Текст книги "Избранные. Черная метка. Всё"

Как надпись на футболке уничтожила человечество
Руслан Лютенко

Давясь смехом, я разглаживал утюгом прижатый к футболке лист трансферной бумаги. Идея не давала мне покоя несколько дней, а то, что в процессе её воплощения я раздраконил столько народу, лишь подстёгивало меня. Я ведь приколист по натуре: нельзя садиться рядом со мной, не проверив сиденье на наличие подушки-пердушки, а после объятий лучше осмотреть спину в зеркало – там наверняка окажется какая-нибудь ржачная надпись, типа «Вид спереди ещё хуже».

Этот прикол на порядок превосходил всё, что мне доводилось чудить раньше. Я люблю грубый юмор, но придуманное мной сейчас было совсем из другой оперы. Нечто необычное, способное действительно нехило задеть. Сильнее, чем соль в чае и забрасывание окон тухлыми яйцами.

Но воплотить задумку в жизнь оказалось непросто.

Сначала я оббегал все салоны, в перечне услуг которых был «заказной рисунок на чашках, футболках и чехлах для iPhone», затем обгуглил все интернет-сервисы, предлагающие аналогичные услуги. Диалог во всех случаях строился примерно по такой схеме:

– Здравствуйте. Хочу сделать надпись на футболке.

– Какую?

Я называл. И затем…

– Что?! Пацан, ты… ты… ТЫ ДЕБИЛ?!! Ты зачем это сказал?!

– Так вы сделаете?

– Да я тебя… я… Пошёл нахер, придурок!

В случае интернет-сервисов диалогом всё и ограничивалось. Если же у консультанта был «прямой» доступ ко мне… Слава богу, я успевал выскочить из салона до того, как разъярённый продавец выбирался из-за стойки. Один раз моя голова чуть не свела знакомство с навороченным «Никоном», разлетевшимся о стену неподалёку от неё. Но, как я уже говорил, меня это только раззадорило.

Не можешь что-то достать – сделай это сам. Девиз, который помог мне когда-то добыть селитру из собственных экскрементов, выручил и сейчас. Тем более сделать более-менее качественную надпись на футболке, если верить словам лайфхакеров из ютуба, оказалось довольно просто.

Но нужен был струйный принтер.

Когда я ввалился на квартиру к Гоше, он, как и все мои старые друзья, руку не подал – сделал лишь приглашающий жест. Странно, ведь приколы с электрической кнопкой я давно забросил.

Пока Гоша колдовал над бутербродами с чаем, я, испросив разрешения, пользовал его принтер, распечатывая на трансферной бумаге вожделенную надпись, к которой дома ещё добавил наглядный рисунок.

– Ну что, получается? – спросил мой друг, войдя в комнату, как раз когда принтер выплюнул несколько готовых «переводок». – Дай-ка погляжу. Эй, это же тот тип из…

Несколько секунд Гоша пытался прочитать надпись, выполненную зеркально, чтобы иметь нормальный вид при перенесении на футболку. В это время я предусмотрительно вытаскивал другие листы. Предусмотрительно, потому что когда он дочитал, его кулаки сжались, скомкав картинку.

– Гоша, послушай…

– Пошёл. Вон.

– Я…

– Вали отсюда!

Когда я выскочил на лестничную клетку, мне в след полетели бутерброды с колбасой. Один шлёпнул меня по затылку. Хорошо хоть не «Никон». Спустя несколько этажей сверху послышался топот: Гоша побежал за мной, решив-таки мне навалять. Но я уже выскочил из подъезда.

– Мы больше не друзья, урод! – неслось мне в след. – Мы больше, твою налево, не друзья!

Когда я добрался до дома, страх уступил место дикому веселью. Глотая смех, будто нектар богов, я приложил вырезанный из трансферной бумаги рисунок на белую хлопковую футболку и несколько минут разглаживал его. Закончив, оглядел результат.

Надпись легла идеально, картинка перевелась целиком и в цвете. Чайна и то лучше бы не мэйде.

Не дав футболке остыть, я натянул её и бросился на улицу. Всё внутри меня приплясывало от нетерпения, и серьёзную мину удавалось сохранять с большим трудом.

Первой жертвой надписи стала старушка, бдящая у подъезда. Скользнув подозрительным взглядом по моей футболке, она вдруг побледнела и схватилась за сердце.

– Шо ж ты робыш, изувер … – прохрипела она, выуживая пластинку валидола из кармана.

