накрыв двумя одеялами. Я всунула градусник подмышку.

– Какая температура?

– Нормальная, тридцать девять и девять, – слабо отозвалась я.

– Ненормальная, – подытожил Стас.

Я не поняла, к кому это относилось, ко мне или к температуре.

– Прихватило тебя. Врача я вызвал, – доложил он через десять минут. – Лежи, отдыхай. Мне пора..

– Стас, – позвала я, – не знаю, что на меня сегодня нашло, всё на перекос. Спасибо, что бы я делала без тебя?

– Продуктий номер телефона. Вечером перезвоню, узнаю как себя чувствуешь.

«Ушёл, как всё странно», – подумала я, – проваливаясь в тяжёлый, лихорадочный сон.

Глава 3

Мне было плохо. Я горела, задыхалась, металась в бреду с кем-то споря. Но кто-то вовремя подносил к опухшим губам воду, менял примочки на горячем лбу. Я чувствовала чьё-то присутствие, но выплыть из бреда не получалось.

В комнате было темно. Страшно хотелось пить. На прикроватной тумбочке чай с лимоном, стакан воды, таблетки.

– Кто здесь? – просипела я в темноту.

Собственная голова весила тонну, горло болело, из груди вырывался кашель. Я сползла с кровати, сделала два шага по направлению к туалету … и провалилась в бездну. «Умерла, – пронеслось в голове. – Такая молодая. Ещё жить да жить». Я почти расплакалась от жалости к своей ужасной участи, но умерла так умерла.

***

– Как это произошло, Стас?

– Она сидела в луже, представляешь? Я как увидел её – обалдел.

– Сколько времени она там просидела?

– Не знаю толком, час и больше. Что с ней? Горит! Что делать?

– Двухстороннее воспаление лёгких. Организм молодой – справится. Но, конечно, антибиотики, жаропонижающие, чай с мёдом. Свари куриного бульона. Придёт в себя обязательно накорми.

Она слышала голоса, которые не принадлежали ни одному из её друзей, а мама – мама далеко. Но кто-то всё это время был рядом. Растирал её тело, переодевал, поил, давал вовремя лекарства.

Будто сквозь пелену она видела чьи-то взгляд, полный беспокойства взгляд. Чувствовала прикосновение рук, но очнуться не могла.

– Вадим, ей лучше?

– Стас, не паникуй. Ты всё правильно делаешь. Завтра ей будет легче. Ложись, поспи.

– Не могу. Боюсь отключиться, не услышать, когда она очнётся. Спасибо, Вадим, ты настоящий друг.

– Стас, кто эта девушка? Я никогда её с тобой не видел.

– Мы с тобой давно не виделись. Она моя жена.

– Ну ты идиот. Зачем скрывал? Боялся уведу? Взвалю на плечи и … Стас, от таких как ты не уходят. Ладно, пошёл. Будем на связи.

***

Я с трудом приоткрыла пудовые веки. Тихо. На тумбочке лекарства, грелка, градусник, горячий чай с малиной. Откуда всё это? Сама бы я не смогла. Взгляд упал на рукав ночной рубашки. Другая, не та, что была на мне! Постельное бельё поменяно. Не то, не в синенький цветочек, а гладкое, белое. Что? Кто? Неужели приехала мама? Как она узнала о моей болезни? Кроме удивления пришёл голод, а в холодильнике «хоть шаром покати». Захотелось плакать от бессилия, голода и одиночества. Осторожно приподнимаясь, встала на ноги. Шатает из стороны в сторону. Только бы не упасть, только не упасть. Шаг, второй – комната закружилась в немом танце, и поплыла. Меня подхватили руки – руки ангела, ангела-хранителя.

– Ты голодна?

– Очень.

– Я принесу тебе горячего бульона.

«Как хорошо во сне – накормят, пожалеют».

– Лариса, пей бульон, ты совсем обессилила.

«Стоп, это не бред».

Я широко открыла глаза и встретилась с ним взглядом.

– Стас!?

– А кто же ещё?

