Текст книги "Избранные. Черная метка. Всё"

Деление
Владимир Чубуков

Ну, какой я упырь, скажите на милость! Зачем так обо мне? Упыри – это мерзость, а я – что? Разве я мерзость? Но только кто ж я такой? Неясно. Точно – не человек. С этим-то согласен. Но был ли человеком хотя бы в прошлом? Не знаю. Туман в голове, и соображаю туго. Вопросов больше, чем ответов.

* * *

Странное существо, пойманное в N, было классифицировано как «упырь нетрадиционный». С одной стороны, похожее на обычных упырей, оно имело с ними ряд существенных различий. Учёные из института нежити (как называли в народе НИИ танатологических перспектив и ретроспектив) чуть не облизывались в предвкушении, когда непонятное создание, должным образом упакованное, поступило к ним для изучения.

В первую очередь, собрались сделать ему компьютерную томографию, но тут, как назло, прекратилось энергоснабжение института.

После падения на Дубну метеорита-призрака такое случалось частенько. Электричество вдруг исчезало то в одном, то в другом уголке земного шара, и никакие генераторы с аккумуляторами не могли помочь: электроэнергия словно утекала в какую-то чёрную дыру, потом внезапно возвращалась. Шутили на этот счёт, что, дескать, обитатели ада подключаются к земным источникам энергии и направляют её на свои нужды.

Академик Череватый весь извёлся, ожидая, когда можно будет запустить томограф.

– Тэк-с! Ладно! – процедил он. – Попробуем пока дедовские методы исследования.

Он послал лаборанта за инструментами. Когда тот вернулся, Череватый взял из набора секатор и быстро отчикал упырю мизинец.

Упырь равнодушно смотрел на академика.

Через пару минут на месте отрезанного мизинца вырос новый. Это было, конечно, забавно, но не особо интересно. Регенерация тканей и органов у нежити явление довольно распространённое. Интересно было другое – то, что отрезанный мизинец начал отращивать себе новую кисть, из которой выросла рука, а из неё, в свою очередь, начало расти тело.

Пока шёл процесс, и шёл достаточно быстро, Череватый, нахмурившись, о чём-то думал, потом послал лаборанта срочно сбегать за смирительным комплектом, в который входят корсет и маска для упырей. Лаборант поспел вовремя: к его возвращению из мизинца уже почти полностью вырос новый упырь.

Череватый потирал руки от удовольствия.

Второго упыря оперативно зафиксировали корсетом, на голову надели маску, надёжно перекрывшую челюсти.

* * *

Ха! Нас теперь двое. Мой альтер эго, выросший из отрезанного мизинца, незаметно для людей подмигнул мне. Словно знал. Да он и точно знал – я видел его насквозь. Знал, что мы – одно целое, разделённое на две единицы. Единиц две, а ипостась-то одна! Людям такое и не снилось – существование в двух экземплярах, объединённых одной ипостасью, одним самосознанием, которое становилось тем глубже, чем больше экземпляров охватывало собой.

* * *

По распоряжению Череватого, второму упырю отрезали голову циркулярной пилой. Электричество к тому времени вернулось, и аккумулятор пилы вновь наполнился энергией.

Обезглавленный упырь вскоре отрастил новую голову.

Отрезанная голова тоже не бездействовала – отрастила себе нового упыря.

Так учёные получили три экземпляра упырей. Никто не заметил лёгкой усмешки, одновременно тронувшей губы у всех трёх экземпляров.

Череватый фосфоресцировал хищным восторгом исследователя, поймавшего удачу за хвост.

– Ну что, коллеги, – сказал он, – пропустим-ка одного хлопчика через мясорубку!

* * *

Нас теперь трое. Самосознание ещё глубже, в нём пробуждаются скрытые силы, приоткрываются бездны. Разум обрастает призрачными щупальцами-манипуляторами, которые легко проникают людишкам в мозги. А это, оказывается, весело – читать мысли! Ещё веселее – их инспирировать. В институте есть мясорубка, специальная установка для утилизации нежити. Рубит быстро и мелко. То, что надо! Пусть Череватый засунет в неё кого-нибудь из нас. Ну, старый пердун, отдавай распоряжение!..

