Текст книги "Избранные. Черная метка. Всё"

onnellista elämää
Виктор

Окончив университет, Евгений устроился на работу. Работа была непыльная: сиди себе в отельном кабинетике, да нажимай на кнопки, пиши буквы, выполняй поручения от начальства и все у тебя будет в шоколаде. Евгений любил свою работу. Ещё на втором курсе он женился на обворожительной девушке.

Когда ему позвонили, был его первый рабочий день.

– Здравствуйте, это Евгений?

– Да, а вы кто?

– Доктор, я по поводу вашей жены.

– Что с ней? Ей плохо?

– Не совсем. У меня хорошие новости…

– Какие хорошие новости могут быть? – Евгений задержал дыхание и с опаской спросил, – Неужели она беременна? О, Господи, как я счастлив!

– Не совсем. Ваша жена родила неделю назад, не могли бы вы заехать за ней и забрать домой.

Евгений замялся.

– Понимаете, у меня первый рабочий день и я…

– Понимаю.– Ответил доктор и положил трубку.

Евгений продолжал работать. Он не мог её пропускать даже по такой причине, тем более в первый день.

Евгений работал и работал. Его семья ни в чем не нуждалась, ему нравилась его работа.

Вдруг зазвонил телефон. Евгений взял трубку.

– Дорогой…

Говорила его жена.

– Да, дорогая.

Евгений говорил, не замечая, как лицо его расплывается в улыбке.

– Я знаю, что ты очень занят последнее время, но не мог бы ты послезавтра…

Евгений сразу же вспомнил, что завтра у них будет проверка, а послезавтра награждение отдела, а ещё через день… Он вспомнил множество причин на год вперед, почему он не сможет явиться.

Евгений спросил.

– А что случилось?

– Наша дочка…

– У неё завтра день рождения? Уже такая большая, ей три… Нет четыре года…

– Нет.

– Она…

– Она идет в первый класс и была бы очень рада увидеть тебя на линейке. Хотя бы на линейке.

– Я не могу. У меня работа, ты же понимаешь. Давай в другой раз.

Евгений повесил трубку.

Он продолжал работать. Работа ему нравилась. Он плавал в ней, как рыба в болоте. Его даже повысили.

Вдруг в дверь кабинета два раза громко постучали. Евгений вздрогнул и насторожился, это не было похоже на стук ни одного из его коллег, да и никого новенького, вроде, не нанимали.

В кабинет зашла женщина, Евгений сразу её узнал. Как он мог не узнать собственную жену? Подле неё, держась за руку, стояла девочка лет восьми, очень похожая на него самого.

В каком она сейчас классе? Во втором? Или четвертый заканчивает? Точно. Он же так на линейку и не прошел.

– Солнышко, прости, что я пропустил твое первое сентября, просто у папочки было много работы.

Жена Евгения улыбнулась.

– Дорогой, можешь не извиняться, она уже давно забыла про это.

– Когда это она это забыла?

– Тогда, когда ты не пришел на её выпускной.

Мужчина схватился за сердце.

– Как так, ей же только восемь… Десять… Быть такого не может!

Жена Евгения вновь улыбнулась.

– Папочка, – на этот раз заговорила девочка, – я учусь только в третьем классе, это ты, наверное, про мою старшую сестру говорил.

Евгений растерянно переводил взгляд с одного любимого человека на другого. Острый ком застрял у него в горле.

– Вот мы решили, что лучше прийти к тебе, потому что понимаем, как ты занят.

Евгений начал заикаться.

– Я, я… Правда занят. Я с радостью приду, но только, когда дел будет по меньше. У меня же не только из-за работы времени не хватает.

Жена улыбнулась в очередной раз. Дочка хотела что-то сказать, но мать под ручку увела её вон.

Работать действительно приходилось много, да не только работать. Но, куда от этого денешься? Зато проводи время за рабочим местом, как хочешь, да и говори всем, что ты что-то делаешь, и продолжай заниматься своими делами.

В дверь кто-то постучал. Затем она отворилась и к столу Евгения подошла девушка лет двадцати, может старше, чем-то похожая на него.

– Привет пап.

– Привет… Зайка…

Голос Евгения дрожал.

– Я знаю, что ты как обычно занят, поэтому решила зайти сама.

– Что такое?

