Текст книги "Избранные. Черная метка. Всё"

Психофагия будет вечной
Владимир Чубуков

– Вызывали-то зачем? – спросил чёрт, возникнув предо мной.

– Душу хочу продать, – сказал я.

– А больше ничего не хотите? – осведомился чёрт, погано осклабившись. – Душу продать, хе-хе! У вас, господин хороший, для этого наличных средств не хватит.

– Вы меня не поняли, – начал объяснять. – Продать, а не купить. Я продать её хочу.

– Так и я о том же! – чёрт вмиг помрачнел. – Ежели тело на органы распродаёте, то деньги за это получаете. Но душа законам материального бытия не подчиняется, поэтому с ней всё наоборот: хотите продать душу – платите деньги!

– Как это может быть? – поразился я.

– А иначе и не бывает, – ласково улыбнулся чёрт, и стало мне внезапно жутко от этой ласковой улыбки. – Продавая душу, вы получаете место в аду, которое стоит денег. Каждому грешнику мы предоставляем отдельную камеру-психофаг…

– Камеру – что?

– Психофаг. Ну, по аналогии с саркофагом. По-гречески «саркофаг» – это «пожиратель плоти», а «психофаг» – «пожиратель души». Отдельная камера, новейшая модель, оборудованная всем необходимым для комплексной инфра-терапии.

– Что за терапия такая? – спросил я.

– Так мы называем адские мучения. Их обеспечивает специальное психотропное излучение. Излучатели встроены в крышку камеры. Это всё недешево стоит.

– А чего-нибудь попроще у вас нет?

– Котлы и сковородки, что ли? – уточнил чёрт, склонив голову набок.

– Ну, хоть это.

– Ох, люди! – чёрт покачал головой. – Начитались атеистической пропаганды, карикатур дебильных насмотрелись! Нет в аду никаких сковородок. И котлов тоже. Да вы хотя бы свою Библию полистайте. Ну, где там котлы и сковородки? Ни слова про них нет.

– Про психофаги, что ли, есть?

– А как же! Про них как раз и сказано. – И чёрт процитировал на память: – «Гробы его поставлены в самой глубине преисподней». Книга Иезекииля, глава 32. Они тут гробами названы, чтоб вам, убогим, понятно было. Земные гробы – это ведь жалкое подражание нашим адским психофагам. По форме похожи, но, по сути, недостаточно кошмарны. Психофаг – это одновременно и вечный дом, и камера персональных пыток, и космический корабль, в котором вы летаете по вселенной кошмаров. Дорогое удовольствие.

– И никак без камеры не обойтись? – спросил я.

– Что вы! Без камеры в аду ещё хуже. Это как на дне океана без батискафа. Ад – он один для всех, но люди-то разные, в каждой душе своё внутреннее патологическое давление. Поэтому камера адаптирует ад для человека, и человека – для ада. Индивидуальный подход. И, кстати, техобслуживание психофага стоит дороже изготовления. Потому что изготовление – акт единовременный, а техобслуживание длится вечно. Нет, таким нищебродам, как вы, наши услуги не по карману. Впрочем, один вариант есть. Вы можете взять кредит в нашем «Инфернобанке». Под 666% годовых.

– Вы что, совсем охренели?! – воскликнул я. – Как мне потом такой кредит выплачивать?

– Для погашения кредита можете взять другой кредит, в «Шеолбанке». Он как раз специализируется на погашении кредитов «Инфернобанка».

– А с этим банком как я расплачиваться буду?

– Если нет денег… Я не про ваши земные деньги говорю, а про наши, адские. Так вот, если денег нет, можно расплатиться эманациями ужаса. Такой товар у нас всегда в цене. Закажете себе более жёсткое психотропное облучение. Оно вызовет мучения повышенной степени, стало быть, эманации вашего ужаса во время инфра-терапии станут интенсивнее, вот и будете ими расплачиваться. Потребуете, чтоб вам подключили автоплатёж, тогда ваш психофаг сам будет конвертировать эманации ужаса в адскую валюту и переводить вырученные средства в «Шеолбанк». Многие так и делают. Само собой, за услугу автоплатежа надо платить и за повышенный уровень облучения – тоже, но это сравнительно недорого. Если заказать максимальную интенсивность облучения и вызвать запредельный ужас высочайшей степени, то его эманации смогут покрыть почти все ваши расходы. А тот остаток, который не покроют, сможете оплатить, взяв кредит в «Навьбанке».