Лица прохожих при взгляде на надпись искажались от злобы, в спину мне летела хула и проклятия. Не до смеха стало, когда толпа обступила меня, и кто-то крикнул: «Линчевать мразину!». Чудом прорвавшись на волю, я забежал в подворотню, где гопник обчищал карманы обмершему от страха пенсионеру. Оба воззрились на надпись и в следующий миг, переглянувшись, бросились за мной.

Оторвавшись и от них тоже, я напоролся на мужчину с овчаркой. При виде футболки пёс угрожающе зарычал. Мужчина с чистым сердцем отпустил поводок.

Шутка оказалась просто бомбезной. Город гудел разворошённым ульем, по всем каналам передавали моё лицо, мэр лично назначил награду за мою голову.

А мне было весело. От мысли, что я, кажется, получил по заслугам, и мне как-то придётся всё это разгребать, почему-то становилось ещё веселее.

* * *

Сонат – наблюдатель от Великого галактического конклава – следил за развитием событий в зоне 3452 подопечной ему планеты АТ-46753 – третьей от жёлтого карлика ПСР-7823. Странная, немотивированная вспышка агрессии её обитателей. Отыскав, наконец, зачинщика волнений, Сонат навёл на него третье око. Увидел рисунок на покрывающей землянина тканевой оболочке:

Кудрявый карлик восседает на железном троне, выкованном из тысячи мечей – ноги свесились вниз, не доставая до пола. У подножия прикорнул дракон, сразу под ним располагается стилизованная под вязь надпись:

В ВОСЬМОМ СЕЗОНЕ ДЕЙЕНЕРИС УМРЁТ ОТ РУКИ ДЖОНА СНОУ, А НА ТРОН СЯДЕТ ТИРИОН. ПРИЯТНОГО ПРОСМОТРА)))

Сонат почувствовал, как его аморфное тело делает то, на что не было способно по природе – рождает эмоции. Потрясение, ужас, гнев. Он ведь не успел посмотреть «Игру престолов» до конца! В разных частях галактики братья и сёстры Соната, связанные с ним телепатически, агонизировали от бешенства.

Человечество доигралось. Наблюдатель закрывал глаза на войны, расизм, ядерное оружие. Но это уже чересчур. Немыслимая жестокость. Этих существ нельзя выпускать во Вселенную.

Сонат щёлкнул пальцами, и все людишки рассыпались коричневым прахом.

Жена босса
Александра Таитина

– Потрошите, потрошите их всех! – зло шипела Христина, жена босса. В тон её шипенью шуршали юбки необхватного кринолина и шелестели перья на шляпке.

Христина поддела носком лакированной туфельки ухо, валявшееся на каменном полу, легонько пнула подвернувшуюся под ноги лысую голову. Та, моргая, попрыгала к стене, а когда наконец остановилась, один глаз застыл широко распахнутым, другой захлопнулся, словно подмигивая мучительнице.

– Мы стараемся, госпожа Савонски, – ответила усталая женщина средних лет, теребя край передника, – у нас уже руки болят, но мы стараемся.

Савонски брезгливо подняла за тонкую шейку одно из сваленных в груду тел, совсем крошечное, не больше кошки, залезла пальцами в разрезанный живот, вывалила оттуда ошмётки.

– Лучше потрошите! Глядите, сколько оставили.

Миловидная девушка, судя по неловким движениям новенькая, осторожно взяла из рук хозяйки недопотрошённое тельце и положила на стол. Затем принялась разрезать лицо жертвы портняжными ножницами, еле удерживая тяжёлый инструмент миниатюрными ручками. Юная потрошительница чуть не плакала: то ли от жалости к несчастному созданью под железными лезвиями, то ли от трепетного страха перед госпожой.

– Правильно, и морды и лапы режьте! – кричала Савонски, – все части, где есть вата! Разбирайте обратно эту кучу и потрошите всё, что не доделали!

Работницы игрушечной фабрики закивали и бросились растаскивать груду плюшевых зайцев, медведей и прочих зверушек, чтобы докончить работу, как того требовала хозяйка.

– Смотрите у меня! Муж всех уволит, пойдёте по миру!

Она топнула ножкой. Подъюбники злорадно зашуршали.

Когда Савонски ушла, одна из швей, пожилая дама с бесцветными рыбьими глазами, проворчала:

– Вот чудная! Сначала уронит свои бриллианты в тюк с ватой, потом ищи. Всю партию резать пришлось, это ж какие убытки!