* * *

Третьего упыря повезли на каталке в цех утилизации.

– Только, пожалуйста, нарежьте помельче, – попросил Череватый оператора мясорубки.

– Как скажете, Роберт Моисеевич, – промолвил тот благодушно и перевёл регулятор в режим максимально мелкого помола.

Страшная мясорубка затряслась и загудела. Ряды отточенных лезвий, вращаясь, рассекали воздух, в котором вскоре повис кровавый туман.

Затем Череватый увлечённо смотрел, как фарш, оставшийся от упыря, начинает шевелиться, разбухает, вспучивается, будто в него подкинули дрожжей. Из каждой мельчайшей частицы вырастал новый упырь.

– Итак, коллеги! Можно считать доказанным, что данный вид упырей размножается делением, – заключил Череватый; глаза победоносно сверкали.

Это были последние слова выдающегося учёного.

Из девяноста килограмм фарша тонкого помола получилось несколько миллионов упырей.

Карета скорой помощи №33
Ли Расен

– Я бы не хотел вам мешать, но время же вот сколько, видите! Поджимает! – пухлыми пальцами низенький толстячок постучал о золотой «Ролекс». – Заканчивайте уже реанимировать! Мне еще по плану надо троих сегодня, а иначе, – он округлил глаза, – беда! Премии лишат! – Наклонился к парамедику, прикрывая рот рукой, и зашептал на ухо, – вы, между прочим, тоже пострадаете. Урежут меня – урежу вашу часть!

Толстячок чихнул, из-за его спины показались маленькие облезлые белые крылышки, перья посыпались в разные стороны.

– Любовь Анатольевна, ну, может, все – потеряли? – с надеждой в голосе умоляюще спросила-предложила Ларочка, студентка пятого курса мединститута, подрабатывающая на скорой по ночам.

Ларочка хотела новый айфон и заграницу, но предпочитала не находить богатых любовников, как это делали ее подруги и однокурсницы, а зарабатывать как-то сама. Вот и устроилась на ту самую «козырную» для медперсонала и «проклятую» в народе скорую №33. Без связей тут, разумеется, не обошлось. Пришлось сходить на свидание с одним кретином из администрации.

Скорая №33 сотрудничала как с ангелами, так и с чертями, (при чем платили за души оба вида существ и не малые деньги), а Смерть была ее вечным спутником.

«Проклятой» карета именовалась потому, что, когда приезжала, шансы выжить у пострадавшего таяли, как пломбир в жару. Некоторые, не особо тяжелые, порой, просили другую бригаду, мол, «потерпим!». В таких случаях, вторая бригада запаздывала надолго, частенько даже с летальным исходом. Ну а медикам что – отказ уже подписан, пациент сам рискнул, с них спросу нет, а все те же спутники тридцать третьей поджидали, оформляли и забирали. Нет, для «ровной» отчетности, конечно, надо было иногда людей и спасать, но сейчас у ангелов идет плановая проверка, поэтому косят только так. А в конце месяца у чертей начнется, там вообще пойдет черти-что…

– Но его шансы пятьдесят на пятьдесят. Еще можно спасти, если постараться! – вся взмокшая от пота, Любовь Анатольевна продолжала выдирать Кольку, к слову, ее соседа, разбившегося на мотоцикле, из лап смерти, которая не очень-то и держалась за Колькину душу. Нервно покуривая, она сидела в кабине водителя и играла в «сто одно». Смерть проигрывала, уже лет двадцать сверх нормы жизни Саныча, ей было не до умирающего в неотложке Кольки. Парамедик не унималась: – Я же клятву Гиппократа давала! Он же не чужой мне человек. Ну, можно его спасти? Следующий – ваш будет. Зуб даю!

– Тьфу ты! Я тебе что, зубная фея? – с раздражением сплюнул ангел, потом смягчился: – Ты смотри, сейчас же за ним я пришел, значит хороший мужик твой Колька. А в следующий раз могу же не я, могут же черти завалиться.

Любовь Анатольевна тяжело вздохнула и, вздрогнув от неожиданности, перестала реанимировать – по обеим сторонам от нее появились рогатые морды.

– Кто нас звал? – злорадно улыбаясь, отчеканили черти.