– Да это просто чёрт знает что такое! – воскликнул я.

– Естественно, – чёрт был непроницаемо серьёзен. – Любой чёрт прекрасно знает, что это такое. Адская экономика – самая развитая во вселенной.

Я подошёл к окну, смотрел через него в ночь и думал. Чёрт молча ждал.

– Значит так, – произнёс я, обернувшись. – Я передумал. Душу вам продавать не буду.

Чёрт оживился и бодро подсунул мне под нос какие-то бумажки с мелким текстом.

– Тогда вот это подпишите.

– Что это? – спросил я.

– Антидоговор на отказ от продажи души. Вторая бумажка – квитанция по оплате штрафа за ложный вызов специалиста. Остальные – оплата комиссий в «Инфернобанке», «Шеолбанке» и «Навьбанке». Комиссии за отказ от пользования банковскими услугами.

Заглянув в бумаги, я присвистнул, увидев прописанные там суммы.

– Так я вам что, ещё и должен остаюсь? – спросил раздражённо.

– Само собой, – подтвердил чёрт.

– Но почему так дорого?

– Я ж говорю: наша экономика лучшая во вселенной.

– Но у меня нет таких денег. И не будет никогда.

– Это не проблема, – успокоил меня чёрт. – После смерти расплатитесь. Делов-то! У нас в аду есть специальное отделение для должников, которые отказались продавать душу. Возьмёте там в аренду психофаг, подключите автоплатёж и будете потихоньку расплачиваться эманациями ужаса. Впереди у вас целая вечность, так что беспокоиться не о чем, а постоянным клиентам у нас и скидку могут сделать.

Yep 2 U mut
Александр Лебедев

– «Это ужасная трагедия, ужасная трагедия» – вот что я слышу каждый день, посещая церковь или клуб йоги, и никто не может нам с Марком объяснить, почему это произошло именно с нами! – выкрикнул Спенсер.

Он вскочил с места, отшвырнул пинком раскладной стульчик и решительно зашагал к кофе-машине. Бледный, как мел, супруг Спенсера хотел было пойти за вспылившим мужем, но доктор Брэдли покачал головой и, наклонившись вперед, тихо шепнул:

– Ему нужно побыть наедине с собой. Иногда всем нам нужна не только поддержка любимых, но и наша внутренняя сила, которую в заботливых объятиях не так-то просто обнаружить. Вы свою уже нашли, но Спенсер еще в поиске.

Доктор положил свою большую черную руку на колено Марку, тем самым дав знак всем присутствующим поддержать мужчину теплотой своего прикосновения. Последним коснулся растроганного Марка его рыдающий муж.

Неделей ранее молодым супругам было не до слез, настолько они были шокированы произошедшим. Беседовавшая с ними шерифесса, однако, считала отсутствие слез как раз отличным поводом для подозрений, и потому с пристрастием допрашивала их по поводу загадочной смерти полуторагодовалой малышки, удочеренной Марком и Спенсером Хьюстонами вскоре после своего рождения.

– Значит, Спенсер был у плиты и готовил чили, пока вы купали Галену…

…Галину, – машинально поправил полицейскую Марк, немигающими глазами сверливший пустоту перед собой.

– …пока вы купали Галину в ванной, от которой до кухни было двенадцать футов. И, когда вы отлучились, чтобы взять любимую игрушку девочки, «всего на минуту», по вашим словам, она незаметно выбралась из ванной, проникла в кухню, где нашли её тело, и затем произошел взрыв?

– Галина – необычная девочка, – сказал Марк и затих, пытаясь проглотить подкативший к горлу ком.

