Читать книгу "Записки о Галльской войне"

14. Из всех британцев жители Кантия (Кента), расположенного на побережье, самые цивилизованные, несколько отличаясь от галлов в образе жизни. Большинство жителей внутренней части острова не сеют зерновые, но питаются молоком и мясом, одеваются в шкуры животных. Все британцы красятся вайдой в голубой цвет, что придает им в сражении устрашающий вид. Они отпускают длинные волосы и бреют все тело, кроме головы и над верхней губой. Группы из 10–12 мужчин имеют общих жен, особенно братья и отцы с сыновьями. Считается, что дети от таких союзов принадлежат той семье, в которую женщина была взята девственницей.

15. Конница и боевые колесницы противника ввязывались в ходе марша в ожесточенные бои с нашей конницей, в которых наши войска демонстрировали полное превосходство и отгоняли противника в лес и на высоты. Однако, преследуя неприятеля с излишним усердием и нанеся ему потери убитыми, римляне и сами понесли некоторые потери. Через некоторое время, когда наши солдаты ослабили бдительность и занялись укреплением лагеря, противник внезапно атаковал их из леса, напав на отряды, несшие перед лагерем сторожевую службу. Произошла яростная схватка. И хотя Цезарь прислал им на помощь две когорты – это были первые когорты двух легионов, – хотя позицию занимали два отряда с небольшим разрывом между ними, противник прорвал их оборону (поскольку наши войска пришли в замешательство перед лицом их необычной военной тактики) и благополучно отступил полями. В тот день погиб трибун Квинт Лаберий Дур. Нападение неприятеля отбили, когда были посланы новые когорты.

16. Бой происходил перед лагерем, на глазах у всех. Становилось очевидным, что в подобных боях наша пехота из-за ее тяжелого вооружения, которое не позволяло ей ни преследовать отступающего врага, ни отрываться от штандарта[66]66
  То есть билась только тесными рядами.


[Закрыть], была малопригодна для битвы с таким противником. Очевидно также, что наша конница подвергалась в боях большому риску, потому что противник нередко отступал преднамеренно, и, когда она отрывалась от легионов, бритты соскакивали со своих колесниц и сражались в пешем порядке, ставя наших конников в невыгодное положение. Однако тактика их собственной конницы представляла для нас такую же угрозу при отступлении или преследовании[67]67
  Взаимодействие британских колесниц и конницы иногда ставило римскую конницу в невыгодное положение. Относительно тактики колесниц см. книгу 4, § 33. Многие издатели ставят это предложение в скобки, как привнесенное.


[Закрыть]. Кроме того, противник никогда не сражался сомкнутыми рядами, но небольшими отрядами на значительной дистанции друг от друга. Он расставлял свои отряды на последовательно оборудованных позициях, так что один отряд прикрывал другой и свежие бодрые воины заменяли тех, которые устали от сражения.

17. На следующий день противник занял позицию на холмах, далеко отстоящих от нашего лагеря. Он появлялся небольшими отрядами, чтобы совершать нападения на нашу конницу, хотя и с меньшим азартом, чем днем раньше. Но в полдень, когда Цезарь послал три легиона и всю конницу под командованием легата Гая Требония за фуражом, неприятель обрушился на отряды фуражиров со всех сторон с такой яростью, что даже не реагировал на близость наших легионов. Наши войска решительно атаковали бриттов и бросили их. Они не прекращали их преследование до тех пор, пока конница, опираясь на поддержку легионов, не набросилась на врагов и не перебила многих из них, не давая бриттам никакой возможности собраться, закрепиться или соскакивать со своих колесниц. После этого поражения те, кто оказывал противнику помощь, удалились и он больше никогда не нападал на нас всеми силами.