– Я думала ты ангел?

– И правильно думала, я и есть твой ангел-хранитель.

Я с наслаждением пила ароматный бульон.

– Как ты себя чувствуешь?

– Мне намного лучше. Разве ты не ушёл домой?

– Я здесь три дня и три ночи. Не мог оставить тебя одну. Ты была плоха, я беспокоился.

– А врач?

– Врач был, мой друг Вадим. У тебя воспаление лёгких. С чем и поздравляю, – он устало улыбнулся.

– Все эти дни ты был рядом? Ты выглядишь уставшим. А кто принёс лекарств?

– Я купил продуктов и лекарств, не беспокойся, всё в порядке.

– Что ты ел, у меня же в холодильнике пусто?

– За меня не переживай, со мной всё нормально.

– А кто меня переодевал, менял постель?

– Не сердись, я. Другого выхода не было. Не мог же я ждать пока приедет твоя мама.

– А откуда ты знаешь, что она…

– Она звонила. Мы познакомились. Я объяснил ей, что ты больна. У тебя мировая мама. Она приедет весной.

– Ты видел меня голой?

– Да. У тебя красивая фигура.

– Ты воспользовался моей беспомощностью и рассматривал меня безжизненную?

– Вижу тебе легче. Начинаешь говорить глупости, – сказал Стас, – а я надула губы, обиделась.

– Тебе нужно в туалет? Умыться и всё такое? – спросил, не обращая внимания на мою надутую, неблагодарную рожу.

Он довёл меня до туалета.

– Спасибо, дальше я сама, – взбунтовалась моя гордость.

Он опустил руки.

«Скажите, пожалуйста, – бурчала себе под нос, – заботливый какой, уже и в туалет самой нельзя сходить».

Глава 4

Стас курил на кухне. Я села напротив, и потянулась к сигарете.

– И не вздумай!

Он спрятал пачку в карман джинсов. – Ещё не оклемалась, а уже курить. Пей чай с малиной.

Хотелось спорить, но он был прав.

– Твоя мама не удивилась мне, – неожиданно произнёс Стас, – наоборот, обрадовалась.

– Ты назвался моим мужем?

– Нет, другом.

– Поэтому она и обрадовалась, что у её дочери, кроме работы, появился друг.

Он встал.

– Уходишь?

– Да, мне пора. Я три дня не был дома. Сосед выгуливает Пунтика. Он скучает по мне.

– Кто, сосед?

– Пёс.

– А что за собака у тебя, под стать хозяину? Что-то вроде ротвейлера, пит буля, мастино.

– Почему? У меня такса – кобелёк. Ему три года. Он мой самый верный друг.

Я с грустью смотрела как он одевается. Сейчас за ним закроется дверь и уже ничто и никогда… Кто я ему? Дура из лужи.

– Ты больше не придёшь? – спросила набравшись смелости.

– А надо? – он серьёзным взглядом посмотрел на меня.

– Надо.

***

Я слонялась по квартире. Попыталась связаться с мамой, но её телефон не отвечал. Звонить подруге не хотелось. Никого и ничего не хотелось кроме Стаса.

«Дура, – разозлилась на себя саму. – Ещё три дня назад ни в ком и ни в чём не нуждалась. Жила себе одна и не печалилась. Откуда он свалился на мою голову? И, правда, будто ангел спустился с небес. А если он больше не придёт? Я о нём ничего не знаю. Кроме имени – ни-че-го. Теперь ищи ветер в поле, – захотелось завыть».

Я вернулась на кухню и от нечего делать открыла холодильник.

– Мама дорогая, сколько вкуснятины, когда он успел? – ахнула вслух. – Паровые тефтельки, как мамуля готовит и пюре. Мой любимый салат «оливье»! Красная икра? Фрукты? Зимой? Он сошёл с ума, это же так дорого, – думала я, разогревая еду – он настоящее чудо.

Наконец, позвонила мама.

– Лорик, ты как себя чувствуешь? – спросила она озабоченно.

– Лучше, поела с аппетитом.

