Текст книги "Избранные. Черная метка. Всё"

Свои огурцы – сочтемся!
Влад Костромин

– Мне какие-то уродцы с красными глазами снились, – за завтраком сказала мать, – спотыкались по огороду и жрали огурцы.

– И что? – зевнул отец.

– А то, что у нас кто-то огурцы подворовывает…

– Лица, лица-то рассмотрела? Кто?

– Не знаю, – мать, словно в телевизор, смотрела в чашку, – незнакомые…

– Наркоманы? – брат подкрался к матери и тоже посмотрел в чашку.

Они надолго замолчали, напряженно рассматривая что-то.

– Что там? – не выдержал отец.

– Вить, глянь, как чаинки плавают. Как узор какой.

– Тьфу на вас, малахольные! Огурцы кто-то жрет, а вы чай рассматриваете, как чукчи!

– А если чукчи воруют? – ухватился за новую идею брат.

– Да, Кать, – покачал головой отец, – надо было аборт делать. Он нас доконает. Сегодня у него чукчи огурцы воруют, а завтра его куры засерут.

– Я их сам засеру!

– Тьфу на тебя, – отец ловко плюнул Коле на макушку. – Иди огурцы сторожи, куросер.

– А может это она? – вдруг испуганно прижала кулак ко рту мать. – Фомячиха? Она колдовством огурцы поганит!

В деревне была ведьма – бабка Фомячиха. Дети ее страшились, побаивались и взрослые.

– Нужно какие-то меры принять, – глубокомысленно, как увидевший вертолет старый енот, собрал на лбу морщины отец. – Попробуй святой водой огурцы окропить.

Мать побрызгала на грядки святой водой, а утром ослепла корова.

– Дьявол! – громко шептала мать, со слезами глядя на стоявшую в стойле кормилицу. – Батюшку с кадилом надо было звать!

На второй день в жутких мучениях Голубка сдохла.

– Ну что, дождались? Корова сдохла, а ты все «меры принять, меры»! Где твои меры? – завелась мать.

– А всё из-за того, что купили телевизор! Завидуют! Все завидуют! – в сердцах стукнул кулаком по столу отец. – Теперь не наживешь палат каменных!

– Мы и так в долгах как в шелках, а еще корову надо будет покупать.

– Ты присядь, успокойся. Вечером… Виталий, пошли, – сказал отец. – Найди несколько бутылок.

Я принес из старого погреба бутылки.

– Наливаем масло, сверху бензин, втыкаем тряпки, – учил отец, – коктейль Молотова называется. Им финны наши танки жгли.

Когда стемнело, мы помолились.

– Пора, – сказал отец, надевая пробковый шлем, украденный в Москве, не забыв в тысячный раз постучать по нему и сказать: «Пробка. Подарок от друзей из Африки».

– Вить, хватит выделываться! – не выдержала мать. – На серьезное дело идем!

Обвешавшись геранью, которую мать разводила на подоконниках от ведьм, через ночной сад пошли к скромному домику страшной ведьмы. Перед покосившимся плетнем остановились.

– Лапки достаньте, – скомандовала мать, – пускай наружу свисают.

Достали кроличьи лапки, которые от сглаза носили на шеях.

– План такой – подпираем дверь, заколачиваем окна. В задней стене окон нет, так что только три боковых.

– Откуда ты знаешь, что сзади нет окон? – подозрительно спросила мать. – Небось, таскался к внучке ее?

– Не сходи с ума! Днем разведку провел и поэтому знаю. Ладно, хватит трепаться: Виталик, Коля – ваше окно слева, Катя – твое правое дальнее, за мной дверь и оставшееся. Пошли!

Тихо подойдя к дому, отец подпер дверь бруском.

Мы подошли к левому окну и, услышав стук отцовского молотка, начали заколачивать окно досками крест-накрест.

– Даже детям понятно, что герои рождаются на войне, – закончив заколачивать окна, рассуждал отец, – вот мы и ведем священную войну с нечистью, – сунул молоток мне в руки, щедро полил из канистры стену, достал спички, чиркнул спичкой о коробок. – Отойди, а то волосы обгорят, – бросил спичку на угол.