18. Разузнав о планах неприятеля, Цезарь повел свою армию к границе территории, находившейся под властью Кассивеллауна, что проходила по реке Тамесис (Темза), которую можно было перейти вброд лишь в одном месте, да и то с большим трудом. Прибыв к реке, он заметил, что противник сосредоточил на другом берегу большие силы. Берег был оборудован частоколом острых кольев, такие же колья были вбиты под водой в реке, скрываясь под ее поверхностью. Узнав об этих подробностях от пленных и перебежчиков, Цезарь выслал вперед конницу и приказал легионам немедленно следовать за ней. Солдаты двинулись вброд по горло в воде с такой быстротой и воодушевлением, что неприятель, не выдержав натиска легионов и конницы, оставил берег и обратился в бегство.

19. Когда Кассивеллаун, как явствует из сказанного выше, утратил надежду на успех в войне, он распустил большую часть своих войск, с остальными же – четырьмя тысячами колесниц – он постоянно наблюдал за нашим передвижением и, немного удалившись от дороги, укрывался в густых лесных чащах. Как только британский вождь узнавал, что мы направляемся в какую-нибудь местность, он угонял из нее в лес скот и жителей. Когда же нашей коннице удавалось найти селение на равнине, где можно было пограбить, он посылал из леса разными дорогами и тропами колесницы, ввязываясь в опасные для нашей конницы сражения и внушая ей страх перед дальнейшими рейдами на другие селения. Цезарю оставалось лишь запрещать любому отряду удаляться от основной колонны легионов и наносить неприятелю возможно больше вреда, опустошая и предавая огню его селения на равнине, насколько это позволяли силы легионеров, совершавших поход.

20. Между тем тринобанты, возможно самое крупное племя в этих краях, прислали к Цезарю послов, обещая повиноваться и выполнять его распоряжения. Юный Мандубракий из этого племени в поисках покровительства Цезаря приезжал к нему на материк в Галлию. Его отец был верховным вождем племени, но его убил Кассивеллаун, а сам Мандубракий избежал гибели бегством. Послы просили Цезаря защитить Мандубракия от Кассивеллауна и признать Мандубракия предводителем и верховным вождем племени. Цезарь потребовал от них за Мандубракия сорок заложников и хлеба для войск. Тринобанты быстро выполнили его требования и прислали заложников и хлеб.

21. Когда тринобанты были взяты под покровительство Цезаря и избавлены от разорительных рейдов римских войск, ценимагны, сегонтиаки, анкалиты, биброки и кассы отправили послов с предложением повиноваться Цезарю. От них он узнал, что крепость Кассивеллауна находилась неподалеку среди лесов и болот и что он собрал там значительное число людей и скота. Бритты называют крепостью место в лесной чаще, укрепленное валом и рвом. Там они, по обыкновению, собираются, чтобы укрыться от неприятельского нападения. Туда и направился Цезарь с легионами. Он обнаружил укрепление, о создании которого позаботились природа и люди, и тем не менее начал штурм его с двух сторон. Противник некоторое время держался, но, не выдержав штурма наших войск, вырвался с другой стороны крепости. Внутри ее было обнаружено большое количество скота. Много врагов было захвачено во время бегства и убито.

22. Пока происходили эти события, Кассивеллаун отправил послания в Кантий (Кент), который, как было указано выше[68]68
  См. § 14.


[Закрыть], находился у моря. На территории четырех его областей правили в качестве вождей Цингеториг, Карвилий, Таксимагул и Сеговакс. Им было адресовано повеление собрать все свои силы для внезапного нападения на стоянку римских кораблей. Но когда они подошли к лагерю, римляне предприняли вылазку и побили многих из них, захватив к тому же Луготорига, командира из знатной семьи. Затем римляне вернулись в лагерь без потерь. Узнав об этом сражении, Кассивеллаун, удрученный многочисленными поражениями, которые понес, разорением своей территории и, главным образом, ожиданием мятежа в подвластных племенах, был вынужден отправить послов к Цезарю для переговоров о мире при посредничестве атребата Коммия. В связи с неожиданными волнениями в Галлии Цезарь решил зимовать на континенте, и, так как лето заканчивалось и могло быть растрачено бесцельно, он взял заложников и определил размер ежегодной дани, которую Британия должна была платить Риму. Он строго предостерег Кассивеллауна от попыток нанести вред Мандубракию или тринобантам.