– Стасик сделал тебе паровые тефтели? – спросила мама.

– Да, а ты откуда знаешь? – удивилась я в свою очередь.

– Он у тебя молодец. Я рада за вас. Настоящий мужик!

***

Шёл фильм о любви. Красивой, грустной, драматической. Устав от слёз, улыбок, радостей и печалей, по поводу чужих страстей, я задремала. Вдруг, что-то влажное коснулось руки. Возле кровати стояла такса, разглядывая меня с интересом, глазками-сливками.

– Пунтик, иди ко мне, – раздался голос Стаса и пёс убежал.

Он выкладывал на тарелку мои любимые пирожные. Пахло печёными яблоками.

– Пунтик маленький шалун и очень любопытен. Ты уже познакомилась с ним?

Я кивнула в ответ.

– Сейчас я тебя накормлю печёными яблоками. Эклеры на закуску.

– Согласна, если ты будешь есть со мной, – произнесла я и подошла к нему близко – близко.

– Кто ты? – прошептала.

– Твой ангел-хранитель.

– Я не хочу, чтобы ты уходил. Я боюсь, что ты вновь уйдёшь, исчезнешь навсегда, как сон.

– И я не хочу уходить.

В моей душе и сердце всё перевернулось.

Мы сидели на кухне, под огромным желтовато – розым абажуром, поедая эклеры и печёные яблоки с мёдом.

– Стас, кто ты? Где живёшь?

– Мы с тобой почти соседи. Я живу с мамой через два дома от тебя, – признался он, облизывая крем с губ.

– Не может быть! Я ни разу тебя не видела!

– Моя мама тоже так говорит, – улыбнулся он. – Она видит меня раз в месяц. Работа.

– Кем ты работаешь, если не секрет?

– В МЧС, – отряд особого назначения. Сегодня здесь, а завтра на другом конце света.

– Так ты спасатель?

– Угу. В то утро, совершенно случайно шёл через ваш двор. Потянуло, вдруг. Мне и не по дороге было, и машину не взял. Кто-то будто на ухо шепнул: «Иди, ты нужен», – я и пошёл. Честное пионерское. А когда увидел тебя, сидящую в луже, всё понял…

– Что ты понял? Сидит дура в луже?

– Не знаю, понял, что нашёл тебя, а дальше ты знаешь.

– Ты женат? – с дрожью в голосе спросила я.

– Нет, но надеюсь исправить ошибку. Что скажешь, Пунтик, женимся?

– Гав, – ответил утвердительно пёс.

– Он согласен, – сказал Стас, подмигивая дружку. – Что скажешь на наше предложение?

Я с нежностью смотрела на него.

Стас поднёс мои руки к губам, поочерёдно целуя раскрытые ладони.

– Лариса, выйдешь за нас замуж?

– За одного из вас непременно, вот только решу за кого именно, – я рассмеялась.

– Я думаю за меня.

– Гау-у-у, – завыл пёс.

– Он согласен, – огласил Стас.

– Как всё нежданно – негаданно. Ещё несколько дней назад я ничего о тебе не знала, не догадывалась, что ты рядом, близко. Какое чудо, что в тот день всё пошло на перекос. Машина не заводилась, я промокла до нитки, каблук сломала, а мокрый снег всё шёл и шёл. Я от злости и досады уселась в лужу, сидела в ней битый час, пока не появился ты. Я ждала тебя и ты пришёл.

– Счастье из лужи, – промолвил Стас.

– Да, именно из лужи. Сосед, дядя Жоржик, спросил меня, почему сижу в луже, жду кого? Я съехидничала: «Своё счастье». Он удивлённо спросил: «В луже»? – я ответила: «У каждого – оно своё».

Два мира, два чувства, два человека

Два мира – близость и расстояние.

Две температуры – плюсовая, минусовая.

Два человека – мужчина и женщина.

Два чувства – одиночество и одиночество.

