Текст книги "Избранные. Черная метка. Всё"

О вреде курения, или исповедь подкроватного чудовища
Дарья Странник

Вас послушаешь, так под каждой кроватью лежит монстр и выжидает момент, чтобы впиться острыми зубами в модный педикюр, дорогие силиконовые имплантаты в самых разных местах тела и прочие важные части.

Отмечу, что за мозги большинство не опасается. Судя по моим наблюдениям, у большинства их просто нет. А редкие сохранившиеся экземпляры по классике жанра полагается жрать зомби. Они, кстати, в любой степени разложения осуждают моральное разложение… А, чёрт с ними. Речь не о зомби, да и рогатый ни при чём.

Просто не нужно судить по себе. Не такие мы примитивные существа, чтобы только о еде думать. И, без обид, вкусность собственную переоценивать не стоит.

Бесят стереотипы, спросите тех же бесят… Но я опять отвлёкся.

В нашем меню по десятибалльной системе… вас нет. А единичка досталась склизким манным комочкам, плавающим по Млечному Пути. Подумайте об этом, неудобоваримые венцы создания.

А самое несправедливое – вы же сами нас вызываете. Пусть нечаянно, но незнание законов природы не освобождает от чудовища под кроватью.

Трюк немудрённый: четырехугольник и элементы по углам. Беда, что размеры большинства стандартных кроватей совпадают с нужными для сооружения портала. Это наверняка заговор смуглых гуманоидов, поселившихся посреди пустыни в вашем мире.

Земля – это та же пыль, а под чьей кроватью её нет? Вот и активирован один угол. Малейший сквозняк – и половина портала готова. Переусердствовали с поливкой герани, опрокинули стакан, в который на ночь положили вставную челюсть, развели в квартире сырость, или просто нагадил в углу кот – и вот вам третий элемент. С огнём сложней, но некоторое индивидуумы справляются.

Боренька стащил у родителя спички и втихаря ночью поджёг паутину под кроватью. Мораль ищите сами, я этого не люблю. Пришлось слопать юного экспериментатора. Он бы воплями весь дом перебудил. А так тихонько поискали, попечалились несколько десятков лет и забыли. Возможно я даже оказал людям услугу, спас от будущего пироманьяка. Нет, не благодарите.

Ещё был случай, одной парочке показалось, что горящие кусочки стеарина вокруг кровати выглядят романтично. А сами голые. Сожрал обоих от чистого смущения.

Последний ужин вызвал меня, когда уронил горящую сигарету. А когда я вылез, уставился на меня с предвзятой неприязнью. Уродом обозвал. Ну, я, конечно, не Милла Йовович, так и у него из геройских атрибутов только трёхдневная щетина в наличии.

А потом, непонятно зачем, он мне начал рассказывать об отношениях между чьей-то матерью и кем-то там ещё, да в таких выражения и таким тоном… Под конец, кажется, он и сам запутался.

Надоел. Съел его через нехочу. В пасти остался привкус никотина.

Но это не беда, а присказка. Понял, что у меня проблемы, когда не получилось вернутся домой. Не знаю, что не заладилось, но подозреваю, что домовой подсуетился. Отомстил за смерть хозяина, паршивец шестипалый.

Так и застрял я в вашем мире. Хорошо, что хоть не бездомный. Объявился, правда, какой-то внучатый племянник курильщика, но я его съел. В порядке самозащиты, разумеется.

Больше мои права на квартиру никто не оспаривал.

Соседи даже не удивились. Только по стеночке стороной обходили. Одна близорукая бабка с первого этажа посетовала:

– Ох, неважно выглядишь, сынок. Слишком много пьёшь и куришь. Это же всё чистый яд.

Чуть не слопал её от умиления, но уж больно мазью Вишневского воняла.

Скоро и работу нашёл. Женщина одна попросила на мужа повлиять, чтобы тот пить бросил. Ну, я и зашёл к ним в гости вечерком.

– Выпьем? – говорю и, улыбаясь, эффектно показал свои девяносто четыре зуба – специально перед зеркалом упражнялся.

Мужик икнул, дверь перед носом у меня захлопнул, и с тех пор ни капли в рот не берёт.

Кухонный телеграф разнёс новость, и заказы повалили один за другим.