23. По получении заложников Цезарь повел армию к морскому побережью, где обнаружил, что корабли уже отремонтированы. Когда их спустили на воду, он решил переправить армию на материк в два приема. Ведь с ним было много пленных, а несколько кораблей во время шторма были разбиты. В конце концов из общего количества ходивших через пролив кораблей ни один из тех, что перевозил войска как в этом, так и в прошлом году, не пропал. Однако из порожних судов, присланных с материка, как тех, что высадили войска в ходе первого перехода, так и из второй флотилии, которую было приказано построить Лабиену[69]69
  См. § 11.


[Закрыть] числом 60 кораблей, оказалось в месте сбора немного. Почти все они были унесены в море. Некоторое время Цезарь ждал их возвращения, но напрасно. Затем, опасаясь, что он не сможет переправиться на материк в этот сезон года, так как осеннее равноденствие было совсем близко, он решил погрузить войска на корабли как можно плотнее. Как только шторм утих, он приказал в начале второй четверти ночи поднять якорь, а на заре достиг берега материка, благополучно приведя все корабли в порт.

24. Корабли вытащили на берег, состоялся совет галльских вождей в Самаробриве (Амьен). Затем, так как урожай зерновых в Галлии оказался скудным из-за засухи, Цезарь был вынужден определить армию в зимние лагеря иначе, чем в предыдущие годы, распределив легионы среди большего числа племен. Один из легионов он велел легату Гаю Фабию вести в страну моринов. Другой, под командованием Квинта Цицерона, – к нервиям. Третий во главе с Люцием Росцием – к эсубиям. Четвертому, под командованием Тита Лабиена, Цезарь приказал стать лагерем на зиму среди ремов у границы с треверами. Три легиона он разместил среди белтов, командовать ими были поставлены квестор Марк Красе, а также легаты Луций Мунаций Планк и Гай Требоний. Один легион, недавно набранный к северу от реки По, вместе с пятью когортами он послал в страну эбуронов, основная территория которых располагалась между реками Маас и Рейн. Вождями этого племени были Амбиориг и Катуволк. Цезарь велел легатам Квинту Титурию Сабину и Луцию Аурункулею Котте взять этот легион и когорты под свое командование. Распределив легионы таким образом, он полагал легко справиться с нехваткой продовольствия. И все же зимние лагеря всех легионов, кроме того, который Луцию Росцию было приказано вести в наиболее спокойную и мирную область, были удалены друг от друга в пределах 150 километров. Между тем сам Цезарь решил оставаться в Галлии до тех пор, пока не убедится, что легионы разместились в местах дислокации и эти места укреплены.

25. Среди кар нутов имелся весьма родовитый человек Тасгетий, предки которого были вождями племени. Цезарь вернул ему статус предков, учитывая его характер и дружеское расположение, ведь во всех войнах он, со своей необыкновенной энергией, оказал ему большие услуги. И вот, после того, как он правил в племени два с лишним года, его убили враги с открытого одобрения многих общинников. Когда об этом доложили Цезарю, он, опасаясь мятежа в племени, вызванного убийством вождя – что вызывало беспокойство многих, – приказал Луцию Планку поспешить со своим легионом из Белгики в страну карнутов, встать там зимним лагерем и прислать к нему людей, причастных, как ему стало известно, к убийству Тасгетия. Между тем Цезарь получил известия от квестора и легатов, которым поручил легионы, что места зимнего расквартирования достигнуты и должным образом укреплены.

26. Примерно через две недели после прибытия войск для зимнего расквартирования внезапно произошли смута и мятеж. Их начали эбуроны Амбиориг и Катуволк, которых после посещения Сабина и Котты на границах земель эбуронов и доставки продовольствия расквартированным войскам побудили поднять на бунт свой народ послания тревера Индуциомара. Внезапным нападением преобладающими силами эбуроны разбили римский отряд, заготавливавший лес, и при большом численном превосходстве собрались штурмовать лагерь. Наши солдаты немедленно взялись за оружие и поднялись на вал. Отряд испанской конницы, брошенный на фланг мятежников, обеспечил нам преимущество в бою, благодаря которому противник, отчаявшийся в успехе, отказался от штурма. Затем, по своему обыкновению, эбуроны громко позвали кого-нибудь из наших выйти для переговоров, утверждая, что намерены сообщить нечто интересное для обеих сторон, способное урегулировать спорные вопросы.

