Текст книги "Избранные. Черная метка. Всё"

Банкет в самом разгаре
Владислав Кукреш

Гоша Ларичев устал от самодовольной физиономии Ворожея Великолепного. Она часто мелькала по телевизору, иногда следила за ним с рекламных щитов, нередко голос этого мерзавца звучал из распахнутых на улицу окон.

С одной стороны, не нравится – не слушай. С другой, шарлатанов нужно выводить на чистую воду. Ворожей без конца выступал в СМИ и гастролировал по России, собирая полные залы. Он практиковал магию и лечил болезни, которые были врачам не по зубам.

Слепые после чудо-сеансов прозревали, парализованные бросались в пляс, а немые – пели. Мошенник денег за лечение не брал, но на входных билетах и рекламе, которую крутил в своих шоу, зарабатывал много. По крайней мере, так считал Гоша. А иначе, зачем всё это?

На робингудство Гоша пошел не случайно. Вот уже десять лет он сидел в инвалидном кресле и потому остро воспринимал любые попытки нажиться на несчастьях себе подобных. Его ноги отказали, едва юноша закончил физвос. Физруком он не проработал и дня. На выпускном выпил лишку, оседлал мотоцикл, не вписался в поворот.

Какое-то время желание прилюдно разоблачить мошенника было лишь фантазией, мечтой, блажью. Но когда истерия вокруг псевдоколдуна начала набирать обороты, когда выпуски магического шоу воткнули сразу после вечерних новостей, Гоша понял, что без похода против мракобесия не обойтись. Пока борец с колдовством прикидывал, как проникнуть в московскую студию, в которой мошенник записывал телепередачи, стало известно о предстоящем визите Великолепного в родной город разоблачителя.

Провести сеанс черной и белой магии решили на площадке местного театра.

Билет Гоша купил у сцены: ради благого дела и пяти тысяч рублей не жалко. Именно из первых рядов обычно набирали людей для «исцеления».

Незадолго до выступления колясочник как следует изучил зрителей. Одни сидели в гипсе, другие прятали лица под бинтами. А некий «фанат» и вовсе лежал на медицинской каталке без движения. Все они выглядели, как самые настоящие больные. С ходу и не скажешь, кто на самом деле инвалид, а кто подсадная утка. В том, что половина из них обманывала почтенную публику, Гоша не сомневался. Понятно, почему все, кого «исцелял» Великолепный, избегали журналистов. Ни один даже крохотного интервью не дал. Перед камерой они отводили глаза, а при невинном вопросе о деталях исцеления хамили, а то и вовсе пробовали удрать. Не иначе, совесть мучила…

Вот и начало. На сцену вышел пожилой мужчина с глубокими залысинами, больше походивший на дворецкого, чем колдуна: в черном фраке, подтянутый, с невыразительным лицом. И как с такой рядовой физиономией Великолепный пробился на экран?

Первый час маг заряжал воду, которую зрители принесли в пластиковых бутылках. Затем отвечал на вопросы по типу: выйти ли за Витю замуж, жив ли пропавший без вести брат. И, наконец – финал!

– Кто жаждет исцеления – передайте сюда истории болезней, – возвестил Великолепный.

Две длинноногие ассистентки собрали в партере копии медицинских заключений, после чего колдуна поглотило чтение. Вот-вот назовут кандидатов на чудо!

Гоша знал, что выберут одних подсадных уток, и спланировал скандал, чтобы привлечь внимание журналистов. Вынудить колдуна признать, что его магия – сплошное надувательство вряд ли выйдет, зато хотя бы часть бездумных последователей отрезвит!

Как же удивился Гоша, когда в числе избранных назвали и его фамилию. Такой поворот спутал все карты.

Пока мозг соображал, что делать, ассистентки волшебника вкатили инвалидное кресло на сцену.

– Пройдемте? – предложил Ворожей.

Гошу не просто отобрали, но пригласили на исцеление первым! Не прошло и минуты, как девушки втолкнули коляску в небольшую комнату, где оставили борца за истину с колдуном наедине.

Кругом никакой мебели, белые больничного типа стены и такой же потолок. Вот, значит, в каких условиях делали «чудо».

Гоша непонимающе посмотрел на Ворожея. Происходящее утрачивало смысл. Излечение невозможно, но правила игры требовали, чтобы вскоре из комнаты вышел здоровый человек! Что ж, по телевизору Гошу вряд ли покажут. Вот-вот колдун поймёт, что вместо подсадной утки выбрал настоящего больного. Замять ошибку раз плюнуть: вырезал неудачный эпизод из телепоказа и порядок, а ожидавшим за дверью можно наплести что угодно: звезды не в том порядке выстроились, чакры подсохли. Только никакая сила, никакие деньги не заставят Гошу молчать, когда он покинет это помещение…

Мысли о триумфе мигом оставили разоблачителя – глаза Ворожея золотисто полыхнули. Всего минуту назад они были карими.