– Была необычной девочкой, – чуть помолчав, продолжал он. – Мы взяли опекунство над ней сразу после её рождения, когда её матери, впавшей в кому после той жуткой катастрофы в аэропорту Майами, сделали кесарево… Женщина умерла во время операции. Родственников Галины в России найти не удалось, и тогда мы смогли подать на удочерение – девочку, которая, как и мы, выжила в том пылающем аду… И вот… Для того, чтобы умереть в нем же…

Марк замолк и принялся гладить по волосам мужа. Тот сидел рядом, обхвативший голову обожженными руками, которыми он накануне в остервенении разбирал еще не остывшие обломки своего дома.

– Значит вы синхронно покинули и ванную, и кухню, несмотря на то что в вашей ответственности были маленький ребенок и включенная газовая плита, и минуту спустя произошел взрыв? – строго спросила шерифесса.

– Я вернулся в ванную практически сразу, – ответил Марк. – Увидев мокрые следы на полу, я побежал на кухню и там… Галина держала в руках секатор.

– Да, эксперт пожарной службы уже сообщил мне, что гибкая подводка от плиты к газовой трубе была перерезана. Только у меня большие сомнения, что маленькая девочка сумела бы даже электрическим кусторезом повредить толстый резиновый шланг.

– Она и раньше пыталась! – воскликнул Спенсер.

Он повернулся к супругу, схватил его за ворот рубашки и начал трясти:

– Скажи ей, Марк! Скажи ей! Галина и раньше пыталась себя и нас убить! Как только научилась держать в руках ложку! Как только научилась ползать!

– Спенсер, прошу, не говори так… – взмолился муж.

– Да! – обезумевшими глазами Спенсер уставился на шерифессу, незаметно положившую руку на револьвер, торчавший из кобуры на поясе. – Доктор Карпентер! Детский психолог! Спросите его! Мы вызывали дока, когда Галина начала говорить те странные слова! Она ведь так и не назвала нас по имени, или хотя бы просто – «папа»! Ни разу! Зато столкнула в наш бассейн подключенный в сеть электросамокат и пыталась дотащить до него же зарядный кабель от «теслы»! А однажды я застал её с планшетом – она искала что-то на русском сайте!

Марк изо всех сил пытался успокоить разошедшегося не на шутку возлюбленного, но тот, размахивая руками, буквально кричал на шерифессу, вываливая на неё тонны невероятных историй о маленькой девочке, ненавидевшей своих приемных родителей и желавшей им смерти.

– И эти слова! Она повторяла и повторял их! Без конца! Только их! – последнее, что услышала глава полиции Палмхарбора, прежде чем дверь кабинета захлопнулась за Спенсером, которого уводили прочь медики.

– Версия о страховом мошенничестве отметается, – стальным тоном продиктовала она в аудиозаметки своего смартфона.

* * *

– Ёб твою мать! Ёб твою мать! – шептал Олег, ощупывая своё лицо крохотными розовыми пальчиками.

«Вот пидарасы, блядь, еще отсосите тут друг у друга, ёбана!» – последнее, что он помнил из самолета. Хотя, нет, еще жена… Людок, с огромным, как тыква-рекордсмен, животом, тянувшая его за рукав и приговаривавшая «ну ты что, дебил, мы к ним рожать едем, а ты их хуесосишь».

– Ёб твою мать! – Олег ощущал себя, как после дикого кутежа. Да, он запомнил, как огонь ударил из-под кресла. Он орал на этих целующихся ушлепков, и тут самолет буквально раскололся, а Олег провалился прямо в горящий керосин. Как он только там не умер? И потом долгое пребывание в полусне-полубреду, размытые образы, боль, темнота, свет, дурацкая музыка и непонятные голоса…

– Атитютю, – провякал знакомый мерзкий голос над самым ухом.

Олег повернулся и прошептал:

– Ёб твою мать!

На него смотрела огромная ухоженная морда одного из тех гомосеков, что целовались по-французски в самолете через проход от них с Людком. Затем в кадре появилась вторая омерзительная рожа.

– Ёб твою мать! – Олег поднес руки к глазам и охренел.

С ужасом, который пришел вместе с осознанием произошедшего, он приподнял голову, пытаясь разглядеть самое дорогое, и провел рукой по промежности.

– ЁБ ТВОЮ МАТЬ!