27. На переговоры послали римского всадника Гая Арпинея, друга Квинта Титурия, а также Квинта Юния из Испании, который раньше не раз ходил к Амбиоригу с поручениями Цезаря. Амбиориг сказал им следующее. Он признал, что весьма обязан Цезарю за все доброе. Как раз благодаря Цезарю его освободили от дани, которую он выплачивал своим соседям адуатукам, а сын и племянник Амбиорига, посланные заложниками адуатукам и содержавшиеся у них в рабстве, были ему возвращены. Амбиориг заявил, что штурм лагеря не был следствием его намерения или расчета, но был навязан ему собственным племенем. Его статус вождя таков, что общинники имеют столько же власти над ним, сколько он над ними. К тому же племя стало воевать потому, что не могло устраниться от участия в неожиданном заговоре галлов. Его бессилие[70]70
  Этот довод должен звучать так: «Племя принудило меня напасть на вас вопреки моему благоразумию. Сам же я не тешил себя иллюзиями, что располагаю силами, способными нанести поражение римлянам».


[Закрыть] служит убедительным доказательством этого, поскольку он не настолько несведущ в делах, чтобы вообразить, будто сможет одолеть римлян собственными силами. Нет, существует общее решение всех галлов – это был день нападения на все военные лагеря Цезаря так, чтобы ни один легион не смог прийти на помощь другому. Галлам нелегко отказать друг другу, особенно когда они полагают, что затеваемое ими предприятие имеет целью возвращение общей свободы. Теперь же, удовлетворив требования галлов в том, что касается его племени, он считает своим долгом отплатить Цезарю за добрые услуги. Амбиориг заклинал, умолял Титурия в приватном порядке принять меры для обеспечения безопасности себя лично и римских солдат. Ибо крупные силы наемных германцев переправились через Рен (Рейн) и будут здесь через пару дней. Римлянам самим решать, будут ли они выводить свои войска из лагерей без ведома соседей и двигаться маршем либо к Цицерону или Лабиену, один из которых находился в 75 километрах от них, другой – еще дальше. Амбиориг обещал и подтвердил обещание клятвой, что гарантирует римлянам безопасный проход через земли своего племени. Поступая так, говорил Амбиориг, он учитывает интересы своего племени, освобождая его от бремени зимнего постоя римских солдат, и воздает должное Цезарю в соответствии с его достоинствами. Высказав это, Амбиориг удалился.

28. Арпиней и Юний передали все, что услышали, легатам. Те были встревожены неожиданными известиями и сочли, что ими не стоит пренебрегать, хотя они были получены от врага. Одно лишь усиливало беспокойство – было трудно поверить, что эбуроны, неприметное и незначительное племя, осмелились по собственному почину начать войну с римлянами. В связи с этим вопрос был передан на рассмотрение военного совета, где развернулись острые дебаты. Луций Аурункулей с несколькими трибунами и старшими центурионами считал, что не следует спешить и не нужно оставлять зимний лагерь без приказа Цезаря. Они старались доказать, что в укрепленном зимнем лагере можно дать отпор даже силам германцев, как бы они ни были многочисленны. Свидетельством тому являлось то, что римляне успешно выдержали первое нападение врага и нанесли ему немалый урон. В хлебе они не очень нуждались, между тем подкрепления подойдут к ним из ближайших лагерей и от Цезаря. В конце концов, что могло быть более неразумным и сомнительным, чем принимать совет от врага в решении жизненно важных вопросов?