Гарантия успеха у меня стопроцентная. Редкие провалы я пожираю, чтобы статистику не портили, ничего личного.

Ну, изредка съедаю пару-тройку курильщиков. Гадость страшная, а бросить не могу.

В общем, видите, я ни капельки не кровожаден. А никотиновая зависимость – привычка, конечно, вредная, но кто без недостатков?

Пламенный агитатор
Сергей Коннов

Петров позорно проспал. Сказалась затянувшаяся акклиматизация. Хоть он и прибыл в ДСФСР неделю назад, однако, до конца не смог привыкнуть к постоянной жаре, серным испарениям и постоянной полутьме.

К счастью, их отдел поселили в ближнем корпусе базы, поэтому на службу он не опоздал, пожертвовав для этого завтраком. Если ты начальник отдела, да к тому же отдела политико-просветительской и воспитательной работы, то будь уж так любезен – служи примером во всем: и во внешнем виде, и в моральном облике, и в дисциплине.

Подкрепляя себя подобными размышлениями, Петров бодрым шагом дошел до корпуса Серногорского обкома, поднялся на этаж и прошел в отдел.

Половина отдела была уже на рабочем месте. Бойко сидел на своем месте с довольно мрачным видом и смотрел на бумаги, разложенные на столе. Кременчук читала газету, попивая кофе.

Поприветствовав подчиненных, Петров занял свое место. В отдел зашли Феофанов и Мурсалимов – все были в сборе. Петров дал подчиненным четверть часа на кофе, дежурные утренние разговоры и начал планерку.

– Итак, у кого есть предложения по программе агитации местного населения за человеческий образ жизни?

– Мое мнение – действовать только через просвещение, – высказался Феофанов. – Продемонстрировать местным преимущества нашего образа жизни.

– Продемонстрируешь их, – ответил Бойко, сохраняя похоронное выражение лица. – Местные уважают только насилие, они до сих пор жрут всех, кого могут. А кого не могут – собираются в толпы и все равно жрут. Просветительские лекции о марксизме и социалистической сознательности для каннибалов и людоедов – это занятие заведомо проигрышное.

– Твои предложения, – с надеждой глянул на него Петров.

Хотелось верить, что задумчивость последних дней, охватившая Бойко, рождена не усталостью и омерзением, а тем, что в уме он обкатывает какую-то идею. Усталости и омерзения у Петрова своих хватало. Он до назначения в обком был политработником одной из дивизий, которые были развернуты из кадрированных. Поэтому во время вторжения и его отражения успел побывать и в огне, и в воде. Медных труб ждать не приходилось, но и без них навидался всякого.

– Есть у меня предложение, – Бойко говорил медленно и тяжеловесно, как будто решаясь. – Применение опыта больших репрессий.

– Возродить ГУЛАГ? – Феофанов был ошарашен, Петров только хмыкнул.

– Не столько ГУЛАГ, хотя трудовые исправительные учреждения в данной ситуации будут адекватной мерой. Потомство необходимо изолировать от родителей в специнтернатах и воспитать в человеческой морали. Без этого мы ничего не добьемся. Понимаю, что это должно быть не нашего уровня решение, но подать соответствующую записку по инстанции я собираюсь.

– Ставка на следующее поколение? – Петров невесело вздохнул. – Естественное решение. Вот только ждать, что носители старой морали самостоятельно вымрут в приемлемые сроки не приходится. Срок жизни у местного населения до десяти веков. Это ведь не люди, это демоны.

* * *

Ко времени наступления обеденного перерыва Петров оголодал. Сказывался пропущенный завтрак. Тем не менее, в столовку он прошел бодрым, но неторопливым шагом. В столовой он подсел к члену исторической экспедиции Брауну, с которым познакомился пару дней назад.

– Добрый день, приятного аппетита! – поприветствовал его Петров. – Разрешите присоединиться?

– Конечно, конечно! – Браун явно был рад поболтать за обедом, тем более, что он уже перешел к компоту.

– Как ваши исследования?

– О, это все феноменально. Совершенно особенная культура, совершенно особенная мораль…

– Да уж, я заметил, – пробормотал Петров с набитым ртом.