Взгляд Гошы зашарил кругом. Тесная комнатенка будто раздвинула границы. Стены пожрал загустевший сумрак, а лампа на потолке поблекла. Только проклятые глаза колдуна сверкали ярким огнем. Гоша не мог оторваться от них ни на секунду.

Тело прошила нервная дрожь, накатила паника. Воздух загустел, и запахло угрозой. Страх сдавил горло, причем так крепко, что даже не пискнуть.

Нехорошая ухмылка разрезала лицо Ворожея пополам. Челюсть отвисла до груди, обнажив кривые зубы – длинные и острые, как ножи. С клыков потекла слюна.

Фигура колдуна вытянулась к скрытому тьмой потолку. Руки стали длиннее. Разорвав пиджак, они ударили в пол огромными когтистыми клешнями. То, что всего минуту назад являло собой черты мужского лица, в том числе эти сводившие с ума огненные глаза, съехало вбок, еще больше выставив в сторону обомлевшего Гошы хищную пасть.

Задыхаясь от ужаса, он рванул колёса. Тщетно: инвалидное кресло словно вросло в пол. Руки отчаянно трясло, тело облепил холодный пот. И пусть голова Гошы плыла, но мыслила ясно – он знал, что долго не протянет.

Преображение колдуна завершилось. Страшные когти заскрежетали по полу, за спиной монстра раскрытые веером задрожали хвосты, каждый из которых венчало скорпионье жало. Сочащиеся ядом иглы смотрели беззащитной жертве прямо в грудь и готовы были ударить в любой момент.

Тварь шагнула навстречу, и Гошу обдало таким ужасом, который он не испытывал никогда в жизни. Спертый воздух так и не выпустил вопль из раскрытого рта. В этой комнате всё было против жертвы.

Ещё шаг, и монстр навис над инвалидом. Раздвоенный язык тронул побелевшую щеку.

Это стало последней каплей. В сознании Гоши словно водородную бомбу взорвали. За какую-то долю секунды он слетел с инвалидного кресла и побежал. Тот, кто раньше не мог пошевелить ниже пояса даже пальцем, летел к выходу с такой скоростью, которой мог позавидовать олимпийский чемпион.

Кажется, ему потребовалась целая вечность, чтобы добежать до выхода. Вылетев из западни, он с треском захлопнул за спиной дверь. Ноги едва стояли, блаженный яркий свет прожекторов ослеплял.

– Расскажите, пожалуйста, как именно вас исцелили? – без особой надежды на ответ спросил какой-то журналист с диктофоном в руке.

– Идите к чёрту! – грубо ответил Гоша, расталкивая локтями толпу зрителей и телевизионщиков.

Фигушки он кому расскажет детали: от одних только воспоминаний душа уходила в пятки. Увиденное в комнате чародея и без того будет терзать его в кошмарах до конца жизни. Эти сцены отныне – табу, их ждет изгнание на самые задворки памяти. И пусть Гошу посчитают очередной подсадной уткой – плевать. Никто из него даже слова не вытянет.

Не успел исцеленный покинуть театр, как в комнату к Ворожею Великолепному впустили незрячую пенсионерку. Снова принявший человеческий облик колдун плотоядно улыбнулся. За этот деликатес он возьмется совсем не так, как за предыдущее блюдо. До степени готовности даму доведут точечные касания и звуки. Ад в ее душе высвободит самое сладкое. А потом гурман получит коматозника под капельницей, эпилептика и немую девочку. Его ужин будет бесподобен. Существо, которое тысячелетиями поедало человеческую немощь, в предвкушении облизнуло губы. Банкет в самом разгаре.

Журавлик
Александра Таитина

Иван продал друзей.

Продал Стёпку, с которым в детстве вырезал «Ваня и Стёпа дружба вовек» на высокой ветке старой берёзы. Оттуда потом незадачливых верхолазов снимала пожарная команда. Стёпку, который пять лет назад, вздохнув, протянул Ваньке два билета на ужастик про вампиров, хотя сам собирался пригласить на фильм Юльку, девушку с длинной розовой чёлкой и татуировкой журавлика на запястье. В кино с Ванькой Юлька сходила. Но потом всё равно выбрала Стёпку. Тут уже Иван вздохнул и отошёл в сторону: дружба важнее.