29. Против этого Титурий резко возразил, что действовать будет слишком поздно, когда подойдут большие силы неприятеля с германцами в придачу или когда разгром постигнет лагеря, расположенные по соседству. Времени на рассуждения нет, говорил он. Он предположил, что Цезарь уехал в Италию, иначе карнуты не замыслили бы убийства Тасгетия, если бы Цезарь оставался в Галлии, эбуроны бы не стали штурмовать римский лагерь с таким ожесточением против нас. Он считается не с предложениями врага, а с фактами. Рейн течет рядом. Германцы крайне обозлены смертью Ариовиста и нашими прежними победами. Галлы возмущены всеми обидами, которые они претерпели со времени подчинения власти Рима и потери их прежней боевой славы. Кто, в конце концов, мог поверить в душе, что Амбиориг ввязался в войну без серьезной причины? Лично он полагает, что римляне ничем не рискуют в любом случае, – если не произойдет ничего серьезного, они благополучно дойдут до ближайшего легиона. Если же все галлы выступят с германцами заодно, то единственным спасением будет быстрота действий. А к чему приведет план Котты и тех, кто не согласен с Титурием? Пока в нем нет ничего опасного, но в случае продолжительной осады следует определенно опасаться голода.

30. Выслушав его возражения, Котта и старшие центурионы энергично выступили против предложения Сабина, который отвечал им более резко, чем обычно, так чтобы его слышало больше солдат: «Поступайте как хотите. Я не тот человек, который боится смерти больше вас. Солдаты разберутся. Если возникнет серьезная опасность, они потребуют от вас отчета. Ибо, если бы вы им позволили, они бы послезавтра соединились с солдатами ближайших военных лагерей и разделили военную судьбу вместе с ними, вместо того чтобы погибнуть от мечей варваров или от голода вдали от своих товарищей».

31. Острота дебатов возросла. Участники совета пытались удержать двух легатов от дальнейшей перепалки и просили их не усугублять положение своим упрямым несогласием. Проблема, говорили они, не в том, оставаться или выступать из лагеря, главное – придерживаться единого плана. В случае же разногласий, наоборот, пути спасения не будет. Дебаты продлились до полуночи. Наконец Котта был вынужден уступить, и возобладало мнение Сабина. Объявили, что войска выступят из лагеря на заре. Остаток ночи никто не спал. Каждый солдат думал о своем, пытался представить, что он возьмет с собой и какую часть зимней экипировки ему следует оставить. Они придумывали различные доводы, почему опасно оставаться в лагере и что эта опасность увеличится из-за утомления солдат напряженной караульной службой. На заре солдаты вышли из лагеря. Они считали, что следуют не совету врага, но Амбиорига, надежного друга. Войска вытянулись в очень длинную колонну, с ними двигался большой обоз.

32. Догадавшись по шуму и суете в лагере, что римляне собираются выступить в поход, враги устроили в удобном и укромном месте леса две засады на расстоянии примерно трех километров одна от другой. Там они поджидали колонну римских войск. Когда большая часть колонны спустилась в большую лощину, галлы неожиданно появились одновременно с обоих ее концов и попытались напасть на арьергард, чтобы не позволить авангарду подняться в гору. Они хотели завязать бой в невыгодных для наших войск условиях.

33. Тогда Титурий, ничего не предусмотревший, наконец осознал опасность: он бегал взад и вперед, расставляя когорты, однако и в этих действиях не проявлял решительности и благоразумия, как обычно случается с людьми, когда они вынуждены принимать решения в обстановке неожиданно навязанного боя. Котта же, который считал, что подобное могло случиться на марше, и потому возражал против выхода из лагеря, предпринимал все для спасения войск. В обращении к солдатам и ободрении их он выполнял долг командира, в бою – долг солдата. Когда легаты поняли, что из-за растянутости колонны не смогут контролировать ход событий лично и отдавать распоряжения солдатам на каждом участке боя, они передали по линии приказ бросить обоз и построиться в каре. Хотя их нельзя порицать за этот приказ, отданный в чрезвычайной обстановке, он имел плохие последствия. Ведь этот приказ уменьшил шансы на спасение наших войск и заставил противника еще больше жаждать боя, поскольку данный маневр не мог не выдать нашей растерянности и отчаяния. Более того, неизбежным следствием этого стала неразбериха, поскольку солдаты, позабыв о построении под штандарты, спешили ухватить в обозе все, что считали дорогим для себя. Словом, повсюду царила сумятица криков и стонов.