«За что, пресвятая Богородица?! Серафимушка, миленький, спаси! В рот больше никогда спиртного не возьму! Матронушка…»

Олег машинально ухватился за обычно висевший на шее крестик, но младенческий пальцы нащупали лишь предательскую пустоту. Олег был обречен. И, истерично шепча «ёб твою мать», он во все глаза смотрел на обнимающих друг друга за бедра счастливых родителей, с нежностью взиравших на маленькое чудо, лежавшее в кроватке и что-то нежно лопочущее на своем языке.

Змеиный глаз
Влад Костромин

Отец приехал из города необычно задумчивым, и, что еще более поразительно., трезвый.

– Андрей, помер кто? – встревожилась мать.

– С чего ты взяла?

– Ты трезвый вернулся.

– Что же я алкоголик какой? – фальшиво возмутился отец. – Я чай работник культуры, не фигля-мигля какой.

– Так что случилось? – не отставала мать.

– Слышал я историю одну, – сел за стол, закурил. – Что ежели настоять змеиный глаз на спирте, то можно жить вечно.

– Сомнительно как-то, – нахмурилась мать. – Если бы все было так просто.

– Что тут простого? Ты сначала змею поймай, глаз вырви, а потом говори. Глаз должен быть целым – вот дела, да?

– Правый или левый?

– Думаешь, есть разница? – отец почесал затылок и сам себе ответил: – Конечно, есть. Слушай, – смутился, – я как-то не надумал спросить.

– А кто тебе сказал?

– Да заехал к куму, а у него мужик выпивает. Не простой: руками может оперировать, как филиппинец.

– Ничего себе!

– Вот он взял, руками так вот просто поводил, – отец изобразил, – и мне стало холодно.

– Да иди ты!

– Вот и я про то же. Выпили мы, он и рассказал про глаз.

– Сомнительно.

– Что ты вечно сомневаешься, как бабка старая? Завтра сходим в лес, поймаем змею и проверим.

– Легко сказать, поймаем.

– Что трудного? – спросил раздраженно. – Что за привычка раздувать из мухи слона? На болотах змей полно. Должны быть.

– А на работу?

– Что такое работа по сравнению с бессмертием? – плюнул на пол. – Еще успеет надоесть.

– Логично, – подумав, согласилась мать. – Я тоже отгул возьму.

Назавтра мы пошли на болото.

– Где все змеи? – бурчал отец. – Как корова языком слизала.

– Ты давно вообще змей видел? – спросила мать.

– Не считая твоей мамы – давно.

– Хам ты!

– Сама ты… – замер. – Смотрите.

Посреди чахлых деревьев, будто палец в небо, торчал камень. На нем сидела – я протерла глаза – большая птица с женской головой и смотрелась в зеркало, ручку которого крепко сжимала в лапе.

– Что это? – прошептала мать и перекрестилась.

– Болотный газ, – убежденно сказал отец. – Галлюцинации от него.

– Прямо как живая.

– Я и есть живая, – прокуренным и пропитым голосом отозвалась полуптица и, отодвинув зеркало, брезгливо посмотрела на нас. – А вот вас какой бес сюда принес?

– Мы это… – начала мать.

– Что ты с ней разговариваешь? – одернул отец. – Это глюк. Ты что, психичка, с глюком говорить?

– Сам ты глюк, кудрявый! – полуптица плюнула в отца, но не доплюнула. – Я Виктория! Мужик, ты что курил?

– Я вообще курить бросил, – насупился отец (он всегда был жаден на сигареты). – До пенсии хочу дожить.

– Чего тогда по болотам шаришься?

– Мы это… – снова вступила мать, – змею ищем.

– Со змеями нонче не то, что давеча, – развела крыльями, явив обвисшие женские груди, – как китайцев в тайгу пустили, так змеи стали ныкаться по нормам да ущельям, болотам да пустошам.

– Это болото? – отец обвел рукой вокруг.

– Резонно, кудрявый.

Отец приосанился, мать дернула его за волосы.

– Что ты с ней треплешься? – прошипела злобно. – Кобель! Сисек не видел?

– Ничего я не треплюсь, – пробурчал, – я просто как зоолог смотрю: у птицы грудь. Прикольно же. – а громче спросил:

– Скажите, а тут змей нет поблизости?