А сейчас он продал их. Ещё продал полтора десятка родственников, тридцать или сорок приятелей, сотни две соседей по многоэтажке.

И продаст тысячи, а если дело пойдёт хорошо, – десятки тысяч новых знакомых. Всем этим людям он теперь по контракту с фирмой «Нью Технолоджис Комьюникейшн» будет транслировать новинку рекламных технологий, ЛДС – «Личные Доверительные Сообщения». А что? Многие так подрабатывают.

В «Нью Технолоджис» Ивану выдали очки со скрытой видеокамерой, чтобы куратор мог следить за качеством работы, и пилотное задание: ненавязчиво рекламировать в разговорах кофе Блэк Хот, «бодрящий лучше холодного душа».

Иван справился с первым поручением на ура, и ему дали ещё одно: доверительную рекламу компьютерного антивируса Бёрдгрипп. Обычная программка, не лучше и не хуже подобных, но Иван увлечённо рассказывал старым и новым знакомым: «Бёрдгрипп ловит все вирусы, кроме птичьего гриппа».

Благодаря природной сообразительности и малой толике артистизма Иван умудрялся не прокалываться и ловко вплетал сообщения в разговоры. Было только две осечки: Стёпка сказал, чтобы сам давился своим кофе, а Юлька заявила, что он, Ванька, стал назойливей любого вируса. После этого оба перестали отвечать на его звонки.

Иван погоревал о потерянных друзьях и продолжил работу. Халтурка приносила доход, равный трети его зарплаты клерка. Пока негусто. Но служить ходячим транслятором рекламы Ивану нравилось больше, чем запускать ломанные стрелы графиков и скакать в классики табличных ячеек.

Рыская по торговому центру в поисках знакомств, из которых можно было бы извлечь выгоду, Иван встретил её. Необычайно привлекательная девушка ехала на эскалаторе двумя ступеньками выше, а он поедал глазами её ультракороткие шорты с рекламой крема для бритья на задних карманах и был готов купить годовой запас этой чудо-мазилки, если только… судьба подарит ему счастье увидеть весь «айсберг» торчащих из-под шортиков остреньких треугольников, вытатуированных на бархатистой загорелой коже. Лепестки роз? Кошачьи ушки? Не в силах больше гадать, Иван догнал девушку и пригласил в кафе.

После часа лёгкой беседы обладательница мини-шортиков и татуированных ягодиц согласилась продолжить знакомство дома у Ивана. Он чувствовал себя крутым пикапером, но при этом не забывал мысленно благодарить свою подработку за навыки общения. Без них он, банальный перекладыватель бумажек из лотка А в лоток Б, не закадрил бы даже библиотечную мышь.

Библиотечная мышь, ха! Перед ним на продавленном диване лежала, призывно покачивая коленками, отнюдь не «мышка», а сексапильная красотка. Одним движением Иван сорвал с неё узкую полоску синего денима. Затем схватил подругу за талию и резко развернул к себе той самой частью тела, что так влекла его на эскалаторе.

Лепестки роз? Кошачьи ушки? Как бы не так! На правом «полушарии» красовалась реклама шиномонтажа, на левом – эмблема пива.

Картинки привели Ивана в дикое, неистовое возбуждение. Он принимал ЛДС, транслируемые живой (и очень подвижной) рекламной тумбой по имени то ли Наташа то ли Света, почти до утра.

Коллега, значит. Только транслировала не вербальные, а визуальные ЛДС.

– Работа проще, а платят больше, – закуривая, разоткровенничалась девушка.

И вот Иван уже сделал ручкой должности клерка и попросил куратора «Нью Технолоджис» о переводе в сектор «визуалов». Тот поинтересовался:

– Какой уровень? Плечи, шея, руки, голени?

– Самый-самый уровень, – со знанием дела ответил Иван.

Визуальные сообщения «самого-самого» уровня расценивались дорого: «клиент» наблюдал их в момент максимальной эмоциональной уязвимости и подсознательно проникался доверием к фирмам и фирмочкам.

На животе, бёдрах, ягодицах Ивана появились картинки: кремы от морщин, туры на Бали, похудей-средства, супер-лифчики, методики воспитания детей… Новые технологии позволяли менять изображения сколько угодно раз без ущерба для кожи носителя.