34. Галлам, однако, нельзя было отказать в находчивости. Их предводители передали по линии команду никому не покидать строя. Трофеи от них никуда не уйдут, все, что бросили римляне, достанется им. Поэтому они должны понимать, что все зависит от победы. Противник не уступал нам в отваге и рвении. Хотя наших солдат покинули командующий и фортуна, они все же искали спасение в боевой доблести. Всякий раз, когда когорта бросалась в атаку, множество врагов находило свою погибель. Заметив это, Амбиориг приказал, чтобы его воинам дали команду метать свои снаряды издали и не сходиться с римлянами слишком близко, отступать, когда римляне атаковали, поскольку в этом случае галлам нельзя было нанести урон из-за легкости их вооружения и подвижности, выработанной каждодневными упражнениями. Когда же противник возвращался под свои штандарты, им следовало преследовать его.

35. Галлы следовали этим указаниям неукоснительно. Когда какая-либо когорта покидала каре и бросалась в атаку, они быстро отступали. Между тем эта когорта поневоле оказывалась без прикрытия и в ее незащищенный[71]71
  То есть правый.


[Закрыть] фланг летели метательные снаряды. Когда же римляне возвращались на свои позиции, с которых атаковали, их окружали как те, которые отступали, так и те, которые находились рядом. Если же, с другой стороны, римляне держались на своих позициях, то не могли достойно сражаться и становились мишенями метательных снарядов, посылаемых множеством врагов. И все же они сражались стойко. Хотя большую часть дня римляне бились в невыгодных условиях, ибо битва продолжалась от зари до восьми часов, они не пали духом. В это время копье пронзило оба бедра Тита Балвенция, отважного и уважаемого воина, который в предыдущем году был командиром первой центурии[72]72
  То есть был старшим центурионом своего легиона.


[Закрыть]. Квинт Луканий, того же звания, погиб, пробиваясь на помощь к сыну, окруженному врагами. Легату Луцию Котте снаряд из пращи угодил прямо в лицо, когда легат подбадривал когорты и центурии.

36. Квинт Титурий был крайне удручен таким развитием событий. Он заметил издали, как Амбиориг подбадривал своих воинов, и послал к нему своего переводчика Гнея Помпея с просьбой пощадить его и его войска. В ответ Амбиориг сказал, что если Титурий желает вести с ним переговоры, то он вправе это делать, что он надеется убедить своих воинов сохранить жизнь римским солдатам. Он дал слово, что и самому Титурию галлы не нанесут никакого вреда. Титурий связался с раненым Коттой, чтобы выяснить, согласен ли он с его решением прекратить бой и вести переговоры с Амбиоригом. Он сказал, что надеется убедить галльского вождя сохранить жизнь легатам и солдатам. Котта наотрез отказался идти на милость к вооруженному врагу.

37. Сабин приказал всем трибунам и старшим центурионам, находившимся в данный момент вокруг него, следовать за ним. Когда же он приблизился к Амбиоригу, то по приказу сложил оружие и велел своему окружению сделать то же самое. Пока он с галльским вождем обсуждал условия сдачи, а Амбиориг преднамеренно затягивал разговор дольше обычного, галлы постепенно окружили Тетурия и убили. Затем они сразу прокричали в своей манере победный клич и с громким визгом напали на наших солдат, смяв их ряды. Луций Котта и большая часть войск были убиты в бою. Остальные солдаты отступили к лагерю, из которого выступили на заре. Один из них, знаменосец Луций Петросидий, теснимый множеством врагов, бросил своего орла за вал и был изрублен на куски, когда отчаянно бился перед лагерем. Другие солдаты с трудом выдерживали штурм противника до наступления ночи. Ночью, оказавшись в безвыходном положении, они закололи друг друга, все до одного. Лишь немногие солдаты, спасшиеся от гибели в бою, пробрались неведомыми лесными тропами в зимний лагерь легата Тита Лабиена и доложили ему о случившейся трагедии.