– Да, с нашей точки зрения – сплошная аморальщина, – улыбнулся Браун. – Однако, с точки зрения местных, это мы – аморальны, бездуховны, безыдейны даже. И попав в наш мир, они были ошеломлены. Они готовились покорять и властвовать, те контакты, которые имели место в древности, убедили их в отсталости человечества и в превосходстве своего племени. В те далекие времена они превосходили наш мир научно и технологически больше, чем конкистадоры индейцев майя.

– Неудивительно, что это породило суеверия и представления о демонах как о сверхъестественных существах. Сознание наших предков, одурманенное религиями, не смогло сформировать иной картины мира.

– На счет палеоконтактов тоже не все так просто. Главный вопрос для нас – почему они не покорили народы древности тогда, на заре человеческой истории?

– Есть у меня мнение. Хотели, чтобы будущие рабы и добыча сперва размножились, – у Петрова перед глазами промелькнули виденных им образы охотничьих трофеев демонов.

– Сомнительная версия. Демонам нехарактерно глубокое планирование. Так же им нехарактерна способность к развитию в научно-техническом или социальном плане. Складывается ощущение, что все их новшества – добыча от прошлых вторжений.

– Это вы имеете в виду, что миров больше чем два и у демонов была возможность перемещаться между всеми? – Петров даже вилку отложил.

– Вероятнее всего так и было, – Браун, похоже, чувствовал себя на лекции. – Однако вряд ли демоны ждали такого взрывного развития технологий в человеческом мире, иначе не выбрали бы такого неудачного времени для вторжения. Тут опять будет уместно вспомнить конкистадоров. Америка была открыта после окончания Реконкисты, когда в Испании в избытке были люди, умеющие и готовые воевать. Так и демоны.

– Да уж, – согласился Петров. – Они начали вторжение в условиях противостояния социалистических и капстран. Колоссальные запасы вооружения, войска в состоянии постоянной боеготовности…

– И очень это помогло большинству стран мира? – возразил ему Браун. – По сути, устояли только государства, у которых в официальной символике использовались пентаграммы. Не знаю, каким образом они блокируют открытие порталов, это вопрос к инженерам, но факт – на лицо. США и Китай заняли оборону и довольно успешно сдерживали агрессора.

– Успешно, по сравнению с остальными, – возразил Петров. – В штатах была мясорубка та ещё. И до сих пор неспокойно. А вот наша легендарная и непобедимая Советская Армия отреагировала наступлением. Доходить до Ла-Манша не понадобилось, рванули в Ад. Звездный час ГСВГ…

– И кончилось все Демонской Социалистической Федеративной Советской Республикой, – Браун усмехнулся довольно ехидно. – Главный вопрос для меня: где ж теперь взять демонов-социалистов?

– Воспитаем, – ответил Петров мрачно. – Не таких воспитывали.

Охота
Иван Русских

Чем дольше маньяк смотрел на детскую площадку, тем сильнее разгорался голод. Голод пожирал изнутри и ворочался, словно червивый клубок в печени. В такие минуты его душа забивалась в дальний чулан сознания, уступая место чему-то звериному, тёмному, в такие минуты он чувствовал себя Волком.

Волчьи глаза, скрытые за стёклами жигулей, неустанно следили за жертвой. Ширинка оттопырилась, пальцы ласкали в кармане рукоять жертвенного ножа с коротким лезвием в чехле из человеческой кожи.

Шестилетний Димка увлечённо играл машинкой. Послушный мальчик. Не уходит со двора, не разговаривает с незнакомцами, такого не заманишь в машину котёнком, как ту несмышлёную дуру полгода назад.

Ссыкухе на погляд казалось не больше девяти, но орала она, как двадцатилетняя шлюха под поездом. Может поэтому Бафомет тогда не принял жертву? Костёр не хотел разгораться, дым стелился чуть выше травы и жутко вонял.

В куцых язычках пламени пару раз мелькнула задница демона. Бафомет явно был не доволен. Что ж, сегодня Волк принесёт своему покровителю сердце мальчика.

Тёмное божество хранит верного слугу. За пять лет ни одного прокола. Да и кто подумает на члена партии и передовика производства? От профсоюза даже путёвку в санаторий выдали.