– Началось! – закатил глаза ангел.

– Вы как «Двое из Ларца одинаковых с лица», хы-хы! – донесся из кабины смех Саныча.

Сердце Кольки остановилось.

Смерть проиграла водителю еще год жизни.

– Ничего мы не одинаковые, – в голос обиделись черти.

– У меня вот родинка на правом роге, – Первый Черт продемонстрировал рог.

– А у меня – на левом, – Второй Черт зеркально повторил действие Первого.

– Ага, вижу, – кивнула Ларочка, проявляя поддельный интерес. Поговаривали, что черти завидные женихи, правда душу надо было отдать мужу. Ну, а если рассудить, в мирской жизни оно все так же.

– Ну, чего расселась-то? Доставай! – Ангел рявкнул на Смерть, поглядывая на часы.

Смерть подплыла к Колькиному телу, запустила в него руку, достала душу.

– Так-так-так, грешник! – Первый Черт указал пальцем на Колькину душу.

– Это как еще посмотреть! – ангел достал блокнот.

Черти тоже достали блокноты. Стали сверять записи. Получилось пятьдесят на пятьдесят.

– Кто забирать будет? – спросил Второй Черт.

– У меня план! Мне нужнее! – ангел вцепился в Колькину душу.

– Я что, умер?! – удивилась Колькина душа.

– Не мешай, – одновременно рявкнули все три существа на несчастную.

Душа повернулась к Любови Анатольевне, та развела руками и обреченно кивнула.

– Давайте вернем душу в тело, и первая мысль все решит? – предложил Первый Черт.

– Заключим пари? – в руках Второго Черта появился бюллетень для ставок.

– Пари! – обрадовалась Смерть.

– Пари?! – озадачился ангел. – Душу в тело, не по уставу!

– Да мы всего-то на час, а то и меньше, – в голос пропели черти.

Ангел обвел присутствующих взглядом. Все согласно закивали.

– Так и быть, – согласился он.

Смерть понеслась к черту – ставку делать.

– Сначала верни душу, – остановил ее ангел.

Смерть вернула Колькину душу на место, память стерла, отрезвила. Совместными усилиями ангел с чертями сделали присутствующих и карету №33 невидимыми для Кольки – для исключения вопросов и спорных ситуаций. Смерть пристально посмотрела на очнувшегося, рискнула, поставила на ангела. Саныч поставил на чертей семь лет. Остальные от ставок воздержались.

Колька ощупал себя, посмотрел на разбитый мотоцикл.

«Надо же! Цел остался», – то ли обрадовался, то ли огорчился он. Мысли Колькины сделались всем слышны. – «Все, это знак. Теперь точно трахну Любку из квартиры напротив», – пронеслось у Кольки в голове.

– Это еще ничего не значит, – прошептал ангел.

«Или Светку снизу, она тоже ничего так…» – подумалось Кольке, и он упал замертво.

* * *

После смены парамедик и водитель присели в курилке.

– Че не увольняешься-то? Я же вижу, что тяжко тебе тут. Благородная ты, мать, для тридцать третьей.

– Если не я, то кто-то другой. Какая разница? Зато хоть Петьку выучу в хорошем ВУЗе, да в квартире будем нормальной жить, а не в клоповнике.

– Эт правильно! – Саныч глубоко затянулся. Он знал, что пока играет со Смертью в карты, может не бояться ни рака легких, ни другого недуга. Сегодня он в плюсе на двадцать девять лет (к своим семи оставшемся), завтра больше будет. Бестолковая она, Смерть, и азартная очень. – А я жить хочу, – ответил на свой вопрос Саныч. Помолчал и спросил: – Жалко Кольку?

– Сам дурак, – отмахнулась Любовь Анатольевна. – Все равно сгинул бы вскоре.

Парамедик затушила окурок и грациозно зашагала к своему белому мерседесу.

Казус
Влад Костромин

Коля смотрел на мертвого деда, а дед невозмутимо смотрел на Колю. Первому «гляделки» надоели Коле. Он моргнул, повернул голову и уставился на юриста.

– Но как же с квартирой?