– Ха! Да ты знаешь, сколько то колечко стоит? За него она всех нас выпотрошит, не то что медведей с зайцами, – отозвалась бойкая портниха с грубым мужеподобным лицом.

– Вспомнила! – раздалось из коридора. Писклявый голос Савонски сложно было не узнать. – Я обронила кольцо не в набивочной, а в столовой. Да, точно! Я открывала кастрюлю с похлёбкой, чтобы посмотреть, как питаются наши работницы. Отлично помню кольцо на пальце. А потом… Потом его уже не было! Наверное, попало кому-то в тарелку. – И спустя мгновение: – Что вы стоите? Выпотрошить их всех!

Три дебила, не считая тушёнки
Михаил Гречанников

Звуки стрельбы в магазине не стихали. Ставки были нешуточными – целый стеллаж тушёнки. К сожалению, враги затаились в рядах ближе к заветному мясу, чем отряд Михалыча. Это огорчало, но последнее слово в перестрелке ещё сказано не было.

– Удобная у них позиция, Михалыч. – Игорь сплюнул. – Там и угол для них удобный, и холодильники, и стеллажи… Не знаю даже, выкурим мы их или нет…

– Отставить панику, – прогудел Михалыч, меняя магазин у «Калаша». – Товарищи, тушёнка будет наша.

– Да на кой мы вообще в этот магазин припёрлись? – заныл Степан. – Тут и до войны вся жратва была просрочена. А теперь, небось, и радиацией пропитана.

– Ядерные грибы далеко отсюда выросли, – ответил Игорь, заглядывая за угол. – Блин, чем бы их выкурить?..

– Ну… – Степан подвинул рюкзак, достал из него гранату. – Вон. Хорошая штука. Разнесёт всех к чёртовой матушке.

– Да не, продукты повредим. – Игорь снова сплюнул и высунулся за угол. И тут же с шипением дёрнулся назад, зажимая кровь на виске.

– Игорь! – Степан вскочил и плаксиво заголосил: – Игорёк! Игоряша! Что с тобой?

– Да ничего, царапнуло слегка… – Игорь сплюнул. – На сантиметр бы в сторону…

– Товарищи, надо принимать решительные меры, – пробасил Михалыч. – Степан, готовь гранаты.

Грохнуло так, что с полок слетели остатки протухшей еды, а мухи и тараканы посыпались на пол лапками кверху.

– Ну, вот и всё, – сказал Игорь, вставая. – А ты боялась. А даже юбка не помялась.

Он осторожно выглянул за угол.

– Бли-и-ин…

Троица вышла из-за укрытия. Их глазам предстала размазанная по стенам тушёнка вперемешку с размазанными по стенам людьми.

– Товарищи, ситуация нештатная, – глухо подытожил Михалыч.

– И что мы теперь будем делать? – плаксиво спросил Степан.

С минуту стояли молча, потом Игорь сплюнул и достал из-за голенища сапога ложку.

– Ну, как говорится – кушать подано.

– Товарищ! – удивился Михалыч. – Ты будешь это есть?

– А что не так-то? – удивился Игорь. – Голод, как говорится, не тётка – в лес не убежит.

– Да там ведь хрен разберёшь теперь, – сказал Степан с отчаянием в голосе, – где тушёнка, а где… не совсем.

– Так ты с умом употребляй! – Игорь сплюнул и покрутил ложкой у виска. – Что ты как дурак? Тушёнку от свежего мяса не отличишь?

– Оно после взрыва всё уже не свежее. – Степан судорожно вздохнул. – Можно сказать, приготовленное.

– Ну, ты смотри повнимательнее. Что с одеждой, или там красноватое – то отодвигай. А остальное – ешь смело. Ну, а если на зубах хрустит – значит, надо выплюнуть. Всё просто.

– Мы так в детстве гречку перебирали. – Степан истерично хихикнул. – Высыпаешь на стол пакет и высматриваешь, где чёрненькие… Их в сторонку отодвигаешь…

Помолчали.

– Вы как хотите – а я пошёл, – подытожил Игорь и сплюнул.

– Ну… куда ты, туда и я… наверное… не пропадать же добру… – вздохнул Степан и пошёл следом.

Михалыч какое-то время смотрел на товарищей с порицанием, но, в конце концов, голод взял верх.