– Вот же настойчивый, – в сторону сказала Виктория, – люблю таких. Слышь, мужик, есть тут один ползучий, но страшный, страсть просто.

– Где? – отец аж подскочил от нетерпения.

– Сейчас. Змей! – прокричала и закашлялась, заклекотала грудью.

– Чегось? – из-под коряги выглянул блеклый поседевший змей с повязкой на глазу. – Третий нушшен?

– Уже нет! – отец молнией метнулся впереди ухватил добычу за шею.

– Ты шшего, мушшик? – полузадушено прошипел змей. – Попуталшшя?

– Молчи, ремень ползучий! – ловко выволок из-под коряги, растянул перед нами. – Смотрите, какой красавец. И здоровучий.

– У него глаз один, – холодно сказала мать.

– Как один? – отец загнул змея, уставившись ему в морду. – Ты куда глаз дел, тварь?

– А шшо я? – обиженно шипел змей. – Это Адам окошшел от забродивших яблок и буянил.

– Тот еще дебошир, – подтвердила Виктория. – Как накатит, так никакого сладу с ним нет. Начинает бить себя в грудь и кричать: «Я по образу и подобию, а вы ошибки!»

– Вы нам зубы не заговаривайте, – прервала мать. – Нам глаз нужен.

– Глаз вшшем нушшен.

– Для начала и одного глаза хватит, – решил отец. – Зато не перепутаем, где правый, где левый.

– Логично, – кивнула мать и достала из сумочки нож-бабочку. В молодости она с ним грабила мажоров. – Держи крепче, чтобы глаз не повредить. Света, доставай.

Я, вздохнув, достала из сумки банку со спиртом, открутила крышку.

– Вы это шшо удумали? – встревожился змей. – Я в «Гринпис» буду жаловаться! Права не имеете!

– Не шипи, – отец встряхнул ползучего. – Два глаза роскошь, один не к чему. Катя, режь!

– Штойте! Штойте! Я вам клад укашшу!

– Клад? – отец задумался.

– Что ты его слушаешь? – мать шипела не хуже змея. – Ты столько денег заработаешь, что никакого клада не надо будет.

– Логично, – тряхнул кудрями, будто конь гривой. – Вынимай глаз.

– Пошшвольте, зашшем вам мой глашш?

– Для бессмертия, – бесхитростно объяснил отец.

– Но пошшему мой?

– Мужик так один сказал.

– Неушеели вы ему поверили?

– Нет, у нас доверий, но проверяй, – жизнерадостно улыбнулся. – Дружба дружбой, а табачок врозь.

– Жалко, что вы на сигареты не богаты, – вздохнула Виктория.

– Андрей, – прошипела мать, – у ей два глаза.

– И что?

– Может от нее тоже какая польза может быть.

– Логично.

– Давай я ее на сигареты подманю, а ты змеюкой хлестнешь.

– Давай. На крайняк суп сварим.

– Есть у меня, – громко сказала мать, показывая сумочку – только они с ментолом.

– Давай! – Виктория радостно встопорщила перья и наклонилась вперед, опасно балансируя. – Еще лучше!

– Берите, – мать достала пачку.

– Можно две? – клюв алчно распахнулся.

– Хоть три! – выкрикнул отец и хлестнул змеей, словно бичом.

Оглушенная полуптица камнем рухнула с камня.

– Рожденный ползать летать не сможет, – отец как лассо намотал оглушенного змея на руку.

– Хорош трепаться, – мать резала шею Виктории, – ты, раззява, глаз змеюке вышиб.

Отец с сожалением поднял и оглядел безвольно свисавшую голову:

– И правда. Ладно, потушим – будет как в Таиланде. Считай, что в отпуск смотались.

– Это да, – мать достала влажные салфетки и брезгливо вытирала кровь с рук, – и полубабу видели и змею съедим.

– Экономия, – согласился отец и резким взмахом размозжил голову змея о камень. – И мясо в доме. А глаз мы и в другой раз найдем, да, Светка? – взял у меня из рук банку и отхлебнул спирта. – Главное – мир в семье, а бессмертие подождет.

– И курить вредно, – добавила я.