Иван менял картинки, но чаще – партнёрш. Правда, соблазнитель немного разочаровался, поняв, что причина его успеха у дам заключалась вовсе не в самцовых прелестях. Она проста, как логотип бананового смузи. Девицы, прыгавшие в его «альфа» -объятья, тоже служили рекламными носителями и охотно созерцали визуальные ЛДС Ивана в обмен на то, что новый знакомый в «моменты эмоциональной уязвимости» разглядывал логотипы бензоколонок, гаджетов и средств для потенции, напечатанные на женских сиськах и задницах разной степени целлюлитности.

Так продолжалось около года. Иван делал успехи, и немалые. А в один прекрасный день ему позвонила Юлька, жена Стёпки, и предложила встретиться. Разве можно отказать жене друга? Жаль, она вряд ли согласится принять его ЛДС. Иван потряс головой, силясь понять, играет ли в нём давнее чувство или он просто стремится заполучить ещё один просмотр.

Юлька снова отрастила и выкрасила в розовый чёлку. И этот нелепый, но такой милый журавлик на руке… Оказалось, Юлька уже полгода как ушла от Стёпки.

– Мне так плохо, так плохо, – всхлипывала она.

И, конечно, не смогла устоять перед обаянием Ивана.

Через час он сидел на том самом продавленном диване и смотрел, как Юлька, покачивая бёдрами, спускала кружевной треугольник бикини.

Было непривычно видеть тело без рекламы сигарет или супер-эликсира от облысения.

Но что это? Иван заметил в низу Юлькиного в меру накачанного живота надпись.

Просто надпись.

Присмотрелся.

«Ваня и Стёпа дружба вовек».

Точь-в точь та, за которую когда-то двум пацанам крепко надрали уши.

– Что это?

– Это? Друзья тебя помнят… А ты! Ты!.. Пропихивал нам свои рекламки! Предатель, – одними губами произнесла Юлька страшное слово.

– Да лучше бы я никогда…

Издав тихий стон, он уткнулся лицом в эти глупые строчки.

Сердце Ивана остановилось, а счётчик ЛДС замер на отметке три тысячи сто.

Юлька оттолкнула обмякшего Ваню на диван, пощупала пульс.

– Слабак, – пожала она плечами и тут же набрала номер на мобильном. – Алло! Стёпушка! У меня две новости. Сначала хорошая. Он повёлся на журавлика и берёзку… Ага, дружба, все дела. Расчувствовался… Хи-хи… Сработало! Минус один конкурент… Да, всё по плану. – Она замялась, – Почти. Есть и плохая новость… Он не просто ушёл из бизнеса. Он кони двинул… Скопытился… Отошёл в мир иной, что не ясно?.. Вот и я говорю, слабак. В нашем деле такие не выживают.

Юлька вытащила из сумочки лосьон и салфетки и принялась оттирать тональный крем с тела, являя свету новые и новые рекламные сообщения, временно скрытые, чтобы надпись про дружбу лучше подействовала на Ивана.

Последним движением она смахнула журавлика. Под ним прятался самолётик – логотип известной конторы.

Не было больше никакого журавлика.

Загадочное исчезновение Шэрон из штата Мэн
Александр Лебедев

Тяжелое свинцовое небо с трудом удерживалось на вершинах вековых сосен, словно на плечах атлантов, и грозило вот-вот раздавить Огасту, застывшую в осенней полудреме. Даже опавшая листва не спешила кружиться в хороводе, несмотря на сильный ветер, трепавший волосы молоденькой репортерши. Девушка то ли очень хорошо играла взволнованность, то ли действительно была поражена озвучиваемыми ею новостями, так как микрофон в её руках ощутимо подрагивал и, пару раз, даже ударил подбородку.

– Второй день в штате Мэн не утихают споры по поводу загадочного исчезновения культовой голливудской актрисы, – говорила репортерша местного телеканал. – К поискам привлечена полиция штата и национальная гвардия, но пока нет никаких данных о местонахождении Шэрон Стоун, которой в этом году исполнилось шестьдесят лет. Находившиеся с ней на одной съемочной площадке…

Пётр остановил видео на смартфоне и перевел взгляд на белокурое создание, распростершееся в призывной позе на заднем сидении спорткара. На её лице застыло недоумение, граничащее с ужасом, и Петр понимал почему. Ни ей, ни дикому лимузину от «ламборджини» кричащего оранжевого цвета, нечего было делать в деревне Упыри Тверской области.

– Я когда увидел это вот всё, то сразу обрадовался… – участковый по фамилии Махеров осекся и, виноватым голосом, поправился. – В смысле, обрадовался, что ты тут к бабе с дедом в Свистуны приехал. Оно-то понятно, отпуск, всё такое. Но сам же видишь…

– Вижу, – кивнул Пётр.