Бензин весело полыхнул. Дерево под огнем затрещало.

– Вот оно, окончательное решение, – взяв канистру и поливая другой угол, говорил отец. Еще одна спичка и еще один угол занимается пламенем, – раньше бы за то, что корову сгубила, на кол посадили, а теперь все гуманнее, – остатки бензина вылиты на заднюю стену.

Пламя все сильнее облизывало домик, добравшись и до соломенной крыши. Изнутри раздавались испуганные крики и стук в дверь.

– Ведь как с колдовством бороться? А рецепт тысячи лет известен – очищающее пламя, – поджег тряпку на бутылке, швырнул в дверь. – Мы как инквизиция, без нас бы культурный мир пал!

– И внучка ее, Жанка, тоже хороша, – сказала мать, – шестнадцать лет всего, а уже отрастила сиськи и с мужиками жила! Блудница!

– Нехорошая тенденция, – согласился отец, закуривая, и швыряя следующую бутылку прямиком в окно, – гнилая мелкобуржуазность какая-то.

Бутылка, пролетев меж досок, гулко взорвалась внутри дома.

– Ну что, зоркий ястреб, увидел, как героями становятся? – докуривая и бросая окурок в пламя пожара, спросил у Коли отец.

– Увидел… – брат, не отрываясь, смотрел на крематорий.

– На, попробуй, – отец протянул бутылку. – Сейчас подожгу, а ты бросай.

Чиркнула зажигалка, загорелась пропитанная бензином тряпка, бутылка, прочертив огненную дугу, разбилась о стену.

– Молодец! – похвалил отец. – Виталий, ты хочешь?

– Нет, – отказался я, с трудом сдерживая тошноту.

Крики заживо сгорающих людей из дома слились с гулом пламени, а потом, когда горящая крыша провалилась внутрь, смолкли.

– Если нас на пожаре не будет, то подозрительно, – сказала мать.

– Виталик, отнеси домой инструмент и канистру, а мы тут побудем.

– Можете спать ложиться, – разрешила мать. – А что милиция подумает? – повернулась к отцу.

– Милиция разве умеет думать? – отмахнулся.

– Как бы чего не вышло…

– Не волнуйся все, что могло выйти, уже вышло. А корову мы оформим в совхоз на мясо – и деньги на телевизор отобьются.

Назавтра приехал участковый, посмотрел на обгоревшие трупы, хмыкнул, распил с отцом бутылку водки.

– Пожар от естественных причин, – объявил напоследок, пошатываясь. – Можете хоронить.

Тела мирно закопали на погосте. Вскладчину устроили в столовой поминки. Родители вернулись ближе к вечеру.

– Пошли… огурчиков свежих сорвем, – ехидно ухмыльнулся отец.

На огороде мать поймала рыжего соседского кота, упоенно пожирающего огурцы.

– Получается, не она огурцы портила! – трепала кота мать. – А эта сволочь рыжая! Сашки Куприянова кот. У-у-у, душегуб, весь в хозяина!

– Огурцы не она, но корова-то сдохла. Не кот же ее отравил?

– Верно, Голубка сдохла… Значит, она!

– Не забивай себе голову. Умерла, как говорится, так умерла.

– С котом что делать?

– Начал с огурцов, а потом до курей доберется. Придуши, чтобы не орал, и пошли ужинать.

– А труп куда?

– Брось хозяину в огород, в назидание.

– Может лапы ему отрезать? Будут на смену кроличьим…

– Отрежь, чего добру пропадать? Сашке – ханурику будет знак, что его ждет, если у нас что-то случится.

– Тьфу, тьфу, тьфу… – поплевала через левое плечо.

А на следующий день у нас сдохла курица…

Проводник
Александр Белкин

Бар нашли без труда. Конечно, этот неказистый сарай из посеревшего от времени кирпича фиг заметишь даже днём, но вывеска… Вывеска «100 рентген» сияла в ночи на все 500.

Очень хотелось верить, что это всего лишь рекламный трюк – наши списанные УЗК на такое сияние рассчитаны явно не были. Тут, как я понимаю, и скафандр высшей защиты не помог бы. И вообще, если хотите знать моё мнение…

– Эй, Ботаник, пойдёшь первым! – скомандовал Босс.