– С точки зрения закона, – забубнил юрист, – не подкопаешься. Квартира вам, Николай Николаевич, должна достаться после смерти Виктора Федоровича…

– Ну?.. – невежливо поторопил Коля. Голова болела от запаха разложения, перечеркнутого навязчивыми ароматами освежителей воздуха, и было не до вежливости.

– Как мы видим, Виктор Федрович э-э-э…

– Он мертвый! Что вам еще надо?!

– Понимаете ли, Николай Николаевич, – юрист достал платочек и вытер вспотевший лоб, хотя в квартире было совсем не жарко – Коля поддерживал температуру на минимально возможном уровне, что бы от Виктора Федоровича не так воняло. – Понимаете…

Виктору Федоровичу надоело, если конечно, мертвому может что-то надоесть. Он встал со стула и ходульно-механически прошаркал, обрывая висящие тут и там липкие ленты, унизанные мухами, любимыми шлепанцами, которые Коля не успел отправить на мусорку, на кухню. Звякнул жестяной чайник на плите, забулькало из носика, вода из распоротого патологоанатомом желудка потекла на пол.

– Хана ламинату, – помрачнел Коля, – поспешил я.

– Хорошо, что по всей квартире не успели ламинат положить, – попытался фальшиво-бодро утешить юрист, но наткнувшись на яростный взгляд Коли, замолчал.

– Придумайте что-нибудь, – взмолился Коля, – есть же свидетельство о смерти, в конце концов!

– Свидетельство в свете сложившихся обстоятельств, скорее всего, будет признано ничтожным.

– Но вы же видите, что он мертвый!

– Простите, я не специалист в данном вопросе…

– У него пузо распорото! – закричал Коля. – У него кишок нет!

– Это с ваших слов.

– Сходите на кухню и проверьте.

– Поймите, я не специалист, – терпеливо втолковывал юрист, – я не могу определить, обладает ли Виктор Федорович минимальным набором внутренностей, необходимым для жизни.

– А если я вам выпущу кишки? – ощерился Коля. – Сможете определить?

– Позвольте, – юрист выставил перед собой ладони и сделал шаг назад, – это уже убийство, статья 105 УК РФ, наказывается сроком от шести до пятнадцати лет.

– Хорошо, – Коля с трудом взял себя в руки, – но может что-то можно сделать? – заискивающе заглянул в черные блестящие глаза, – я доплачу, не сомневайтесь…

– Виктор Федорович перемещается в пространстве, – будто подтверждая, на кухне что-то загремело, – а мертвый перемещаться не может. Думаю, судья будет исходить из такой же логики рассуждений.

– Но от него же воняет! Он же разлагается! – крик всколыхнул болтающиеся на лесках «елочки» -освежители.

– Запах согласно законодательству Российской федерации не является доказательством смерти.

– Если врачей собрать?

– Чо толку? Врач уже раз дал вам справку о смерти, а Виктор Федорович из морга вернулся. Вы поймите, Николай Николаевич, ни один судья не сможет признать Виктора Федоровича мертвым, ни с какой справкой, если он будет сидеть в зале суда. Согласитесь…

Виктор Федорович, помахивая чайником, вернулся в комнату и бухнув чайник на стол, снова уселся на стул, глядя снулыми глазами на Колю и юриста.

– … согласитесь, что он вот так придет в суд – какой судья пойдет на признание его мертвым?

– Ы, – подтвердил Виктор Федорович и кивнул.

– Но что мне делать?

– Я даже не знаю, что вам и посоветовать. Может, подождать?..

– Чего?..

– Вдруг он окончательно умрет, так сказать.

– Он уже три недели после смерти тут ходит! – взвизгнул Коля. – Три долбаных недели! От меня невеста из-за него ушла, я боюсь его оставлять одного, он уже едва не взорвал газ, я весь мертвечиной провонял, а вы говорите, подождать?

– Некоторое разумное терпение…

– Какое терпение? Я все, что у меня было, в эту гребаную ренту вложил, кредит взял, думал, квартира моей будет. Меня скоро с работы попрут – что мне тогда делать? На что жить?

– А пенсия Виктора Федоровича? – осторожно спросил юрист.

– Пенсию ему не носят, он же умер. Скажите, – воспаленные глаза блеснули надеждой, – а это никак нельзя использовать?