Увлечённые трапезой, а в особенности – сортировкой мяса, друзья не заметили, как дверь в магазин открылась. Вошедшие, увидев, как трое мужчин едят с пола мясо, подбирая его среди оторванных человеческих конечностей, решили с каннибалами не церемониться.

Лишь когда граната с глухим стуком упала в лужу тушёнки, Игорь замер, поднял глаза и сказал:

– Блин.

И даже успел сплюнуть.

О том, как стать богатым
Сергей Резников

Витька давно мечтал разбогатеть. Очень хотелось получить наследство или заниматься каким-нибудь ненапряжным, но хорошо оплачиваемым делом. Мечтать о таком было легко и приятно. Не то, что, например, учиться. Школу Витька закончил кое-как. Но родители всё не могли угомониться и погнали его поступать в институт. В качестве непробиваемого козыря они использовали военкомат.

В приёмную комиссию он шёл с тяжёлым сердцем. Только от школы избавился, и вот – новая каторга. Получи, Витя, распишись. Вновь тетради, учебники. Тоска смертная.

Старуху Витька встретил около оживлённой улицы. Древняя и чахлая, с растрёпанными космами седых волос, облачённая в замызганное пальто, несмотря на жару, она смотрела на проносящиеся мимо автомобили слезящимися глазами, боясь ступить на зебру. Водителям было пофиг, ни одна машина не притормозила.

– Эй, паря, переведи меня через улицу.

Витька замер и уставился на старуху, на её древнее, землистого цвета лицо, усеянное глубокими морщинами.

– Это вы мне? – опешил он.

– Нет, блин, тому столбу! Видишь, старая я, не вижу ни хрена. Слышу плохо. Раскатают, как пить дать. Твари. – Она злобно уставилась на ближайшую тачку и показала водиле средний палец.

– Ладно, бабушка, пойдёмте. – Витька взял её за руку и сразу почувствовал тяжёлую хватку. Бабка вцепилась в его ладонь, как клещ.

– Эй, можно полегче?! – возопил он.

– Ладно, веди уже. Полегче ему. Чай, не баба.

Витька прифигел от такой наглости и поспешно шагнул на зебру, мечтая быстрее избавиться от назойливой старухи. Водители начали нехотя останавливаться и через полминуты Витька со старухой успешно перешли улицу.

– Ну всё, бабушка…

– Чо всё? – Хватка не ослабевала.

– Отпустите! – голос Витьки дал петуха.

– Отпуфтыте! – закривлялась старуха. – А вот и не отпущу, мой ты теперь!

Она засмеялась мерзким трескучим смехом, и Витька сразу понял, что бабка чокнутая. Напрочь. Надо же было так попасть!

– Отпусти, говорю! – Он дёрнул руку изо всех сил, но старуха не отцеплялась и только продолжала ржать, аки лошадь. Поток прохожих с трудом огибал странную парочку. Витька задрал руку и потащил старуху за собой.

– Отпусти, тварь! – орал он.

Прохожие смотрели на них, многие даже остановились и показывали на Витьку пальцами. А тот поймал себя на том, что пытается треснуть бабкой о тротуар. Та завизжала.

– Эй, парень! Ну-ка перестань бить бабушку! Я сейчас полицию вызову! – закричала дородная дама.

– Ща я тебя научу, падлюка, старших уважать, – вторил ей гоповатого вида парень.

Витька поспешно ретировался в ближайший двор. Там они со старухой сели на лавку.

– Отпустите, пожалуйста, – залебезил Витька.

– Я ж сказала. Мой ты теперь, – проскрипела бабка, – вот выполнишь просьбу и отпущу.

– Какую ещё просьбу?! Совесть имейте, я вас только что через дорогу…

– Не ссы! Ублажать не заставлю. – Рот старухи расплылся в улыбке, обнажив гнилые пеньки зубов. – Задание плёвое. Будешь моими глазами, да ушами. Прибьём вместе Цыгана и разбежимся, каждый по своим делам.

– Какого ещё цыгана? – Витька непонимающе моргал.

– Не цыгана, а Цыгана – бабка ткнула пальцем в небо. – Высоко залез, сучонок. Весь район держит. Шмаль, ханка. Даже оружие. Золота у него, как конь насрал. Баблом, падла, в туалете подтирается…

– Какой район?! Какой цыган?! Какая на хер шмаль?! – в истерике завизжал Витька. – Отстань от меня, дура старая! Помогите!