Ботаник – это я. То есть, никакой я, конечно, не ботаник, а очень даже накаченный пацан. Просто у меня такая кликуха. Потому как я в нашей банде самый умный. Потому Босс меня и послал первым. Остальные-то только кулаками умеют махать. А мы ж сюда не драться приехали. Вот то-то и оно.

Захожу. Отдаю ствол. Пёрышко тоже. Здесь с этим строго. Вон какие два шкафа стоят в предбаннике. Долговцы. Морды тоже квадратные. Один из них быстро охлопал меня в поисках утаённых предметов.

– Иди.

Иду. По серым деревянным половицам к серой длинной стойке. Какое тут всё серое. Эх, а в нашем Городке… Говорил же я. Но, нашему боссу как шлея под хвост попадёт… А ведь у нас своё дело было. Собирали с подопечных бабки, отдавали Боссу, тот нёс их Лысому. Уважаемыми были людьми…

Так ведь приспичило Боссу… Надоело ему, вишь, под Лысым ходить. Захотелось сразу в дамки. План разработал: Идём в Зону, берём проводника, собираем артефакты. Сдаём хабар – получаем бабло. Получаем бабло – дёргаем на Канары. Там сосём ром и дерём мулаток.

Как будто в нашем Городке рома не было… Да хоть джин, хоть текила – в любом киоске. И Сонька-Мулатка каждую ночь на панели дежурит – если уж кто такой разборчивый…

Но, дурная голова… Голова нашего Босса, я хотел сказать. Умная, то бишь, голова. Ну, вы поняли. Стволы, патроны и списанные УЗК взяли на складе у одного прапорщика. Весь почти «стабилизационный фонд» отдали. Остаток отдали другому прапорщику – за карту. Не, сокровище на той карте обозначено не было, только тропка. Тропка, по которой можно было пройти в Зону. Мимо кордонов.

И впрямь, кордоны мы по этой тропке обошли. А вот на пулемёты вышли. Если будем на Канарах и встретим там того прапорщика… Болото нас спасло. Солдаты в болото не полезли. Пельмень и Троглодит на тропинке остались, а мы ушли. Уползли. У… Ну как это назвать, когда под тобой хлюпает, над тобой гукает, то ли стебли, то ли змеи тебя хватают, трассеры над головой ночь режут…

Но – ушли. Как тут говорят, нужны мы ещё Зоне. А для чего нужны – про то лучше не думать. Но – первый пункт великого плана мы выполнили. Пришли в Зону. Теперь, значит, пункт второй: взять проводника.

Ребята наши у входа расположились, а мы с Боссом к стойке подошли. Поздоровались. Изложили проблему.

– Август, – сказал бармен. – Сезон. Проводники все в разгоне.

– Совсем никого нет? – спрашивает Босс и достает откуда-то из трусов банкноту.

Ага, осталось ещё что-то от нашего благосостояния, а как натурально, гад, клялся…

– Ну… – Взгляд бармена буквально прильнул к той купюре. – Есть тут один. Сусаниным его кличут…

– Почему ж у него такое погоняло? – заинтересовался Босс.

В самом деле, почему?

– Да нет, – пробасил небритый субъект с ближнего столика. – Сусанин ещё вчера ушёл. Поляков повёл к Монолиту…

Вот прямо даже не знаешь, радоваться или огорчаться.

– Ну, тогда уж и не знаю… – протянул бармен.

Что-то запищало. Откуда идёт звук было непонятно. Бармен и небритый синхронно выхватили из карманов переговорники, что-то нажали, всмотрелись. Хмыкнули.

– Опять, значит…

– Да…

– Сплющило, значит, Семецкого, в тонкий блин…

– Как!? Кого!? – Лицо Босса стало белым-белым. Как мел. Как снег. Как туалетная бумага. Мне и самому стало немного не по себе

– Да не боись, – заржали бармен с небритым. – Семецкий это. Его, почитай, каждый день сплющивает.

– Как каждый день?

– Да вот так. А, кстати… Вот бы вам кого в проводники-то…

– Кого!?

– Да его, блин, Семецкого…

– Но… Он же…

– Покойников бояться не надо, бояться надо живых, – назидательно сказал небритый.