– Как? У нас многие живые пенсию не получают. Нет, на пенсионный фонд можете не рассчитывать.

– Это я и раньше знал, – сквозь зубы процедил Коля.

– Ы, – подтвердил Виктор Федорович и приподняв чайник, снова поставил его на стол.

– Николай Николаевич, а вы не пытались с ним, как бы поделикатнее сказать, – пощелкал пальцами, подбирая слово, – договориться? – осторожно спросил юрист.

– О чем? – безнадежно махнул рукой Коля.

– Насколько я понимаю, вы приобрели для Виктора Федоровича гроб и место на кладбище.

– Приобрел: гроб в спальне стоит; место на кладбище, по ходу, ждет меня. О чем разговаривать?

– Как бы сформулировать поделикатнее… предложить жить, точнее, прошу прощения, продолжать существовать на территории кладбища.

– Я предлагал, предлагал.

– И что? – черные глаза блеснули искренним любопытством.

– Ничего, – Коля развел руками, – отвечает «Ы», показывает кукиш и пьет из чайника.

– Дела… – задумался юрист.

Коля достал сигареты с ментолом и, морщась, закурил. Юрист протянул руку, Коля угостил сигаретой, протянул зажигалку. Сидели и курили, глядя на мертвого Виктора Федоровича, вопреки всем законам, природным и юридическим, отказывающегося уступать свою квартиру Коле. Дед равнодушно рассматривал людишек – казалось, он может так смотреть часами.

– Дела… – юрист затушил окурок в служившей пепельницей банке из-под кильки. – С ума с ним сойдешь.

– Раньше еще и от мух спасения не было, это я уже кучу «Дихлофоса» извел. Да и курить только из-за запаха начал. И во это, – широко обвел рукой, показывая на курящиеся повсюду в мисках благовония.

– Понятно. Вам самому съехать некуда?

– Если только на кладбище, – не совсем даже и пошутил Коля, – место-то куплено.

– Зачем же такие крайности? А вы не пробовали Виктора Федоровича увезти куда-нибудь подальше?

– Пробовал, но его же ни один таксист не берет, а теперь они и вовсе на этот адрес не приезжают.

– А грузовое такси?

– Пробовал, не берут, говорят, что людей не возят.

– Катафалк?

– В катафалк Виктор Федорович садиться не желает.

– Если завернуть в ковер, например, – смышленый взгляд пробежался по комнате, – и обмотать скотчем?

– Мне противно к нему прикасаться, – смутился Коля. – Я боюсь, вдруг рука или нога отломается?

– Хотя, я подумал, закручивать в ковер не лучшая идея – пока он не признан мертвым, это будет похищение. Статья 126 УК, до пяти лет. Учитывая, что один не донесете, значит, часть два, «группой лиц по предварительному сговору» – от пяти до двенадцати.

– И что, совсем ничего нельзя сделать?

– По закону? Нет. По юридическому закону – нет. Нанимать киллера тоже не советую – неизвестно, чем это обернется для вас.

– У меня денег на киллера нет.

– Печально. Но есть еще законы биологические, Николай Николаевич, – достал мобильник, нашел в справочнике номер, набрал. – Алло, Антоха, привет. Скажи, твои твари мертвечину едят? Замечательно, записывай адрес, – продиктовал, – можешь везти всех, тут еды много. Жду, – спрятал телефон в карман. – Сейчас мой двоюродный брат привезет муравьев. Они там вывели какой-то новый вид: жрут все, а по размеру крупные, как термиты.

– Они помогут?

– Всеядные твари, недавно соседскую кошку сожрали. Схарчат вашего деда за милую душу.

– Ы, – подтвердил Виктор Федорович.

– Спасибо! Спасибо вам! – Коля прижал левую руку к сердцу, а правой затряс руку юриста. – Даже не знаю, как вас благодарить!

– Очень просто, – блеснули умные глаза, – удвойте мой гонорар.

– Хорошо, – слегка сник Коля. – Согласен.

– разумеется, я готов подождать, пока мы окончательно утрясем все хлопоты с правом собственности, – великодушно сказал юрист.

– Спасибо.

Спустя пару недель юриста разбудил ранний телефонный звонок.