Звёздный час Софы из урологии
Владислав Кукреш

Издревле гаруспики предсказывали по овечьим кишкам, хироманты читали по ладони, ну а Софа Шеина работала исключительно с мужской мошонкой. С учетом формы и веса гениталий, не упуская мельчайших складок, она делала невероятно точные выводы и прогнозы.

Нет, будучи поначалу урологом обычной муниципальной больницы, Софа не думала вершить в колдовских науках революцию, тем более что в мистику не верила. Раскрытию магического таланта помог случай. Или судьба.

В один дождливый осенний вечер на приём пожаловал плешивый старик. В ходе короткой беседы Иван Иваныч не без апломба заявил, что по роду деятельности он шаман, с рождения ничем не болеет, однако неделю назад некто собака Абырвалг наложил на него заклятье.

– Чума, детка, – вздохнул дед, – порча такая черная, что отвести её никаких сил нет, а маг я – вся Якутия знает. Надежда только на вас, последователи Гиппократа. Может, немного укрепим тело, раз учеников подыскиваю, чтобы передать знание. Пока не порешили меня силы тёмные.

Разные сказки слышала Софа от мужчин, которые хотели в ее присутствии штаны снять, но эта была особенно чудной.

Не моргнув глазом – профессионал в лучшем виде – она предложила раздеться. Захотела поскорее покончить с чудаком, закрыть кабинет и спустя полчаса утонуть в любимом диване с тарелкой гречки в руках и котёнком Васей на коленях…

Шаровая молния влетела в форточку, когда Софа думала о Васе, а рука ее взвешивала сокрытые за густой порослью совсем не магические бубенцы якутского шамана.

Может, проклятье паскуды Абырвалга сработало, а может, старику не повезло: ударил электрический снаряд ему прямо в лицо – убило сразу. Перепало и Софе.

Когда женщина пришла в себя, заботливые коллеги уже перевезли ее с реанимационного стола в одиночную палату. Разлепить кулак, между пальцами которого застряли опаленные волосы, специалисты смогли лишь сутки спустя.

Реабилитация шла споро: не минуло месяца, как Софа вышла на дежурство. Поджаренные молнией пальцы сгибались с трудом, но чувствительность сохранили, так что качество работы не пострадало. Почерк, по крайней мере, хуже не стал – все те же закорючки, расшифровать которые могли только в каждой второй аптеке. Говоря об остальном…

Каждый диагноз, сделанный Софой после осмотра мужского достоинства, бил не в бровь, а в глаз. Причем, неважно к какой компетенции относилось врачебное заключение. Поглаживая мошонку, заглядывая за края головки пениса, уролог Шеина видела куда больше, чем позволяли рамки специализации. «Нет, милый, у тебя не просто триппер, а ещё и гастрит». «У тебя бычий цепень». «Ну а ты, друг, если не заглянешь к окулисту, через год ослепнешь от глаукомы».

Поражало, что лечение Софы в ста случаях из ста помогало встать на ноги. Исцелялись даже неоперабельные больные.

Потрясенный талантом Шеиной главврач наказал направлять к ней всех пациентов мужского пола без исключения. Пришел к стоматологу? Загляните к урологу, пожалуйста. Мучает кашель? Покажите член госпоже Шеиной. Жаль только, с женщинами дар Софы не работал.

С годами уролог-мистик научилась считывать при захвате яиц не только мужское здоровье. В морщинах мошонки, как в Книге судеб она видела прошлое, настоящее и будущее: с кем дружил в школе, каков доход, женат ли, от чего и когда помрет.

Она никогда не раскрывала всех карт. Просто временами советовала: «Смените работу до конца года, иначе получите инфаркт», «У вас будут двойняшки, до пяти лет не выезжайте за границу, или один ребёнок погибнет», «Рано разводиться с повернутой на казино женой, подождите, пока она в мае пять миллионов выиграет»…

Ничего кроме почёта и уважения с таланта своего Софа не имела: подарки передаривала, конверты с деньгами отправляла в детские дома. Зарплаты хватало. Для себя одинокая женщина хотела одного: мужа, семью. Но кто женится на самой обычной серой мышке?

Только, мир не без чудес. Нашелся-таки мужчина, которого Софа заинтересовала всерьез – Паша с хирургии. Статный, плечистый, с красивым голосом. Годами она вздыхала по нему, боялась даже заговорить, давно похоронила мечты, как – нате!