– Это-то да, – хмыкнул бармен. – Но как ты с ним свяжешься?

– Два раза получалось…

Небритый начал быстро набирать что-то на своём устройстве. Устройство время от времени пищало, небритый всматривался, хмыкал и снова что-то набирал.

– Ну вот, – сказал он наконец. – Завтра в 10:00 Семецкий будет ждать вас у Скелета Старого Троллейбуса.

– Где!? – вылупились мы с Боссом.

– Ну… Так и быть. За триста баксов я вас туда отведу.

Босс крякнул. Но кивнул.

Вышли на рассвете. Небритый – а его так и звали: «Небритый» – бодро шагал по едва заметной тропинке. Мы, не выспавшиеся и злые, тащились следом.

– Здесь-то ещё не опасно, – вещал наш словоохотливый проводник. – тут, и аномалий-то, почитай, нет. Так, попадётся раз в месяц какая-нибудь жарка…

– Жарка? – спросил я. А жарка – это что?

– Ха, – усмехнулся проводник. – Жарка – она тебя жарит…

Некоторое время шли молча.

– А вот ломка, – нарушил молчание проводник, – она тебя ломает… А ежели встретится тебе гнулка, то она тебя…

– Гнёт! – радостно продолжил Босс.

– А на шибко умных, – сказал проводник назидательно, – есть в Зоне контролёр…

Часа через два увидели старый и ржавый остов троллейбуса. Никакого Семецкого, ни живого, ни мёртвого, в окрестностях не наблюдалось. Босс сразу автомат стал с плеча рвать, а только… У проводника-то ствол уже в руках. Тут рви, не рви…

– Спокойно. – сказал наш проводник. – Триста баксов гони.

– Триста баксов!? – задохнулся Босс. – А Семецкий-то где?

– Семецкий – это я.

– А…

– Б.

Интересная ситуация. Семецкого этого никто из нас раньше в глаза не видел. Фамилии такой никогда не слышал. Может этого Семецкого и на свете-то нет. Может и не было никогда. Но… У него автомат! В руках и снятый с предохранителя. А значит, следует признать, что этот самый Семецкий «есть объективная реальность, данная нам в ощущениях». Даже если это и не Семецкий.

– Шеф, – сказал я Боссу. – Ты не дёргайся. Отдай ему триста баксов. Семецкий это – отвечаю.

Босс зыркнул на меня как-то странно, но затих и автомат отпустил. Достал осторожно три купюры, протянул проводнику.

– Давно бы так. – Семецкий улыбнулся и спрятал купюры в карман. – Пошли.

Он повернулся к нам спиной и быстро зашагал по едва приметной тропинке. А мы пошли за ним. А куда ты денешься с подводной-то лодки?

Лекс
Игорь Бабич

Недели, проведенные на больничной койке, сделали меня еще более замкнутым и раздражительным. Иногда, ко мне приходила психолог. Большую часть времени мы играли в игры и совсем немного болтали. Тем не менее, мое выздоровление шло по плану и за несколько дней до моего дня рождения родители забрали меня из больницы. Я был несказанно рад снова оказаться дома, и даже старшая сестра, которая прежде любила подтрунивать надо мной, обняла меня так крепко, что я забыл все наши прежние обиды.

Спустя несколько дней, отец сказал, что придумал отличный подарок на моё двенадцатилетние. Мой папа – настоящий интриган. Для этого нужно было посетить одно место и, выбрав дату, мы всей семьей отправились в путь. Дорога была легкой и спокойной и чем ближе мы подбирались к месту назначения, тем больший восторг я испытывал, догадываясь, куда меня везут.

Через два часа наша семья достигла уютно расположенного в самом центре лесного массива, двухэтажного здания. На вершине постройки гигантскими светло-бордовыми иероглифами светилась неоновая надпись. Мы остановились на полупустой парковке и мама, глядя на меня, снова спросила: Ну что, ты все-таки решил какую собаку хочешь?

«Овчарку, – широко улыбнулся я и, чуть помедлив, уверенно добавил, – немецкую».

«Не спеши, милый, – ласково отозвалась мама. – Как насчёт шпицев: они такие игривые и пушистые, или шарпеев: они милые и добрые? В общем, не торопись».