– У меня для тебя хорошие новости.

– Что?

Его дочь не ответила, а лишь показала палец с обручальным кольцом. Евгений заулыбался во весь рот и, кажется, перестал дышать.

– Я… Я просто не могу поверить… Неужели ты наконец-то выходишь замуж.

– Ну, не наконец-то, а в третий раз. Я уже оставила попытки пригласить тебя на торжество, поэтому просто пришла сообщить это. Мало ли, может, это тебе даже интересно.

– Конечно, интересно, доченька, просто понимаешь…

– Просто понимаю.

Сказав это, она повернулась и зашагала к выходу.

– Скажи, а что с твоей младшей сестрой, как она там.

Девушка застыла.

– Пап, так я же твоя младшая дочь, моя старшая умерла ещё несколько лет назад.

– Я…

– Просто понимаешь, пап.

С этими словами она закрыла за собой дверь в кабинет.

Работа оставалась работой. За последнее время Евгений так к ней привык, что работать ему почти не приходилось, хоть сил даже на это оставалось все меньше.

Вдруг в дверь несколько раз постучали, и она со скрипом неторопливо отворилась.

В кабинет зашла жена Евгения, только выглядело она потрепанной и уставшей, Евгений никогда раньше не замечал, насколько старой она стала.

– Ты помнишь, какой сегодня день?

С порога начала она.

– Годовщина?

– Правильно, но чего?

– Эм…

Свадьбы? Годовщина свадьбы? Годовщина чего еще может быть?

– Сегодня ровно три года…

Улыбнувшись, начала подсказывать жена.

Поженились они гораздо раньше. Что-то связанное с внуками? Правнуками? Какое ещё знаменательное событие произошло в их жизни за это время. Евгений мямлил что-то неразборчивое.

– Сегодня ровно три года с тех пор, как я умерла, – всплеснула руками жена.

Острый ком застыл в горле Евгения, а по подбородку потекла тонкая струйка слюны.

– Надеюсь, что отметить это времени у тебя хватит.

Мужчина не успел ответить ничего, как жена растворилась в воздухе.

Работа продолжалось, но Евгению было уже как-то все равно, лишь бы отсидеть свое. Сил не оставалось практически ни на что.

Вдруг, в дверь кто-то тихо постучал. Постучал два раза и замолк. Через несколько секунд постучал ещё пару раз, и ещё, и ещё. Тихо и стыдливо.

– Войдите.– Дрожащим голос прошептал Евгений.

Дверь отворилась… А за ней никого не было. Сначала Евгений никого не увидел, а затем приметил в воздухе очень тонкую косу, чей черенок касался пола, а лезвие доставало до потолка. Висела она так, будто кто-то нес её на своем плече. Когда коса приблизилась к столу, то Евгений услышал заискивающий и немного виноватый шепот.

– Ваше время пришло.

Слова ели вырывались через дрожащие зубы Евгения.

– Вы пришли забрать меня?

– Да.– Отозвался голос.– Но у вас столько дел. Пожалуй, не буду вам мешать.

Голос замолк, а коса, покачиваясь из стороны в сторону, направилась прочь из кабинета.

Дверь за ней тихо закрылась и не открывалась больше никогда.

Переборщили
Михаил Хенох

– Позвольте возразить, Павел Владиленович, наш НИИ никогда не занимался проблемами сельского хозяйства!

– Не принимается, Арнольд Моисеевич, указание с самого верха! Все должно расти и подниматься, хоть пшеница, хоть огурец! Курс правительства – конверсия и импортозамещение, сроки минимальные, так что, приступайте. К весне опытная партия удобрений должна быть на полях! Все, будь здоров, Арнольд Моисеевич! Успехов!

* * *

«Значит так, мужики, сегодня наше поле будет обрабатывать кукурузник, посему на земле работать нельзя и собственно, объявляется выходной, ну, за свой счет, разумеется. Все понятно? Все свободны!» – мужики почесали затылки, поворчали для порядка и потянулись из управления на улицу.

«Ишь, Михалыч то деловой какой, за свой счет видите ли! Сам, небось, не от зарплаты до зарплаты живет!» – начал долговязый жилистый Серега, борец за вселенскую справедливость и главный заводила в их бригаде.