Глава 1

«Привет, Сашка. Не верю своим глазам, это ты и совершенно не изменился. Я не могла не узнать тебя, несмотря на «туманное» качество фотографии. Когда ты фотографировался? Я искала тебя и тут удача. Не верю своим глазам! Ты – «северный волк»! Хотя, зная твой свободолюбивый, авантюрный характер, любовь к приключениям, в уме пишу летопись жизни, оговаривая причины твоего пребывания в Заполярье. Искатель острых ощущений!

Сашка, представляю твои удивлённые глаза, когда наткнёшься на моё сообщение. Я рада, что нашла тебя. Какое счастье, что есть интернет. Теперь, я понимаю, куда ты пропал, уезжая на месяц и потерявшись на годы. Прощаю! Ты оказался прав. Мне бы не хватило смелости уехать из тепла и цивилизации (хотя ты и не предложил) в такую даль, где кроме белых медведей, голодных волков на сотни километров – снежная пустыня. Не покривлю душой, ты хорошо смотришься на фоне белоснежного «безобразия». А борода! Тебе идёт борода. Настоящий Санта-Клаус!

Эх ты, путешественник. Наверное, глупо спрашивать, помнишь ли меня, или? Боюсь услышать в ответ то, что может разрушить хрупкость надежды. Представляю, как ты опускаешь взгляд, хмуришь лоб и смотришь в окно, за которым разгулялась снежная буря.

Напиши мне, просто напиши, это ведь ни к чему не обязывает. Правда? Людмила».

***

Он возвращался в свой вагончик. «Отгорел» последний рабочий день вахты, завтра домой. После смены отмечали день рождения Серёгиного наследника. У его друга, на Большой земле, родился сын.

Ночь. Полгода ночь. Он давно привык к крайностям и сюрпризам северного климата, холодам, снегу, жгучим, непокорным, сумасшедшим ветрам. В этом его жизнь, работа.

Хмель гулял в голове, расслабляя, веселя, заставляя мозг плыть по течению не торопясь, размеренно, не заостряясь на текущих моментах, рабочих буднях, и просто буднях, незаполненных личной жизнью.

Он затопил печурку, вытащил бутылку пива и сел на табурет, подставив лицо огню. В голове всё перемешалось: хмель, работа, Серёгин сын и одиночество. Он поёжился.

– Гоша, дрыхнешь? – спросил в темноту.

Из угла раздалось сопение, волна мужского храпа пронеслась по вагончику.

– Гошка, просыпайся, давай выпьем.

– Сашок, кончай, дай поспать, двое суток без сна, – ответил хриплый голос, – а что пьём?

– Пиво, спирт, всё, что льётся и согревает. Завтра домой, отоспишься, зачем себе отказывать в маленьких радостях?

Под соседом заскрипела кровать.

– Наливай.

Гошка встал, натягивая на плечи шубу. Достал из шкафчика бутылку «Финской», два стакана, мясные консервы.

– Грохнули, – произнёс он, опрокидывая содержимое стакана в рот. – Сашок, о чём задумался?

Он смотрел, в одну точку, будто на стене увидел что-то необычное, поразившее взгляд, воображение, минимум картину великого и загадочного Пикассо. В глазах отражались то ли черти, то ли снежинки, то ли искоры огня. Волны хмеля, разбавляя кровь, грели баюкая, тормозя сознание и мысль.

– Бабу хочется и не просто бабу. Любимую, понимаешь? – произнёс. – Наливай.

– Грохнули, – и в Гошкиной глотке молниеносно исчезло содержимое второго, двести граммового стакана. – Баба это хорошо, – философски изрёк, никогда не пьянеющий, Гошка, с аппетитом изголодавшегося волка, уминающий мясные консервы. – Сашок, ты почему не женат? Отстаёшь от прогресса. У меня дома жена, детишки, да что я тебе рассказываю, ты и сам знаешь. У моей Вики подруг, как блох в собачьей шерсти, она мне все уши прожужжала: «…давай Сашку познакомим с Веркой, Иркой, Светкой». Тебе что, баба не нужна для здоровья? Возьми, к примеру, меня – я и тут не унываю. Валька – повариха, никогда не супротив.