Я услышал собачий лай и радостно побежал вперёд. Рядом со зданием располагалась огороженная территория, где находились многочисленные клетки с четвероногими. Воздух был пропитан тявканьем и скулением. Я стал прохаживаться вдоль клеток глядя на их несчастных обитателей и словно случайно остановился у одной из них. Глаза пса понуро смотрели в пустоту. Над конурой ярко-красным маркером было написано «Лекс». Я добродушно улыбнулся и произнёс имя пса. Животное тут же встрепенулось и посмотрело на меня, излучающим надежду, взглядом. «Лекс», – ещё раз повторил я и провел рукой по металлическим прутьям. Животное приподнялась на лапах и жалобно заскулило. Затем, собака широко открыла клыкастую пасть, и огромный розовый язык облизал влажный черный нос. Немецкая овчарка негромко гавкнула и я, испугавшись, сделал шаг назад. Ужас, недавно пережитого, отрезвляющей волной прокатился по коже.

«Хорошо, Лекс, – я тихо кивнул головой, – пусть будет так, как ты хочешь».

Через несколько минут я вбежал в просторный холл корейского ресторана и, найдя взглядом родителей, направился к ним.

«Я хочу Лекса!» – громко и радостно вылетело у меня. Мама, улыбаясь, отложила меню и, повернувшись к раскосому официанту, произнесла: Нам, пожалуйста, посинтхан из Лекса, рис, кимчи и жареный тофу.

2017

Человек который умер
Андрей Скорпио

Ранним утром Т. проснулся от непонятного ощущения. Что что-то было не так. Поразмышляв, он потянулся и спрыгнул на пол. Мурлыча песенку огляделся и увидел… себя. Двойник был не намерен разговаривать, по той причине, что давно был мертв.

«Это я? Не может быть. Нос у меня тоньше и волосы красивее, а вот руки мои, такие же крепкие и мускулистые. Живот точно не мой, это же свиное брюхо! У меня кубики видны… были… не так давно. Точно не я. Хотя… Все-таки, похоже, что я…»

Допустим это я. Но если я это я и тот, кто лежит тоже я, то кто из этих я именно я? Я что, умер? Похоже, вечер вчера удался на славу. Так, ну и что теперь? Где туннель, где свет, где хоть что-нибудь? Какого черта! Ой, я же не должен сейчас поминать черта. Или должен? Неужели так трудно выпустить путеводитель по миру мертвых. И что делать? Пойду лучше поем… хотя я, наверное, уже не могу есть».

Картина на кухне была до боли знакома: жена носилась между плитой и холодильником, пытаясь накраситься, поесть и посмотреть новости. Она следила за всем, особенно это ощущалось, когда наутро Т. не находил большей части заначек.

– Доброе утро дорогой! – радостно возвестила она, – что будешь на завтрак?

– Яичницу, – ответил Т., и спохватился, – ты знаешь, произошла забавная ситуация. Утром я проснулся от того, что… умер.

– Да ты что, – воскликнула она, разглядывая себя в зеркале, – значит, придешь пораньше?

– Есть ли смысл идти на работу?

– Может обратиться к доктору? Попробуй! Дома делать нечего, а я уже присмотрела, куда нам ехать в отпуск.

– Да, дорогая.

Поражаясь абсурду, Т. решил навестить доктора. Потихоньку шагая, он размышлял о своей участи. Скоро показалась поликлиника. Мистер Т. сел и приготовился ждать. Но не успела подойти очередь, как на горизонте показалась старая вредная Елена Крам. Расталкивая всех, она подошла к двери.

– Сейчас моя очередь – робко произнес Т.

– Только очереди занимают! – возмутилась Крам, – Никакого уважения к старшим! Что случилось, что ты лезешь вперед меня?

– Я, кажется, умер…

– Подумаешь, а у меня артрит разыгрался.

– Но я и правда умер.

– Поздравляю, – выдала Елена, – пойдешь после меня.

Бедный Т. замолчал и принялся ждать. Когда вновь загорелась лампочка, он вошел в просторный светлый кабинет. За столом сидел низенький доктор. Он что-то писал, всматриваясь в лежащую тетрадь.