«Бизнесмены хреновы! Ну чего, пацаны? Зачем дню зря пропадать, айда в магазин?» – понурые поначалу лица мужиков просветлели, глаза озорно загорелись и все согласно закивали, засуетились. Все, кроме Васьки – дурака подкаблучника. Тот сразу засобирался домой, дабы не расстраивать молодую супругу, имеющую властный характер и тяжелую руку. Ну, да Бог с ним с Васькой, как говорится, гусь свинье не товарищ!

* * *

Лето, тепло, хорошая компания – душевно! Вдруг вдалеке под басовитый рокот мотора показался, словно огромная стрекоза, АН-2. Самолет сделал два захода над полем, распыляя химикаты, и направился обратно на аэродром, оставляя за собой редеющий шлейф:

– Ты смотри, чего творит! Прямо над кладбищем химозой своей гадит! Лень ему, нелюдю, лишний круг над полем пролететь! – возмутился Серёга, тыча бутербродом в небо.

– Бензин, небось, экономит. Да и хрен с ним, Серега, давай разливай!

Компания снова загудела, вскоре позабыв об инциденте с кукурузником. К вечеру, в самый разгар веселья у них у самих закончилось «горючее» и почти вся закуска, в связи с чем было принято волевое решение праздник не закруглять и отправить делегацию в магазин за добавкой.

* * *

– Светка, ты чего?! Десять минут одиннадцатого всего! Продай, а? Ну не выделывайся, будь человеком!

– Мне твоя пьяная рожа, уже вот где, – ответила женщина и ткнула себя кистью руки в горло, демонстрируя уровень переполненного терпения, – так что, мальчики, прошу освободить помещение, а то так надышали, что в пору самой захмелеть! И вообще, я через десять минут закрываюсь, если что-то кроме водки нужно, берите.

Взяли закуску, но настроение резко ухудшилось. Чувство несправедливости мироустройства обострилось.

«Вот стерва! – Серега зло сплюнул в грязь, – весь день с самого утра через жопу, ну ничего, мы свое возьмем, пацаны! В общем слухайте сюда…»

* * *

Сигнализация в магазине была только на дверях, Серега это знал, потому что сам в прошлом году помогал ее устанавливать. Полезли через окно пристройки. Взяли три бутылки водки и ящик пива. Серега в порыве робингудства собрал с подельников деньги и положил на прилавок, придавив банкой тушенки. Все. Дело сделано, выпивка при них!

Полночь давно миновала, веселье переросло в угар. Сизые соколики сидят кругом, горячо обсуждая актуальные проблемы современности: познакомится Моника Левински с Трампом или нет, заведется ли Пашкина «Нива» после купания в болоте, какой размер груди у Ленки, младшей сестры их шефа-фермера и тут…

– Эээ… Мужики, смотрите! – Василий встал с пня, вглядываясь в темноту. Со стороны кладбища в стелящемся по земле тумане, двигались какие то фигуры.

– Это что еще за хрень? – удивленно пробормотал Серега, – да, люди вроде идут, может грибники или охотники?

– Ага, грибники в час ночи! Ну, ты дал! – пробасил Пашка.

– Непонятки… Что-то многовато их, корзин и ружей не видать, да и что им ночью такой толпой на кладбище делать? – продолжил Серега.

– Не нравится мне это все, – сказал Толик заплетающимся голосом, пойду разбррусь! – Он встал на могучие ноги и, слегка пошатываясь, потопал в туман.

– Эй! Вы кто такие?! Чё вы тута делаете, вы с какой деревни?

Тишина. И вдруг раздался дикий визг!

– Толян! Чего там у тебя?! – заорал товарищу Серега.

Мигом протрезвевший Толик с несвойственной ему скоростью влетел обратно на поляну, где начал истово креститься причитая: «Господи! Господи, спаси и сохрани рабов твоих грешных! Спаси и сохрани!»

Что стряслось с товарищем, компания выяснить не успела, первый ряд незнакомцев вышел из тумана, и луна осветила их полуистлевшие тела, тела оживших мертвецов…

* * *

– Светка, караул! Мертвяки атакуют! Милицию-полицию вызывай! – кучка растрепанных мужиков с испуганными лицами толпилась на крыльце продавщицы.

– Вы чего, белочку в лесу все вместе поймали?! Совсем от водки ума лишились? Какие такие мертвяки?!