Их роман, наполненный букетами роз, песнями под гитару в парке и заверениями в вечной любви, бросил, наконец, пышущие страстью тела на ложе любви.

И все бы хорошо, не ухвати уролог по многолетней привычке яйца любимого. Вместо того, чтобы направить Пашу куда следует и насладиться моментом, она заглянула в будущее. И увидела свою с ним свадьбу, троих детей: на глазах выступили слезы счастья!

А потом пришли видения измен и слезы высохли: Софа сдавила яйца потенциального кобелины до посинения. Раньше она себе такого не позволяла, но теперь, сжимая нужные места, дергая и теребя мошонку, Шеина стала править судьбу.

Не все так просто! Едва покончила со смазливой патологоанатомом Светой – ее место заняла развратная повариха Люда. Убрала Люду – нарисовалась интерн Галя. Бесконечная череда любовниц – тьфу ты, устала! К черту! Женская рука так стиснула яйца пребывавшего в трансе мужчины, что на мошонке выступила кровь.

– Иди перетрахай самых сифозных шлюх, – прогремело проклятие, – впитай в себя самое мерзкое, что только есть, и сдохни в тайге, как последняя скотина!

Лишив воли, она запрограммировала Пашу на самоуничтожение. Как зомби, натянул он штаны, хлопнул дверью, а на работу так и не вышел.

Дальше Шеина настраивала мир под себя. Раз вселенная отобрала шанс на счастье – его можно взять силой! Постепенно хватать мужиков за яйца и крутить ими в личных интересах становилось проще, совесть больше не мучила. С годами Софа приноровилась работать даже через одежду. Хватаешь жертву за промежность – в джинсах или брюках не важно – и глупец готов отдать все: деньги, гостайну, даже душу подарит.

Сначала Шеина стала заведующей отделением, затем, когда амбиции подросли, заняла пост главврача: старый хрыч сделал ее замом, а следующим днем ушел на покой – всего-то и стоило подержать за яйца минут пять.

Вот и новая цель – кресло мэра.

Перед началом избирательной компании в кабинет Шеиной заглянул перспективный спонсор. Только спонсорством от этого типа и не пахло: потертое пальто, на руках перчатки, лицо скрывают бинты с темными очками.

– Привет, Софа, – сказал он с порога, – не ожидала меня увидеть?

Зря времени незнакомец не терял: резво стянул бинты, и на оцепеневшую женщину глянуло единственным глазом лицо полутрупа. Правую глазницу склеил гной, вместо носа – дыра с шустрыми спинами белых червей, полуистлевшие губы растянула улыбка.

Это был Паша. Он рассказал, как все эти годы спал с больными СПИДом, лепрой, сифилисом. А когда почувствовал скорый конец – отбыл в тайгу. Там-то, пока пожирал в могильнике издохшую от сибирской язвы корову, его и навестил дух якутского шамана.

– Иван Иваныч сказал, что наделил тебя особым даром, чтобы помочь людям, но ты сбилась с пути.

– И ты пришел отобрать этот дар? – схватив Пашу за промежность, хмыкнула Софа – ее взгляд не сулил ничего хорошего. – Кандидат в мэры Жабин дважды подсылал убийц. Первый застрелился. Второй прикончил Жабина в его же штаб-квартире…

– Член давно сгнил: у тебя нет надо мной власти, – сухо сказал Паша.

Страшная правда отрезвила Софу:

– Проклятый сифилитик! – крикнула она.

Перчатка зажала ей рот, тело грубо впечатало в стол, на спину надавили коленом, обездвижив. Краем глаза Софа увидела, как из-под полы плаща выскользнул топор. Крик застрял в глотке.

Ржавое лезвие вгрызлось в запястье.

Три удара – все кончено.

Покалеченную Шеину нашли в слезах, культю заштопали. С предвыборной гонки её сняли, а потом, когда шум поутих – понизили в должности. До самой пенсии она проработала урологом, трогая мужское достоинство левой рукой. Только ничего сверхъестественного в её работе и заключениях уже не было. Разве почерк на рецептурном листе совсем плохим стал.