– Проходите, садитесь, на что жалуемся? – сказал он на одном дыхании.

– Видите ли… я, кажется, умер, вы не знаете, что тут можно сделать?

– Это плохо, голубчик, но не отчаивайтесь! Вот, принимайте таблетки два раза в день после еды.

– Я могу идти на работу или лучше не стоит?

– Конечно, можете, у вас же не вирусная инфекция.

Получив рецепт, Т. вышел на улицу и сел в автобус.

– Проезд оплачиваем, – сказало нечто неопределенного возраста, с неопределенным сложением и неопределенными мыслями.

– Понимаете, – Т. в очередной раз почувствовал себя идиотом, – сегодня утром я умер и поэтому не смог одеться. А деньги остались дома в куртке.

– Тогда выходим на следующей остановке, нет денег – нет проезда!

– Да, конечно, прошу прощения.

Гордо мотнув головой, кондуктор удалилась. Т. сошел на следующей остановке и зашагал к ближайшему зданию, которое сливалось с такими же серыми однотипными строениями.

Работа была в самом разгаре: раздавались бесполезные звонки, совершались бессмысленные сделки. Все куда то спешили, не понимая истинной красоты мира. Теперь Т. мог спокойно об этом подумать. О бесцельно прожитых днях, командировках, бессмысленных занятиях. Но мысли мыслями, а на работе надо работать. Т. занялся отчетом и так ушел в процесс, что не заметил своего руководителя – Михаила. Услышав покашливание, Т. оторвался от монитора и поглядел вверх.

– Ой, добрый день, Михаил.

– Вы сегодня опоздали, Т. – с ходу начал начальник, – почему?

– Понимаете, утром я был вынужден пойти к врачу, потому что умер. Я не вру, у меня есть рецепт – видите.

– Надеюсь вы не заразите сотрудников?

– О, не беспокойтесь. Я всего лишь умер. Не думаю, что это заразно.

– Больше не опаздывайте! Кстати, я жду ваш отчет.

– Он будет у вас еще до обеда – продолжал кланяться Т., пока Михаил не скрылся за углом. Пожелав начальнику провалиться поглубже, Т. вздохнул и продолжил работу. День был длинный и трудный.

Раздался сигнал, Т. выбрался из душного офиса и побрел по набережной. Никуда особо не торопясь, он вышел на берег реки. Там угрюмо восседал какой-то человек с выпученными глазами.

– Я вам не помешаю? – осведомился Т.

– Нисколько. Я смотрю, вы тоже умерли?

– Да, сегодня утром, а вы?

– А я вчера, вот на этом месте. Утопили.

Они замолчали. Солнце медленно закатывалось за горизонт. Внезапно вдалеке что-то засверкало. Точка выросла в небольшой автомобиль. Белый, покрытый странными символами. Машина остановилась и из нее выбрался коротенький ангел с толстым животом. Смешно потряхивая крыльями он побежал к остолбеневшему Т.

– Вы Т.?

– Да.

– Слава Богу, я вас нашел! У нас тут полная неразбериха. Из-за аварии на Священной трассе мы не смогли прибыть вовремя. Ладно, садитесь, а то уже опаздываем.

– А куда?

– Туда – ангел махнул пухлой ладошкой в сторону горизонта.

– А мой знакомый? – взволнованно произнес Т.

– Сейчас не его очередь. По графику за ним приедут через месяц.

– Можно вопрос? Почему вы на машине?

– Двадцатый век как-никак. – Пожал плечами ангел, – Раньше на лодках плавали, а теперь на авто.

– Так я все-таки умер?

– А что вас смущает?

– Сегодня я пытался всем объяснить, что уже не принадлежу этому миру.

– Вышло? – Усмехнулся ангел.

– Не особо.

– Понимаю. Куда катится этот безумный мир, если нужно доказывать, что ты умер. Ладно, поехали, а то и правда время поджимает. Нам еще скоро ехать за Еленой Крам.

– О, сочувствую, с этим кадром вы натерпитесь.

– Да ничего, спасибо. За десять тысяч лет мы как-то привыкли.

Они сели в машину и исчезли за горизонтом.