В который раз его взгляд скользил по смелым острым обводам автомобиля, по прекрасному девичьему личику, по якорной лапе, что, пробив тонкую крышу «ламборджини», превратила в кровавое месиво некогда желанное женское тело. Тяжелый корабельный якорь, стоял на рыме – верхней части, к которой обычно крепилась цепь. Смертоносная лапа, ставшая причиной гибели блондинки, глубоко зарылась в землю и крепко удерживала якорь на месте. Со второй лапы, задранной в небо, свисал юноша лет двадцати, в тельняшке и армейских штанах защитного цвета. Он также был мертв. Но, в отличии от девушки, с которой всё было понятно – хотя бы в вопросах смерти – вопросов внешний вид парня вызывал предостаточно.

– Это ж надо, ироды, – причитала фельдшер Авдотья, на которой лежали обязанности судмедэксперта в данный момент. – Прямо в жопу этот якорь ему запихали.

– Да это хер с ним, – хмыкнул участковый. – А вот зачем его так пополам сложили и ступнями рот набили. Будто йогой какой заниматься заставили после смерти. Или маньяки-гимнасты у нас завелись.

– Из местных-то парнишка? – поинтересовался Петр, с опаской обходя громаду якоря, измазанного кровью и нечистотами, целую ночь стекавшими вниз с трупа.

– Из Чертолино, Федька Полунин, – пояснил Махеров. – Во флоте отслужил. Вернулся, модный такой, интернет вел в сельском клубе.

– В смысле? – не понял Петр.

– Компутеров купил в городе и всем интернет показывал, – отозвалась Авдотья, в нерешительности застывшая перед якорем с баночками для анализов в обеих руках. – Слушай, Аркаша, а мне всё в одну склянку, или дерьмо от крови как-то отсоединять надо?

Махеров вопросительно и с явной надеждой посмотрел на Петра.

Тот кивнул:

– В одну.

– Ну, слава Богу, – выдохнула с облегчением фельдшер и принялась сошкрябывать биоматериалы с якорной лапы.

Петр сделал еще один круг возле машины. Оранжевый спорткар, подвергшийся существенной переработке в каком-то модном тюнинговом ателье – такой и в Дубаи не каждый день увидишь. Обнаженная блондинка, так похожая на молодую красотку из «Копей царя Соломона» и «Основного инстинкта». И простой сельский парень, с собственными ногами в глотке, насаженный на якорную лапу. И, черт возьми, сам якорь, весивший не меньше пары тонн, будто по воздуху принесенный откуда-то во двор заброшенного деревенского дома.

– Сюрреализм какой-то, – пробормотал Петр, представив себе, какими фееричными формулировками будут преисполнены материалы уголовного дела, которое заведут районные следователи по факту данного происшествия.

«Неужели Шэрон Стоун?» – осторожно подумал Петр и поспешил избавиться от этой глупой мысли. Всё-таки той исполнилось шестьдесят…

– О, а што это тут блестит такое?! – воскликнул Авдотья, вытирая перемазанные в биоматериалах руки о пуховик.

– Не трожь, женщина, вещдоки! – рявкнул шутливым тоном Махеров, слишком резво для своих шестидесяти двух подпрыгнув к фельдшеру.

В руках его блеснула золотом монета, на которой Петр даже с расстояния в десять шагов разглядел отчеканенное лучистое солнце. В следующее мгновение в другой руке участкового возникла увесистая, налитая до краев, кружка пива.

– Вот те раз, – промолвил Махеров, покосившись на соблазнительный подарок судьбы.

– Только не думай…! – воскликнул, было, Петр, но участковый уже вовсю возлежал на какой-то пышной девице, прямо под свисавшим с якоря трупом, у ног остолбеневшей и неистово крестящейся Авдотьи.

Увлеченный неожиданно проснувшейся в нем мужской силой и неизвестной Петру особой, которая сладострастно голосила на все Упыри, участковый выронил и кружку, и монету. Петр быстро подхватил её и моментально оказался в обставленном по последнему слову техники пентхаусе одной из башен Москва-сити, посреди высоких, с него ростом, стопок долларовых банкнот. Затем он, не говоря ни слова, переместился на вершину холма, у подножия которого раскинулся новозеландский город Тауранга. И тогда он всё понял. И испугался. Но мысли свои остановить уже был не в состоянии.

– В рот мне ноги, – произнес Петр и добавил мысленно, поскольку вслух уже не мог. – «Вот что Полунин подумал, когда желания исполнились. А потом…»