Игрушечная машинка лихо развернулась, встала на бок и снова опустилась на колёса. Димка засмеялся. Волк оставил нож и, засунув ладонь глубже в карман, нащупал член. Детский смех бередил кровь.

Вот он, в паре десятков метров, весёлый симпатичный малыш, полный сил, играет возле парадной, не подозревая, что обречён. Волк хмыкнул. Больше всего в охоте завораживало ощущение власти, предвкушение криков, стонов.

Меньше чем через час он зажмёт поганцу рот, размазывая по щекам слюни, кровь из разбитых губ и слёзы, ощутит солёный привкус. Волк проглотил слюну и потряс бритой головой, ширинка выпятилась так, что по улице не пройдешь.

Он закрыл глаза, через приспущенное стекло боковой двери автомобиля, в салон проникал запах. Пахло смехом, свежевыглаженной рубашкой и булочкой с лимонадом «Буратино». Пусть порадуется напоследок.

* * *

Волк приметил мальчика два месяца назад, когда голод снова проснулся. Голод начинался с бессонницы, потом голову сжимали незримые тиски, так что больно было моргать, пропадал интерес к обычной пище.

Хотелось окунуться в чужой ужас, наслаждаться мольбами о пощаде, хотелось молодой плоти. Бафомет гневался и терзал Волка, но всегда щедро благодарил: карьера, женщины, здоровье. Волк ни в чём себе не отказывал.

Вот и тогда он будто случайно познакомился с бабушкой сорванца. Помог донести покупки до квартиры, выяснил, как зовут внука, ненавязчиво поинтересовался родителями.

– Дак ведь одни живём, сынок! – скулила старуха. – Оленька, доча, на заводе кажный день, а я в больницу ложуся два раза в год, стехондроз мучает. Через месяц по новой.

– А как же муж, развелись?

– Сидит, подлец! Машину леса продал!

Идеально. Волк залёг на месяц. Нет, он не болен, иначе бы сразу попался. Просто он хищник, а Димке не повезло.

Открыв глаза, Волк увидел, что на площадке пусто. Чуть не прошляпил! Бабки на скамейке не опасны. Всё, что они вспомнят – рыжий парик да яркую рубашку. Димка вошёл в парадную. Надев огненную шевелюру, Волк двинул следом.

– Кто там? – послышалось из-за двери.

– Здравствуй, Дима! – Волк отметил, что голос не дрожит. – Я от мамы, она на работе задерживается, и просила посидеть с тобой.

– Она мне не звонила, – возразил малыш.

Волк хлопнул ладонью по бедру. У них есть телефон!

– Там провод хомячок перегрыз! – нашелся Волк. – Я сегодня хомячка принёс, маленький такой, пушистый. Он из банки выбрался и провод перегрыз. Связи нету сейчас! Вот мама и попросила тебя забрать.

– Хомячок?

Похоже, клюёт, мразёныш. Волк поспешил закрепить успех:

– Ага, хочешь посмотреть?

– Хочу, только к нам Тетя Таня Васю привезла, она всегда его привозит, когда уезжает.

Так он не один? Вот это прокол… Волка словно ледяной водой окатили.

– А сколько Васе лет?

– Два годика!

Страх сменился ликованием. Два года! Пальцы стиснули рукоять ножа. Старшего пырнуть на месте, а с Васей можно покуражиться всласть. Мамаша припрётся не раньше чем через пару часов, он успеет. Он всегда успевает…

Дыхание участилось, в брюках снова тесно, голова слегка плыла, как после пары кружек пивка.

– А мы его с нами возьмём, – прохрипел Волк. – Открой, будь умницей!

«Крик-крак» – щёлкнул замок. Дверь приоткрылась, Волк толкнул её и вошёл, в руке появился нож, руны, выгравированные на лезвии, сверкнули в свете лампочки, горевшей в прихожей.

– Вася! – малыш попятился. – Вася!!!

Из комнаты выскочил двухлетний Вася, Волк замер, нож выпал из ослабевших пальцев, в брюках стало просторно, струйка пота стекла между лопаток. Козлоголовый хозяин отвернулся от него.

Вася стоял возле Димки и его глаза не обещали ничего приятного.