– Валька – повариха ни с кем не супротив, бр-р, – брезгливо передёрнул плечами Сашок, – тоже мне, женщина-идеал.

– Так баба ведь, разведёнка, ей ласки хочется, а потом для здоровья, ну, и согреться, – хохотнул Гошка.

– Бабы не проблема, – горько признался Сашок, – хочется единственную, только мою, понимаешь? Чтоб дом был, ждала, любила. Наливай.

– Так ты о женщине, любимой! – с понятием произнёс Гошка. – Я сразу не врубился, ты всё – «баба, баба», а речь о даме сердца. Ну, с этим брат, не так просто. Грохнули! Когда я встретил свою…

На улице мело. Ветер свистел, завывал, визжал, как раненный зверь. В печурке бился огонь, отражая атаки, гуляющих по вагончику сквозняков.

Гошка спал, распугивая снежную пустыню молодецким, мужицким храпом.

***

Квартира встретила тишиной.

«Даже мухи здесь не живут, хотя, какие мухи зимой, – подумал Александр, о своей холостяцкой квартире. – Ни одного знакомого таракана».

Он подошёл к окну, отодвинул шторы, за окном мело. «Снег, снова снег. Хочется солнца, моря, белого песка под ногами. Обнять тонкую, женскую фигурку, прижать к себе, накрыть её щебечущий рот поцелуем, задохнуться от запаха волос, утонуть в омуте серых глаз и любить до изнеможения, до коликов в паху». Он мотнул головой, отгоняя навязчивые, не дающие покоя мысли.

– Свет, привет, как дела?

– Сашка, когда ты вернулся? – спросил звонкий женский голосок.

– Только что, устал, как чертяка. Как вы? Как мама, отец?

– Всё хорошо, – вздохнула сестра, – отчитываюсь, во-первых, родители укатили на Аляску, к старому авантюристу Джорджу.

– На очередные гонки собачьих упряжек, которые без них не обойдутся и не состоятся, – продолжил он мысль сестры, улыбаясь сам себе.

– Во-вторых, твой любимый племянник решил жениться, и в-третьих, Володька задерживается из рейса на месяц.

– А ты? – спросил Саша младшую сестру.

– Я? Хороший вопрос. Схожу с ума от Витькиных фокусов, годами жду мужа из рейсов, и надеюсь на помощь близких, в борьбе с великовозрастным оболтусом, моим сыном и твоим племянником.

– А что бабуля с дедом говорят по этому поводу? – спросил он улыбнувшись.

– Не смешно, – резко отозвалась сестра. – Чему тут улыбаться? Я в ужасе, а наши родители сказали, «что всё рассосётся». Она задохнулась от возмущения. – Объясни мне, Сашка, что должно рассосаться и каким образом?

– Тебе не нравится его девочка?

– Какая девочка, речь идёт о женщине с ребёнком! – воскликнула Светлана.

Александр закашлялся от неожиданности. С ним когда-то происходило то же самое. В двадцать лет он влюбился в женщину с ребёнком и был готов на ней жениться, стать отцом её сыну. Вся семья стояла на «ушах». Но не женился не по причине не приятия его семьёй любимой женщины, а совершенно по другой – она вернулась к мужу.

– Свет, я сначала отосплюсь, а потом наведаюсь к вам. Хорошо? Не сердишься? При встрече всё обсудим.

Он держал трубку в руке, а оттуда неслись монотонные, короткие гудки.

Нахлынули воспоминания. С тех пор он больше не влюблялся. Скорей всего не встретил ту, единственную. И опять на сердце разлилась тоска – злодейка, захотелось тепла женского, тела гибкого, страстного. Губ распухших от поцелуев и зовущих, зовущих.

«Что-то меня „штормит“ в последнее время, – подумалось с грустью. Может усталость или авитаминоз, а возможно ни то, ни другое, просто пришло время не быть одному».

– Где же ты, моя любимая, отзовись скорей. Без любви твоей, небо всё темней, … – запел он на всю квартиру.