Старуха даже бровью не повела. Крик Витьки перешёл в скулёж, он вновь попытался вырвать руку из плена, но та вдруг отозвалась такой болью, будто на ней все пальцы переломали.

– Ааааа!

– А я ведь и так могу, сучонок, – прошипела старуха. – Ну что? Будешь ещё выкобениваться?

– Нет.

– То-то же. Ну всё, пошли к Цыгану.

– Куда?

– На район.

* * *

Райончик был ещё тот. Ветер гнал пыль и мусор по раздолбанному асфальту. Витька брёл по какой-то пародии на тротуар, то и дело перешагивая через каменюки и стараясь не провалиться в ямы. Во дворах убогих домов тусовались подозрительные личности.

– Раз цыган такой богатый, зачем он живёт в гадюшнике? – тихо спросил Витька.

– У него, паря, свои понятия. Нравится ему здесь, – бодро ответила старуха, даже не пытаясь прикидываться глухой. Со зрением у неё, как оказалось, тоже было всё нормально.

– Вон он. – Трясущийся старческий палец указал на большой из дом, стоявший среди кучки мелких. – Дом Цыгана.

В одном из дворов стояла толпа. Старуху с Витькой цыгане пока не замечали и что-то оживлённо обсуждали меж собой. Витьке очень не хотелось идти дальше. Ноги подкосились, и он был готов сесть на землю и замереть.

– Чо завис?! – бабка дёрнула его за руку. – Пошли к ним, скажешь: бабушка заболела. Лекарства требуются, наговорчики всякие. Глядишь, так и к Цыгану поближе подберёмся. Он наверняка дома, редко выходит. Боится, что убьют.

– Я тоже боюсь. – Витька сглотнул слюну.

– Не ссы. Бабушка рядом. – Она вновь рассмеялась трескучим безумным смехом. Некоторые из цыган повернулись к ним, присматриваясь. Деваться было некуда. Витька поковылял к ним.

– Здравствуйте, у меня бабушка заболела. Наговорчики нужны, зелья всякие, – залепетал Витька.

– Помираю, люди добрые. Помогите, – вторила ему старуха, согнувшись в две погибели.

– Бабулесы есть? – спросил из цыган, тощий и с неаккуратной бородой.

– Есть… наверно. – Витька поглядел на старуху.

– Есть, милок, есть. Только вылечите, – проскрипела та.

Тощий хмыкнул и жестом поманил их за собой.

Они долго шли кривыми улочками, обходя шаткие заборы, протискивались в узкие калитки. Шли, пока старуха не дёрнула Витьку за руку с особым остервенением и не утащила за угол.

– Бежим, паря!

Похоже, бабка неплохо разбиралась в устройстве цыганского городка, через несколько минут они находились у забора большого дома.

– Надо быстрее, – процедила она и толкнула Витьку в сторону ворот, запоры которых открылись сами, стоило бабке щёлкнуть пальцем.

– Ведьма, – прошептал Витька.

– А то, – улыбнулась старуха.

Они спрятались за неаккуратно подстриженным кустарником.

Цыган сидел посреди двора на каком-то подобии трона. Довольно щурившись, он потягивал коньяк из гранёного стакана. Весь двор был завален машинами – Рэнж-роверы, Мерседесы, Крузаки. Чего тут только не было. Трёхэтажный дом пестрил безвкусным великолепием. На вид он являлся чем-то средним между особняком, православным храмом и мечетью. У Витьки аж глаза заболели от блеска золота, которым был покрыт пузатый купол на крыше. Сам Цыган выглядел неважно. Во многом благодаря обрюзгшей роже, огромному животу и выпученным глазам.

– А что делать-то? – шёпотом спросил Витька.

– Я сама. А ты, паря, главное отвлекай его. – Старуха сделала несколько пассов свободной рукой. – Давай быстрее, я его холуев чуток заговорила, но скоро они очухаются. Оскорбляй его. Только не вздумай линять, без меня тебе отсюда не выбраться. – Бабка наконец-то освободила Витькину руку. – И помни: если зубом цыкнет, сразу бей себя руками по ушам и кричи «Ку!».

Оскорбить Цыгана было легко.

– Эй, ты, мудила! – крикнул Витька, высунувшись из кустов.

Тёмные буркала повернулись в его сторону, рот Цыгана начал медленно открываться, обнажив золотые зубы.