– Да, пока мы твой магазин гра…, – начал было Серёга и осекся, – пока мы с ребятами у магазина твоего культурно отдыхали, эти чудища со стороны кладбища объявились и в деревню поперли! Телефон, сама знаешь, там не ловит ни фига, мой так вообще сел, у Толика заблокирован, а эти охламоны не берут с собой никогда, один хрен в полях связи нет. Что стоишь, глазами хлопаешь, звони, дура, уж скоро тут будут!

Светка, понятное дело, ни слову не поверила, но полицию вызвала, в голове засели слова про магазин, а очумелая пьянь побежала дальше по деревне будить народ.

***

Жители благородного порыва не оценили и порой в грубой форме давали понять, что никакие «восставшие из ада» не помешают им продолжить заслуженный трудовым днем отдых.

Страшное, как и обещалось, всё-таки произошло. В половине третьего ночи, фонарный столб, стоящий у дороги на выезде из деревни осветил жуткую картину. По грунтовке, неуклюже ковыляя, раскачиваясь из стороны в сторону, в деревню двигалась кладбищенская рать…

До рассвета, на улицах то тут, то там слышались крики, ругань и плач, лаяли собаки и даже грохнули несколько выстрелов.

К семи часам утра приехала полиция из поселка. В полдень, на грузовиках прибыли части МВД и оцепили деревню по периметру. К четырем, на двух военных вертолетах прилетели люди в костюмах биологической защиты и масках…

* * *

– Вы чего там нахимичили?! Задача была культуры поднимать, а не мертвецов из могил!

– Переборщили, Павел Владиленович… Времени для отработки технологии и опытов совсем не было!

– У нас ЧП, СМИ уже шумиху на весь край раздувает, дескать, почему деревню оцепили, да от чего людей не впускаем – не выпускаем! Вот, читаю заголовок: «Русский Розуэлл на Кубани». Как тебе такое, едрён макарон?!

– Феноменально…

– Значит так, все к чертовой матери засекретить! Под твою личную ответственность, что бы никаких утечек информации! Да и вот ещё что… Тут вашими «удобрениями» кое-какое ведомство заинтересовалось… Завтра в восемь будут у вас, все Арнольд Моисеевич, будь здоров!

* * *

А урожай в том году был небывалый, но собирать его никому не разрешили, все выкосили и сожгли, а поле и часть леса с кладбищем оградили забором с колючей проволокой. Деревня с тех пор захирела совсем, работы нет, мужики пьют пуще прежнего. Но это все ничего, частности, зато у Родины теперь есть такой Аргумент, что врагу и не снилось! Как говорится, нет худа без добра…

Полтергейст
Роман Сорокин

Петр Петрович был человеком порядочным. То есть, порядок любил. Во всем. Бывало, сядет за стол, жена – раз! – подложит ему вилку под левую руку. Нахмурится Петр Петрович, и сквозь зубы: « Непорядок!» – жена мигом исправляет недоразумение.

– Теперь – да. – Лицо Петра Петровича разглаживается и он принимается за обед.

Или с утра подойдет Петр Петрович к зеркалу, посмотрит на свой тучный живот, похлопает по нему ладонью – вот он, поряяядок! Затем натянет синий пиджак, а верхняя пуговица – тресь! – и пулей бьет по озадаченному отражению Петра Петровича.

– Это… это непорядок! – и сует пиджак жене. Та возвращает пуговицу на исконное место, и намекает, чтоб пиджак носился расстегнутым.

– А порядок? – возмущенно вопрошает Петр Петрович, застегивает пиджак и идет на работу.

Сегодня утром, не забыв указать жене на пыльное зеркало (непорядок!) Петр Петрович, взяв черный саквояж, ушел на работу. Пересекая дорогу по пешеходной «зебре», он услышал отчаянный визг тормозов, а после почувствовал удар, отбросивший его на тротуар.

Задохнувшись от негодования, Петр Петрович поднялся и возмущенно огляделся по сторонам, словно призывая окружающих в свидетели этого вопиющего безобразия.

– Это же форменный… это же нахальный беспорядок, господа!