В советские СМИ инцидент не попал, но оперативники ещё долго травили байки о том, как опасного преступника задержал доберман…

Краткий миг любви
Александр Белкин

Шелестела листва. Благоухали цветы. Через распахнутые окна струилась в сад чудесная музыка, летел, как конфетти, беззаботный смех. Под эту музыку кружились внутри прекрасные пары – бал был в самом разгаре. А здесь, в саду… В саду их было только двое: Он и Она.

– Сударь, Вы просто околдовали меня.

Ещё бы, гонорар, наверняка, обещан немалый… Интересно, где у неё спрятан кинжал? Надо бы осторожно ощупать…

– О-о-о! Что Вы делаете со мной… Но, сударь, умоляю, не надо так спешить.

– Прости, я сгораю от страсти!

– Я… Я тоже.

Чёрт, но где же кинжал? Или это будет яд? Булавка? Брошка? Лёгкий укол…

Ишь как лапает – если не знать, что он, подонок, ищет кинжал, можно и в самом деле поверить… Кстати, у него-то кинжал где?

– Любимая…

– Милый…

Пора её поцеловать.

Сейчас он меня поцелует.

Одну долгую секунду губы её сопротивлялись. Потом раскрылись и слились с его жадными губами.

– О-о-о! Вы сводите меня с ума!

– Богиня! Ты – богиня!

Это и в самом деле… Увлекает. Эльза, возьми себя в руки! Он убийца! Он враг! Он пришёл для того, чтобы…

Боже! Мне снова 15 лет и дочка мельника… Джон, возьми себя в руки! Эта дрянь прикончила уже семерых. Семерых наших лучших агентов. И ты должен…

– Нет! Не надо…

– Любимая…

Пальцы рвут пуговки. Какие-то верёвочки… Какой идиот придумал эти женские костюмы? А, вот он, этот проклятый крючок…

– Подожди. Я сама…

– Любимая…

Вот он где, этот кинжал. К чёрту. Потом…

Ага! Тут у него и кинжал и копьё… Вооружился до зубов. Я… Я должна… Потом! Всё потом!

Вихрь. Полёт. Небеса.

– Ещё! Ещё! Ради Христа – ещё!

– Любимая…

Что это было? Где я? Трава? Сад? А-а-а… Но… Кинжал. Это не мой кинжал. Это – его кинжал. Тем смешнее… Но… Он убийца. Он враг. Ты его победила. Раздвинула ноги – он и раскис. Теперь…

Чёрт, холодно. Не май месяц… Смешно, как раз май и есть. Да, я же здесь для того, чтобы… И в руке моей кинжал. Странная рукоятка. Это не мой кинжал. Это её кинжал! Обхохочешься… Однако… Десять раз уже она могла тебя зарезать. Стареешь, Джон… Или… Наоборот, молодеешь? К чёрту лирику. Перед тобой злейший враг, а в руке у тебя кинжал. Однако, гожусь ещё на что-то, если привёл её в такое состояние. Но… Бабы. Эх, если бы я встретил такую…

Дальше тянуть нельзя. После этого мужики всегда раскисают. Но, очень быстро приходят в себя. Святая Богородица – помоги.

Однако. Лирика лирикой, а что-то в её глазах… И рука у неё напряглась. А в руке у неё… Где мой кинжал? Да понятно где! Но. У меня в руке её кинжал. И…

Я понял, что это всё. Она успела. Я успел тоже. Наши наниматели останутся довольны. А она любила меня. И убила. Бабы – такие же люди, как и мы. И я… Губы её были так близко…

Я успела. Едва-едва. Он раскис, конечно. Но он был настоящий мужик. Он тоже успел. И я… Единственный раз в жизни, я не жалела, что раздвинула ноги. Я… Я жалела, что ударила его. Но… Если бы я его не ударила, он бы ударил меня безнаказанно. И тогда… Да к чёрту. Я умираю счастливой. Если бы он ещё…

А я сумел. Я сделал это движение. И впился губами в её губы. Смешно. Но я умер счастливым.

Злость на кончике языка
Сергей Королев

– Сука ты жирная, ненавижу тебя! Мразь, сюда иди! Сюда! Иди! Шею тебе сломать и уши проткнуть, чтобы мучилась! А ты? Ху… и ты смотришь? Глаза давно не выкалывали? Э, бл…, куда пошёл…

Автобус затормозил на светофоре. Дама в меховом пальто виновато улыбнулась, повернулась к Демису.