38. Торжествуя победу, Амбиориг сразу же послал свою конницу в страну адуатуков, которая соседствовала с владениями его племени. Он мчался без передышки день и ночь, приказав пехоте следовать за ним. Сообщив об исходе битвы и взбунтовав адуатуков, он направился на следующий день на территорию нервиев и убедил их не упускать шанса завоевать окончательную свободу и отомстить римлянам за причиненные обиды. Он хвастал, что убил двух легатов и разгромил большую часть римской армии, и уверял, что не составит труда внезапно напасть на квартирующий в зимнем лагере легион Цицерона и изрубить его на куски. Для этого он предложил помощь своих войск. Его речь легко убедила нервиев.

39. В то же время были разосланы гонцы к кеутронам, грудиям, левакам, плеумоксиям, гейдумнам. Все они подчинялись нервиям. Собрав большие, насколько это было возможно, отряды, галлы внезапно обрушились на зимний лагерь Цицерона, который еще не знал о гибели Титурия. В случае с Цицероном произошло то, что и должно было произойти. Римские солдаты, отправившиеся в лес на заготовку бревен для укрепления лагеря, были блокированы внезапно атаковавшей конницей противника. Отрезав их, большая масса эбуронов, нервиев, адуатуков, их союзников и вассалов пошла на штурм зимнего лагеря. Наши солдаты быстро взялись за оружие и поднялись на ров. Они с трудом выдержали в этот день осаду, ибо противник возлагал всю надежду на быстроту, полагая, что если вырвет эту победу, то победит навсегда.

40. Цицерон сразу же послал Цезарю письма, извещавшие о нападении варваров, обещая гонцам за их доставку большое вознаграждение. Но все дороги были блокированы, и гонцы не могли по ним пройти. В течение ночи римляне с необычайной быстротой соорудили почти сто двадцать башен из бревен, заготовленных для укрепления лагеря, завершили все земляные работы. На следующий день неприятель бросил на штурм лагеря еще больше сил и стал заполнять ров. Наши войска отбивались так же, как и предыдущим днем. То же происходило в последующие дни. Поскольку оборонительные работы не прекращались ни на минуту и по ночам, не знали отдыха ни больные, ни раненые. Все, что требовалось для отражения дневного штурма, осуществлялось ночью. Заготовлялось большое количество заостренных кольев, копий для бросков с крепостных стен. Воздвигались секция за секцией башни[73]73
  По другим версиям, «обшивались досками».


[Закрыть], их прикрывали зубчатые щиты и заграждения из плетней. Сам Цицерон, несмотря на слабое здоровье, не давал себе отдыха даже по ночам, пока протесты солдат не заставляли его щадить свои силы.

41. Тогда предводители нервиев, демонстрируя дружелюбие к Цицерону, сказали, что хотят вести переговоры. Когда им предоставили такую возможность, они прибегли к тем же доводам, что использовал Амбиориг во время переговоров с Титурием. Все галлы, говорили они, взялись за оружие. Германцы переправились через Рейн. Зимние лагеря Цезаря и его соратников находятся в осаде. Далее они сообщили о гибели Сабина, ссылаясь для убедительности на Амбиорига. «У вас нет надежды, – говорили они, – получить спасение от других, которые сами находятся в отчаянном положении. Однако мы готовы уступить Цицерону и Риму во всем, кроме зимних постоев, поскольку не желаем, чтобы это превратилось в постоянную практику. Со своей стороны мы не будем противодействовать тому, чтобы вы покинули свой зимний лагерь в полной безопасности и следовали в любом направлении, какое пожелаете выбрать». В ответ на это Цицерон сделал лишь одно замечание: «Не в обычае Рима, – сказал он, – уступать требованиям вооруженного противника. Если бы нервии сложили оружие, они могли бы рассчитывать на его содействие и послать гонцов к Цезарю». Он выразил надежду, что, полагаясь на справедливость Цезаря, они добились бы удовлетворения своей просьбы.