Однако люди, сгрудившись у автомобиля с помятым капотом, не обращали на потерпевшего никакого внимания. Однако! Петр Петрович решил высказать этим негодяям о непорядочности, и подошел к машине. На него даже не посмотрели, и пострадавший решил грубо потрепать за плечо молодого парнишку. Рука неожиданно прошла сквозь парня, и Петр Петрович, не удержавшись, неловко повалился на асфальт.

– Необычайное свинство! – возмутился он, нелепо раскинув ноги. Но еще более Петра Петровича возмутил факт собственной смерти (а судя по лежащему телу под колесами автомобиля, в этом можно было не сомневаться!) Такое бесчинное положение дел совершенно не устраивало новопреставленного. Однако, в мире существовал некий беспорядок, с которым Петру Петровичу волей-неволей приходилось мириться. Пораскинув мозгами, (вот уж досада!) Петр Петрович смирился и с этим удручающим обстоятельством – он был мертв. А раз он мертв, то зачем теперь ходить на работу? И Петр Петрович отправился домой.

В дом Петр Петрович решил заходить не сразу, а для начала подсмотреть в окно – чем занимается жена в его отсутствие? Получила уже звонок от полиции или скорой помощи? Если получила, то тонет ли в слезах? Катается по полу, горюя о безвременно покинувшем ее муже?

Увиденное Петром Петровичем поразило его до судороги в ноге. Мало того, что он умер, так еще и его ненаглядная, считающейся порядочной жена лихо отмечает с соседом его, Петра Петровича, отсутствие! Силы небесные! Данная ситуация так взъярила погибшего, что он ворвался в дом и принялся крушить все подряд: книжные полки, зеркала, картины, цветы… Одним словом, наводил в доме ужаснейший беспорядок. Жена же, тихонько повизгивая, жалась к соседу, который, впрочем, через несколько секунд все же сбежал, оставив свою пассию на растерзание демонам.

После случая с полтергейстом (по мнению жены) или адскими демонами (по мнению соседа) жена Петра Петровича спешно переехала в другой город. Но Петр Петрович не отставал от нее ни на шаг. Стоило только бедной женщине сходить с каким-нибудь неудачником на свидание, как съемная квартира ее тотчас оказывалась разгромлена, а ухажер на следующий день обходил несчастную за километр, бормоча что-то о «порядке». А ночами, когда Петру Петровичу становилось скучно, он прятал в укромном месте ключи от домофона и злорадно наблюдал, как с утра жена безуспешно их разыскивает, переворачивая все вверх дном, наводя таким образом милый сердцу беспорядок.

Право на утилизацию
Ирина Першина

– Вот, пожалуйста, ваш талон на утилизацию, – мило улыбаясь, девушка-андроид протянула мне пластиковую карточку. – Ждём вас через три дня.

– Здесь какая-то ошибка, – возразила я, пряча руки за спину, как будто бы, если от талона отказаться, компьютер переменит решение.

– Нет, всё верно, – доброжелательно подтвердил робот. – Средств на вашему счету хватит на оплату аренды за три ночи и минимальный набор продуктовой корзины. Далее ваше существование не рентабельно.

– Я могу пожить у подруги! – выпалила я первое, что пришло в голову.

– Если у вас имеются кровные родственники или иные лица, способные гарантировать оплату по счетам за ваши нужды, вы должны сообщить их координаты. Когда придёт подтверждение о спонсировании, решение будет пересмотрено.

Я с ненавистью посмотрела на доброжелательную пластиковую маску. Конечно, злорадство мне померещилось, откуда эта кукла знает, что родных у меня нет, а последнюю подругу утилизировали год назад. Я продержалась долго, но от судьбы не убежишь. То есть от службы по контролю населения бегать невозможно. Ежемесячно нужно отмечаться, чтобы они оценили, способен ли ты оплатить ресурсы, что потребляешь. А с пятидесяти лет – еженедельно.

Что ж, когда-нибудь этот день должен был настать. Мне шестьдесят. Должно было исполниться через неделю. Уже не отмечу этот юбилей.

– Вы имеете право выбрать форму утилизации, – подсластила пилюлю андроид. – Газ, инъекция или физическое воздействие на тело.

– Да, пусть мне отрубят голову! – нервно хохотнула я.

– Данная форма не предусмотрена, это не гуманно, – после паузы заявила эта равнодушная кукла. – Если затрудняетесь с выбором сейчас, можете сообщить о своем решении непосредственно перед операцией.