– Да?

– Абрам Борисович, это я, Коля. Ну с дедом который.

– Николай Николаевич, что случилось? – профессионально подавил раздражение от прерванного сна и был готов действовать.

– Вы не знаете, чем этих тварей теперь можно вывести? – прозвучал в трубке жалобный голос.

Не будь ко мне жестоко
Вячеслав Слесарев

– Если хотите, я вам расскажу! – Алиса Селезнёва сложила губы в свою фирменную улыбочку и начала:

– Боря станет… знаменитым художником. Его выставки будут проходить не только на Земле, но и на Марсе, и на Венере!

– …эх! Вот повезло! – перешёптывались восхищённые ребята.

– Мила, – продолжала Алиса, не переставая улыбаться, – станет детским врачом!

– …молодец! Здорово! – радовались школьники.

– К ней будут прилетать со всей Галактики.

– …смотри-ка, со всей Галактики!

– Катя Михайлова – выиграет Уимблдонский турнир! – торжествовала Алиса, – Садовский станет обыкновенным инженером и изобретёт самую обыкновенную машину времени. Впрочем, что-то я заболталась. Нам пора прощаться, – с этими словами девочка из будущего сделала уверенный шаг в сторону шкафа-двери-в-будущее.

– Не понял, а как же я?! – из толпы вышел невзрачный Витя Ложкин. – Ты ведь ничего не сказала обо мне!

– Ну да, не сказала, – неожиданно серьёзным голосом произнесла Алиса, – и не собираюсь тебе этого рассказывать.

– Но Алиса… Пожалуйста!

– Пойми, глупенький, так будет лучше для тебя же.

– Умоляю! – брови Ложкина взметнулись домиком, – я готов смириться со всем, чем угодно, лишь бы знать своё будущее! Нет, постой, ты не можешь взять и вот так просто уйти в этот шкаф!

– Ладно, – Алиса снова улыбнулась, но теперь уже как-то сочувственно, – Витя Ложкин…

– Давай, не тяни уже, – поторопил её Витя.

– А Витя Ложкин до будущего не доживёт. Но его имя станет широко известно, как имя жертвы серийного убийцы Валентина Гуркуля, который войдёт в историю под кличкой «Декоратор».

– …декоратор! – зашептались ребята, – а он что, художником был?

– В некотором роде, да, – нехотя согласилась Алиса, – если художеством можно назвать то, он развешивал в своей комнате на специальных подвесах внутренности своих ещё живых жертв и после этого на них, как бы это сказать…

– Алиса, кажется ты слишком заболталась, – в дверях внезапно показалась Полина, уже переодетая в форму майора спецслужб.

– Ой, что это я?! – девочка шутливо прикрыла рукой рот. Теперь мне и правда пора назад!

– Ну уж нет! Теперь я здесь ни за что не останусь! – взревел Витя Ложкин и опрометью рванулся в сияющий дверной проём. Алиса схватила мальчика за руку, ловко заломила её за спину и изо всех сил ударила под дых:

– И останешься, и переживёшь всё, что тебе предстоит! Мы не дадим тебе нарушить пространственно-временной континуум и испоганить наш прекрасный коммунизм, за который мы принесли в жертву столько жизней… – прошипела она ему на ухо.

– Хорошо, но дайте мне тогда перед смертью взглянуть на него хоть одним глазком! – попытался хитрить Ложкин, – вон, Герасимову же дали пройтись по будущему!

– Герасимова пропустил робот Вертер, – резонно заметила Полина, – его синтетический мозг уже распустили по нейронам в нашем Управлении спецтехники. В каскадах височных долей стояли оптические преобразователи из бракованной партии. Виновные в случившемся уже наказаны, – её лицо презрительно сморщилось, – Алиса, да бросай ты его. Мы и так уже тут переторчали лишку.

* * *

– Соглашусь, что это довольно необычная фантастическая история, – скептически заметил медбрат, продолжая катить по коридору тележку с носилками. Но какое всё это имеет отношение к тому, что у тебя в желудке оказалось триста таблеток регулакса?