– Сами понимаете, болеет Кирюша… десять лет всего…

– Кто, сука, дышит громко? – взвизгнул больной Кирюша. – Кому, сука, лёгкие проткнуть? Ща бл…

Он принялся рыться в пакетах.

– Десять лет всего Кирюше, – продолжила дама в пальто. – Антибиотики нельзя. Сердце, сами понимаете. Вот и лечимся…

– Старая ма… да! – заверещал мальчик на выходящую из автобуса старушку. – От тебя го… ном несёт! Слышишь…

Старушка перекрестилась, растворилась в первой ноябрьской метели.

– Вот и лечимся микстурами, – вздохнув, закончила дама.

– Понимаю, – вздохнул Демис.

Когда он выходил на своей остановке, больной Кирюша пообещал оторвать ему яйца. И скормить своей маме. Запустили болезнь у мальчика, чего уж говорить.

По дороге домой Демис мысленно повторял завтрашнюю презентацию, перечислял преимущества продукта, вспоминал иллюстрации. В голову бесстыже вторгались оскорбительные выкрики больного Кирюши, жужжали противными комарами над ключевыми аспектами, мешали сосредоточиться. От гадких слов становилось чуточку грустно. И самую капельку тоскливо. Наверное, дело в поздней осени. Или в отсутствии витаминов.

В пустой холостяцкой квартире пахло сыростью, на кухне капал кран. Вывески супермаркета напротив разукрашивали стены комнат в оранжевые цвета.

– Романтика, – устало улыбнулся Демис.

Поставил чайник, разогрел пасту, фоном включил телевизор, разложил буклеты, ещё раз прорепетировал презентацию. Сначала мысленно, потом вслух.

По телевизору говорили о вспышке новой эпидемии агрессипа. О каких-то новых экспериментальных лекарствах, которые вылечат болезнь «середины двадцать первого» всего за пару часов. Репортёры задавали вопросы седовласым профессорам. Кажется, именно эти «седовласы» лет двадцать назад одолели такое явление как «агрессия». Причём на всей планете одолели. Никаких войн, никаких тебе преступлений, ссор и обид. Но… но… но…

Одолели – слишком громко сказано. Скорее выдрессировали. Как своенравного и опасного хищника, который периодически вырывается из-под контроля. Так и агрессия. То и дело напоминает о себе вспышками болезни, прозванной агрессипом. Неконтролируемые приступы злости, угрозы в адрес окружающих, в особо тяжёлых случаях даже с рукоприкладством. Но это ничего. Это терпимо. Как насморк или простуда. Победили же их однажды. И агрессип тоже победят. Однажды…

– Вы не понимаете, – возмущался седовласый профессор в телевизоре, – дело отнюдь не в агрессии по отношению к другим! Нет-нет-нет! Пр-роблема гор-раздо глубже! Она…

Демис зевнул, выключил телевизор. Завёл будильник на семь утра. Зашёл в «социоголиках» на страницу бывшей жены, полистал её новые фото с новым ухажёром. Усатый, толстоватый. Что в нём хорошего?

Устало вздохнул, отложил телефон. Ещё раз хотел прогнать в голове важную презентацию, но уснул на втором аргументе.

Во сне он был беззащитным ребёнком, а грозный Кирюша великаном с огромными лапищами. Одной он сжал Демису горло, другой схватил за яйца, принялся их выкручивать, сильнее, сильнее, сильнее…

Демис вскочил, ударил ногой в пустоту. Не сразу сообразил, что простыня под ним мокрая от пота, голова невыносимо болит, а горло невыносимо жжёт.

– Нет, нет, нет, – простонал он, чувствуя, как покалывает в онемевшем паху. – Пожалуйста, нет…

За окном, стуча колёсами, уносился в центр первый утренний трамвай.

Держась за стену, он добрался до ванной, взглянул на себя в зеркало.

– Сука, тварь, чтоб ты сдох, – прошептал Демис собственному отражению, – ненавижу тебя…

Ну почему в день презентации…

И дома, как назло, никаких лекарств. Демис в спешке погладил костюм, выругался на сонных старушек под окнами, на их дрожащих собак и на проклятого Кирюшу, который заразил его агрессипом.