– Ку! – заорал Витька и изо всей силы хлопнул себя по ушам. Он так и не понял – цыкнул ли Цыган зубом или нет, потому, что тот достал пистолет и выстрелил Витьке в живот.

***

– Ну вот, так-то лучше, паря.

Лицо старухи проступило через пелену. Витька пошевелил руками, затем ногами. Всё тело было будто чужим, живот тянуло. Живот! Он уставился на своё вздымающееся пузо, затем поднял руки к глазам и с ужасом убедился, что пальцы стали тёмные и толстые, как сардельки.

– Эка тебя перекосило, хе-хе. Ничего, привыкнешь. Главное, сразу в зеркало не смотри, – сказала старуха. – Зато теперь ты богат. Только не забывай мне проценты каждый месяц отдавать.

– Что со мной?

– Богат, говорю ты теперь. Мечта твоя сбылась, придурок. А то, что Цыганом стал – мелочи жизни. На, выпей. Полегчает.

В тёмных глазах цыганского барона появились слёзы. Но через несколько секунд он привычно схватил стакан с коньяком, который ему протянула ведьма.

Шестнадцатый щенок оборотня
Владислав Кукреш

Сеня чувствовал себя не на своём месте с детства. Когда братья играли в лесах: ловили зайчиков и рвали их в куски, пожирая даже потроха и кости – он мечтал о другом. Нет, не выть на Луну, не быть частью стаи. Коллективный дух в нём отсутствовал, как и желание раздирать когтями горячую плоть. Он ценил одиночество, музыку Вивальди и вишнёвый компот.

Иногда маленький Сеня замирал перед зеркалом и проклинал судьбу: его тело – тюрьма. Отвращение вызывало всё: жёлтые зрачки, волосатая к шести годам грудь, грубые ладони. Внешне он выглядел здоровым, крепким оборотнёнком, но в душе повторял: я вампир.

Поначалу на странности своего шестнадцатого щенка Сергей и Люда Зверевы внимания не обращали – родители списывали их на возраст. Однако начальная школа усугубила «болезнь», чётче обозначила уход сына от традиционных ценностей своего племени.

Все до одного братья Сени посещали спортивные секции, качалку. Годам к тринадцати они зачастили в ночные клубы, где едва ли ни каждую ночь снимали охочих до грубой любви девиц. Сколько раз молодые звали непутёвого Сеню с собой на групповуху! Тщетно. Он презирал культ тела, похотливых женщин и дешёвую выпивку.

Первый тревожный звонок звякнул, когда младший записался в литературный кружок, куда ходили только дети людей и вампиров. Никто в роду Зверевых не сочинял стихов, не писал рассказов и не читал книг, если того не требовали учителя и палка отца. Сеня стал первым.

На литературных вечерах юный оборотень, окружённый поэтами-кровососами, постепенно перенимал у них жесты, манеру себя держать и говорить: холодно, без эмоций. Стал меньше бывать на солнце, а каждую перемену брился в уборной, чтобы скрыть выдававшую зверя щетину.

После школы Сеня поступил на ночное отделение филфака. Его группа сплошь состояла из вампиров. Только в их среде он находил друзей, чувствовал себя, как дома. Там же мечтал найти настоящую любовь. Плотоядные сверстницы из числа оборотней, утратившие невинность годам к десяти, его не волновали, да их на филфаке и не было. Хотелось чего-то чистого, непорочного.

Подруги у него имелись, но держали дистанцию. Сеня знал почему: потому, что видели в нём дикое животное. Пусть он носит костюм с бабочкой, читает наизусть Пушкина, а когда пьёт чай аристократично оттопыривает мизинец – всё равно зверь. Густая поросль на внешней стороне мизинца – яркое тому подтверждение. Такому до настоящего вампира, как до Луны. А ведь именно к вампирской красоте тянуло девушек, которых Сеня хотел узнать получше.

Когда он твёрдо решил лечь под нож – его отговаривали всем кланом. Срываясь на лай, сквозь горькие слёзы, с родными Сеня порвал. Не мог он больше так жить. Не мог каждую неделю депилировать тело. На воск у него развилась аллергия: кожа зудела, её покрывали водянистые прыщи.

Врачи сочли клиента психически здоровым и исполнили его давнюю мечту. Первым делом будущего вампира с ног до головы облучили – убрали волосы. Затем родные зубы заменили на искусственные с двумя крупными клыками под верхней губой. В самом конце пристроили за носоглоткой вырезанный из гениталий центр наслаждения: чтобы подобно чистокровному вампиру получать сексуальное наслаждение за едой – во время укуса.