42. Убедившись в невозможности перехитрить римлян, нервии окружили зимний лагерь валом высотой 3 метра и рвом шириной почти 5 метров. Этому они научились у нас в прежние годы. Кроме того, им передали свои знания пленные солдаты римской армии, которых они тайком удерживали у себя. Но, не имея соответствующих приспособлений, нервии подрезали дерн вокруг мечами и носили землю вручную в накидках. Благодаря этому появилась возможность установить их численность. Ведь менее чем за три часа они соорудили ров окружностью 22 километра, в последующие же дни они продолжили свои приготовления, построив башни вровень своему валу, сделав заостренные крюки[74]74
  См. книгу 3, § 14 и книгу 7, § 22.


[Закрыть] и щиты по рекомендациям вышеупомянутых пленников.

43. На седьмой день осады подул сильный ветер. Осаждавшие стали метать с помощью пращей раскаленные глиняные пули и горящие дротики в хижины, крыши которых, по галльскому обыкновению, покрывались соломой. Они быстро загорались, и огонь силой ветра разносился по всему лагерю. Издавая громкие крики, словно победа была обеспечена, галлы подвозили свои осадные башни, подводили «черепахи» и взбирались на вал при помощи осадных лестниц. Тем не менее доблесть и присутствие духа у римлян были столь велики, что ни один из них, несмотря на пламя, обжигавшее со всех сторон, несмотря на град метательных снарядов, несмотря на сознание того, что горят римский обоз и все имущество, не покидал вала, чтобы выйти из боя. В это время все римские солдаты сражались без оглядки, с огромным воодушевлением и отвагой. Итогом этого важного для наших войск дня стало то, что было ранено и перебито больше врагов, чем в любой другой день, поскольку галлы упорно взбирались прямо на вал. Те из них, что шли позади, не давали передним выйти из боя. Когда пожар несколько ослаб, к одному месту вала была подведена башня. Центурионы третьей когорты переместились со своей позиции со своими солдатами, чтобы сбросить с вала всех неприятелей, а затем стали приглашать их жестами и криками наверх на случай, если кто-нибудь из них пожелал двинуться туда. Но ни один из врагов не осмелился принять приглашение. Затем врагов согнали с вала градом камней, а башню подожгли.

44. В этом легионе числилось два наиболее отважных центуриона, которым оставалось теперь совсем недолго ждать присвоения первого ранга[75]75
  В легионе среди центурионов существовало различие по рангам.


[Закрыть]. Это были Тит Пуллон и Луций Ворен. Они постоянно соперничали за главенство и каждый год ревностно добивались повышения звания. Один из них, а именно Пуллон, в то время, когда происходил яростный бой у ограждения лагеря, сказал: «Чего ждешь, Ворен? Какой еще случай можно найти, чтобы доказать свою отвагу? Нынешний день должен решить наш спор». С этими словами он вышел за укрепление и ринулся на группу врагов, находившихся в ближайшем построении. И Ворен не стал укрываться за валом, но последовал за Пуллоном, опасаясь обвинений в трусости. Затем Пуллон пронзил врага своим копьем с короткой дистанции, прорываясь сквозь множество галлов. Когда тот упал бездыханным, враги попытались прикрыть его своими щитами и пустили в римлянина град дротиков, лишив его возможности выйти из боя. Они пробили щит Пуллона, и один из дротиков ударил в его пояс. Он сбил ножны в сторону и не позволил правой руке римлянина вытащить меч. И пока Пуллон старался это сделать, враги окружили его. Соперник, Ворен, побежал к нему на помощь. При его появлении масса врагов, посчитавшая Пуллона убитым дротиком, оставила его. Ворен ввязался в рукопашный бой и, убив одного галла, отогнал других на небольшое расстояние. Нападая на врагов с излишним усердием, он случайно свалился в яму. Теперь его самого окружили, но Пуллон пришел к нему на помощь. Оба римских воина остались невредимыми и с большим почетом вернулись в лагерь, убив несколько врагов. Несмотря на страсть к соперничеству, судьба распорядилась так, что каждый из них помог и спас другого, и было трудно определить, кто из них превосходил соперника в доблести.