– Только не говорите «смерть от старости», а то она зависнет. Это простейшая модель, – предостерёг голос у меня за спиной. – Придётся ждать, пока перезагрузится, а я бы хотела до полудня успеть вернуться домой.

Я обернулась, слишком уж бодро и позитивно звучал голос. Обычно всё веселье оставляют за порогом этого зала. Даже те, кто способны оплатить себе ещё месяц-другой, пребывают в мрачных настроениях.

Следом за мной в очереди на контроль стояла улыбчивая дама лет на десять старше меня. Она не пыталась маскировать свой возраст и даже волосы не красила. Удивительно! Наверное, может себе позволить не работать, ведь если ты не достаточно молодо работы не получить. Наверное, ей повезло со спонсорами. Скорее всего, дети.

Эх, говорили мне в своё время: рожай, если хочешь жить подольше. Когда не сможешь работать, дети позаботятся. Впрочем, это как повезёт. Одна моя приятельница троих родила, ресурсов на них потратили и она, и отец. А когда доход перестали получать, ни один из отпрысков не захотел взять родителей на спонсорство. Отказаться оплачивать чужие ресурсы – это законное право. Приятельницу лет пять назад утилизировали, мужа её чуть позже. У мужчин планка уровня дохода ниже. Но они на лечение предпочитают не тратиться и сразу идут на утилизацию.

А я последние кредиты на прививку от гриппа потратила, только заболела всё равно, или прививка была контрафактная, или вирус новый. До сих пор слабость во всём теле, сканер здоровья на входе в офис не даёт вернуться к работе, а денег на лекарства нет. Замкнутый круг.

Я вертела в руках плоский квадратик талона на смерть и не могла поверить, что это происходит со мной. И самое страшное, что за три дня денег я нигде не достану.

– Пожалуйста, ваш талон на утилизацию. Ждём вас через два дня, – объявила андроид даме, сменившей меня у стойки.

– Благодарю, – любезно ответила та. – Но я имею право продать прошение, чтобы Совет рассмотрел вопрос о назначении мне содержания за государственный счёт.

– По какой причине?

– Я художник, заканчиваю картину, которая станет национальным достоянием.

Я замерла, любопытство пересилило даже отчаянье. Всем известно, что после того, как экономически целесообразным сочли утилизировать тех, кто потребляет больше ресурсов, чем способен произвести, новые произведения искусства практически не создавались. И новая государственная программа по возрождению национальной культуры подразумевала послабления для людей творческих профессий. Значит, передо мной художник!

– Прошу вас предоставить образец работы.

Дама выложила на стойку перед андроидом рисунок. Я подошла поближе. Это был натюрморт: кувшин, груша, цветок. Такие рисуют на уроках рисования в школе. Ничего шедеврального или даже оригинального. Одна из стенок кувшина кособокая.

Дама, заметив мой интерес, подмигнула.

– Необходимо организовать комиссию, которая оценит художественную ценность полотна, – объявила андроид. – Максимальный срок четыре недели, на это время вам будет начислена материальная поддержка.

Получив новую карточку, дама с довольной улыбкой пошла к выходу, я словно удав за кроликом шагала за ней.

– Как вам это удалось? – спросила я, когда мы вышли на улицу.

– Это же робот, она подчиняются своим инструкциям, – усмехнулась художница.

– Но ведь в комиссии будут искусствоведы, они поймут, что ваша картина никакой не шедевр национального достояния!

– Да, но через четыре недели я буду в другом городе и предъявлю другому андроиду портрет моей собачки. Может быть, он получится удачней. Таким образом, я рассчитываю дожить лет до восьмидесяти. И к тому времени сама стану национальным достоянием – старейший житель страны. Ну, теперь ещё, может быть, вы составите мне конкуренцию, – она подмигнула. – Будем сниматься в социальных рекламах, мол, только достойные люди имеют право долго жить, поддержите программу утилизации нерентабельных граждан.

И, смеясь, она удалилась к автобусной остановке. Я ещё несколько минут стояла, восхищенно глядя в след этой находчивой старушке, а затем поспешила домой. Где-то у меня лежала недописанная поэма. Когда я работала, закончить её было некогда, но пришла пора доделать, завтра понесу в андроиду, пусть созывает комиссию.