– А такое отношение, – мальчик, лежащий на носилках, поморщился, – что я и есть этот парень, Витя Ложкин! Признаюсь, изначальной моей мыслью было заточить своё тело в скорлупу, наподобие рыцарского доспеха, а ключ от него надёжно спрятать, и таким образом, защитить свои внутренности. Но как-то раз по телеку я увидел, как туземцы извлекают черепаху из её панциря. С тех пор я решил сменить тактику – сделать так, чтобы этому Декоратору попросту ничего не досталось. Уйти, оставив его с носом. А, кстати, на каком мы этаже?

– На восьмом.

– Хорошо. Ну так вот, я решил уйти. Но, как оказалось, это не так-то просто. Потолочная балка под весом моего тела обломилась, вскрыть вены в ванной я не успел – помешала бабушка, а попытка сброситься в пролив с моста закончилась тем, что я упал на подводную лодку и повредил себе позвоночник. После этого у меня отнялись ноги, но я ни на шаг не приблизился к цели. Теперь вот это нелепое отравление.

– Здесь тебе бояться нечего! – увалень-санитар широко улыбнулся, – у нас смертей не бывает – руководство борется со смертностью!

Витя метнул быстрый взгляд в сторону раскрытого окна, нащупал под наволочкой скальпель. Приподнявшись, мальчик вонзил скальпель в ляжку санитара. Тот дико завопил и выпустил ручки тележки. Отталкиваясь ладонями от стен, Витя всё быстрее катился в сторону окна. Когда тележка ударилась о подоконник, тело мальчика набрало уже достаточную скорость, чтобы почти без усилий вылететь в оконный проём.

* * *

Витя упал на старый больничный гараж, двери которого смотрели на лес. Он проломил шифер, обрешётку и рухнул на проржавевшую «карету скорой помощи». Горбатая стальная крыша смягчила удар.

Из леса вышла неприметная старушка и прошмыгнула в заброшенный гараж. Она нащупала пульс мальчика, удовлетворенно кивнула и оживлённо завозилась вокруг него…

Придя в себя, Витя увидел уходящие в синее небо верхушки сосен и ощутил движение. Кажется, его куда-то волокли. Сделав усилие, он разглядел перед собой низкого косматого человека, который тащил его волоком по земле.

– Очнулся, летун! – проскрипел человек. Витя догадался, что это была бабка лишь по характерным выпуклостям на груди.

В голове зазвенело. Перед мысленным взором Вити снова предстал злополучный подвал с машиной времени. Вот Алиса держит его руку в болевом захвате и тихо шепчет:

– Может быть ты ещё выкрутишься! Этот извращенец действовал не один. Сообщницей выступала его мать – Клавдия Гуркуль, проработавшая сорок лет медсестрой в паталогоанантомическом отделении детской больницы. Это она каждый раз наводила следствие на ложный след…

Видение исчезло. Витя снова увидел впереди приземистую фигуру бабки и тихо застонал. Он попытался было пошевелить руками, но те были связаны толстой проволокой.

Между тем лесная тропинка вывела к облезлому щитовому домику. Старуха забарабанила ссохшейся кистью по стеклу:

– Валё-ок! Валёк, выходи!

Изнутри послышались какие-то шорохи и метания, а после раздался ноющий мужской голос:

– Что тебе от меня нужно, старая дура?!

– Смотри какая птичка залетела в наши силки! – несколько игриво проскрипела старуха.

– Чёрт! Чёрт! Чёрт! – Витя, судорожно корчась, попытался развязать руки за спиной, но безуспешно – бабка скрутила их на славу. Сознание снова начало покидать его, и из сияющего тумана выступил образ Алисы. Она, кажется, пыталась что-то втолковать, но до него долетали лишь обрывки фраз:

– Гуркуль… медсестра при паталогоанатомическом отделении детской больницы… может быть это спасёт твою жизнь… – улыбка Алисы опять стала грустной.

– А ведь можно было бы найти его мать. Если бы я, дурак, с самого начала… – некоторое время Витя грустно кивал в сторону уходящего ласкового сияния. Ему даже казалось, что он машет тому на прощание рукой. Потом оно скрылось совсем, и мир погрузился во мрак. Стиснув зубы, Витя прошептал:

– Прости нас, Алиса. Кажется, мы всё просрали!