Операция того стоила. С нарисованными бровями, да в хорошем парике выглядел Сеня, как настоящий вампир. Девушки филфака вешались на него гроздьями. Но стеснительный по природе он продолжал поиски той самой, единственной.

И на пятом курсе её нашёл – Машу из мира людей. Сердца молодых воспылали страстью. На ночных свиданиях Сеня никогда не позволял себе лишнего, а его любовные стихи были так тонки и лиричны, что его пассия даже не подозревала, что перед ней – вампир не чистокровный.

– Укуси меня. Только нежно, – однажды сказала она и покраснела. – Я же не кусанная…

Это признание едва не свело Сеню с ума – Маша тоже была у него первой.

С той поры он кусал её чуть ли не при каждой встрече. Их связь крепла. Через полгода сыграли свадьбу, она переехала к нему. Удивляло, что Маша, вся из себя такая тихоня и скромница, обожала дешёвые боевики со Стивеном Сигалом и прочими крутыми парнями.

Может, ей не хватало остроты в отношениях? Иногда перед укусом она словно сама насаживала шею на клыки и умоляла сосать жадно и грубо. А однажды – подумать только! – потребовала секса. При этом такая дикая, животная любовь понравилась жене гораздо больше укусов.

Еженощные секс-марафоны изнуряли Сеню ужасно, тем более, что мускулатуру он променял на вампирскую худобу, а удовольствия от полового акта не испытывал вовсе, так как необходимые для этого нервные окончания врачи перебросили за ротовую полость под нужды укуса.

Месяц терпел несчастный, второй, третий, а потом не выдержал и выложил всё начистоту. Признание Машу шокировало. А вот что потрясло, в свою очередь, Сеню – её реакция.

Она заплакала и друг выболтала, что даже роман закрутила с ним лишь потому, что Сеня выглядел в ее глазах брутальнее, нахрапистее других мужчин. Жаль, что он отказался от жизни оборотня…

Когда слёзы подсохли, Маша заверила, что всё равно его любит, даже несовершенным. И пусть животный секс ей куда приятнее вампирских наслаждений, но ради любимого перетерпит. Будет подставлять ему шею до самой смерти.

Только после этого разговора Сеня понял, как сильно любит Машу, и на что готов ради неё. Недолго думая, втайне от супруги взял и огорошил врачей просьбой вернуть всё взад. Захотел снова стать оборотнем. Ему объясняли, что шерстью он, конечно, зарастёт, мускулатура и выносливость вернутся, но центр наслаждения, порезанный при трансплантации в шейный отдел, может не прижиться на прежнем месте. А если это и произойдёт, то даже десятой доли былого удовольствия от любовного акта юноша не получит.

Но Сеня всё равно подписал документ, снявший в врачей всякую ответственность, и лёг под нож. Вопрос уже затрагивал не только Машино счастье. Он и сам почувствовал, что жизнь оборотня ему ближе. От жидкой пищи, которую усваивал через каналы искусственных клыков, он устал. Язык всё чаще вспоминал мамин бифштекс с кровью.

Чтобы оплатить медицинские услуги, Сеня влез в долги и взял на двадцать лет кредит. Повторную смену зубов он перенёс легко: просто на металлические штифты надели новый комплект керамики. А вот радиоактивная ванна, нужная для перестройки всего организма, едва не отправила его на кладбище, не хуже серебряной пули. Хирурги не отходили от операционного стола двое суток. Последними они вживили по всему телу волосяные луковички.

Маша назвала безрассудного Сеню оболтусом, но в глубине души приняла и высоко оценила его поступок. Когда муж снова встал на ноги, они перебрались в усадьбу Зверевых. Мама с папой приняли блудного оборотня с распростёртыми объятиями.

Тихую невестку полюбили все. В том числе и братья Сени. Как это принято у оборотней, иногда после горячих поцелуев законного супруга, его родственники не менее законно пускали Машу по кругу. Она не жаловалась. Не только – потому, что чтила культуру и традиции другого разумного вида. Просто, о чём-то таком мечтала всегда.

Помёт у неё был многочисленный, детёнышей Зверевы держали в строгости и воспитали настоящими оборотнями. Ни один из них не захотел стать вампиром.