По дороге во двор Демис накричал на соседку, двух болтающих школьников, даже на автомобили, припаркованные на тротуаре. С трудом сдержался, чтобы с порога не обругать фармацевта.

– Мне антигриссип, – вежливо попросил он у молоденькой девушки за стойкой.

– Закончился, – вздохнула она сквозь защитную маску, – и без рецепта не продаём, вы же з…

– В жопу свой рецепт засунь, – закричал Демис, – вместе с аптекой и всеми врачами… и… и…

И хлопнул дверью.

По дороге в офис клиента, он, кажется, обматерил каждого встречного. И детей, и старушек, и даже офицеров полиции. Добравшись до офиса, он долго искал нужный зал, держался изо всех сил, повторял ругательства себе под нос, то и дело ронял портфель.

Опоздав на пять минут, Демис вбежал в зал, извинился

тихо послал каждого на три буквы…

торопливо разложил бумаги и образцы. С трудом улыбнулся, поднял глаза на сидящих за столом. И упёрся взглядом в усатого толстоватого любовника бывшей жены.

– Ну что же вы замерли, – подмигнул он Демису, поправил свой галстук, – мы с удовольствием выслушаем рассказ о новом чудо-препарате. Приступайте.

Демис нервно кивнул, откашлялся. Громко и чётко произнёс:

– Вы х…й.

Сглотнул и закричал:

– Ненавижу тебя, ненавижу! Сука ты бл… дская! Забрал у меня жену, всё забрал! Гореть тебе в заднице у дьявола, чтобы машина тебя переехала, суку, и усы твои с… аные тебе в лицо вдавила…

От слабости закружилась голова. Зал превратился в тошнотворную карусель.

– Тэк-с, – почесал переносицу усатый толстоватый, – если это часть презентации, то пока вы справляетесь… отлично. Я так понимаю…

– В глаз тебе метровую сваю, – выкрикнул Демис.

Усатый толстоватый восторженное захлопал.

– Я так понимаю, сейчас вы продемонстрируйте нам действие продукта. Выпьете эту самую микстуру…

– В глотку тебе засуну…

– А через пять минут она избавит вас от симптомов агрессипа?

– От усов твоих бл… дских избавит, – прорычал Демис.

Вспомнил запрет начальства на употребление образцов, что-то про «пока сырой» продукт и нежелательные побочные эффекты…

– Итак, мы ждём, – сказали в зале.

– А с каким вкусом образцы? – поинтересовались в зале. – С лимоном?

– С месячными твоей мамаши, – огрызнулся Демис.

Открыл пузырёк с образцом. Мысленно попрощался с работой, со своей жизнью и бренным миром. Залпом осушил пузырёк. Похлопал глазами. Смачно отрыгнул.

– Ну как? – нетерпеливо потёр руки усатый толстоватый. – Что вы чувствуете?

Демис закрыл глаза. Унял дрожь в коленях, прислушался к собственным мыслям.

– Грусть чувствую, – признался он. – И злость.

– К кому? – нахмурился усатый толстоватый.

– К себе.

– Серьёзно?

– Серьёзнее некуда. Можно я вскрою себе вены?

– Вы с ума сошли? Нет, конечно.

– А в окно выпрыгнуть?

– Да прекратите!

– А отравиться?

– Перестаньте! Немедленно перестаньте! Да что с вами…

– Со мной? – улыбнулся Демис. – Со мной всё нормально. Я… я просто себя ненавижу.

– За что?

– За всё. Простите. Я уверен, что вы хороший муж. И любовник. Зря я так с вами… со всеми. Почему… почему агрессип вызывает ненависть к другим, но не к себе? Почему наши седовласы не могут раз и навсегда одолеть эту самую агрессию? Они подавили злость по отношению к другим, но не к себе любимому. И… сдаётся мне, никогда не подавят. Невозможно прожить… целую… нормальную жизнь и никогда не злиться на себя. Я и сейчас… сука я неблагодарная. Вот кто. Знаете… Я должен… я… надо перед всеми…

Демис виновато огляделся, попятился к дверям.

– Куда вы? – удивился усатый толстоватый.

Демис замер на секунду в дверях. Пожал плечами. И ответил:

– Извиняться.